Текст книги "Жестокий наследник (ЛП)"
Автор книги: Сенна Кросс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
Глава 5
Достаточно
Алессандро
– Блядь, – Я выдыхаю сквозь зубы, снимая бинты и разматывая их вокруг живота. Я позволяю себе лишь мгновение посмотреть на покрытую шрамами, изуродованную кожу под белой марлей, прежде чем крепко зажмурить глаза. Половина татуировок, которыми была покрыта моя кожа, представляют собой такое же пятнистое месиво, как и плоть под ними.
Уже не в первый раз мои мысли возвращаются к жениху Серены, Антонио. Летом он обгорел при пожаре и всего месяц спустя перенес боль от татуировки на все еще заживающей коже. Dio6, это, должно быть, было чертовски больно. Я едва могу дотронуться до своей кожи, не поморщившись, но чтобы игла пронзала чувствительную плоть? Абсолютная гребаная пытка.
Этот человек – зверь.
Чей-то кулак ударяет в дверь ванной, вырывая меня из мрачных раздумий. – Поторопись! У меня не так много времени до моего следующего показа, Але.
– Я не могу торопиться, Алисия. —Шиплю я, примостившись на краешке инвалидного кресла. Моя сестра-близнец может быть такой бесчувственной.
– Именно поэтому Mā и Papà правы, и у тебя должна быть постоянная медсестра, которая помогала бы тебе с такого рода дерьмом. – Когда меня только выписали из больницы, мои родители заставили меня переехать к ним. Я мало что мог сказать по этому поводу, поскольку был в очень плохом состоянии, и мне действительно требовался круглосуточный уход. Но теперь, после месяца в больнице и еще одного месяца под бдительным присмотром моих родителей, я наконец свободен в своей собственной квартире. Они пытались отправить со мной нанятую ими медсестру Стефани, но я уволил ее в первый же день.
– Я вполне способен позаботиться о себе сам. – В отчаянии я дергаю за марлю, и она прилипает к только что пересаженной коже. Звезды мелькают перед моим взором, и тошнота подступает к горлу, когда я подавляю вой боли.
– Тогда, по крайней мере, открой дверь, чтобы я могла поговорить с тобой, пока не опоздала.
– Нет, – выдавливаю я.
Я никому не позволял видеть свое изуродованное тело с тех пор, как меня освободили из белых стен ожогового отделения больницы. Я уже с трудом выношу полные жалости взгляды моей семьи, и если бы я позволил им увидеть, что скрывается под бинтами, они бы никогда больше не смотрели на меня так, как раньше.
– Фу, ты такой упрямый, Але.
– Просто скажи то, что хочешь сказать, черт возьми. Я слушаю.
– Вчера вечером звонил Лоусон и сказал, что цифры в бухгалтерских книгах Velvet Vault не сходятся.
Мои брови хмурятся, когда я сосредотачиваюсь на словах сестры, на мгновение отвлекаясь от кропотливого процесса смены повязки на моих ранах. – Что значит “не сходятся”?
– Я не знаю, Але. Ты же знаешь, я не сильна в бухгалтерском учете. Каждый раз, когда этот парень звонит, чтобы задать мне вопрос, он как будто говорит по-китайски. – Она хихикает над собственной шуткой. – В любом случае, он думает, что кто-то возможно ворует. Не настолько серьезно, чтобы привлечь внимание, но ты же знаешь Лоусона.
Этот парень – Питбуль в сшитом на заказ костюме, именно поэтому я его нанял. Но кто, черт возьми, посмеет украсть у меня деньги?
Один взгляд на свое отражение в зеркале, и у меня есть ответ. Я жил и дышал в Velvet Vault. Раньше я проводил там каждую ночь, общаясь с важными персонами, нанимая таланты, вручную выбирая ликер для фирменных коктейлей. А теперь я месяцами не переступал порог своего клуба. Я придумал неубедительную отговорку после ужина в честь Дня благодарения и вместо этого улизнул домой, в то время как мои кузены веселились до рассвета.
Мне там больше не место.
