Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"
Автор книги: Серен Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Последнее, что я вижу – это его лицо: не того человека, которого держат руки охотников, а ту тень, что выбрала меня и до сих пор отказывается отпускать.
Из последних сил я кричу, и этот звук вырывается из груди – напряженная, почти скрипучая нота, разносящаяся эхом по пещере.
Затем всё исчезает.
Глава тридцать девятая
Боль выбивает воздух из легких, а сухость стягивает кожу, заставляя нежную поверхность моей чешуи твердеть и ныть.
Я не помню пути сюда.
Остались лишь фрагменты – разрозненные куски без порядка и смысла. Воздух был удушающим в трюме корабля, где они держали меня в тесной клетке, словно беспомощную рыбу. Они время от времени небрежно плескали на меня соленой водой, едва ли достаточно, чтобы поддерживать жизнь. Влага испарялась слишком быстро, и я несколько раз была на волосок от смерти, спасаясь лишь благодаря кружкам воды, которые они выливали на меня.
Я всегда представляла день своей трансформации самым счастливым днем в жизни, и, по правде говоря, никогда не переставала цепляться за эту надежду. Какое-то время, совсем недолго, так оно и было. Тот самый первый проблеск, та блаженная боль, вид мерцающей чешуи – всё это ощущалось как начало моей настоящей жизни.
Но, возможно, это было началом конца.
По мере того как сознание проясняется, я всё острее чувствую неестественное напряжение, тянущее всё тело. Веревки врезаются в плоть на запястьях, делая любое движение невозможным. Но именно сама поза посылает волны боли, разрывающие меня изнутри.
Я вишу вниз головой. Давление мгновенно концентрируется в черепе, а мой хвост, закрепленный где-то сверху, принимает на себя весь мой вес. Каждое крошечное движение отзывается агонией во всей его длине.
Сквозь боль доносятся голоса: одни близко, другие – глухо и далеко. Обрывки разговоров достигают меня, обсуждая цены и стоимость товара. Я заставляю себя открыть глаза шире, игнорируя резкий протест пересохших век. Глубоко внутри я уже знаю, что меня ждет. Для сирены в человеческих руках всегда был только один финал.
Рынки.
Я снова на Аурелите.
Прилавок напротив, как и все остальные, расположен на деревянной платформе, возвышающейся на толстых сваях. Под ним море отступило, обнажив широкую полосу морского дна. Рыба разложена неровными рядами, их тела распороты, обнажая бледную окровавленную плоть. Их стеклянные глаза смотрят в пустоту, не видя ничего, а рты застыли в немом протесте. Между ними лежит хвост сирены, его рваный край почернел там, где кровь уже начала сворачиваться.
Мой желудок яростно сжимается. Я давлюсь кляпом, глубоко засунутым между зубов, разрывая раны в горле, которые едва успели затянуться. Я думаю о той сирене, которой принадлежал этот хвост, и о том, нашла ли она хотя бы покой в морской пучине перед тем, как всё закончилось. Мое тело содрогается, натягивая веревки – не только от того, что сделали с ней, но и потому, что я понимаю: это именно то, что они уготовили мне.
Голос прорезает туман моих мыслей.
– Ну, ты только посмотри на это?
Я заставляю глаза сфокусироваться на двух фигурах передо мной, стоящих у основания прилавка, их сапоги широко расставлены на влажном дереве. Я узнаю этот голос где угодно.
Гримсбейн, Крыса.
Он выглядит в точности как в моих воспоминаниях: похожий на старого, слизистого угря, покрытого слоями потертой кожи. Его глаза опускаются, встречаясь с моими, и мерзкая улыбка расползается по его лицу, обнажая кривые желтые зубы.
– Долго же ты добиралась, – говорит он, явно довольный собой.
Рядом с ним стоит другой охотник, которого я знаю не хуже – шире в плечах, но такой же омерзительный. Его взгляд медленно скользит по моему телу, останавливаясь на веревках, которыми привязан мой хвост.
Ярость колышется под кожей, и я сжимаю руки в кулаки. Они охотились на меня всю мою жизнь, по всему этому проклятому морем острову, и мне всякий раз удавалось ускользнуть. Полагаю, у меня было достаточно практики. Но теперь они стоят здесь, глядя на меня так, будто я для них – не более чем чешуя и кровь. Деньги.
