Текст книги "Песнь соли и тени (ЛП)"

Автор книги: Серен Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава пятая

Я просыпаюсь от холода. Озноб пробирает до костей, и из-за него почти невозможно собрать мысли в кучу. Когда зубы начинают стучать, я замечаю, что кожаный ремешок исчез. Я трогаю язык, не веря своему счастью, а затем разминаю челюсть, чтобы унять боль. Напрягая слух, я прислушиваюсь, не слышны ли крики или топот сапог по палубе, но – тишина. Должно быть, глубокая ночь.

Рана на ноге всё еще пульсирует, и с каждым толчком боль пронзает меня. Если начнется заражение, я обречена, если только на корабле нет костоправа. Там, где гвоздь проткнул ступню, теперь видна темно-красная корка. Мысль о том, чтобы сорвать импровизированную повязку, вызывает тошноту, но иначе нельзя, если я хочу очистить рану и избежать инфекции. Беглый взгляд на закрытую решетку клетки заставляет меня выдохнуть с облегчением. Мэтч принес мне ведро, пока я спала.

Я ползу к нему, цепи кандалов гремят, волочась по полу, и я стараюсь двигаться так, чтобы никто не проснулся и не обратил на меня внимание. Я знаю, что матросы спят в гамаках в нескольких футах отсюда, по другую сторону люка, их дыхание поднимается и опускается в такт волнам, несущим корабль. Прислонившись к ржавым прутьям, я морщусь от агонии, развязывая кусок парусины на ноге. Кровь присохла к ткани, так что, снимая ее, я снова вскрою рану. Лучше быстро, чем медленно. Я считаю до трех и срываю повязку.

Ткань отрывается с влажным звуком, и боль такой острой вспышкой стреляет вверх по ноге, что пальцы впиваются в доски пола.

Я зачерпываю ладонями воду и начинаю промывать открытую плоть. Жжет, но я знаю, что это необходимо, поэтому дышу через силу, пока дрожь не покидает руки. Закончив, я быстро расправляюсь со своим платьем: отрываю несколько полосок с помощью клыков. Одной из них я перебинтовываю раненую ногу, а остальные тщательно полощу в ведре и вешаю на край, чтобы просохли.

Снова оседая на дерево, я чувствую, как усталость берет верх, размывая края моего зрения. Желудок урчит, сообщая то, что я и так знаю. Звук тихий, но настойчивый. Если я не поем в ближайшее время, силы иссякнут окончательно.

Краем глаза я замечаю движение под лестницей, ведущей на палубу. Я замираю, дыхание перехватывает. Что это было? Осторожно приподнимаюсь, чтобы получше разглядеть узкое пространство, но там никого нет. Отлично, значит, началась стадия галлюцинаций. Я тру виски пальцами, пытаясь взять себя в руки. Если повезет, сон вернется еще на пару часов до рассвета, и я приду в себя.

Я уже собираюсь вернуться в свой любимый угол клетки, когда снова замечаю темную фигуру. На этот раз силуэт виден отчетливо. Пират прислонился к одной из деревянных балок и смотрит в мою сторону. Он не утруждает себя тем, чтобы спрятаться. Его голова склонена набок, будто он с любопытством пытается разгадать меня как загадку.

Как долго он за мной наблюдает? Он что, думает, я буду просто терпеть, как он пялится? Жар заливает лицо, я впиваюсь ногтями в ладони.

– Уходи, – выплевываю я – возможно, чересчур резко для моего нынешнего положения. Но мне плевать. Спина выпрямляется сама собой. Я не позволю этим людям лишить меня чувства собственного достоинства или гордости.

Пират не шевелится ни на дюйм. Вместо этого он склоняет голову на другой бок и скрещивает лодыжки, устраиваясь поудобнее. Я хмурюсь и крепко сжимаю челюсти.

