Текст книги "Тень рыцаря"

Автор книги: Себастьян де Кастелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

Глава тридцать третья
Похитители

Мы добежали до камеры за несколько секунд, но за это время успели проиграть битву. Сэр Истан умирал, лежа у железных ворот, кровь полилась у него из горла, когда он попытался встать в последний раз. В коридоре Пэррик на полу боролся с рыцарем, который прежде лежал рядом с Томмером. Рыцарь колотил кулаком по рукояти кинжала, который торчал у Пэррика между ребер – наверное, ему удалось обнаружить зазор между защитными пластинами плаща, – жуткий крик, от которого стыла кровь в жилах, эхом заметался по камере. Рыцарь поднялся, вытащил кинжал и вонзил его Пэррику в лицо. Уф подбежал к рыцарю, схватил его за длинные каштановые волосы и швырнул в мою сторону. Я ударил противника рапирой в правое плечо, затем в левое: хотел, чтобы он еще пожил немного и успел рассказать, кто приказал устроить нападение. Пусть помучается.

Послышался лязг – я оглянулся и увидел, как сэр Тужан закрывает дверь в камеру. Он заперся с Валианой, Джиллардом и Томмером; сквозь вертикальные прорези в двери я увидел, что он оборачивает тряпицей лицо, оставив открытыми лишь глаза. Мальчик все еще лежал на полу и не двигался. Валиана с Джиллардом сидели скрючившись в разных углах, стеная от ужаса.

Пэррик схватил меня за ногу, чтобы привлечь внимание.

– Пыль, – прошептал он. – Когда ты ушел, Тужан бросил в нас горсть пыли. Это… Святые угодники, Фалькио, это намного хуже, чем я думал…

Я понимал, что он имеет в виду: никогда не забуду пыль дашини и то, что она сотворила с моим разумом…

Я огляделся, не найдется ли другого способа пробраться в камеру, но черная железная дверь с тремя узкими, в два пальца шириной, вертикальными прорезями была единственным входом. Даже если бы я метнул нож через узкое отверстие, то вряд ли смог бы попасть в Тужана, и уж тем более не хотел рисковать, случайно ранив кого-то другого. Тужан тоже не рисковал: он бросился к пленникам, схватил Томмера и прикрылся им, как щитом.

– Даже не пытайся что-нибудь предпринять, шкурник, – сказал рыцарь, обвивая рукой шею Томмера. – Маленькие мальчики на удивление очень хрупкие. Хрусь-хрясь, и всё!

Я смотрел на сэра Тужана и старался понять, как остановить его. Он все еще был в крови: теперь стало ясно, что это не его кровь. Такая простая уловка. И все те мелочи, которые никак не укладывались в голове, наконец-то разъяснились. Он вместе с двумя товарищами украл ключ герцога, затем притащил сюда Томмера. Закрывшись в подземелье, они перерезали глотки всем узникам, затем послали наверх Тужана с требованиями похитителя. Пыль дашини позволяла удерживать Томмера в послушании…

Но почему они убили третьего? Может, он стал сопротивляться, когда понял, что остальные двое задумали? Сохранилась ли у них хоть капля совести?

– В чем дело, шкурник? – издевательски спросил Тужан. – Нечего сказать? Не хочешь узнать, как я отсюда выберусь после того, как убью Джилларда? И мальчика, разумеется, тоже.

Я не ответил, потому что был уверен: когда погибнут герцог и его сын, а потом и все мы, Тужан убьет дашини и представит себя горюющим героем, который сумел отомстить за своего герцога. Это наверняка понравится его товарищам: многие из них и без того презирают Джилларда. Он станет говорить о рыцарской чести, о воле богов и о шансе основать новую, славную династию, и рыцари его поддержат. Мне не было до всего этого дела: единственное, о чем я сейчас думал, – это как спасти мальчика и пронзить клинком черное сердце Тужана.

Валиана сидела в углу, скорчившись. В глазах ее плескался ужас, вызванный порошком дашини; она столкнулась со мной взглядом и попыталась взять себя в руки и встать, но тут же упала на пол и вскрикнула от страха, слезы заструились по ее лицу. Проклятые дашини и их чертов порошок. Как же отвратительно, что люди, умеющие так хорошо драться, используют яд, чтобы ослабить своих противников.