Странно, как раньше моя сирена была отдельной, темной частью меня, где-то глубоко внутри, где я держала ее взаперти. Теперь она живет в самом центре моего существа, ее присутствие вплетено в каждое мое волокно. И что самое важное – она не отшатывается от мужчин, стоящих передо мной. Я хочу, чтобы они сдохли на дне морском, где их тела будут отданы во власть времени и приливов, пока от них не останется ничего, что когда-либо касалось меня.
Охотник переминается с ноги на ногу, с беспокойством наблюдая за тем, как меняется мое выражение лица.
– Держим ее до темноты, – говорит он, и его тон становится серьезным. – Если кто-то сделает стоящее предложение, продадим целиком. А если нет… – Его взгляд на мгновение скользит по хвосту, выставленному напротив, а затем возвращается ко мне. – Всегда есть и другие варианты.
Второй кивает.
– Хотя чешуя стоит дороже, пока она свежая, – бормочет он. – И кровь тоже, смотря в какой день…
Их разговор становится невнятным, когда мой взгляд опускается на их грудные клетки, где ровно бьются сердца, качая кровь. Я знаю: моими когтями я могла бы вырвать их одним чистым движением. Это не потребовало бы больших усилий. В своей ослепляющей ярости я могла бы даже подумать о том, чтобы съесть их, как это делают сирены темных вод, сделав исключение для этих отвратительных подобий людей.
Позади них кто-то привлекает мое внимание.
Фигура задерживается у прилавка напротив, закутанная в плащ, который ниспадает с плеч длинным, струящимся водопадом глубокого изумрудного цвета; ткань поглощает свет, вместо того чтобы отражать его. Она ждет, словно понимает, что внезапное движение привлечет ненужное внимание. Что эти люди – одни из самых опасных здесь.
Затем она поднимает голову.
Тихий вздох вырывается из моего горла, но он полностью поглощается тканью кляпа.
Кайлия.
Я узнаю ее где угодно – по этим темным, всезнающим глазам и по тому, как ее волосы липнут к плечам, словно густое масло.
Она поднимает руку и осторожно прижимает палец к губам, а затем кивает на балку рядом с собой.
На ней прибит лист пергамента, края бумаги свернулись. Хотя они не смогли передать его черты идеально, я все равно узнаю это лицо. Я никогда не смогла бы забыть этот слегка искривленный нос и темные кудри – не в этой жизни, во всяком случае. Сейбл, набросанный углем. Под ним – другие листы, накладывающиеся друг на друга. Грим, Найтгласс и все остальные, кого я успела узнать и полюбить. Под каждым изображением – жирная красная надпись, которую я видела расклеенной по всему острову на таких листовках, пока росла.
Разыскивается.
Я моргаю, пытаясь сдержать слезы. Он не может прийти сюда. Он не придет за мной. Даже если бы этой бумажки не существовало и здесь его не ждала бы смерть, море уже вцепилось в него своими когтями. Оно уже призвало его домой, прежде чем мы достигли Моря Первой Песни. Я не смогла вернуть его тень, и этим приговорила его к смерти. Вероятно, он сейчас снова в Море Костей, перелезает через леера, чтобы утопиться, как и все остальные потерянные души. И самое страшное? Он сделает это совсем один, потому что я была достаточно глупа, чтобы сдержать свое обещание и сначала спасти его команду.
Пока Кайлия пробирается по деревянному мостику к моему прилавку, я замечаю кораллы, повторяющие контуры ее силуэта. Любой проходящий мимо человек не понял бы, что скрывается под плащом, но если знаешь, на что смотреть, их нельзя ни с чем спутать. Она останавливается передо мной, и слеза падает из моих глаз прямо на темные доски под моей головой. Кто-то пришел за мной. Ее взгляд скользит по моему телу, изучая мою новую форму без узнавания, пока не достигает лица, где она задерживается на мгновение.
– Поверните ее, – говорит она.
Гримсбейн переносит вес с ноги на ногу, его брови ползут вверх от подозрения, а губы сжимаются в тонкую линию.
– Собираешься купить?