– Если хочешь причинить мне вред, знай: я буду сопротивляться. – Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. Я осторожно сажусь, готовясь защищаться всем, что у меня осталось. Мой взгляд фиксируется на его горле. Хватит ли остроты моих клыков, чтобы разодрать его? Скорее всего.

– Ты загнала себя в довольно неудобное положение. – Его голос спокоен и тих, как море на рассвете в погожий день. Но в нем есть нечто противоестественное, чему я не могу найти объяснения. Это звучит как шепот, отдающийся эхом по всему кораблю, и хотя он стоит в нескольких футах от меня, кажется, будто он шепчет прямо мне в ухо. Я борюсь с желанием закрыть его ладонью.

Этот человек – не человек, он не может им быть. Я уже собираюсь спросить, кто он и что такое, когда он делает шаг ближе к моей клетке, аккуратно заложив руки за спину. Его осанка прямая и гордая, он идет ко мне широкими шагами, хотя доски не скрипят под его весом. Может, я все-таки галлюцинирую?

Я часто моргаю – раз, другой.

– Ты боишься меня? – спрашивает он, словно оскорбленный моей реакцией, теперь почти вплотную стоя у решетки.

Боишься меня?

Боишься меня?

Боишься меня?

Его голос окружает меня, множась снова и снова. Я стискиваю зубы, всё мое тело деревенеет, пока я не свожу глаз с незнакомца. Я вижу лишь его силуэт – тьма поглощает всё остальное, и лунный свет не особо помогает. Пульс стучит в ушах, смешиваясь с его голосом.

– Да, – удается мне выдавить сквозь сжатые зубы.

Нет смысла лгать. Мне страшно.

Он подходит вплотную к прутьям, вероятно, глядя на меня сверху вниз, хотя это трудно понять – его черты лица мерцают и расплываются по краям. Интересно, как я выгляжу в его глазах? Мое рваное платье, грязь, синяки, кровь. Я едва узнаю саму себя. В Аурелите я была бедна, но у меня была чистая одежда и еда, пусть и краденая. Это была не лучшая жизнь, но она была моей. Горло сдавливает от мысли о том, что я оставила позади.

– Не бойся меня. Я тебе не угроза. Никогда ею не буду. А вот они – да. Ты должна сказать ему правду. – Он приседает перед решеткой, одна рука небрежно обвивает холодный металл. Я пытаюсь разглядеть черты его лица, но нахожу лишь неестественно темные, черные, пустые глаза. Очертания его рук слегка мерцают, окутанные тусклым серебристым светом. Что-то в нем притягивает меня, несмотря на страх, ползающий под кожей.

– Кому?

– Капитану.

– Какую правду?

Его взгляд задерживается на чешуйках, рассыпанных вдоль моей ключицы. – Ты знаешь, какую правду.

Я медленно вдыхаю и выпускаю воздух сквозь зубы, стараясь, чтобы он не услышал дрожь. Как он может знать правду обо мне? Они думают, что я ведьма. Я не давала им повода считать иначе. Я отворачиваюсь, делая вид, что изучаю пол, хотя кожа горит под его пристальным взглядом.

– Не притворяйся дурочкой, девчонка, – его голос меняется, превращаясь в тихое предупреждение. – Я видел, как ты гудела для юнги. Прекрасный звук, кстати. Я был впечатлен и могу признать, что даже меня он почти привлек.

Моя челюсть сжимается, когда я снова смотрю на него, не желая доставлять ему удовольствия видеть мой страх. Слабое подергивание касается угла его рта, и я не могу понять, насмешка это или жестокость. Возможно, второе. Если я скажу капитану правду, как он предлагает, меня ждет смерть, о которой сложат песни.

– Почему я должна говорить ему правду? Он выбросит меня за борт.

Он наклоняет голову, размышляя. Его вторая рука обхватывает следующий прут решетки. Свет сверху слабо блестит на его костяшках, заставляя их исчезать. Я шевелюсь, цепь на лодыжке скрежещет по полу.

– Может быть. Но он ненавидит одну вещь больше, чем сирен, и это лжецы.