– Ну же, шкурник. Ты наверняка умираешь от любопытства и хочешь узнать, почему мы с сэром Одиаром решили убить нашего герцога и его единственного сына. Почему трижды прославленные рыцари…

– Пожалуй, нет, – ответил я, лихорадочно ища выход. – Полагаю, вы просто негодяи и трусы. Другого ответа мне и не требуется.

Я не мог метнуть в него нож: даже если бы просунул руку с клинком сквозь прорезь, мне не удалось бы размахнуться, чтобы причинить ему серьезный вред. А ему достаточно двинуть рукой, и он свернет Томмеру шею. Если бы Брасти был здесь, он бы выстрелил Тужану прямо в глаз или еще куда-нибудь, но я не мог похвастаться такой меткостью.

Будь ты проклят, Брасти, что бросил нас, когда ты так нам нужен!

– Мы – люди чести! – прорычал Тужан, обиженный тем, что я не уделил должного внимания его хладнокровному злодейскому плану. – Герцоги подвели рыцарей Тристии. Они подвели всю нашу страну. Они…

– Замолчи, – сказал я. – Ты мешаешь мне думать.

Уф оттолкнул меня и начал бросаться всем телом на дверь, снова и снова. Он был сильнее, чем кто бы то ни было, и железная дверь задрожала под его натиском. Возможно, лет через сто он бы ее и выбил.

– У тебя есть план, крутой парень? – выговорил он, тяжело дыша.

План у меня был. Пусть и не очень хороший. В первый раз, когда на мне испробовали пыль, я чуть не задохнулся от страха. Однако Киллата перенесла эту пытку немного легче, и другие женщины тоже: возможно, они могли лучше противостоять порошку… и тогда, может, у нас есть шанс.

Прости, Валиана. Никого нельзя заставлять проявлять подобную храбрость.

– Думаешь, ты тут в безопасности, Тужан? – прокричал я сквозь прорезь. – Ты поступил глупо, запершись в одной камере с плащеносцем.

Тужан захохотал.

– С ней-то? Знаешь, шкурник, когда я впервые услышал, что король стал набирать в ряды странствующих магистратов баб, то подумал, что это какая-то шутка. Есть причины, по которым бабы никогда не станут рыцарями, шкурник.

– Есть причины, по которым рыцари никогда не станут плащеносцами, – ответил я. Посмотрел на Валиану, надеясь, что удастся перехватить ее взгляд, но она лишь бормотала что-то и трясла головой снова и снова. – Это страшно, – крикнул я ей. – Все равно что стоять на утесе и смотреть в пропасть, а потом сообразить, что потерял равновесие и…

– Ты теряешь время, шкурник, – прервал меня Тужан. – В первый раз, когда мы испробовали порошок на мальчишке, я немного просыпал себе на кожу и потом орал и бегал, как сумасшедший.

Уф, стоявший рядом, хохотнул.

Похоже, ты не так уж крут, а?

Закрой пасть, пес, – сказал Тужан. – Когда мы проведем в Рижу праведную чистку, ты будешь болтаться на виселице рядом с герцогом.

– Висеть радом с герцогом? Большая честь для меня, а?

– Валиана, – продолжил я. – Вдохнуть пыль – все равно что впустить ад в свое сердце, я это знаю. Ужасно! Большинство людей не способны с этим справиться. Но за большинством людей не гоняются армии по всей северной Тристии, чтобы убить их, как они гонялись за тобой. Большинство людей никогда не брали в руки клинок, не дрались с солдатами в два раза крупнее них и в десять раз опытнее, как это делала ты.

– Я сломаю мальчишке шею! – выкрикнул Тужан.

– Тогда получишь кинжалом в сердце, умник, а? – сказал Уф.

Тужан прижал Томмера еще крепче. Мальчик немного повернул голову, и теперь на меня смотрели три пары глаз.

– Валиана, – сказал я успокаивающим, насколько возможно, голосом. – Многие бы просто скорчились на полу и не стали бороться с пылью, но им никогда и не говорили, что вся их предыдущая жизнь – одна сплошная ложь. Они не узнавали, что оказались совсем не теми, кем себя считали. Они не восставали против целого мира, как это сделала ты.

Я давил на решетку, пытаясь просунуть руку сквозь прорези.