Я гребаный монстр. Никто, кто выглядит так, как я, не заслуживает посещения этого эксклюзивного ночного клуба. Vault – это воплощение декаданса, утонченности и греха. Там я был богом среди простых смертных. Если бы я появился сейчас, миф о печально известном Алессандро Росси был бы разрушен.
– Так позаботься об этом, – выдавливаю я из себя.
– Я? – визжит она, и резкий звук эхом разносится по толстой древесине. – Это твой клуб, Алессандро. Тебе нужно показать свое лицо и напомнить им, кто здесь главный.
Черт, ненавижу, когда моя сестра права.
Думаю, я мог бы встретиться с Лоусоном сегодня днем, до открытия, чтобы обсудить книги. – Хорошо. – Я рычу.
– Не за что. – Я практически слышу, как она улыбается через дверь. – А теперь пожелай мне удачи на этом показе. Это потрясающий пентхаус в том новом здании с видом на Центральный парк.
– Не то чтобы тебе это было нужно. – Не удача и не деньги. Все мы, Росси и Валентино, более чем обеспечены на всю жизнь нашими многочисленными трастовыми фондами благодаря процветающему бизнесу наших родителей, юридическому и не только.
Я полагаю, это свидетельство того, как наши родители воспитали нас, что, несмотря на все деньги, которые мы собираемся унаследовать, мы все нашли свои увлечения, и большинство из нас чертовски усердно работают над ними.
– Спасибо, братишка! – кричит она за мгновение до того, как стук ее каблуков эхом отдается по мраморному полу.
Когда дверь пентхауса захлопывается, я вздыхаю с облегчением, что меня оставили наедине со своими страданиями. Ну, за исключением охранника, постоянно стоящего за дверью. После взрыва в Милане Papà настоял на этом.
Несмотря на то, что pezzo di merda7, организовавший нападение, мертв, у Джемини все еще есть бесчисленные враги. Velvet Vault было разгромлено русскими в начале лета, и мне потребовались недели, чтобы восстановить его работоспособность.
Нет, как старшему наследнику трона Джемини, угрозам никогда не будет конца.
Раньше я упивался идеей власти, престижа и, самое главное, дурной славы. Печальная улыбка изгибает уголки моих губ, когда мои мысли возвращаются к прошлому, к ночам разврата в VIP-зале моего клуба. Но это было раньше, когда я был великим Алессандро Росси, а не этой измученной, сломленной версией самого себя.
Хватит. Низкий голос в глубине моего сознания выкрикивает команду. Это подозрительно похоже на моего отца.
Разочарованно фыркнув, я тянусь за телефоном, лежащему рядом с раковиной, и набираю короткое сообщение Лоусону. Его ответ следует почти незамедлительно, и вот так у меня состоится моя первая деловая встреча за несколько месяцев.
Размотав последние бинты, я поднимаюсь, держась за раковину, и, пошатываясь, бреду к креслу для душа в огромной ванне. По крайней мере, теперь я могу ковылять сам. Как взрослый мужчина, позволять кому-то мыть себя губкой – самое унизительное из всех испытаний. Делать это самому – всего лишь крошечный шаг вперед, но если я еду в центр города на встречу с Лоусоном, я не могу позволить себе вонять.
Сидя на заднем сиденье Range Rover, я через плечо смотрю на инвалидное кресло в багажнике. Мой водитель, Сэмми, загрузил его для меня в машину и теперь, когда мы подъехали к порогу Velvet Vault, находится в шаге от того, чтобы выйти из машины и вытащить его. Но мысль о том, чтобы въехать на инвалидной коляске в свой клуб, в мое логово декаданса и разврата, заставляет мой желудок бушевать от этой мысли.
Я бы предпочел проковылять внутрь, держась за бархатные веревки, окаймляющие вход, чем пользоваться инвалидным креслом. А если я упаду и выставлю себя еще большим дураком?
К черту. Я рискну.
Сэмми поворачивает голову через плечо. – Хочешь, я принесу тебе инвалидное кресло, босс?