Лжец.

Лжец.

Лжец.

Это слово повисает в воздухе, заставляя желудок сжаться.

– Ты, кажется, хорошо знаешь капитана, – бормочу я, снова поднимая голову, пытаясь понять, откуда исходит его голос, но он словно звучит отовсюду. От корпуса позади меня, от ступеней, ведущих на палубу, из каждого темного угла.

– Смутно.

По орлоп-деку отдаются шаги. Мы оба смотрим в сторону дальнего конца и замолкаем. Мое сердце замирает на удар, а затем снова бросается вскачь. Когда звук стихает, он поворачивается ко мне и понижает голос:

– И еще кое-что. Убедись, что Глим не исчезнет снова. – Он опускает взгляд, изучая мою фигуру. – И попроси новое платье. У них полно нарядов после последнего рейда, и я думаю, изумрудное будет смотреться на тебе изысканно.

Мои брови взлетают вверх раньше, чем я успеваю это остановить. Он что, играет со мной? Я даже не реагирую на его попытку флиртовать. Но что меня действительно интригует, так это упоминание Глима – серебряного света, за которым следуют пираты.

– С чего ты взял, что я могу помешать Глиму исчезнуть?

– Глим появился, когда ты ступила на «Ноктис», – говорит он, словно это нечто само собой разумеющееся.

Я собираюсь расспросить его о Глиме подробнее, но тут снова слышится стук сапог. Я замираю и бросаю взгляд на ступени, а затем обратно, но его уже нет. Пространство, которое он занимал, теперь кажется холоднее, пустым. Он словно растворился в тенях.

Ко мне приближается фонарь, свет разливается по доскам пола.

– Что за шум? – бормочет пират передо мной, медленно, словно только что проснулся. – Кто снял кожаный ремешок?

Я цепенею, сердце пропускает удар. Я почти готова рассказать о призраке, которого только что встретила, но вовремя останавливаю себя.

Он не хотел быть замеченным, и я сомневаюсь, что они бы мне поверили в любом случае.

– Не знаю. Я проснулась, а его уже не было. – К счастью, ложь никогда не была для меня проблемой. Я лгу без колебаний – вероятно, это оставшийся от сирен инстинкт.

Пират вздыхает и трет виски свободной рукой, явно не убежденный. Его глаза на мгновение скользят к цепям, а затем возвращаются ко мне.

– Мне придется надеть его обратно. Капитану не понравится, если кто-то его ослушался. – Он ставит фонарь на пол снаружи моей клетки, свет отражается в его медово-карих глазах. Я замечаю, что они добрые, но в них также читается жалость.

– И попей, девчонка. Выглядишь неважно, – добавляет он и прочищает горло.

Я подползаю к ведру, зачерпываю воду ладонями и пью, пока жжение в горле не отступает. Прохладная жидкость немного приводит меня в чувство. Он открывает клетку и заходит внутрь, подбирая кожаный ремешок там, где я спала. Его сапоги поскрипывают по доскам, когда он приседает передо мной.

– Спасибо, – выдавливаю я, надеясь, что он слышит искренность в моем голосе. Пальцы подергиваются на коленях. – Как тебя зовут?

Он изучает меня мгновение, затем быстро бросает взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня. – Грим.

Он делает знак повернуться. Я колеблюсь всего секунду, прежде чем подчиниться. Он убирает мои волосы, кладет ремень мне на язык и затягивает его узлом за головой. От неприятного ощущения глаза немедленно наполняются слезами.

Я оглядываюсь в его сторону и пользуюсь моментом, чтобы получше рассмотреть своего пленителя. В свете фонаря я вижу, что у него рыжие волосы, а лицо обрамляет короткая борода. Он выглядит старше юнг, и на лице видны шрамы. Должно быть, ему за тридцать. Нос искривлен, словно его много раз ломали. Но он не выглядит жестоким. Он похож на парня, воспитанного морем, а море беспощадно.