Кайлия слегка склоняет голову набок, молча изучая меня прищуренными глазами.
– Смотря что. В этой уже почти ничего не осталось, – отвечает она. – Выглядит так, будто одной ногой уже в могиле.
Охотник рядом с ней фыркает и делает шаг ближе, его рука сжимается на веревке, привязанной к моему хвосту.
– Она стоит больше, чем ты можешь себе позволить, ведьма.
– Я хочу ее, – говорит она, и в ее голосе нет ни тени покорности.
Он смеется и резко дергает веревку вниз. Боль пронзает мой хвост, отдаваясь в самом черепе, и я вгрызаюсь в кляп, заглушая крик.
– Для чего?
Выражение лица Кайлии не меняется, но я вижу, как напрягаются ее плечи под тяжелым плащом.
Она вскидывает подбородок.
– Это не твое дело.
Его хватка на веревке крепнет, он выпрямляется, становясь угрожающе высоким.
– Я не продаю ведьмам, – сплевывает он.
Когда Кайлия никак не реагирует, охотник поворачивает голову, услышав, как кто-то окликнул его сзади. Его внимание переключается. Кайлия делает шаг ближе – достаточно близко, чтобы я могла разглядеть тревогу в ее глазах.
– Он здесь, – шепчет она, едва шевеля губами, и ее взгляд мечется между охотником и мной.
У меня перехватывает дыхание, и я тут же ищу глазами Сейбла в толпе рынка, который сейчас гудит, как растревоженный улей. Воздух наполнен криками торговцев, звоном монет и скрипом телег, катящихся по докам. Но нет ни следа моего темноволосого капитана-пирата.
Я быстро качаю головой, снова встречаясь с ней взглядом. Он не должен быть здесь.
Что-то мелькает в ее глазах, и уголок ее рта приподнимается в усмешке.
– Ты же знаешь, какой он упрямый. Даже море не смогло удержать моего брата, когда он решил найти тебя.
Охотник поворачивается обратно к ней, его лицо искажено гримасой ярости.
– Кажется, я велел тебе убираться, – говорит он. Его рука ложится на рукоять ножа; безмолвное предупреждение тяжким грузом повисает в воздухе между ними. – Я не стану продавать таким, как ты.
Кайлия изучает его мгновение. Она поднимает голову, ее челюсть сжимается, когда она встречается с ним взглядом. В ее глазах нет страха, лишь клубящаяся тьма презрения.
– Я дам тебе двести золотых соверенов.
Даже люди на соседних платформах оборачиваются на эту цифру, их голоса смолкают. Такое золото может изменить всё для простого человека, вроде этого охотника. Оно покупает корабли. Оно покупает жизни. Свободу.
Гримсбейн издает тихий свист.
– Щедрое предложение, – говорит он, хотя в этом слове нет ни грамма благодарности. Его глаза снова пробегают по ней, по плащу и едва различимым очертаниям под ним. – Но недостаточно.
– Триста, – бросает она, будто это сущие пустяки.
– Ты не понимаешь, – отвечает он с гадкой ухмылкой. – Я не стану продавать тебе.
Когда я перевожу взгляд вверх, его ладонь опускается ниже, туда, где веревка перехватывает мой хвост, и его грязные пальцы тянутся к моей чешуе.
– Если ты еще хоть раз дотронешься до нее, – раздается голос у него за спиной, – я отрежу эту руку и запихну тебе в глотку.
Охотник замирает. Он медленно оборачивается, мышцы его лица напрягаются, пока он лихорадочно ищет владельца голоса в толпе.
Никого.
Но я инстинктивно знаю, кому принадлежит этот зловещий голос, и позволяю ему окутать мое израненное тело, словно густым, сладким медом. С бешено колотящимся сердцем я обвожу взглядом толпу, разыскивая пирата, достаточно безумного, чтобы ступить на земли людского короля только ради меня. Ради обреченной сирены, которую уже невозможно спасти.
Я узнаю его по осанке. Высокий, широкоплечий, лицо скрыто в тени капюшона, натянутого до самых темных бровей.
Затем он поднимает голову.
Отбрасывает капюшон назад.
Мой пульс пропускает удар.
Сейбл, ты глупый, такой глупый пират.