– Валиана, ты справилась с большим количеством страхов, чем любой живущий на земле. Тебя не остановит какая-то пыль, созданная кучкой трусов, которые так боятся этого мира, что вынуждены скрывать лица за масками. Ты не такая. И раньше ты такой не была, и уж тем более не станешь теперь.

Тужан быстро повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Когда он обернулся ко мне, то даже сквозь ткань, закрывавшую рот и нос, я смог разглядеть отвратительную ухмылку.

– Хорошая мысль, шкурник: думаешь, что смог бы уговорить ее проявить отвагу, словно ты какой-то жалкий уличный священник? Должен признаться, меня тронуло, когда ты пытался уболтать меня у двери. «Когда вы были ребенком, вы же мечтали стать героем». Отлично сказано, шкурник, но, к сожалению, ни тогда, ни сейчас твои слова ни на что не повлияли. Боюсь, в жизни всё бывает не так. – Он наклонился и поднял с пола клинок. – Скоро сюда придут мои друзья.

Я пропустил его слова мимо ушей.

– Валаиана, пришло время, – твердо сказал я. – Ты говорила, что хочешь, чтобы твоя жизнь имела смысл. Так сделай это сейчас. Время пришло. Встань и убей этого сукиного сына ради меня.

Она взглянула на меня – рот ее перекосился от страха, словно моя просьба казалась намного хуже того, что она увидела под воздействием пыли. Но медленно, очень медленно она заставила себя встать и потянулась за клинком.

Тужан услышал скрип ее плаща и обернулся, и в этот миг я метнул нож. Мне повезло: клинок попал рыцарю в плечо, он вскрикнул и отпустил Томмера. Я достал второй, но, прежде чем успел его метнуть, рыцарь схватил Валиану за воротник и бросил ее к железной стене. Она отскочила к двери, на миг коснувшись пальцами моей руки. Ее колотило.

– У тебя получится, – прошептал я. – Бояться нечего, но…

Она поглядела на меня сквозь прорези в двери. Дрожащие губы вымолвили:

– Помолчи, Фалькио.

Она оперлась рукой о стену, восстановив равновесие, а потом повернулась к Тужану.

– С-сдавайся!

Тужан рассмеялся.

– Хочешь потанцевать со мной, девчонка?

Он поднял острие шпаги и сделал выпад ей в лицо – она отшатнулась к двери. Тут же выпрямила спину и шагнула в центр камеры. Клинок ее дрожал, но она держала его перед собой. Я хотел метнуть еще один нож, однако Тужан принялся ходить вокруг Валианы так, чтобы она все время стояла между нами.

Валиана сделала выпад, целясь Тужану в грудь: рука ее тряслась так сильно, что клинок комично выписывал волны в воздухе. Рыцарь переступил с ноги на ногу, слегка отодвинулся и злобно ухмыльнулся, потому что она промахнулась, но Валиана не собиралась останавливаться. Она продолжала атаковать его, пытаясь обойти защиту, и целилась в живот, шею, ноги. Когда Тужан нападал, она не пыталась парировать удар, положившись на защитные пластины, вшитые в плащ. Я порадовался тому, что она не видела Пэррика, пронзенного сквозь плащ… Пластины, несомненно, защищали ее, но Тужан был крупнее и намного сильнее, и клинок в его руке – тяжелее. Он обрушил палаш на ее плечо, затем ударил по ребрам, каждый раз заставляя меня зажмуриваться от страха.

Тысяча чертей, ты так долго не продержишься. Заставь его двигаться, девочка!

Валиана дралась как могла, но каждый раз, когда она пыталась подставить рыцаря под удар моего ножа, он делал широкий замах – это заставляло девушку передвинуться, чтобы не упасть и отпарировать удар.

– Ты умрешь, девчонка! – сказал Тужан, в который раз сбивая ее клинок с линии. – И как ты себя чувствуешь, зная это?

Она снова приняла защитную позицию.

– Чувствую… облегчение.

Он засмеялся.

– В этом вся история Тристии: глупая девчонка, брошенное отродье безвестных крестьян, представляет себя великим воином. У тебя хоть имя есть, девчонка? – Он поднял клинок и нанес страшный удар по шее наискосок.

Она успела вовремя отбить его, но Тужан отвел клинок и без труда ударил ее по ребрам.

– Я знаю, – радостно сказал он. – Я дам тебе имя! Будем звать тебя Стерва? Или Потаскуха? Может, Шлюха? Больше всего мне нравится Шлюха.