Он встает и выходит, снова запирая дверь. Звук поворачивающегося ключа разносится эхом по орлоп-деку.

– О, и еще, девчонка, – добавляет он, слегка обернувшись, – перестань разговаривать сама с собой посреди ночи. Подумают, что ты сошла с ума.

Он оставляет фонарь у клетки и исчезает в темноте.

Только сейчас я понимаю, что он так и не спросил моего имени. Я сижу неподвижно, глядя на слабое свечение на полу. Сердце все еще не успокоилось. В воздухе подозрительно тихо, словно сам корабль прислушивается.

Призрак больше не приходит.

Глава шестая

– Госпожа, – шепчет чей-то голос. Я борюсь с желанием оставить тяжелые веки закрытыми. Все тело ноет после сна на твердом и неровном полу. Хотя, честно говоря, я почти не спала после встречи с призраком.

Когда зрение проясняется, я вижу, как сквозь прутья решетки на меня смотрит юнга Ларк. Ночь наконец уступила место утру, и мягкий свет заливает орлоп-дек, придавая ему слабый золотистый оттенок.

Цепи впиваются в кожу, когда я пытаюсь приподняться и ответить ему, но кожаный ремешок всё еще сжимает мои челюсти, и вместо слов в горле застревает слюна. Ларк хмурится, в его широко распахнутых глазах мелькает страх. Меньше всего на свете я хочу, чтобы этот мальчишка боялся меня. Я пытаюсь улыбнуться ему, но получается жалкая гримаса.

– Я принес вам завтрак, – говорит он, указывая на тарелку с сухарями из муки и воды и соленой рыбой. Должно быть, он просунул ее в клетку, пока я спала.

Один лишь вид еды заставляет мой желудок отозваться глухим рычанием. Если бы я и так не давилась слюной из-за ремешка, я бы начала пускать их прямо сейчас.

– Приказ капитана, – быстро добавляет он. – Но я должен предупредить... возможно, это ваш последний прием пищи, – он запинается. – Если вы, э-э...

Я склоняю голову, глядя на него. Если я что? Если я выполню его нелепые приказы? Если я буду потакать каждой их прихоти как пленница? Я могу придумать сотню причин, почему эта еда может оказаться последней. В этой беспощадной жизни каждый обед ощущался как последний. Ларк переминается с ноги на ногу, его челюсть напряжена, выдавая нервозность. Он забыл? Его глаза расширяются еще сильнее, он оглядывается по сторонам, словно ищет ответ в тенях. Значит, забыл. И он уже понимает, что переспрашивать капитана чревато последствиями для юнги.

– Если будете вести себя хорошо, – выпаливает он, пытаясь придать голосу грубость, подражая лаю капитана. Готова поспорить, это совсем не то, что на самом деле сказал ему Сейбл. Его пальцы сжимаются в кулаки, хотя я знаю, что он сердится на себя, а не на меня. – Ешьте.

Я указываю на ремешок во рту. Он вздыхает, кивает и торопится по крутым ступенькам на главную палубу. Секунды спустя он возвращается с ключом в руке. Похоже, команда не доверяет ему ключ после того, как он помог мне в первую ночь. Замок щелкает, дверь клетки открывается. Он осторожно оглядывает меня, словно я опасный зверь, готовый броситься в любой момент, затем обходит и развязывает ремень. Когда тот падает на пол, я со стоном облегчения разминаю челюсть, двигая ею во все стороны, что было невозможно раньше.

– Не смейте применять на мне свою магию, ведьма.

Ларк отступает из клетки и запирает дверь. Он вздыхает, явно обрадованный тем, что оказался вне зоны моей досягаемости. Несмотря на все его попытки казаться крутым, я вижу, что он напуган, и это чувство мне неприятно. Поэтому я наконец выдавливаю слабую улыбку.