Когда Гримсбейн узнает его, уверенность покидает его лицо вместе с краской.
– Ты, – шепчет он.
Сейбл не отвечает, его взгляд прикован к руке охотника, что сжимает мой хвост в том месте, где его удерживает веревка. Он делает медленные, уверенные шаги в мою сторону. Я извиваюсь, когда он приближается, крича сквозь ткань кляпа, чтобы он был осторожен.
Когда охотник вонзает пальцы в мою плоть, я вскрикиваю от боли. И тут начинается настоящий ад. Сейбл сбрасывает плащ и одним стремительным движением выхватывает саблю. Его рука описывает чистую, решительную дугу – сталь вспыхивает в свете фонарей, прежде чем с отточенной точностью рассечь плоть и кость. Кисть охотника падает, отделенная от него так чисто, что на мгновение он даже не осознает, что она больше не держится на его руке.
Кровь хлыщет из раны бурным потоком, приводя мою сирену в восторг. Его крик разрывает рынок, когда он отшатывается назад, привлекая внимание людей с соседних прилавков. Вскоре они окружают нас. Когда еще один охотник бросается на Сейбла, тот сокращает дистанцию двумя широкими шагами и снова поднимает клинок. Их оружие сталкивается с резким звоном, и вскоре мужчина издает сдавленный стон под натиском силы Сейбла. Резким поворотом запястья он выводит охотника из равновесия, а затем бьет его рукоятью по голове, заставляя врезаться в деревянные столбы рядом с прилавком.
Вокруг нас хрупкая иллюзия порядка рушится под напором внезапного насилия. Еще больше мужчин откидывают капюшоны, открывая лица, которые я знаю так же хорошо, как свое собственное.
Первым я узнаю Грима – прежде всего по топору, который он носит с собой. Он выхватывает его из-под плаща и вонзает в грудь ближайшего охотника; от удара того сбрасывает с платформы. Найтгласс появляется рядом с ним, его клинок уже капает кровью, и он бросается в бой с одним из людей охотника.
Следом выходят другие члены экипажа «Ноктис», мгновение назад скрывавшиеся среди купцов и покупателей, – теперь они шагают вперед с обнаженной сталью. Я узнаю Найтгласса, Мэтча и даже кока.
Они все пришли за мной.
Кайлия тянется к веревке над моей головой, ее пальцы быстро работают, развязывая узлы.
– М-мм! – кричу я сквозь кляп, когда фигуры в ярко-красных мундирах пробиваются к нам с окраин рынка. У некоторых руки уже лежат на оружии, пальцы сжимают рукояти мечей, хотя большинство вооружены ружьями. Острыми, холодными глазами они сканируют хаос, выискивая, кого убить первым.
Королевская стража.
Кайлия бросает на них быстрый взгляд, между ее бровей залегает едва заметная складка.
– Брат! Стража! – кричит она Сейблу, который схватился с противником размером с гиганта. Его взгляд на секунду мечется в сторону гвардейцев, прежде чем он снова сосредотачивается на нападающем. Если они схватят его, его вздернут на виселице еще до заката. Мысль о том, что они накинут петлю на его шею, вызывает у меня физическую тошноту, и я давлюсь рвотным позывом. Я отказываюсь верить, что хоть малейший шанс на это существует.
Кайлия подбирается к Гримсбейну, который теперь лежит на земле, пытаясь спастись от смерти и прижимая руку к обрубку, и тянется к тонкому, как игла, ножу, висящему на шнурке у него на шее. Флейта. Тот самый инструмент, что должен был стать моим концом, теперь вот-вот перережет веревки, сковывающие меня.
– Сейбл! – снова кричит она, выдергивая кляп у меня изо рта. – Тебе придется поймать ее! Этот хвост выглядит тяжелым!
Взглянув на меня, она криво усмехается:
– Без обид.
– Никаких обид, – хриплю я, и слова с трудом продираются сквозь пересохшее горло.
Гигант бросается на Сейбла, целясь клинком ему в ребра, но капитан уворачивается еще до того, как удар достигает цели, и вонзает свою саблю вперед, рассекая врага от плеча до груди. Я улыбаюсь.
Он жесток. Он неумолим и бесстрашен. И он – мой.
