444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Саша Токсик » Император Пограничья 32 (СИ) » Текст книги (страница 17)
Император Пограничья 32 (СИ)
  • Текст добавлен: 2 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Император Пограничья 32 (СИ)"


Автор книги: Саша Токсик


Соавторы: Евгений Астахов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Полицейские, упавшие на мостовую под свист костяных игл, уже вскакивали, но бежали они вниз, за отрядом, а за Синеусом погнались маги дома Верде. Ящик уносили к порталу у края города, поэтому барон повёл магов вверх, на мосты между ярусами. Чем дольше они преследовали его, тем больше времени он выигрывал для своих соратников.

На втором мосту он оглянулся. Заметив, что отставшие маги замедлились и переглядываются, барон понял: ещё немного, и часть погони вспомнит про людей с ящиком и отправится их искать. Тогда он снова пустил над их головами веер костяных игл. Иглы с треском вошли в кору перил, и маги, пригнувшись, с криками бросились за ним.

Крови Синеус не хотел. Эти люди, защищавшие свои дома от твари, которой его считали, врагами ему не были. К тому же каждое тело на мостовой доказало бы городу, что Пожиратель здесь настоящий. Даром остеоманта барон чувствовал каждого из них до последнего позвонка и мог бы, не сходя с места, переломать ноги всей погоне, только иглы посылал выше голов, а костей не трогал.

За мостом полз ночной грузовой вагон, такой же, в каком делегацию днём везли к складам. Догнав его в три прыжка, Пожарский вскочил на крышу и прижался к ней животом. Лоза потянула вагон дальше, вглубь города, и несколько минут барон ехал, глядя, как фонари погони прыгают по мостам внизу. Потом город залило светом, и с крыши Синеус различал каждый переулок. Он стиснул зубы: свет горел и над отрядом.

Маги отстали ненадолго. Двое из них, нагнав его в другом вагоне на соседней лозе, начали бить через пролёт. Золотистый луч полоснул Синеуса по боку, прожигая рубаху и оставляя под ней чёрный ожог. Через минуту второй удар пришёлся в бедро, третий попал в спину. Раны не закрывались, и руки у барона, тяжелея с каждой вспышкой, слушались всё хуже.

Вагон дёрнулся и встал. Внизу лежала небольшая круглая площадь с раскидистым деревом посередине. Замерев на миг, лоза под вагоном пошла волнами, стряхивая с крыши непрошеного седока, и Синеусу пришлось прыгать. Едва барон коснулся мостовой, корни под ногами вздыбились, и лоза захлестнула ему щиколотки. На месте плети, перерубленной его клинком, тут же выросли две новые. Дома по краям площади, качнувшись, начали сходиться и закрывать выходы, а в последних просветах между стволами показались маги с направленными на него жезлами. Город поймал его сам.

Синеус прикинул время. С той минуты, как он выключил амулет, прошло больше десяти минут, и, по его расчётам, отряд, даже с ящиком на плечах, уже добрался до портала.

Драться он мог и дальше. Клинок оставался цел, и пару магов барон ещё достал бы, прежде чем свет выжжет из него последние силы. Впервые за обе жизни Синеус мог умереть по-настоящему. Барон подумал о дубовой двери, за которой его ждали стол, мёд и павшие братья. Сегодня засов на ней, пожалуй, и поддался бы.

Уход отца Синеус когда-то проспал. Уведя хирдманов, ярл Сигурд сам выбрал, за что умереть. Его сын тоже прикрыл своих, а теперь, когда они ушли, заслонять здесь стало некого. Если бы барон не остановился, он погиб бы, убивая невинных защитников чужого города, а такую смерть отец не назвал бы достойной.

А ещё его ждал брат. Перед отъездом Прохор ответил на его шутку одним словом: «Вернись», и Синеус пообещал, что так просто от него не избавиться. Это обещание он собирался сдержать.

Втянув клинок обратно в предплечье, остеомант опустил руки.

Маги вскинули жезлы, и на их концах разгорелся золотистый свет. Их старший, широкоплечий бритоголовый мужчина с вышивкой на вороте, уже открыл рот, чтобы отдать команду, и вдруг замер, будто прислушиваясь к голосу, которого Синеус не слышал, а потом коротко бросил своим несколько слов. Амулет-переводчик всё ещё висел у барона на шее.

«Живым. Взять его живым», – перевёл амулет.

Кто отдал этот приказ, Пожарский не понял: кроме магов, на площади никого не было.