– Ларк, пожалуйста, знай, что я не хочу причинить тебе вреда. Я использовала магию лишь как меру предосторожности. Я не могла рисковать тем, что ты поднимешь шум и сбежится вся команда. И даже ты должен признать, что мой страх перед ними оправдан, учитывая, в какой ситуации я оказалась, когда меня поймали.

Ларк бросает взгляд в сторону, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь. Он снова подходит к клетке и понижает голос: – Так вы действительно ведьма?

– Что-то вроде того, да, – отвечаю я с улыбкой.

– Тогда вы можете нам помочь? – спрашивает он вполголоса, и его глаза ищут ответа в моих, словно он заранее знает, что этот ответ причинит боль.

– Помочь… вам? – переспрашиваю я.

Говорит ли он снова о той нити света, о Глиме? Он открывает рот, чтобы ответить, но тут с палубы по ступеням спускается Грим.

– Довольно, парень, – приказывает он. – Иди помоги Сейнту с пробоинами в трюме.

Пока Ларк поспешно удаляется, я хватаю тарелку, словно дикий зверь, и начинаю запихивать еду в рот. Мне нет дела до того, как я выгляжу. Сухарь – что ж, он твердый, как и ожидалось, но не заплесневелый, что стало приятным сюрпризом. Рыба на удивление хороша. Разумеется, я люблю рыбу. Это было единственное, что я ела до семи лет. Мама настаивала, хотя отец был не в восторге. Не помню точно почему, но полагаю, он хотел, чтобы я знала жизнь, отличную от жизни сирены. Мы едим ее сырой, а не приготовленной, как предпочитают люди, и голова – самая вкусная часть. Я проглатываю ее почти не жуя.

Грим тихо смеется и прислоняется к прутьям решетки.

– Я принесу еще позже. У нас ее полно. Команда сначала будет есть свежие продукты, которые мы «организовали» в Канторе.

– «Организовали»?

– Украли, – отвечает он, пожимая плечами и сдерживая улыбку.

Я поднимаю взгляд, встречаясь с его ореховыми глазами.

– Спасибо, – бормочу я, удивляясь тому, насколько слабо звучат эти слова.

– Мы покинем Море Корон через пару дней, и при прохождении Интермарии ожидаются сильные течения. Полагаю, капитан захочет поговорить с тобой до этого. Но должен предупредить, девчонка: настроение у него скверное.

– А у него вообще бывает хорошее настроение? – бросаю я вызов и тут же жалею об этом.

Он выпрямляется и смотрит на меня так, словно я оскорбила его лично, а не его капитана. Секунду он кажется рассерженным, но затем его взгляд смягчается. Моргнув, он отводит глаза, и его поза становится менее напряженной. Когда он снова встречается со мной взглядом, на его губах играет слабая улыбка. Я тихо выдыхаю с облегчением.

– Иногда, девчонка. Надеюсь, ты когда-нибудь это увидишь.

Я киваю и смотрю ему вслед, а затем замечаю кожаный ремешок у своих ног. Он не надел его обратно. Я раздумываю, стоит ли использовать свой гул, но далеко я всё равно не уйду. Мы посреди Моря Корон, и если он прав насчет близости Интермарии, то поблизости нет ни одного острова.

Поэтому я сижу и жду, как послушная пленница.

Сгорая от скуки, я пересчитываю шпангоуты корабля.

– Шестьдесят пять, – бормочу я, лежа на спине. Должно быть, прошли часы с тех пор, как Ларк принес мне еду, и я прибегла к отчаянным мерам, чтобы не уснуть.

– Уже скучаешь, рыбка?