Внезапно веревка рвется, и я падаю. На одно пугающее мгновение под моими ногами не оказывается ничего, кроме неизбежности удара…
А потом он ловит меня.
Его руки смыкаются вокруг меня с такой силой, что из моих легких вышибает остатки воздуха. Мой хвост бесполезно свисает между нами, запястья все еще связаны, тело слабо, и все же он держит меня так, будто я ничего не вешу.
Его рука нежно поддерживает меня за затылок. Мир вокруг нас замирает. Весь хаос, все насилие и боль этого мгновения отступают, и остаемся только мы, глядящие друг другу в глаза так, словно и не надеялись когда-либо встретиться вновь. Вопреки всему, он здесь, живой, с бьющимся сердцем. И он держит меня.
– Я же говорил, – тихо произносит он, и его лицо озаряет нежная улыбка, – что найду тебя, милая.
Я могу лишь дрожаще улыбнуться в ответ, пока его слова оседают где-то глубоко внутри, в месте, которое так долго пустовало. Мои пальцы сжимаются на грубой ткани его плаща, притягивая его ближе.
– Я…
Попытка заговорить отзывается болью в открытой ране моего саднившего горла. Его рука меняет положение, большой палец проводит по задней части моей головы.
– Тш-ш, – шепчет он.
Звук его голоса мягче всего, что я когда-либо от него слышала – мягче моря в полное безветрие. Я снова открываю рот.
– Не надо, – говорит он.
Я сглатываю, подавляя слова. Я хотела поблагодарить его. За то, что пришел. За то, что выбрал меня – даже сейчас, даже здесь. За то, что посчитал меня стоящей того, чтобы спасти.
Он слегка опускает голову, и его лоб почти касается моего.
– Я знаю, – говорит он.
Позади нас раздается топот сапог по дереву, а затем безошибочно узнаваемый треск выстрела – первая пуля рассекает воздух. Сейбл поворачивает голову, его тело уже напряжено в ожидании следующего выстрела.
Красная стена тел с винтовками наперевес пробивается вперед, из стволов вьется дым. Толпа в панике разбегается, повсюду раздаются крики, торговцы бросают свои лавки.
И тут вперед выходит Кайлия.
Она поднимает руку в сторону пустующего морского дна под нами, медленно растопыривая пальцы, словно тянется к чему-то, скрытому в глубине. Что именно она берет оттуда – я не вижу, но чувствую это костями. Древняя сила, та самая магия, что я ощущала в утробе моря. Она направляет руку на приближающихся гвардейцев, которые колеблются, видя женщину, так смело вставшую на их пути, прямо под дулами замолчавших ружей.
Они все замирают, пока один из стражников не делает шаг вперед, вытянув ружье и целясь ей в лицо.
– Стреляйте! – командует он. – Хватайте пирата…
Ружье выскальзывает из его рук. Я вскрикиваю, когда бледный коралл прорывается сквозь его мундир, пронзая плоть и ткань, разрастаясь и ветвясь в молчаливом отрицании жизни, которая некогда наполняла его тело. Он не кричит. Он смотрит прямо перед собой пустыми глазами, пока внутри него расцветают кораллы. Вскоре они поглощают его целиком, распространяясь дальше зазубренными формами, создавая барьер между стражей и нами.
Кайлия поворачивает голову, ее глаза – бездонная чернота.
По тому, как меняется вся ее осанка, и по глазам, черным, как бездна, кажется, будто само море взяло под контроль ее существо.
Глава сороковая
– Бегите! – кричит она нам, не отрываясь от магии, которой продолжает управлять.
Сейбл напрягается. Он не хочет оставлять сестру одну, и я тоже не хочу, чтобы он уходил.
– Я защищу ее, – из толпы выходит Грим, его топор поднят и готов к бою. Красная пелена танцует в его зеленых глазах, когда он коротко кивает Сейблу, заверяя в своей решимости. – Я защищу ее ценой собственной жизни, – добавляет он, и наконец Сейбл кивает ему в ответ. Похоже, он доверил бы своему старпому свою жизнь – а теперь, судя по всему, и жизнь своей сестры.
Когда Грим отворачивается от нас, Сейбл поднимается на ноги, мышцы его бицепсов напрягаются от неожиданной тяжести моего хвоста. Он крепче перехватывает меня, разворачивается и бросается бежать по коридору, который проложила для нас команда «Ноктиса», поднимая меня достаточно высоко, чтобы хвост не царапался о щепки на дереве. Найтгласс идет впереди с обнаженной саблей, готовый нанести удар, но никто больше не решается на нас нападать.
Больше никто.
Деревянные платформы под нами содрогаются с каждым шагом, звук этот едва различим из-за стука моего собственного сердца. Позади гремят выстрелы, достаточно близко, чтобы я почувствовала запах пороха в воздухе; каждая пуля пролетает совсем рядом. Дерево щепится повсюду, но Сейбл не колеблется. Его брови сурово сдвинуты, и даже когда руки начинают дрожать от напряжения, он не замедляет бег.
Наконец, сквозь туман впереди показывается гавань. Темная вода колышется под причалами, и при этом зрелище что-то в моей груди расслабляется. Глубокое, инстинктивное притяжение заполняет меня. Оно настолько сильное, что становится почти больно, когда я вдыхаю – легкими вместо жабр, воздухом вместо воды.
Он сбавляет шаг, как только мы достигаем пирса, его грудь часто вздымается от тяжелого дыхания. Позади нас пираты справляются с остатками стражи, их осталось совсем немного. Вдали мерцают на свету кораллы и ракушки. Кайлия. Мне даже не нужно гадать.
Мой взгляд скользит мимо него, влево от причала.
Вот она.
«Ноктис», вся в заплатах из коряг и обломков древесины.
При виде ее мое сердце наполняется, и я понимаю: несмотря на всё, что случилось, она кажется мне домом. Я сильнее сжимаю Сейбла, мои пальцы слегка впиваются в его плечи.
Его грудь тяжело вздымается под разорванной рубашкой, когда он осторожно опускает меня на палубу. Его обсидиановый взгляд ищет мой, пока он убирает прядь моих спутавшихся волос с щеки; его прикосновение теплое и грубое на моей сухой коже.
– Ты готова? – шепчет он.
Честно говоря, я не знаю. Этот крошечный участок дерева отделяет меня от той, кем я была, до той, кем я стала, и почему-то это кажется настолько окончательным, что берет за душу. Что это значит для нас?
Моя рука тянется к нему прежде, чем я успеваю об этом задуматься, и я погружаю пальцы в его темные волосы, пока они не тонут в них.
– Еще нет, – шепчу я.
У него перехватывает дыхание, когда я подаюсь вперед и касаюсь губами его губ. Сейбл углубляет поцелуй, его рука скользит по моему боку и ложится на мой хвост, туда, где он изгибается между нами. Его пальцы широко расставлены, они повторяют форму моих чешуек, касаясь меня так, будто это не нечто странное или чуждое для него.
Тепло следует за его ладонью, поднимаясь по моему телу волнами, и когда он сжимает хватку, эта интенсивность вышибает воздух из моих легких. Спустя мгновение мы отстраняемся, тяжело дыша. Его лоб упирается в мой, и я вдыхаю его дыхание, словно оно – мое собственное.
– Знаешь, – шепчет он, – тебе никогда не нужно было использовать свою песню на мне. Я всегда принадлежал тебе. И всегда буду принадлежать.
– Но твоя тень… – шепчу я, едва выговаривая слова. – Она…
Четкие линии его лица смягчаются, он начинает улыбаться, и в уголке его рта появляется та самая едва заметная ямочка.
– Смотри, – нежно говорит он и переводит взгляд мимо меня, на дерево позади своей спины.
Я слежу за движением его глаз.
Его тень тянется по причалу позади него, привязанная к его телу так, как никогда раньше. Раньше она постоянно дрожала, живя своей собственной жизнью. Теперь она спокойна, повторяя каждое движение его вздымающейся груди – именно так, как и должно быть.
Мое дыхание прерывается. Как это возможно, неужели это…
– Я не понимаю, – шепчу я.
Его рука поднимается, чтобы обхватить мое лицо, большой палец стирает слезу, которую я даже не почувствовала.
– Когда охотники схватили тебя… когда ты закричала, – говорит он тихо, – она вернулась ко мне. Ты использовала свою песню сирены, любовь моя. Было чертовски больно, но она приросла обратно. И я никогда еще не чувствовал себя таким цельным.
Я смотрю на тень за его спиной, позволяя этим словам осесть в сознании. Их смысл раскрывается по кусочкам, пока я не осознаю, что это значит для него – для нас.
Он свободен.
Он цел.
Я не подвела его.
Он прижимается губами к моему лбу.
– Я всё объясню позже, но сейчас мы должны уходить.
– Сейбл!
Кайлия появляется на краю пирса, и его плечи опускаются в облегчении – мои тоже. Не думаю, что смогла бы жить дальше, если бы она пострадала, спасая меня. Ее темный плащ изорван ее же кораллами, но в остальном она кажется невредимой. Грим следует за ней, двигаясь медленнее; его поза неестественна, он прижимает руку к окровавленному боку.
Когда они добираются до нас, она тяжело дышит, а из носа у нее начинает течь кровь. Рукавом плаща она поспешно стирает ее, но по тому, как напрягается Сейбл, я вижу, что он тоже это заметил.
– Кайлия, ты в порядке? – спрашивает он, его тело подается вперед, словно он борется с желанием вскочить и убедиться в этом самому.
Его сестра поднимает руку, останавливая его движение, как раз когда Грим оказывается рядом с ней.
– Я в порядке, брат. Но твоему старпому не помешали бы швы и зелье, чтобы полностью его исцелить. Что подводит меня к…
Ее взгляд переходит с брата на меня.
– Эрис.
Кайлия опускается на корточки рядом со мной, и, несмотря на весь хаос, я замечаю, что она назвала меня моим настоящим именем. Как только она отворачивается от Грима, ее глаза темнеют, выражение лица внезапно становится серьезным.
– Он истечет кровью без нужного зелья, – шепчет она так, чтобы слышала только я. Ее голос срывается в конце, словно она борется со слезами.
Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Я бросаю взгляд через ее плечо, на Грима: пятно крови превратилось в нечто гораздо худшее. Разорванная рубашка обнажает широкий участок кожи на боку, откуда фонтаном бьет кровь из глубокой раны, стекая по его ногам на доски. Так много крови.
Грим пошатывается. Сейбл оказывается рядом в мгновение ока, подхватывая его, когда тот оседает на колени, всё еще пытаясь удержаться в вертикальном положении. Но потеря крови делает это невозможным. Подхватив Грима под руки, Сейбл помогает ему лечь на палубу.
Нет.
Только не Грим.
Не он, не здесь, никогда. Он был тем, кто всегда относился ко мне с добротой, кто первым предложил мне место за столом. И, что важнее всего, он как брат Сейблу, чье лицо теперь побелело – он раз за разом повторяет ему, чтобы тот не смел умирать, и что это приказ, который лучше не нарушать.
– Что я могу сделать? – спрашиваю я, глядя на Кайлию, которая наблюдает за Гримом, нахмурившись так, что между ее черных глаз легла глубокая складка.
– Твоя чешуя, – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Мне нужна чешуйка, всего одна, чтобы приготовить зелье…
Не успевает она закончить, как я нащупываю первую попавшуюся чешуйку, которая кажется слабо закрепленной. Делаю глубокий вдох и вырываю ее, морщась от влажного звука, который она издает. Боль пронзает меня, но это малая цена за жизнь Грима, поэтому я проглатываю стон, отбрасываю это чувство. Всё, чего я хочу, всё, что имеет значение – чтобы Грим был в порядке.
– Вот, – я протягиваю ее дрожащей рукой. – Нужно еще?
Глаза Кайлии расширяются от шока, она смотрит на чешуйку пару секунд, словно не ожидала, что я так охотно с ней расстанусь.
– Спасибо, – шепчет она, и слеза скатывается из уголка ее глаза.
Она берет чешую и бережно сжимает ее в ладони, словно это самое ценное, чего когда-либо касался человек. К пирсу прибывают другие члены экипажа, они собираются вокруг нас, чертыхаясь и спрашивая, чем могут помочь. Кайлия приказывает Мэтчу принести морской воды, а Найтгласс спешит на «Ноктис», чтобы собрать остальные ингредиенты, необходимые для зелья.