С пленником не церемонились. Первым делом с него сорвали оба амулета, и португальская речь вокруг, лишившись перевода, превратилась в непонятный гул. Лоза, державшая щиколотки, сама переползла выше и туго стянула ему запястья за спиной. На голову натянули холщовый мешок.

Конвой считал его Пожирателем или чужим лазутчиком. Такому пленнику нельзя позволить запомнить ни дорогу, ни место, куда его ведут, поэтому и надели мешок. Аркалия на запястьях не оказалось, и причину барон понял быстро: слева и справа от него шли два мага, держа жезлы наготове. Маги видели на площади, что делает с пленником свет жизни, и лучшего поводка не требовалось.

Под мешком Синеус видел больше, чем думал конвой. Глаза упирались в темноту, зато дар остеоманта работал по-прежнему, и кости вокруг барон чувствовал так же ясно, как днём. Конвой он сосчитал по скелетам: кроме двух магов, его сопровождали бритоголовый старший, державшийся впереди, и ещё шестеро сзади, один из них с криво сросшейся левой ключицей. Стен и ступеней, не имевших костей, для дара не существовало вовсе. Девять скелетов плыли сквозь пустоту то вверх по лестнице, то через мост, а пленник шёл среди них, считая шаги.

Поднимались долго. Лестницы чередовались с мостами, потом сапоги застучали по гладкому полу, и, услышав гулкое эхо, Пожарский догадался, что его ввели под крышу.

В одном из залов конвой остановился. Впереди угадывались ещё два скелета, и, уловив, как один из них неторопливо двинулся навстречу старшему, барон сообразил, что здесь пост. Маг и постовой перебросились парой фраз. Не разбирая без амулета слов, Синеус хорошо различал тон: старший говорил сухо и коротко, а охранник отвечал с ленцой и усмешкой человека, которому среди ночи привели диковину.

Скелет у охранника оказался самым обычным, человеческим и крепким, со старой трещиной в кости мизинца правой руки. Остеомант, уже тянувшийся даром дальше, вдруг почуял в постовом то, от чего у него перехватило дыхание.

Под рёбрами, в глубине человеческого тела, лежал источник мёртвой силы. Свёрнутый в тугой узел, он прятался так глубоко, что барон едва его различал. Алчущих, что к этому времени стали Бездушными, Синеус всегда чуял сразу. Их выдавал холодок, похожий на сквозняк из погреба и ощущение угрожающей тяжести, разлитой в воздухе, и ни с чем другим барон подобное не путал. Здесь привычных признаков не было вовсе, хотя та же сила скрывалась внутри живого тела, дышавшего и неспешно поводившего плечами.

Такого он не встречал никогда и не понимал, как тварь сумела так спрятаться. Днём, на досмотре внизу, рассказ о тени, что приходит домой вместо сына, он выслушал спокойно. Одно дело слушать о Пожирателях, и совсем другое стоять рядом с одним из них, пока тот посмеивается над пленником в мешке. Где-то лежал убитый человек, чей облик носила эта тварь и чьим голосом она теперь говорила. Во рту у него пересохло, и он с трудом заставил себя дышать ровно. Город всю ночь гонялся за бароном, принимая его за Пожирателя, а настоящая тварь всё это время спокойно несла здесь службу.

Слова уже вертелись у Синеуса на языке, но он смолчал. После такой погони его рассказу о Пожирателе в двух шагах никто бы не поверил, а тварь узнала бы, что её раскрыли. Сначала стоило выяснить, кто именно собрался его допрашивать.

Конвой тронулся дальше, повинуясь короткому слову старшего, и узел мёртвой силы остался за спиной.

* * *

Мешок сдёрнули так же бесцеремонно, как надели. Свет резанул по глазам, и, лишь несколько раз моргнув, Пожарский разглядел, куда его привели.

Комната оказалась круглой и невысокой, без окон. Стены и свод, выросшие из одного дерева, блестели отполированной корой, по которой тянулись светящиеся побеги. Поперёк комнаты, от стены до стены, стояла перегородка из тонких живых ветвей. На фоне тёплого света, пробивавшегося сквозь плетение, темнел силуэт.

Тот, к кому его привели, сидел за перегородкой неподвижно. Даже сидя он казался выше любого человека, какого Синеусу доводилось видеть. В глаза бросались узкие плечи и длинные руки, лежавшие на подлокотниках. Лица сквозь плетение разглядеть не удавалось. Говорить с пленником он собирался сам, не показываясь ему, и для того здесь стояла перегородка.