Черт возьми. Это не тот голос, который я хотела бы слышать. Его голос. Капитан. Сейбл. Я сажусь и оборачиваюсь к нему; он стоит прямо перед моей затхлой клеткой. Пульс подскакивает, воздух застревает в горле. Клянусь морями, у этого человека талант до смерти пугать меня. На нем черный сюртук, а на голове – треуголка, отбрасывающая тень на лицо. Белая льняная рубашка распахнута, открывая вид на широкую грудь, и я ненавижу то, как сбивается мое дыхание при этом зрелище. На шее слоями висят амулеты, похожие на вырезанные из кости. Под глазами темные, глубокие фиолетовые круги – похоже, прошлую ночь он провел без сна. Его темные спутанные кудри покоятся на голове, словно корона. Если бы он не был пиратом и моим тюремщиком, я, возможно, сочла бы его красивым. К несчастью, он и то, и другое. И один его вид воспламеняет меня чистой яростью.

– В этой отвратительной клетке у узника очень мало развлечений, уверена, даже ты это понимаешь, – мой голос дрожит, но я держу подбородок высоко. – Нет нужды держать меня взаперти, как животное. Я не причиню вреда и покину ваш корабль, как только представится возможность.

Я медленно поднимаюсь, чтобы оказаться ближе к уровню его глаз, но он все равно остается таким высоким, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него, и я одариваю его своим самым свирепым взглядом.

– С чего ты взяла, что мы вообще зайдем в какой-нибудь порт? – спрашивает он, и на его лице расплывается ухмылка. Вот опять этот дразнящий тон, от которого у меня мурашки бегут по коже.

Я сужаю глаза еще сильнее, но он не отводит взгляда ни на секунду. Жар расползается по моей шее, но я не моргаю первой. Я не могу устоять перед вызовом, вспыхнувшим в его глазах.

– А с чего ты взял, что мне нужна гавань? Я с радостью пройдусь по доске, как только увижу берег.

Мой ответ застает его врасплох; его глаза расширяются лишь на мгновение, прежде чем он возвращается к прежнему суровому выражению лица.

– Я не веду переговоры со своими пленниками, – говорит он. – Но ты ответишь на мои вопросы, когда я, черт возьми, их задам.

Он поворачивается, чтобы придвинуть стоящий рядом табурет к клетке, но вместо того, чтобы сразу сесть, сначала изучает меня, словно что-то во мне кажется ему неправильным. Его взгляд скользит по моим белым волосам, по чешуе, а затем задерживается на раненой ступне. Если он и замечает испачканную кровью повязку, то не комментирует это. Только после этого он опускается на табурет, упираясь локтями в колени, со слабо сцепленными пальцами. Он выглядит собранным, но напряжение в линии его плеч выдает обратное.

– Кто перерезал швартовый конец? – спрашивает он, слегка подаваясь вперед.

– Я не понимаю, о чем ты, – осторожно отвечаю я. Если я скажу ему, кто это сделал, это вызовет лишь еще больше вопросов.

Его челюсть сжимается.

– Ты была на том причале, – продолжает он. – Мой корабль не дрейфует на свободу случайно. Кто-то отвязал его. – Его глаза слегка сужаются. – Я видел через окно в своей каюте, как ты убегала от нескольких мужчин.

Нежеланные воспоминания прокрадываются в мой разум: их голоса, сапоги, барабанящие по палубе вслед за бешено бьющимся сердцем.

– Я не была с ними, – говорю я, избегая его взгляда.

– Я не это спрашивал, – отрезает он. Его взгляд смещается к задней части моей клетки, на мгновение теряет фокус, а затем снова впивается мне в лицо. Он резко встает, табурет с неприятным скрежетом елозит по доскам.

– Кто, – он делает глубокий вдох носом, а затем так же медленно выдыхает, – были те люди?

Прикусив губу, я лихорадочно ищу правдоподобное объяснение, в которое он мог бы поверить, но в голову ничего не приходит.

– Охотники.

Его взгляд становится острее.

– Охотники на что, если быть точным?

У меня перехватывает дыхание. При моем замешательстве его губы кривятся в усмешке, словно он уже ухватился за край маски лжи, которую я так старательно создавала, и может сорвать ее с моего лица, когда только пожелает.

– На что они охотятся? – давит он, подходя ближе к прутьям.