Когда у нее есть всё нужное, она принимается за дело.
Камнем она растирает чешуйку в мелкий мерцающий порошок в маленькой деревянной чаше – одной из тех, что у нас всегда есть на камбузе. Затем добавляет морскую воду, водоросли и…
Она делает ножом небольшой надрез на собственной ладони, сжимает кулак и позволяет крови стечь в чашу. Пока она это делает, ее глаза закатываются – точно так же, как тогда, когда она использовала свою магию на стражниках. Я чувствую это в воздухе: магию, похожую на легкий бриз, скользящий по моим чешуйкам, потустороннюю, но при этом знакомую – даже более знакомую, чем тогда, в ее доме, когда мы только встретились. Кайлия шепчет слова на древнем языке, которого я не понимаю, повторяя одну и ту же фразу снова и снова, пока не судорожно вздыхает и ее глаза не возвращаются в нормальное состояние.
Когда смесь в чаше чернеет и начинает блестеть, словно обсидиан, она вздыхает с облегчением, напряжение почти полностью покидает ее тело. Она поворачивается к Гриму, который лежит прямо рядом с ней, срывает ткань вокруг раны и позволяет зелью стечь на его плоть.
– Знаешь, – говорит она тихо, не отводя глаз от Грима, – море всё-таки было право.
Я хмурюсь, мой взгляд мечется к ее лицу, ища объяснений в ее выражении.
– Что ты имеешь в виду?
Её внимание всё ещё приковано к Гриму и ране, которая медленно перестаёт кровоточить. У меня с губ срывается вздох облегчения, и плечи Кайлии наконец расслабляются.
– Оно говорило мне, – произносит она спустя мгновение, и её голос теперь звучит тише, – что вы двое станете либо началом, либо концом.
У меня сжимается сердце, когда я вспоминаю наш визит в её хижину, то, каким сломленным был тогда Сейбл, и как его сестра подарила ему надежду. Море сказало ей, что мы станем либо началом, либо концом друг для друга.
Я бросаю взгляд на Сейбла. Он уже смотрит на меня – его лицо всё ещё бледное, на лбу блестит пот.
– Было много путей, по которым могли пойти события, – продолжает она. – Если бы кто-то из вас решил не следовать за Глимом, если бы ваше доверие пошатнулось хоть раз – не только к Глиму, но и друг к другу – вы бы принесли друг другу погибель.
Её взгляд на мгновение скользит по Сейблу, а затем возвращается ко мне.
– Но этого не случилось.
При этих словах уголки моих губ невольно приподнимаются в улыбке, а Сейбл смотрит на меня так интенсивно, своими серыми глазами, словно я – его величайшее сокровище. Я знаю, что он – моё.
Грим делает глубокий вдох, его тело вздрагивает, пока рана начинает затягиваться, словно стянутая невидимыми стежками. Он опирается на локоть, второй рукой осторожно ощупывая место, где только что была зияющая дыра.
Его взгляд тут же находит Кайлию, и между ними проскальзывает что-то невысказанное, отчего она кажется мягче, чем я когда-либо её видела. Она протягивает к нему руку, помогая удержать равновесие, когда он пытается сесть.
– Я в порядке, – бормочет он, хотя голос его звучит хрипло.
– Нет, не в порядке, – отвечает она так же тихо.
Сейбл всё ещё рядом, цвет постепенно возвращается к его лицу, и он шепчет короткую благодарность морю. Похоже, его вера в него наконец-то восстановлена.
Кайлия отстраняется, её выражение лица снова становится серьёзным.
– Вы двое, – говорит она двум членам экипажа, – помогите ему подняться на корабль.
Они тут же делают шаг вперед, помогая Гриму встать на ноги, по одному с каждой стороны. Он не сопротивляется, когда они поднимают его, хотя его взгляд задерживается на ней еще на мгновение, прежде чем он позволяет им вести себя к сходням. Кайлия тоже поднимается, уже разворачиваясь на каблуках, чтобы последовать за ними на «Ноктис». Затем она останавливается, бросает взгляд через плечо и коротко кивает мне, как будто еще раз благодаря.