Потом барон почувствовал мощь. Она шла из-за перегородки ровно и тяжело, давя на кожу, как вода на глубине. Побеги в комнате клонились к хозяину, повернув к нему горящие почки. Раны от света жизни заныли сильнее. Пожарский стоял рядом с братом, когда тот бил, вкладывая весь резерв Архимагистра, видел в бою и других Архимагистров, но ни рядом с одним из них не ощущал такого давления. За перегородкой сидел Грандмагистр. Если это был сам владыка Вердеполиса, то о его ранге не знал никто: ни брат, ни Коршунов, ни, похоже, Совет глав Бастионов, знавший город только по речам консула.

Маги, державшие его всю дорогу под прицелом жезлов, остались за дверью вместе с остальным конвоем. Хозяин комнаты, обладая такой силой, в охране не нуждался, а лишних ушей при этом разговоре, видно, не хотел.

Амулет-переводчик вернули ещё до того, как маги вышли: из-за перегородки прозвучало несколько слов, и бритоголовый старший надел артефакт пленнику на шею.

Что-то в этой комнате тревожило Синеуса, только понять причину он не мог. Похожее чувство донимало его днём на улицах города. Разобраться в нём сейчас было не легче, чем тогда: после света жизни голова гудела, а мысли расползались.

– Мои люди, – заговорил он первым, едва за конвоем закрылась дверь. – Они ушли из города? Живы?

Ответ пришёл не сразу. За перегородкой говорили медленно, с паузами, словно подыскивая слова. Амулет, как и днём при сделке, чуть запаздывал, и барон слышал паузы ещё в португальской речи.

– Об этом ты узнаешь, когда ответишь тому, кто решает твою судьбу, – произнёс голос.

Синеус сжал кулаки за спиной. Собеседник молчал об отряде, вынуждая пленника отвечать на вопросы, и оба это понимали.

– Ты жив, – продолжал голос, – потому что этой ночью ни ты, ни твои люди не убили ни одного человека, хотя могли. Свора Пожирателя, уходя от погони, всегда оставляет за собой вереницу мёртвых. За тобой их нет, и на Врага это не похоже. Поэтому я велел взять тебя живым: сначала я хочу понять, кто пожаловал в мои владения.

Пожарский вспомнил бритоголового на площади, замершего с открытым ртом, и понял, чей голос тот слушал. Так распоряжаться магами дома Верде мог только тот, кто правил этим городом.

– Что ты такое? – спросил голос. – Тело твоё живёт на мёртвой силе, как у Пожирателя Теней, а ведёшь ты себя как человек.

– Барон Стефан Пожарский, – ответил Синеус. – Командую Стрельцами Великого князя Платонова.

– Это имя и чин, – правитель помолчал. – Я спросил, что ты такое.

Отпираться не имело смысла. Некроэнергию в его теле правитель видел и так, и любая ложь убедила бы его только в одном: перед ним тварь, умеющая искусно врать. Значит, объясниться придётся, только не выдавая лишнего.

– Когда-то я побывал в руках у Бездушных, – сказал Синеус. – Они переделали мне тело под себя. Хотели заставить меня служить им, но не смогли. И я лучше умру, чем снова попаду к ним в лапы.

– Кто тебя переделал? – Мощь за перегородкой надавила сильнее, и побеги качнулись. – Когда это было? Все, попадавшие к ним, становились их рабами. Почему не стал ты?

Перед глазами у Синеуса на миг встали катакомбы под Псковом, три месяца темноты и собственная рука с костяным ножом, ведомая чужой волей к лопатке брата. Рассказывать об этом чужаку за плетёной ширмой Синеус не собирался, как и о том, что записано в его клетках: кто в этом разберётся, снова сделает его мишенью.

– Это долгая история, – сказал он вслух. – К Вердеполису она отношения не имеет. Повторю: Бездушные для меня смертельные враги.

За перегородкой надолго замолчали. По замершим побегам барон понимал, что его отказ замечен и запомнен. Только настаивать правитель не стал, и пленник перевёл дух.

Тишину нарушил сам барон.

– Вы, верно, хотите знать, почему в город послали именно меня, – сказал он. – Рядом со мной ментальная магия слепнет. Тот, за кем мы пришли, менталист такой силы, что подчиняет любого, подошедшего к нему. Взять его могу только я, поэтому и послали меня.

– Удобный Талант для лазутчика, – заметил правитель.

– Чужих тайн он не открывает, – Синеус качнул головой. – Мыслей я с ним не читаю и сквозь стены не вижу. Против менталиста годится, а для шпионажа бесполезен.