Корабль внезапно взмывает вверх, а затем резко падает, и впервые за всё время он теряет равновесие. Его глаза снова метнулись в сторону, к пустому пространству рядом с лестницей, словно он что-то там искал.

– Они охотятся… на разное, – говорю я, хмуря брови и пытаясь разглядеть то место, куда он так упорно смотрит.

– Недостаточно хороший ответ, – тянет он. Его пальцы сжимают железо решетки, словно ему нужна точка опоры. – Ты подчинила Ларка своим пением. У тебя чешуя рассыпана по этой красивой, бледной коже. И ты смеешь лгать мне, что ты ведьма. – Его голос понижается. – Что? Думала, я не замечу?

В его глазах вспыхивает гнев, прежде чем они темнеют до черноты.

– Ты мне лжешь, – говорит он, и голос его звучит сухо и напряженно.

– Я не могу иначе, – шепчу я, и даже мне самой этот голос кажется слабым и неправдоподобным.

Его губы сжимаются в тонкую полоску. Я вижу, что терпение его на исходе. Когда он тянется к замку, я отступаю назад, пытаясь увеличить расстояние между нами. Дверь со стоном открывается, и он делает шаг в клетку. Мои пальцы сжимаются в кулаки, я оцениваю пространство за спиной – стена уже слишком близко. Есть только одна причина, по которой он мог открыть эту дверь: он пришел вырвать из меня правду.

– Ты всерьез рассчитываешь, что я в это поверю? – он начинает кружить вокруг меня медленными, расчетливыми шагами. – Что ты всего лишь какая-то безобидная ведьма с тягой к чешуе? Уверен, ты сама понимаешь, как абсурдно это звучит.

Я не смею пошевелиться. Даже дышать боюсь. Конечно, он мне не верит. Я и сама не верю собственной лжи. Я прикусываю язык, заставляя себя молчать, хотя каждый инстинкт внутри кричит – бежать, оскалить зубы, сделать хоть что-то.

– Видишь ли, моя сестра – морская ведьма, – продолжает он, и его слова звучат чуть тише. Он останавливается у меня за спиной, и от его близости меня пробирает дрожь. – Так что я чертовски много о них знаю. И я знаю наверняка: они не могут выбирать облик по своему вкусу. Моя сестра, если бы могла, выбрала бы прекрасную, сияющую чешую. Но вместо этого она застряла в форме живого рифа.

Он продолжает кружить вокруг меня.

– Так что попробуй снова, – говорит он, внезапно замирая.

Мое сердце бьется так громко, что он наверняка его слышит, учитывая, как близко он стоит.

– Кто ты? – спрашивает он, сузив глаза до узких щелочек. – Кодекс требует трибунала. Но я не терплю лжецов, и я не могу рисковать, оставляя тебя на борту, если не знаю, кто или что ты такое. Поэтому советую прекратить лгать, если не хочешь, чтобы я отрезал твой язык и скормил его рыбам.

Мое дыхание становится тяжелым. Пиратский трибунал. Отец рассказывал мне о них. Один член команды совершил ошибку – мне не сказали, какую именно, – и все они голосовали, решая его судьбу. Его бросили на крошечном островке посреди моря. Грим не лгал, когда говорил, что у капитана дурное настроение. Я вспоминаю слова призрака – о том, что я должна сказать ему правду. Несмотря на это, я думаю о том, чтобы снова соврать, выдумать что-то еще, создать новую ложь, чтобы спрятаться. Но я знаю: он распутает каждую ниточку моей лжи, пока всё полотно не расползется у него в руках.

– Я… – Горло перехватывает.

Он ждет, расставив ноги, словно человек, готовящийся к удару. Он уже знает, кто я. Я вижу это по тому, как он внимательно наблюдает за мной, словно только и ждет подтверждения. Если я произнесу это, пути назад не будет. Никаких притворств. Мой язык кажется свинцовым, и мне кажется, что в тот момент, когда я произнесу это вслух, земля уйдет у меня из-под ног.

– Я сирена.