Почти лениво он размахивал клинком вперед и назад по широкой дуге, оттесняя Валиану к железной стене. Он даже не вспотел, а ее силы были уже на исходе.

– Знаешь, – сказал рыцарь, словно всерьез размышлял о сказанном, – Шлюха – слишком короткое слово для настоящего имени. Давай мы тебя будем звать Мертвая шлюха. Так же лучше? Звучит солиднее, не считаешь?

Тужан еще дважды махнул клинком – теперь он двигался быстрее, – ударил по ногам, затем в бок. И я услышал, как треснуло ребро.

Валиана отступила. В любую секунду она могла умереть.

– Прекрати! – крикнул я рыцарю. – Прошу тебя, остановись. Не делай этого.

Тужан оставил меня без внимания: он уже горел праведным гневом и наступал на Валиану.

– Вы правы лишь в одном, сэр рыцарь, – сказала Валиана, дрожа, но держась на ногах. – Это и есть история Тристии, которую рассказывают в подземном чреве отвратительного дворца, стоящего в сердце самого порочного города в мире. Это история рыцаря, бесчестного и трусливого, который готов убить маленького мальчика, чтобы удовлетворить свои грязные желания, захватив власть.

– Молчи, Мертвая шлюха. Я не какой-то там крестьянский сын, на которого ты можешь мычать. Я – рыцарь Тристии.

– Так и есть, – сказала она, пытаясь удержаться на ногах и едва не роняя клинок. – А я… Я – Валиана валь Монд, глупая крестьянка и плащеносец в одно и то же время. – Она сжала в руке оружие. – Я – мертвая шлюха, которая собирается тебя убить.

Она подняла клинок и сделала выпад, целясь ему в живот. Он отбился и ударил ей в грудь.

Быстр, подумал я, он слишком быстр для нее – девушка не успевает парировать. Но Валиана даже и не пыталась, позволив его клинку ударить ее еще раз в грудь слева. Сломалась защитная пластина – могу поклясться, я услышал, как рвется кожа плаща, а затем послышался тошнотворный влажный звук…

Глаза Тужана округлились от удивления и радости.

– Она… она просто сама шагнула на клинок! – Улыбка стала еще шире. – Вот же тупая шлюха! Вообще ничего не соображаешь? Никогда не дралась с законно… законнорожденным?

Рыцарь посмотрел вниз и только тогда увидел острие меча Валидны, лежавшее у него в ложбинке под шеей.

– Добро пожаловать в Тристию, – сказала она и обеими руками с силой вогнала клинок, проткнув его шею и голову насквозь.

Они простояли еще немного, глядя друг другу в глаза – два рассказчика, каждый убежденный в том, что его история правдивей. Затем Тужан яростно заморгал, я увидел, как кровь начала сочиться из уголков глаз: плоть внутри его черепа стала распадаться. Кровь полилась по лицу, и на краткий миг показалось, что он плачет кровавыми слезами раскаяния. Валиана вытащила клинок и оттолкнула рыцаря от себя – падая, он вытянул клинок у нее из груди. Девушка выронила оружие и упала на четвереньки рядом с Томмером, лежащим без сознания.

Нет, прошу тебя, нет, думал я, бессмысленно дергая ручку железной двери.

Очень медленно она водила рукой по грязному каменному полу, пока ее пальцы не нашли ключ. Не глядя, Валиана бросила ключ мне, и я едва не уронил его, но все-таки успел схватить. Руки дрожали, и я никак не мог попасть в замок, поэтому Уф отобрал у меня ключ, вставил в замочную скважину и отворил дверь.

Я вбежал внутрь и рухнул на колени подле Валианы, положил ее голову к себе на колени и прижал к ране платок, который достал из плаща. Ее веки трепетали, она стремительно бледнела.

– Валиана! – прокричал я. – Не уходи! Прошу…

Она сжала мою руку.

– Все в порядке, – едва слышно прошептала она. Затем повернулась и посмотрела на герцога Джилларда, который все еще корчился от страха в углу. – Теперь вы бы не возражали, чтобы у вас была такая дочь.

Глава тридцать четвертая
Храбрец

– Где, черт побери, лекарь? – кричал я, поддерживая Валиану одной рукой, а другой прижимая платок к ране на груди, откуда сочилась кровь.