– Тогда скажи, кто этот менталист и чем он заслужил такую охоту, – чужой голос стал холоднее. – Ради него вы нарушили закон гостеприимства: мой город принял вас, а этой ночью вы силой ворвались к человеку, служащему моему дому, и Вердеполис поднялся по тревоге.

– Это была моя затея, – сказал Синеус. – Князь о ней не знал.

– Довольно! – в голосе впервые прорезалось нетерпение. – Договор, по которому вы вошли в город, подписывал Гаврилов Посад. Я знаю, кому вы служите.

Выгородить брата не вышло. Оставалось рассказать правду так, чтобы в неё поверили.

– Его зовут Кейван, – сказал барон. – Архимагистр, и менталиста сильнее него в Содружестве нет. Служит он хозяину, которого князь называет кукловодом. Мы знаем о трёх его преступлениях. Он устроил искусственный Гон на Гаврилов Посад. По его воле генерал под ментальным контролем вывез из Детройта Колоссальный кристалл Абсолюта. И на нём смерти нескольких правителей и знатных людей в Содружестве и за его пределами.

Не дождавшись отклика из-за перегородки, Пожарский продолжил:

– Князь Смоленска начал называть нам заказчика, но успел сказать только, что тот правит одним из Бастионов, и тут его убила ментальная закладка. Ставил её Кейван, он же знает и имя хозяина, поэтому мы и брали его живым: другой нити к кукловоду у нас нет.

– Как вы нашли его в моём городе?

– Он проник к вам под видом слуги вашего закупщика, Жайме Мескиты, держа его под ментальным контролем. Подчинил его Кейван в Баку, куда Мескита ездит за реагентами. На след закупщика нас вывел портальный журнал, где отмечены его поездки.

О Хоакине и его Таланте Синеус промолчал: чужому Бастиону незачем знать, каким способом брат находит нужных ему людей.

– Это похоже на сказку, – произнёс правитель после долгой паузы. – Чужой князь рассказывает её, чтобы оправдать вторжение в мой город. Чем ты её подтвердишь?

– Тем, что видел сам, – ответил Синеус. – Едва я вошёл в сад и дом оказался в пределах моей ауры, где-то наверху закричал Мескита. Контроль менталиста над ним оборвался. Потом закупщик показался в окне и натравил на нас всё, что росло у него в доме и в саду.

– Мои люди уже допросили Мескиту, – сказал правитель. – После Баку он не помнит ничего.

Барон медленно выдохнул. Память Жайме обрывалась ровно там, где его подчинил Кейван, и рассказ пленника о закупщике подтвердился. Молчание за перегородкой затянулось: правитель, похоже, пришёл к тому же выводу.

– Где сейчас менталист? – спросил правитель.

– Мой отряд уносил его, когда мы разошлись. Что случилось дальше, я не знаю, – Синеус посмотрел прямо на силуэт. – Вы так и не сказали мне, что стало с моими людьми.

Правитель ответил не сразу, и мощь за перегородкой немного ослабла.

– Теперь скажу. Скрывать ответ мне больше незачем: твой рассказ сошёлся с тем, что знаю я. Твои люди ушли из города последним переходом, в Хансон, унеся с собой ящик.

Синеус зажмурился, и плечи у него опустились сами собой: раз ящик ушёл с отрядом, то и Кейван оставался пленником. Только теперь он почувствовал, как режет запястья затянувшаяся лоза. Победы барон никогда не мерил убитыми врагами: счёт он вёл по людям, приведённым назад. Этой ночью домой добрались все, кроме него самого, и большего ему не требовалось.

Почки дрогнувших побегов на миг потускнели.

– Ящик… – медленно повторил правитель. – Значит, вот что было в ящике.

Пленник промолчал. Следя за погоней, правитель проглядел, как менталиста вынесли из-под носа у его охраны. Похоже, это запоздалое открытие задело его самолюбие.

– С таким делом к моему порогу приходят при свете дня, – заговорил собеседник снова. – Вы же явились за менталистом во мраке, будто ночные тати. Почему?

Пожарский помедлил с ответом. Можно было смягчить правду, только такую хитрость этот собеседник распознал бы сразу.

– Какой Бастион, князь Смоленска сказать не успел, – проговорил Синеус. – Им мог оказаться и ваш. Прийти с этим к вам значило, может быть, прийти к самому кукловоду.