– Нет, мне оно не нужно. – Обхватив рукой дверную ручку, я отказываюсь встречаться взглядом со своим водителем, когда открываю дверь, потому что знаю, что там найду. Mā уже угрожала ему до чертиков, заставляя поклясться заботиться обо мне. Так было с тех пор, как я был ребенком. Он был моим верным водителем с тех пор, как мне исполнилось тринадцать и я умолял родителей пригласить Милу Сантуччи на свидание без них. Я почти улыбаюсь при этом воспоминании.
Сэмми практически выпрыгивает из машины, обходит ее сзади и появляется с другой стороны, чтобы придержать для меня дверь. – Ты уверен?
– Да, Сэмми. Думаю, я смогу пройти по тротуару. – Я выскальзываю с заднего сиденья, держась одной рукой за дверцу, когда мои ботинки ударяются о цемент и колени подгибаются. Хотя огонь повредил только одну ногу, другая все еще слаба после месяцев, проведенных в постели.
– Позволь мне проводить тебя. – Его светлые глаза поднимаются на меня, когда он проводит ладонью по задней части шеи. – Просто чтобы убедиться, что Лоусон уже там.
– Отлично. – Он поворачивается ко мне с плохой стороны, и я использую его широкое плечо как способ удержаться на ногах, фактически не принимая предложенную руку. Вместо этого я слегка прислоняюсь к нему, пока мы неторопливо направляемся к двери.
За несколько футов до того, как мы достигаем входа, входная дверь распахивается, и знакомая фигура моего отца заполняет дверной проем.
– Что ты здесь делаешь? – Выпаливаю я.
– Алисия ранее звонила мне по поводу Лоусона. Я не думал, что ты решишься проделать весь этот путь сюда. – В его глазах читается удивление, и в них появляется намек на гордость, когда он наблюдает, как я прохожу мимо него, уклоняясь от роскошных бархатных портьер, ниспадающих каскадом с высоких потолков.
– Это все еще мой клуб, верно?
Он кивает, легко догоняя меня. – Честно говоря, я уже не был уверен.
Скрипя зубами от боли в горящих мышцах и слишком натянутой коже, я с трудом добираюсь до гостиной, прежде чем опускаюсь на черный бархатный диван. Меня окружают знакомые ароматы – смесь сладких сигар и острого элитного ликера. Тускло освещенные хрустальные люстры отбрасывают мягкое рассеянное сияние по всему помещению, и я понимаю, что чувствую себя здесь больше как дома, чем в своем собственном пентхаусе.
– Лоусон будет здесь через несколько минут, но прежде чем он прибудет, я хочу кое о чем с тобой поговорить.
– О чем? – Хриплю я сквозь боль, от которой дрожит все мое тело. Стиснув челюсти, я прогоняю боль, запихивая ее в коробку, которую храню в самых темных глубинах своей сломанной психики.
– Я хочу тебя познакомить с одной женщиной.
– О, Dio, Papà, ты, блядь, издеваешься надо мной? Я не женюсь на дочери этого coglione8 из «Красных драконов». Я думал, ты бросил эту чушь о браке по расчету, когда мне снесло половину лица.
Он прочищает горло, выражение его лица смягчается, что только еще больше раздражает меня. – Не тот тип женщин, Але, – поправляет он. – Медсестра.
Глава 6
Произведи на меня впечатление
Алессандро
Я захлопываю за собой дверь с такой силой, что окна от пола до потолка дребезжат, прежде чем опускаюсь на барный стул у мраморного островка на кухне. Красивый калейдоскоп желтых и ярко-оранжевых оттенков Центрального парка никак не улучшает мое настроение. Мое тело ноет так, словно меня сшили колючей проволокой, но эта боль желанна. Заземление. Лучше, чем тишина.
Поход в Velvet Vault был ошибкой.
Слишком много глаз в шумном районе мясокомбинатов. Слишком много гребаной жалости. И недоделанные теории Лоусона о пропавших деньгах ничему не помогли. Он продолжал теребить свою чертову ручку, как будто боялся, что я вырву ее у него из рук и проткну ему шею.
Он не ошибся.
Возвращение в мой клуб, в мое королевство сломленного короля было более болезненным, чем бесчисленные пересадки кожи и мучительные часы физиотерапии. Черт, этот человек заставил меня думать, что это моя вина, как будто я потерял контроль над своим персоналом. Раньше такого бы никогда не случилось...
Я расправляю плечи, морщась, когда пересаженная кожа натягивается. Моя рубашка промокла насквозь. Мне нужен душ. Мне нужно выпить. Мне нужно...
Раздается звонок в дверь, и от безошибочного щелчка открывающейся входной двери моя голова оборачивается через плечо.
– Эй, босс, к вам пришла мисс Рори Делани. – Голос Джонни гремит по коридору, и я соскальзываю с барного стула, все мое тело кричит от этого движения.
Я замираю на полпути, когда мягкие шаги эхом отдаются по мраморному коридору. Мой отец обещал прислать кого-нибудь. Новую медсестру.
Ни за что на свете он не послал ее сегодня. Я поворачиваюсь к двери, хмурый взгляд уже прикован к месту.
И тут я вижу ее.
Волосы, как огонь. Глаза, как кровавая ирландская война. Униформа, облегающая каждый острый изгиб, словно созданная для того, чтобы в ней грешили.
Я готовлюсь к тому, что великолепная рыжеволосая женщина пожалеет меня.
Но когда ее глаза встречаются с моими, это совсем не то, чего я ожидаю.
Даже близко нет.
Она не отшатывается. Не испытывает ко мне жалости. На полсекунды вспыхивает что-то опасное. Надежда. Но я давлю ее прежде, чем она успевает вздохнуть.
Она марширует по фойе так, словно это место принадлежит ей, через плечо перекинута спортивная сумка больше ее самой. В зеленой форме лепрекона, с растрепанными волосами, заколотыми сзади чем-то острым, и ртом, созданным для неприятностей, она смотрит на меня. Она маленькая, но не хрупкая, больше похожа на компактный динамит. Несмотря на то, что ее рыжие волосы собраны в узел, высокие, растрепанные локоны рассыпаются, как огонь, просящий, чтобы к нему прикоснулись. Или обожглись.
И ее глаза. Ярко-изумрудные, дерзкие, устремленные прямо на меня.
Без колебаний. Без проблеска отвращения. Без тихого вздоха глядя на мое лицо. Просто медленный осмотр с головы до ног, как будто она оценивает ущерб после автомобильной аварии.
Я уже ненавижу ее.
– Кто ты, черт возьми, такая? – Рявкаю я.
Она протягивает свою маленькую ручку, но в ее присутствии нет ничего кроткого. – Рори Делани, твоя новая медсестра. Приятно познакомиться.
Я расправляю плечи, несмотря на непреодолимое желание опереться о кухонную стойку для поддержки. Вместо этого я складываю руки на груди и смотрю вниз на крошечный огненный шар. – Что ж, мне жаль, что ты проделала весь этот путь, но я не хочу и не нуждаюсь в сиделке.
– Нет, мне жаль, ты, должно быть, ожидал кого-то, кому не наплевать на то, чего ты хочешь. – Ее губы подергиваются. Не улыбка, нет, что-то более опасное. – Я здесь, потому что твой отец предложил мне хорошую зарплату, и, честно говоря, ты выглядишь ужасно.
Я чуть не давлюсь собственной слюной. – Ты так разговариваешь со всеми своими пациентами?
– Только с теми, которые мне нравятся. – Она подмигивает мне.
– Ты сумасшедшая.
– А ты грубиян, – выпаливает она в ответ, в ее голосе слышатся резкие ирландские нотки и полное отсутствие страха. – Похоже, у нас обоих блестящее начало.
Я моргаю. Дыхание, о котором я и не подозревал, задерживается у меня в груди.
Она проходит мимо меня, как будто я не наследник империи Джемини, пристально глядя на раскинувшийся внизу парк. Как будто я не мужчина со шрамами, от которых вздрагивают взрослые мужчины. Как будто я... ничто.
Это приводит в бешенство. И освежает.
– Я так понимаю, ты новая няня, которую мой отец нанял за моей спиной? – Я слежу за ее движениями у окна, но остаюсь рядом с безопасным островом на случай, если у меня подогнутся колени.
– Нет, я твоя медсестра, как я и сказала секунду назад, – категорично отвечает она, поворачиваясь ко мне лицом, прежде чем бросить свою сумку на кухонный стол. – И если бы ты был способен позаботиться о себе, меня бы здесь не было.
Я делаю шаг вперед, глупо, учитывая боль, вспыхивающую в ноге, но мне нужно сократить расстояние между нами. – Ты ни черта не знаешь о том, что мне нужно.
Она приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. – Пожалуйста. Ты едва держишься прямо. Не пойми меня неправильно, тебе идет образ раненого принца-миллиардера, но если ты хочешь уберечь себя от инфекций, тебе нужен кто-то, кто должным образом поменяет тебе повязки.
От того, как она это говорит, невозмутимо, клинически, как будто это просто еще один рабочий день, у меня мурашки бегут по коже. Я не хочу, чтобы она была рядом с моими шрамами. Я не хочу, чтобы ее руки прикасались ко мне.
Потому что я не уверен, что произойдет, если она прикоснется ко мне.
– А если я скажу “нет”? – Спрашиваю я, понижая голос до рычания.
Она и глазом не моргает. – Тогда я уйду. И тебе придется объяснить своему отцу, почему последняя медсестра, которую ты прогнал, была единственной, кто согласился терпеть твое дерьмо.
Я смеюсь. Это резко, без юмора.
– Ты думаешь, ты первый человек, который пытается мне помочь?
– Нет, – говорит она, прямо встречая мой взгляд. – Но я, возможно, буду первой, кому будет наплевать, если я потерплю неудачу.
Cazzo9.
Я уже несколько месяцев не чувствовал такого расстройства. С тех пор, как случился пожар. С тех пор, как я перестал быть мужчиной и стал печальным напоминанием о нем.
И вот, она здесь. Пять футов самоуверенности, стоит посреди моего пентхауса, как будто я ее не пугаю. Я не уверен, хочу ли я вышвырнуть ее... или схватить и посмотреть, работает ли что-нибудь внутри меня.
Черт. Это ужасная идея.
И все же я ловлю себя на том, что выдавливаю из себя слова. – У тебя есть одна неделя. Произведи на меня впечатление. Или ты уйдешь. – Потому что эта женщина может быть единственным способом вернуть мою задницу в Velvet Vault, где мне самое место.
Она пожимает плечами, как будто уже выиграла.
И, возможно, так оно и есть.
– Я упрощу. – Она подходит ближе, пока почти не прижимает меня к мраморной стойке, отказываясь отводить взгляд. – Мне нужна эта работа. Тебе нужна медсестра. Мне наплевать, насколько страшным ты себя считаешь. Я не боюсь шрамов, и я не боюсь тебя.
Еще один резкий смешок угрожает вырваться наружу, но я сдерживаюсь, понижая голос до убийственного уровня. – Будешь.
– Сомневаюсь. – Она улыбается мне, огонь в ее глазах угрожает поглотить меня. – А теперь, если ты не хочешь, чтобы я доложила твоему Papà, что ты отказываешься от медицинской помощи, я предлагаю тебе присесть и позволить мне взглянуть на повязки.
Моя ухмылка гаснет. И мой план мириться с этим безумием рушится. Я ни за что не позволю этой женщине увидеть меня в самом уязвимом виде.
– Я уже позаботился об этом сегодня утром, – выдавливаю я.
– Тогда почему сухожилие на твоей челюсти исполняет ирландскую джигу?
Я улыбаюсь. Почти. – Потому что ты мне не нравишься.
– Тогда хорошо, что это не входит в мои должностные обязанности. – Она протягивает руку и обхватывает мою.
Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, она тащит меня по коридору. При росте пять футов с небольшим она пугающе сильна.
– Какого черта ты делаешь? – хрипло кричу я.
– Только то, что я сказала, проверяю твои повязки. – Она тащит меня по коридору, и я стискиваю зубы, превозмогая огонь, обжигающий мои вены. Как, черт возьми, эта женщина стала медсестрой? В ее крошечном теле нет ни единой чертовой косточки нежности.
Если бы я не был таким чертовски гордым, я бы заставил ее притормозить, но я ни за что не признаюсь в слабости этой дикой кошке.
Она останавливается, когда мы доходим до конца главного зала, который разделяется еще на три коридора. – Ты собираешься сказать мне, где находится твоя спальня в этом гигантском лабиринте, или ждешь, что я сам догадаюсь?
Неохотно я поворачиваю голову направо, где находятся главная спальня, зона отдыха и примыкающая к ней спальня. Когда Алисия нашла мне это место больше года назад, она пошутила, что однажды я смогу использовать дополнительную комнату как детскую. Тогда это было забавно, теперь это стало абсолютной шуткой. Кто, блядь, знал, что я вообще могу иметь детей сейчас? И даже если бы я мог, как кто-то может полюбить монстра, которым я стал?
– Это оно? – Жизнерадостный голос Рори отвлекает меня от мрачных размышлений, и я киваю, берясь за ручку двойных дверей, ведущих в главную спальню. Двери распахиваются, открывая чистые линии и тихую роскошь моей спальни, и резкий вздох вырывается из прелестных розовых губ.
– Черт возьми, это невероятное место.
Глава 7
Личная гигиена
Рори
Я не могу не смотреть на просторную хозяйскую спальню, пока Алессандро прижимается ко мне. Он чертовски хороший притворщик, весь в дерзких ухмылках и уверенных взглядах, но я чувствую, как дрожь боли разливается по его телу с каждым шагом к его комнате. Это, должно быть, невыносимо.
Надевая отстраненную клиническую маску, которую я научилась носить при общении со своими пациентами, я сосредотачиваюсь на его спальне, чтобы отвлечься. Я уже видела холодильные камеры раньше. Больничные палаты, морги, комнаты для допросов. Но ничто не кажется таким холодным, как это.
Спальня Алессандро – это твердые поверхности и идеальные линии, камень, сталь, стекло, все в различных оттенках черного и серого. Никакого тепла. Никакого беспорядка. Никакой жизни.
Как и сам человек.
Боже, он бы умер, если бы когда-нибудь увидел беспорядок в моей комнате.
Кровать массивная, идеально застеленная, темные простыни такие хрустящие, что кажутся выглаженными. Вероятно, у него есть горничная, которая этим занимается. Одна сторона выглядит так, будто к ней не прикасались неделями. Шторы наполовину задернуты, оставляя достаточно света, чтобы уловить отражение горизонта в окнах. Отсюда даже Манхэттен кажется холодным.
Он отрывает свое тело от моего и, прихрамывая, делает несколько шагов впереди меня, направляясь прямо к комоду. Он не смотрит на меня. Не разговаривает.
– Милое местечко, – беспечно говорю я, оглядывая комнату. – Очень... эмоционально подавленно, Бэтмен.
Это даёт мне возможность взглянуть на него. Не в упор. Просто медленный, косой взгляд.
– Я не собирался устраиваться уютно, – бормочет он.
– Нет, правда? Ты хочешь сказать, что атмосфера ледяного замка не была совпадением?
Тень чего-то, возможно, ухмылки или подергивания, пробегает по его покрытому шрамами рту, прежде чем он отводит взгляд.
Между нами повисает тишина, густая и хрупкая.
– Ты готов? – Мягко спрашиваю я, кивая в сторону ванной.
Он не двигается в течение долгой минуты, и нерешительность в его темном взгляде будоражит что-то глубоко внутри меня.
– Где, в конце концов, мой отец нашел тебя? – наконец, он бормочет, глядя на меня с другого конца комнаты.
– На самом деле меня нашли твои кузины, Изабелла и Серена.
Его рот кривится, прежде чем с него срывается печальный смешок. – Эти любопытные, назойливые маленькие засранки.
– Тебе повезло, что у тебя есть семья, которой не все равно, Алессандро. – Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить, вызывая мгновенное сожаление. Не нужно делиться, Рори. За эти годы я научилась сохранять профессиональную дистанцию со своими пациентами, и лучший способ добиться этого – немного делиться с ними собой. Учитывая характер личной гигиены, которую я предоставляю, важно подвести черту.
– Ты раньше лечила ожоги? – Разные глаза поднимаются на меня, в них проскальзывает намек на уязвимость. Я заметила необычный цвет, как только вошла в квартиру. Гетерохромия. Ею страдает менее одного процента населения.
Он смотрит на меня так, словно бросает вызов.
Я так и делаю. Не из жалости. Не из любопытства. А потому, что… Я не могу отвести взгляд.
Один его глаз пронзительно-голубой. Достаточно холодный, чтобы резать стекло. Такой взгляд отпугивает людей. Другой – темный. Бурный. Бесконечный. В нем есть что-то потяжелее. Может быть, боль. Или вина. Или и то, и другое.
Именно контраст поражает меня сильнее всего. Резкая, сверкающая синева мальчика, который когда-то думал, что правит миром, и темная полночь мужчины, который наблюдал, как он горит.
Он как будто сделан из двух половинок. Света и тьмы. Красоты и разрушения. Гордости и наказания. И каким-то образом это работает.
Не потому, что это идеально. А потому, что это реально.
– Ты закончила пялиться? – бормочет он голосом, похожим на треснувший гравий.
– Даже близко нет. – Я делаю вдох, наконец отрывая взгляд от его загадочного лица. – Да, Алессандро, я уже лечила ожоги раньше.
– На ком-то настолько плохом?
Почему-то я знаю, что вопрос не в шрамах. Вопрос в нем. Стыд, скрытый под всем этим гневом. Поэтому я встречаю его взгляд прямо в глаза. – Хуже.
Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит.
Я продолжаю медленно разглядывать обширное пространство, декадентское изголовье кровати из черной кожи, шелковистые простыни, темные бархатные шторы, которые приглушают свет. Проходя мимо встроенного бара у задней стены, где на верхних полках стоят виски и разбавленный скотч, я обнаруживаю приоткрытую дверь, ведущую в другую спальню. Она примерно вдвое меньше хозяйской, что принадлежит королю.
Чтобы разрядить надвигающееся напряжение, я выпаливаю. – Так это моя комната?
– Твоя комната? – Его темные брови сходятся на переносице.
– Да, это входило в комплект. Я медсестра, живущая с тобой, помнишь?
Он выдавливает ругательство по-итальянски, прежде чем провести рукой по волосам. – Невероятно, блядь. Я собираюсь убить этих двоих... – Закончив проклинать своих кузин, он поднимает на меня свой беспокойный взгляд. – Нет, ты не будешь спать в соседней комнате.
– Почему нет? Это разумнее всего.
– Когда-нибудь слышала о неприкосновенности частной жизни?
– Послушай, Алессандро, как бы больно это ни было слышать, я собираюсь быть твоей сиделкой. Между нами не будет личной жизни. Я увижу худшее в тебе, и, черт возьми, ты, возможно, даже увидишь худшее во мне, потому что всего несколько минут с тобой, и я уже могу сказать, что ты не собираешься облегчать мне задачу. Я увижу тебя обнаженным, я увижу тебя в муках и борьбе. Тебе лучше смириться с этим прямо сейчас.
У него отвисает челюсть, я разворачиваюсь на каблуках и вхожу в открытую дверь в соседнюю спальню. Жаль, что я не захватила с собой спортивную сумку, и теперь я никогда не найду дорогу обратно на кухню в этом запутанном лабиринте.
Вместо этого я сажусь задницей на кровать, заявляя, что она моя.
Он наблюдает за происходящим из дверного проема, и на его лице темнеет клубок непроницаемых эмоций.
Затем он медленно разворачивается и направляется в ванную, как солдат, идущий в бой. И, возможно, так оно и есть.
Я даю ему минуту, прежде чем последовать за ним, затем останавливаюсь у двери, прислоняясь к дверному косяку, и делаю вид, что не замечаю, как дрожат его руки, когда он кладет их на туалетный столик. Или как долго он колеблется, прежде чем его пальцы переходят к пуговицам рубашки. Наблюдать за этим кропотливым процессом – жуткое мучение. Мне приходится сжать руки в кулаки по бокам, чтобы они не потянулись расстегивать пуговицы самой и не положить конец затянувшимся страданиям. Но я не смею пошевелиться.
Я здесь не для того, чтобы нянчиться с ним. Это помешает его выздоровлению.
Спустя бесконечную минуту он стягивает накрахмаленную черную рубашку, позволяя ей кучей упасть на землю. Я сохраняю невозмутимый клинический взгляд, рассматривая бинты, небрежно наложенные на моего нового пациента.
Но я вижу все.
Покрытая шрамами плоть, просачивающаяся из-под белой марли. На правой стороне спины не хватает чернил. Ожоги, пересекающие его грудь, словно дорожная карта войны в его отражении. Я вижу части, которые все еще не зажили полностью. Те, которые, вероятно, никогда не заживут.
И все же я не вздрагиваю.
Я также не смотрю слишком долго на его широкие плечи, на мышцы, перекатывающиеся под истерзанной кожей, или на гладкие линии неповрежденной половины спины.
Алессандро наблюдает за мной в зеркало, ожидая этого. Отдачи. Едва замаскированного ужаса, который он, вероятно, видит на лицах незнакомцев. Кажется, он прячется за гневом, как за пуленепробиваемым стеклом. Но шрамы не делают мужчину слабым. Они делают его человеком. И я не уверена, что он помнит, как им быть.
Итак, я достаю перчатки из заднего кармана, прячу сарказм, который использую как защитный щит, и тихо шепчу. – Это может быть больно.
У него перехватывает горло. – Я привык к боли.
– Это не значит, что ты должен терпеть это в одиночку. – Черт возьми. Откуда это взялось?
Я отваживаюсь взглянуть на его отражение в зеркале, чтобы посмотреть, заметил ли он мою оплошность. На секунду, всего на секунду, мне кажется, что я вижу, как что-то трескается у него за глазами.
Потом все исчезает.
Назад к камню.
– Хорошо, мы начнем с твоей спины и будем продвигаться вниз.
Он кивает, стиснув зубы.
Мой взгляд опускается на мешанину бинтов, которые выглядывают из-под пояса его брюк. Затем к идеальному изгибу его задницы под этими обтягивающими брюками. Мой пульс ускоряется, неожиданная волна жара заливает мои щеки. Рори, идиотка! Прекрати. Быстро моргая, я отвожу взгляд. Вот я несу чушь о том, что я профессионал, а потом пялюсь на зад своего пациента? Что со мной не так?
Когда я поднимаю руки в перчатках к его спине и зависаю над ним на бесконечную минуту, мне приходит в голову, что я никогда не работала с пациентом, настолько близким к моему возрасту. Изабелла и Серена упомянули, что их кузену только что исполнилось двадцать четыре, всего на год старше меня. Я виню в этом свой профессионализм и тот факт, что Алессандро Росси, несмотря на шрамы, является визуально привлекательным образцом мужского пола.
Следовательно, моя реакция просто физическая, инстинктивная, первобытная, которую я не могу контролировать. И я позволяю себе отступление.
– Чего ты ждешь? – Рычание Алессандро вырывает меня из странного состояния растерянности.
Я осторожно кладу руку ему на спину, и он вздрагивает, твердые, неподатливые мышцы под ней дрожат от моего прикосновения.
– Эй, босс! К вам еще один посетитель. – Низкий голос разносится по огромному помещению. Сквозь щель в двери ванной я с трудом различаю охранника, Джонни, с которым познакомилась ранее.
– Спасибо, черт возьми, – хрипит он.
Прежде чем я успеваю его остановить, он хватает с пола свою рубашку и выбегает из ванной.
– Рано или поздно тебе придется позволить мне промыть твои раны! – Кричу я ему вслед.
– Сначала тебе придется поймать меня, – шипит он через плечо.
– МаКфекер, – бормочу я, фыркая. Но я не могу сдержать подобие улыбки, растягивающее мои губы. И черт возьми, если я не испытываю искушения погнаться за ним.