Томмер поднялся, мутными глазами оглядел камеру, словно только что очнулся от глубокого сна. Подошел к нам и склонился над Валианой.

– Сестра, – сказал он, – ты выглядишь уставшей.

Валаиана заставила себя на миг открыть глаза, слабо улыбнулась ему, но ничего не сказала.

В коридоре раздались шаги, и в дверях появился Кест, за ним Дариана и Шивалль. Следом прибежали стражники герцога.

– Лекарь сейчас придет, – сообщил Кест. – Он шел прямо за нами, скоро будет.

Шивалль вбежал в камеру. Джиллард перестал трястись – просто сидел в углу, что-то бормоча под нос. Я был уверен, что через час он придет в себя и станет таким же мерзавцем, как и прежде.

– Лекарь сначала осмотрит герцога, – как всегда нахально, сказал Шивалль, – затем Томмера. А уж потом, – он с отвращением поглядел на Валиану, – я рассмотрю все остальные просьбы о помощи.

– Кест, – сказал я спокойным голосом. – Когда появится лекарь, немедленно отправь его к нам.

Шивалль повернулся к стражникам, стоявшим за дверью.

– Арестуйте шкурника. Всех арестуйте.

– И еще, Кест, – я обратился к другу, – можешь убить всех, кто будет мешать лекарю осматривать Валиану.

Томмер покачал головой.

– Довольно, – сказал он и указал на тела, лежавшие на полу. – Довольно уже смертей. – Он отвернулся и подошел к Шиваллю. – Мой отец придет в себя. Потребуется лишь несколько часов, чтобы его разум очистился от пыли. А сестра смертельно ранена. Лекарь осмотрит ее в первую очередь.

– Она не ваша сестра, – возразил Шивалль. – Это просто крестьянка. Она…

– Я – сын герцога Джилларда, – сказал Томмер. – И однажды – возможно, даже скоро – я стану герцогом Рижуйским. Вам бы следовало запомнить это, Шивалль.

В одно мгновение из одиннадцатилетнего мальчишки, избитого и напуганного, Томмер вдруг превратился в будущего правителя самого могущественного герцогства Тристии. Лицо Шивалля стало мертвенно-бледным.

– Я… Конечно, сударь.

Томмер повернулся к Валиане и посмотрел на нее с такой теплотой, которую я не предполагал увидеть у мальчика, прошедшего через подобные ужасы.

– Она – моя сестра, раз я так говорю. – Он сел рядом с ней, положил голову ей на плечо и закрыл глаза. – Лекарь осмотрит ее в первую очередь.

– Давайте позволим решать, кого осматривать первым, тому, кто лучше всего в этом разбирается, – раздался голос из толпы. – Расступитесь, болваны.

Стражники пропустили вперед седого старца, который нес в руке кожаную сумку лекаря. Судя по его расшитым красным с золотом одеждам, он был дворянином. Старик взглянул на Томмера, затем на Джилларда, встал на колени и приподнял веко Валианы. Пощупал ее лоб и шею, приложил ладонь к щеке.

– Меня зовут Фиренси, – сказал он. – Моя рука кажется тебе холодной или горячей?

– Немного холодной, немного, – ответила Валиана.

– Она ранена в грудь, – сказал я. – Почему вы…

– Я знаю, где находится рана. Мне нужно понять, как ее тело справляется с ней.

– Положить ее на спину?

– Если хотите убить ее. – Лекарь открыл саквояж и вытащил маленький деревянный ларец. Внутри лежали белые пилюли. – Высунь язык! – приказал он Валиане и положил одну пилюлю ей в рот. – Не глотай, пусть рассосется. Боль уменьшится, и тебе станет легче.

Я вспомнил Бейтину и ее глупых лекарей со сладенькими микстурами, которые избавляли от боли, но не исцеляли.

– Где-нибудь поблизости есть деревенская знахарка? – спросил я.

Фиренси поднял брови, но продолжал смотреть на Валиану.

– Считаете меня придворным фатом, который только и делает, что прописывает богачам ароматические снадобья, чтобы они лучше ублажали своих женушек в постели?

– Я… – Не стоит злить этого человека, лучше от этого не будет, возможно, мне просто следует помолчать. – Нет, я..

– Так вы абсолютно правы, – сказал он и вытащил из саквояжа бинты, пластыри, иглы и пузырьки и поставил их рядом. – Я люблю вкусно есть, сладко пить и мягко спать, и чтобы постель мне застилала служанка. – Он повернулся ко мне и положил руку на плечо. – Но матушка моя была деревенской знахаркой и при желании могла даже полумертвого поставить на ноги. Я позабочусь об этой девушке и сделаю всё, что в моих силах. – Он надавил пальцами на какой-то нерв в плече девушки, словно вогнал туда огромную булавку. – А теперь не мешайте мне и позвольте заняться своим делом.

Я разжал объятия и помог усадить Валиану к стене, но она тут же схватила меня за руку.

– Не хочу умирать, Фалькио.

Я поглядел на нее. Длинные волосы висели сосульками, мокрые от пота пряди прилипли к сморщенному от боли лбу.

– Наверное, выглядит совсем по-другому, но я не хочу. Я боюсь смерти, ужасно боюсь, – прошептала она. – Когда рыцари… Мы с герцогом Джиллардом пытались помочь Томмеру, сэр Истан и Пэррик охраняли вход, чтобы никто на нас не напал. Сэр Тужан и тот, второй, были ранены и выглядели ужасно, но они тут же вскочили с пола – я ничего еще понять не успела, а сэру Истану уже перерезали горло, а Пэррику пронзили бок.

– Ладно, потом расскажешь. Ты не умрешь. – Я посмотрел на Фиренси, который доставал ошметки плаща из раны, хоть кровь продолжала течь. Если он и знал судьбу Валианы, то глаза его этого не выдавали.

Валиана закашляла.

– Тужан сунул руку в синий мешочек и бросил порошок прямо нам в лицо. Я постаралась не дышать, но…

– Он действует через кожу, – сказал я.

– Странно, – сказал Фиренси, нанося на края раны липкую мазь, которая пахла как разлагающийся труп. – Такого в моих книгах нет.

Он начал ощупывать рану – Валиана дернулась и сжала мою руку.

– Когда мы с тобой познакомились, ты бросался в любую опасность, чтобы спасти людей. Ты… Я тебя ненавидела, Фалькио. Потому что из-за тебя я чувствовала себя капризной девчонкой, которая играет в принцессу. Наверное, такой я и была. Когда ты сказал, что остаешься в Рижу, чтобы защитить Алину… Она была никем, просто дочерью не слишком знатного дворянина, и я подумала: «Если он погибнет, сражаясь за жизнь ребенка, пожертвует собой, чтобы спасти одну маленькую девочку… что люди скажут о нем?»

– Что он был идиотом, – сказал я и сел рядом. – Родился крестьянином, вырос болваном, умер идиотом.

– Неправда. – Пальцы Валианы скользнули вниз по моей руке прямо в ладонь. – Ты же уже давно это понял. Что люди будут помнить о нас? Вот что имеет значение. Кто мы такие? Об этом расскажут лишь наши дела, отважные или трусливые, щедрые или жадные. Я не хочу умирать, Фалькио, но если я умру сейчас, что люди подумают обо мне?

– Что у тебя было искаженное представление о философии, – ответил я, следя за руками Фиренси, который накладывал такую толстую повязку на грудь, какой я прежде никогда не видел.

Она засмеялась и тут же скривилась от боли.

– Нет, они скажут, что крестьянская девчонка без имени взяла в руки шпагу, чтобы спасти жизнь сыну герцога, хотя и знала, что он ей не брат. Они скажут, что сирота была такой же отважной, как рыцарь, а потом посмотрят на какую-нибудь глупую девчонку и задумаются, а вдруг и она станет героиней. – Валиана сжала мою ладонь. – Хорошая история?

– Чертовски хорошая!

Она улыбнулась и закрыла глаза.

– Хорошо. Теперь иди и останови все это безумие. А мне хочется спать.

Страх опутал сердце, потому что я заметил, что дыхание ее замедлилось и стало прерывистым.

– Это мазь, – объяснил Фиренси, поднимаясь на ноги и потягиваясь. – Она какое-то время проведет без сознания. Нужно пару часов, прежде чем ее можно будет перенести – я распоряжусь, чтобы убрали тела и доставили одеяла. Ей нужно находиться в тепле.

Меня вдруг осенило.

– Здесь неподалеку, в Мерисо, живет женщина. Ее зовут Эталия…

– Что? Какая-то знахарка? Полоумная ведунья, чьи родители находились в близком родстве? Все еще не доверяете мне, а?

– Она сестра Милосердного света, – сказал я. – Они могут…

– Знаю, кто они такие. – Фиренси оторвал взгляд от Валианы и посмотрел на меня. – Что ж, это не так уж глупо. В основном все это духовная чушь, конечно, но есть и доказательства того, что иногда они ускоряют процесс выздоровления. Значит, Эталия из Мерисо? Я пошлю за ней через день-два.

Я хотел возразить, но лекарь добавил:

– То, что она делает, не поможет при таком ранении, пока само тело не решит, жить ему дальше или умереть. Я пошлю за ней, когда придет время.

Люди Шивалля, которые несли длинные деревянные шесты, обернутые мешковиной, оттолкнули меня. Под руководством Фиренси они развернули их – оказалось, что это носилки. Томмера осторожно подняли и посадили на них. Двое стражников вынесли мальчика из камеры, двое других повторили то же с Джиллардом. Фиренси знаком отослал остальных: очевидно, сам он собирался остаться здесь, чтобы лично приглядывать за Валианой.

Тела Тужана и остальных заговорщиков вытащили из подземелья и бросили гнить где-нибудь в другом месте.

Я вышел следом и обнаружил, что Кест и Дариана ждут меня снаружи.

– Пэррик погиб, – сказал Кест. – Нож попал в печень.

Я ждал, что меня охватит волна горя и сожаления, но ничего не почувствовал. Пэррик видел, как меня истязали в камере этажом выше, но промолчал. Наверное, я был несправедлив – все-таки он до последнего исполнял приказ короля, – но будь он проклят. И будь проклят король, раз уж на то пошло!

– Твой приятель пытался остановить кровотечение, – сказал Кест, поглядывая на Уфа, который склонился над телом Пэррика, – но опоздал.

Уф поднялся с пола с окровавленными руками, он посмотрел на них так, словно хотел бы отрезать.

– Чертовски бесполезные. Только и умеют боль причинять. А спасти не могут.

Откровенное горе на лице этого странного здоровяка поразило меня: он, исполненный насилия, все еще пытался изменить свою жизнь к лучшему.

Я преклонил колено и начал снимать с Пэррика плащ: стянул один рукав, затем другой, бесцеремонно перекатил его тело. В конце концов он оказался снова на спине, лежал и смотрел на меня пустыми глазами.

– Что ты делаешь? – спросила Дариана.

Я передал плащ Уфу.

– Надевай.

Глаза Уфа округлились.

– Я ж не чертов…

– Я знаю. Ты не чертов крутой плащеносец. Все равно надевай.

Здоровяк сунул руки в рукава, и я удивился, как хорошо плащ подошел ему по размеру в плечах и груди – правда, был немного длинноват. Руки Уфа пробежались по коже плаща, трогая пуговицы. Он относился к нему так, словно это были одежды священнослужителя.

– Ты из ума выжил? – спросила Дариана. – Ты собираешься…

– Тебе придется принести клятву, – сказал Кест Уфу.

Тот поглядел на нас.

– Что такое клятва?

Ни Кест, ни я не ответили. Так всегда и бывает.

– Это смешно, – гневно сказала Дариана; я не ожидал такой реакции от женщины, которой не было никакого дела до плащеносцев. – Что бы сказал твой драгоценный король, если бы узнал, что ты надел плащ на какого-то проклятого палача?

– Не знаю никакого короля, – сердито сказал Уф, скорчив рожу. – К черту королей. К черту герцогов. Только одно имеет значение – Закон. Пятый закон – никакого несправедливого наказания. Никому. Никаких пыток. Больше никому никаких пыток. Ты дал мне плащ? Я пойду и выбью всю дурь из тех, кто пытает людей. Хочешь клятву? Пятый закон – моя клятва. К черту тебя, если она тебе не понравится.

Кест взглянул на меня.

– Это… оригинально.

– Пойдет, – согласился я.

Ухо уловило пронзительное хихиканье.

– Вы только поглядите, – издевался Шивалль, стоявший рядом с носилками герцога. – Они надели плащ на эту свинью и назвали ее магистратом. Он что, будет улаживать споры между коровами и курами?

Уф подошел к Шиваллю.

– А что хорошего в чертвом слизняке? В герцоге? Может, если не будет герцоговых слуг, так и крутые плащеносцы не понадобятся, а?

Герцога, лежавшего на спине, трясла крупная дрожь, он попытался подняться. Открыл рот, словно хотел что-то сказать, но я так ничего и не услышал. В хаосе и ужасе, а затем и внезапном облегчении после смерти Тужана мы все кое о ком забыли. О дашини.

Победа в поединке достигается не силой или скоростью, и уменье обмениваться ударами или парировать тоже ни при чем. Всё это лишь прелюдия. Одержать победу можно одной-единственной атакой, обманув противника или застав его врасплох. Если бы можно было разработать последовательность движений, которая позволяла бы это сделать, то все остальное стало бы ненужным. Один-единственный идеальный удар – этим и славились дашини.

Первым его заметил Кест. В странном уме моего друга весь мир состоит из углов и траекторий. Его напряжение передалось мне, и лишь тогда я увидел, что взгляд герцога направлен на что-то позади и чуть выше нас.

Мы оглянулись и увидели, как обнаженный дашини бежит к нам. Рука его кровоточила, мизинец был ободран до кости, и в первую очередь я подумал о том, как он открыл дверь своей камеры.

– Даши… – закричал я, но, схватившись за эфес левой рапиры, понял, что уже не успею.

Если бы дашини держал в руке клинок, он бы мог вонзить его в мое горло. Но оружия у него не было, и не в меня он целился. Не успев добежать до нас, он прыгнул вверх и вправо и промчался по узкому выступу в двух футах от пола. Дашини оттолкнулся и сделал сальто над нашими головами.

– Защищайте… – крикнул один из стражников, стоявших между нами и герцогом.

Повернувшись, я увидел, что он достал оружие и собирался защищаться, но дашини, сделав кувырок, ударил его согнутыми в коленях ногами в грудь.

Стражник упал на своего товарища и сбил его с ног, но прежде, чем мы с Кестом успели прийти к ним на помощь, дашини, используя упавших как платформу, спрыгнул. Тусклый свет фонаря блеснул на стали – юноша держал в руке клинок стражника.

Двое охранников предусмотрительно уронили носилки на пол, а вместе с ними и герцога. Один попытался достать клинок, второй, защищаясь, закрыл руками лицо – смешно, но ни то ни другое не сработало. Одним ударом дашини расправился с обоими: одному отрубил руку, другому – голову.

С тех пор как я прокричал «даши…», прошло меньше семи секунд, а убийца уже стоял над беззащитным герцогом Джиллардом, готовясь нанести один-единственный идеальный удар.

Убийца не просто выбрался из клетки – он наблюдал из тени, разрабатывая сложную комбинацию движений, чтобы никто из нас не успел его поразить. Он продумал, как обойти дюжину охранников в узком коридоре. Учел быстроту моей реакции и скорость движений Кеста. У него имелся план для каждого противника.

Кроме одного.

Уф стоял рядом с герцогом, но, в отличие от всех остальных, он не пытался схватить оружие, защититься или сбежать. Когда клинок, предназначенный для того, чтобы отнять жизнь Джилларда, устремился вниз, Уф обрушился на дашини всем весом своего тела. Любой здравомыслящий человек попытался бы обезоружить противника или свалить его, но никто бы даже не заподозрил в здравом уме бывшего палача, ставшего ныне плащеносцем. Уф обхватил дашини руками и держал его.

Я выхватил рапиру, остальные стражники тоже бежали к нам, пытаясь закрыть возможную жертву от ассасина. Сначала дашини решил не обращать внимания на противника и попытался дотянуться острием клинка до шеи Джилларда, но Уф прижал его к неровной стене прохода. Прорвавшись сквозь толпу охранников, я заметил проскочившую в глазах дашини искру. Но это был не гнев, не раздражение и не страх, а скорее, сожаление, может, даже извинение. Он поднял руки и тут же опустил их, ударив Уфа локтями по шее. Взгляд дашини устремился на герцога, но даже лучший в мире убийца теперь бы до него не добрался, потому что оставшиеся охранники окружили Джилларда тесным кольцом. И мы с Кестом находились поблизости. Когда тяжелое тело Уфа начало валиться на землю, дашини толкнул его на стену из человеческих тел и затем, низко пригибаясь, проскользнул между ударами клинков.