За перегородкой не ответили, и барон договорил:

– А окажись кукловодом кто-то другой, запрос попал бы к консулу и прошёл ещё через десяток рук. Где-нибудь по дороге о нём узнал бы хозяин менталиста, а от него и сам Кейван, и он ушёл бы из города раньше, чем вы начали бы его искать. Взять цель живой, как я уже говорил, мог только я. И доказательств, которым поверил бы чужой Бастион, нам не хватало. Всё сводилось к догадкам и строке в портальном журнале.

После этих слов дышать стало трудно. Мощь за перегородкой сгустилась так, что воздух застрял у пленника в горле, побеги прижались к коре, а раны обожгло, словно в них снова ударил свет. Правитель даже не шевельнулся, и от этого становилось только страшнее.

– Ты говоришь это владыке Вердеполиса под его собственным кровом, – произнёс он наконец. – Осознаёшь ли ты, что делаешь?

– Вы сами спросили, почему мы не пришли открыто, – ответил Синеус. – Я ответил честно.

Продержав барона так ещё несколько долгих секунд, правитель ослабил давление.

– В твоих словах есть смысл, – сказал правитель. – Тогда и ты услышь то, чего не знаешь. На прошлой неделе кто-то крайне осторожно попытался проникнуть в мой разум. Моя защита выдержала, и чужак не пробил её. До того в мой разум никто не стучался, зато чужих лазутчиков мой город ловит веками. Прежние, нанятые через посредников, не знали нанимателя. В последние годы стали попадаться и такие, кто не помнил, как оказался в городе. И в этой попытке, и в беспамятных лазутчиках я узнаю руку менталиста. Похоже, за этим стоит ваша добыча.

Обвинять правитель больше не стал. Следующий вопрос он задал уже как союзник поневоле:

– Кто хозяин менталиста?

– Не знаем, – ответил Синеус. – За этим именем мы и шли.

– Что ж, остаётся решить твою участь, – сказал глава Вердеполиса.

– Прежде чем решите, – перебил остеомант, – вам стоит знать одно. У вас во дворце засел Пожиратель.

Теперь, когда часть его рассказа подтвердилась, правитель мог поверить и этому предупреждению.

За перегородкой стало очень тихо.

– Пленники часто находят виноватого рядом с собой, когда решается их судьба, – медленно произнёс правитель.

Тогда Синеус рассказал об охраннике на посту во внешних покоях, мимо которого его вели.

Правитель не ответил. Силуэт не шевельнулся, только побеги вокруг, повернув почки к двери, застыли. Барон ждал, слушая, как стучит в висках кровь. Заговорив снова, правитель делал ещё более долгие паузы.

– Теперь, когда я знаю, где искать, я его чувствую. Мёртвой силы в нём не различаю даже я, и всё же твоим словам я верю. Его возьмут раньше, чем он поймёт, что найден.

Следующие слова дались ему тяжелее.

– Охрана нашего Бастиона веками говорит гостям, что перед цветами на арке Пожиратель не скроется. Этот вошёл в город тем же путём, и цветы его не заметили. Каким-то способом, которого я не знаю, тварь научилась таить мёртвую силу в своём теле, и цветам было нечего почуять. Как же её нашёл ты?

– Не так, как ваша арка, – ответил Синеус. – Вы сами видели, на какой силе работает моё тело. То, что прячется от живых, от меня не укроется.

Правитель молчал дольше, чем когда-либо за эту ночь, и Синеус догадывался, о чём он думает. Веками город жил спокойно, а теперь спасавший его щит оказался пробит. Сколько таких тварей уже прошло под цветами, не знал никто, и почуять их сумел пока только пленник, приведённый сюда в мешке.

Синеусу вспомнилось Рыбинское море. Водяные засели там в подклетях затопленных изб и в провалах так глубоко, что выдавить их наверх не удалось, и гнездо пришлось глушить бомбами. Под Стокгольмом твари пришли с моря, откуда на королевский замок никогда не нападали.

– Твари учатся и в наших землях, – сказал он вслух.

– Значит, это не случайность, – отозвался правитель после паузы.

Впервые за эту ночь они говорили как люди, боящиеся одного и того же врага.

Синеус ещё не успел толком обдумать догадку, а вопрос уже сорвался с языка.

– Ваш город висит в небе, за облаками, и чужих в него не пускают, – сказал он. – Не от Пожирателей ли вы его подняли? Их не распознать среди людей. Такую породу не выводят, чтобы охотиться на кого попало, а водятся они именно здесь, под вашим городом. Что у вас такого, ради чего твари вывели существ, способных пробираться именно сюда?

Правитель не ответил. Пауза вышла долгой, и мощь за перегородкой на миг сгустилась так сильно, что у пленника потемнело в глазах. Потом он снова смог вздохнуть, и собеседник заговорил, будто никакого вопроса и не прозвучало. По этому молчанию и по тому, как правитель сменил тему, барон понял, что попал в самое больное место.

– За Пожирателя, найденного тобой в моём дворце, ты уйдёшь отсюда живым, – сказал правитель. – Этой находкой за саму вылазку не расплатиться. За то, что твои люди устроили этой ночью, Гаврилов Посад остаётся в долгу перед Вердеполисом. Тот, кто послал менталиста, ищет дорогу в мой город, а сам я за ним вниз не сойду. Твой князь уже идёт по его следу. Погасить долг можно только одним: именем хозяина менталиста. Пусть князь, узнав это имя, передаст его мне, и я сниму с вашего Бастиона этот долг.

– А если мы так и не узнаем имени?

– Тогда за вами останется долг. Я умею ждать.

Ручаться за то, что имя удастся узнать, Пожарский не мог: это зависело не от него одного, и правитель понимал это не хуже.

– Расскажи мне о своём князе, – сказал правитель. – Каков он?

Синеус хмыкнул. С самого кургана ему не хотелось шутить, а теперь, когда он знал, что его люди спаслись, напряжение спало, и в голосе сама собой прорезалась привычная насмешка:

– Такой, что лишнего дня он ждать не станет и сам заглянет к вам за облака проверить, хорошо ли меня здесь кормят.

Силуэт за перегородкой чуть наклонил голову. Правитель долго молчал, и Синеус догадался, что по этой шутке тот судит о князе.

– Из всех, кто входил в мой город без спроса, ты первый, кто уходит отсюда живым, – сказал правитель.

Помолчав, он добавил:

– Я бы хотел однажды своими глазами увидеть человека, ради которого такие, как ты, не раздумывая идут на смерть.

Правитель произнёс ещё одну фразу, уже не для пленника:

– Скажи Великому князю, что у нас общий враг, только он ещё не знает, насколько этот враг стар.

Синеус решил, что речь о кукловоде. Если тот веками посылал в Вердеполис своих людей, враг и впрямь был старше, чем думал брат.

– Твой Посад просит мой город поскорее забрать у него вторую партию груза, – продолжил правитель. – После твоих слов о князе я догадываюсь, какой груз ждёт меня на его станции. Одной ночной дерзости моему городу довольно. Переход к вам откроют раньше условленного часа, и вместо ящиков через него пройдёшь ты.

Зная, что никакой поставки Посад не готовил, Синеус сразу понял, кого привезли бы в этих ящиках вместо зелий: брат и впрямь собирался лезть в Вердеполис сам. «Угадал», – подумал барон, и от этого ему стало смешно и страшно разом.

Отпускали его не по доброте: свой расчёт правитель изложил сам, а фраза для князя делала пленника ещё и гонцом. За весть об отряде барон всё равно был ему благодарен.

– Спасибо, что сказали про моих людей, – проговорил он.

Ответа не последовало. Свет за перегородкой погас, скрыв силуэт.

* * *

Мешка на этот раз не надели. Бритоголовый старший, освободив Синеусу руки и вернув амулет связи, повёл его по коридорам, а два мага с жезлами шли следом. За окнами галереи светало: белая чаша облаков вокруг города порозовела по краю, и над ней бледнело небо.

В зале с порталом охраны стояло втрое больше, чем днём. Барона провели к арке у входа, и белые цветы смыкались по очереди над проходившим под ними пленником. Охранники следили за цветами, так и не двинувшись с места. «Хоть кто-то в этом городе сегодня не ошибся», – подумал Пожарский.

Портал у дальней стены вспыхнул. Шагнув к нему, Синеус остановился у самого света.

Он ещё не опомнился после этой ночи, и что-то не давало ему покоя с самого начала разговора. Только теперь, в последнюю секунду, он понял что. Остеомант чувствовал даром каждого конвоира, сначала рядом с собой, потом за дверью. За перегородкой он не отметил ничего. Там, где сидел правитель Вердеполиса, костей не было.

Кости имелись у всех, кого Синеус встречал за обе жизни, даже у Бездушных, сотнями сломанных им изнутри. Кто же тогда говорил с ним всю ночь из-за плетёной ширмы⁈

Свет портала ударил ему в лицо, и барон шагнул в него, так и не найдя ответа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю