Текст книги "Попав в Рим (ЛП)"
Автор книги: Сара Адамс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава одиннадцатая
Амелия
Сестры Ноя не похожи ни на кого, кого я когда-либо знала. Они подъехали к его дому и тут же начали сигналить, чтобы я вышла. В прямом смысле. Сигналили. Когда я появилась на пороге, они принялись кричать и свистеть: «Ух ты, принцесса поп-музыки выходит в «Хэнкс»! Запрыгивай в кузов к Энни!»
И под «кузовом» они имели в виду именно кузов пикапа. Если бы Сьюзан увидела меня сейчас – болтающейся в темноте на ухабистой дороге в кузове грузовика без ремня безопасности, подпрыгивающей, как зерно попкорна на сковородке, – она бы умерла. Просто рухнула бы на месте. Чувствую, сегодня будет буйная ночь. Чувствую это каждой костью. Каждой трясущейся, дёргающейся костью.
К сожалению, вся эта тряска начинает провоцировать головную боль. Может, ничего серьёзного, а может, перерастёт в один из тех жутких мигреней, которые в последнее время стали навещать меня всё чаще. Врач говорит, что они вызваны стрессом, и советует чаще отдыхать. Но у меня нет времени на отдых, поэтому в сумочке у меня ибупрофен рецептурной силы, который я сейчас и пытаюсь найти.
Достав маленький оранжевый флакон, я незаметно откручиваю крышку, вытряхиваю таблетку и глотаю её, используя собственную слюну, чтобы Энни ничего не заметила. Не знаю, почему мне так неловко. Это всего лишь сильный ибупрофен, но у людей в голове сразу рождаются странные мысли, когда они видят, как знаменитости глотают какие-то таблетки, а мне совсем не хочется посвящать этих девушек в свою медицинскую историю. Я бросаю флакон обратно в сумку как раз в тот момент, когда мы подъезжаем к бару, и Мэдисон высовывается из окна пассажирской стороны, крича:
– Ну, держитесь все! Учителя отрываются!
– Вы…учителя? – спрашиваю я Энни, вцепляясь в борт грузовика, пока Эмили резко поворачивает на гравийную парковку.
Энни улыбается.
– Они – да, но сейчас у них летние каникулы. А у меня цветочный магазин по соседству с пекарней Ноя.
Цветочный магазин. Внезапно букет на его столе обретает смысл.
– Так это ты кладёшь свежие цветы в дом Ноя?
Энни смеётся и качает головой.
– Ну, типа того. Ной почти каждый день заходит ко мне в магазин и покупает букет домой. Думаю, он тайно боится, что я разорюсь, если он этого не сделает.
Ну уж нет. Только не это, сердце. Чувствую, как ты сжимаешься, но я не позволю. Ну и что? Он хороший брат.
Боль-шая. Раз-ни-ца.
Эмили и Мэдисон вылезают из грузовика, подходят к заднему борту и опускают его, чтобы мы с Энни могли выбраться. Когда я смотрю на «Хэнкс», у меня желудок подкатывает к горлу.
Это небольшой бар, посреди абсолютной глуши, окружённый гравийной парковкой и забитый до отказа. Неоновая вывеска над входом мигает, подтверждая, что мы действительно у бара «Хэнкс», а машин на парковке столько, что они стоят, как детали в «Тетрисе». Те, кто приехал первыми, теперь не смогут уехать ещё очень долго. Через окно видно, что внутри полумрак, но народу столько, что явно нарушены все противопожарные нормы.
– Всё в порядке? – спрашивает Энни, останавливаясь рядом и замечая моё нервное выражение лица.
Я сглатываю и слабо махаю рукой в сторону бара.
– Просто тут…многовато народу.
Эмили подходит с другой стороны.
– Потому что так и есть. Все…абсолютно все приходят в «Хэнкс» по пятницам. Это единственное развлечение во всём городке, так что никто не пропускает.
О, прекрасно. Все втиснуты в одно здание, а у меня нет никакой защиты. Каковы шансы, что кто-то внутри помешан на поп-музыке? Внезапно мне хочется, чтобы Ной был здесь, и сама эта мысль кажется мне абсурдной. Я знаю его всего несколько дней, но почему-то уверена, что он бы позаботился о моей безопасности.
– А есть…ну, чёрный ход, через который мы могли бы зайти? И…у вас в машине есть кепка? Я не думала, что тут будет так людно, иначе бы я…
Мэдисон начинает подталкивать меня сзади. Моё тело движется к входу, а я выгляжу, как кот, которого несут купать.
– Этот городок безобиден, – смеётся она. – Доверься нам. Мы о тебе позаботимся. А Эмили здесь всем заправляет, так что её все слушаются.
М-м-м. Тогда почему у меня такое чувство, будто меня ведут на заклание неоновому чудовищу?
Энни открывает дверь, и, когда оттуда вырывается громкая кантри-музыка, она сочувственно улыбается мне. Внутри шумно, весело и…пугающе.
– Пусть Эмили зайдёт первой, – говорит она.
Я отступаю назад, как мне велели, и делаю несколько успокаивающих вдохов – так же, как перед выходом на сцену, когда нервы берут верх. Не успеваю сделать и второго вдоха, как Мэдисон хватает меня за руку и втаскивает внутрь.
Клянусь, следующие тридцать секунд проходят вот так:
1. Мы заходим в дверь.
2. Все головы поворачиваются в нашу сторону.
3. Толпа, танцующая лайн-денс посередине зала, резко останавливается.
4. Музыка обрывается.
5. Воцаряется такая тишина, что слышно, как за нами щёлкнула дверь.
6. И все смотрят на меня.
Оказывается…эти люди знакомы с поп-музыкой. Или хотя бы со знаменитостями. Потому что смотрят на меня именно так, будто я одна из них. Густой запах пива и пота, смешанный с тем, как моё сердце колотится в груди, вызывает тошноту. Это была плохая идея. Уехать из Нэшвилла – плохая идея. С какой стати я решила, что смогу незаметно затеряться в этом городке и наслаждаться уединением? Теперь все знают, что я здесь, и мой покой закончился. Забудьте про понедельник – мне придётся уехать сегодня же, потому что сейчас они достанут телефоны, начнут фотографировать и выкладывать всё в соцсети. Папарацци будут здесь уже через час. Так всегда и происходит.
Я разворачиваюсь, чтобы выбежать, но Мэдисон хватает меня за руку.
– Постой, всё нормально.
Она кивает Эмили, и я с изумлением наблюдаю, как та запрыгивает на стойку бара, прикладывает руки ко рту и кричит:
– Так, слушайте сюда, деревенщина! Моя подруга Рэй Роуз пришла сюда хорошо провести время, и без лишнего внимания. Так что ведите себя прилично, как вас мамы учили, и относитесь к ней с уважением! И ещё – она тут инкогнито, так что сделайте одолжение: притворитесь, будто никогда её не видели. Всем понятно?
В ответ раздаётся дружное «Ура!», одобрительные кивки, поднятые кружки и широкие улыбки.
– Отлично! А теперь кто-нибудь, дайте мне выпить!
Эмили – богиня. Больше мне нечего сказать, потому что все делают так, как она сказала. Музыка снова гремит, смех возобновляется, все возвращаются к своим делам, бармен помогает Эмили слезть со стойки и вручает ей пиво.
И на этом всё.
Никто не ведёт себя иначе. Никто не пялится. Никто не просит автограф.
Следующие полчаса мы с сёстрами Уокер пьём, смеёмся и болтаем. Я честно забываю, что в остальном мире меня считают важной персоной. Да, им интересно, каково это – встречаться с моим бывшим, Тайлером Ньюпортом (представь, что встречаешься с той самовлюблённой диснеевской королевой, которая постоянно смотрела в зеркало и спрашивала, кто тут всех милее). Ещё они хотят знать, что мне больше всего нравится в карьере певицы (я уклоняюсь от ответа, потому что мой карьерный кризис достиг эпических масштабов, и я вообще не могу вспомнить ничего хорошего). Но эти вопросы быстро заканчиваются, и разговор переходит на другие темы.
– Признаюсь, – говорю я девушкам, допивая первое пиво и чувствуя лёгкость, – я боялась, что все с ума сойдут, когда увидят меня. Раньше я попадала в толпу фанатов, и мне было страшно, что это повторится.
Мэдисон смеётся, потому что для постороннего «толпа фанатов» звучит как что-то из весёлой диснеевской сценки. На самом деле это болезненно, страшно и настолько нарушает личные границы, что потом сложно прийти в себя. Но большинство людей этого не понимают, так что я прощаю ей этот смешок.
– Если они и заинтересовались, то только потому, что с тех пор, как Кейси забеременела, и все думали, что это от Зака, а потом оказалось, что ребёнок всё-таки от её мужа Ретта, в этом городке не было ничего интересного. С тех пор им просто скучно.
Эмили наклоняется через стол поближе.
– Но если честно…я была уверена, что ребёнок от Зака. Особенно после того, как он...
– Посмотрел на неё в церкви в то воскресенье! Точно! – Мэдисон хлопает по столу, отчего пиво в бокалах расплёскивается. Энни лишь тихо улыбается и посмеивается. – Но в целом у нас тут все хорошие люди. Просто нужно было сразу расставить точки над и. Теперь тебя не будут донимать, и можешь не переживать, что кто-то выложит твой визит в соцсети – если ты ещё не заметила, здесь нет мобильной связи. У нашего брата даже телефона нет.
Меня не удивляет, что у него нет телефона. Но меня настораживает, как кожа покалывает от этого мимолётного упоминания о Ное. Как в голове проносится кадр его рук на моём теле, его угрюмый рот, жадно исследующий мой. То самое мгновенное ощущение правильности, когда наши тела соприкоснулись.
– Так, – Эмили опирается на стол. – Куда ты направлялась, прежде чем сломалась перед домом Ноя?
Я отхлёбываю из второго бокала и облизываю губы.
– Эм…собственно, сюда.
Все три девушки хмурятся.
– Сюда? – переспрашивает Мэдисон. – То есть в Рим, Кентукки? Ты приехала сюда намеренно? Да с какой стати? Я сама годами пытаюсь выбраться из этого городка, но Энни и Эм не дают.
– Абсолютно, черт возьми, верно, – говорит Эмили, прежде чем Энни бросает на них обеих раздражённый взгляд и достаёт маленький блокнот, делая в нём очередную пометку в какой-то таблице. – Прости, Энни. То есть, «чёрт возьми, как верно», – поправляется Эмили, сопровождая это игривым жестом.
Энни замечает мой недоумённый взгляд, когда я заглядываю в блокнот. Там записаны имена Эмили, Мэдисон, Энни и Ноя, и у каждого есть пометки. Вообще-то, у Энни их нет вообще, а у Ноя – в два раза больше, чем у сестёр. Это почему-то заставляет меня улыбнуться.
– Я пытаюсь отучить их ругаться. Кто наберёт двадцать отметок, платит двадцать баксов в банк матершинника, – объясняет Энни, закрывая блокнот и откладывая его.
Я тихо смеюсь.
– И зачем это?
– Потому что она – милый, добрый маленький ангелочек, – дразнится Эмили.
Энни показывает ей язык.
– Хотя бы одна из нас должна пройти через жемчужные врата и представлять семью Уокеров.
Мэдисон сардонически ухмыляется.
– Жемчужные врата? Я просто пытаюсь выбраться за городскую черту этого ё…ёршистого городка.
Энни улыбается.
– Хорошо поймала.
Мэдисон поднимает бокал.
– Только потому, что люблю тебя. И потому что если получу ещё одну отметку – придётся платить. А теперь ответишь мне взаимностью и наконец отпустишь меня из Рима?
Хором Эмили и Энни отвечают:
– Не-а.
Эмили, которая, как мне кажется, в этой компании играет роль мамы-наседки, добавляет твёрдо:
– Ной вернулся, а мы – семья. Здесь наши корни, и здесь наше место.
«Ной вернулся»? Мне очень хочется спросить, откуда он вернулся, но возможности не выдаётся.
Мэдисон вздыхает, и в этом одном выдохе – целая гамма эмоций. Тоска, поражение, решимость. Множество чувств, происхождение которых я, наверное, никогда не узнаю, потому что к понедельнику меня здесь уже не будет. Она переводит взгляд на меня.
– Прости, мы легко отвлекаемся. Ты рассказывала, зачем приехала.
Теперь, проведя здесь несколько дней, я понимаю её удивление. Это не самое очевидное туристическое направление. Я делаю ещё глоток пива, чтобы выиграть время для ответа. Но комната вдруг слегка плывёт перед глазами, язык становится тяжёлым, но в то же время развязным. На мгновение отвлечённая этим ощущением, я выпаливаю правду:
– Я искала на Google Maps ближайший город под названием Рим, потому что там была Одри в «Римских каникулах».
В ответ – недоумённые взгляды, и я гадаю, какая часть моего заявления шокирует их больше. Решаю начать с наименее странного.
– Ну знаете…классический фильм?
Всё те же пустые взгляды.
– О, вы точно его знаете. Там Одри Хепбёрн и Грегори Пек. Одри играет принцессу Анну, которая сбегает от своей королевской жизни…вы вообще не понимаете, о чём я?
Все три женщины качают головами. Эмили отвечает первой:
– Честно говоря, я не думаю, что мы вообще когда-либо смотрели фильмы с Одри Хепбёрн. Они хорошие?
Мой рот открывается от изумления. Я в шоке. Как они могут не знать, кто такая Одри Хепбёрн?!
– Что?! Как вы прожили всю жизнь, не познакомившись с Одри? Она – сама грация, очарование, красота и при этом чудаковатость. – Я качаю головой. – Она…потрясающая.
И моя лучшая подруга, – не добавляю я, потому что не хочу, чтобы они узнали, какая я странная. Или одинокая. Ведь только человек без друзей назовёт давно умершую кинозвезду своей подругой.
Мэдисон улыбается:
– Звучит как Энни. – Она делает драматическую паузу, лукаво косясь на сестру. – Ну, по крайней мере, часть про «красоту и чудаковатость».
Видно, что это дружеская подколка по её напевной интонации. Но всё же Эмили игриво толкает Мэдисон плечом.
– Ладно, хватит сегодня придираться к малышке. Ты же знаешь, она слишком добрая, чтобы огрызаться.
– Эй, тебе не нужно меня защищать. Я сама за себя постоять могу, – говорит Энни, выпрямляясь на пару сантиметров выше.
Обе её сестры терпеливо смотрят на неё, сложив руки под подбородком.
– Мэдди такая…ну, она просто…
Энни издаёт раздражённый звук, закатывает глаза и откидывается на спинку стула, так и не придумав ничего колкого.
– Очевидно, Мэдисон – это часть про «грацию и очарование». И кстати, Мэдди, ты сегодня очень красиво выглядишь в этой блузке.
Сёстры разражаются смехом, и Эмили нежно целует Энни в щёку, которая явно раздосадована своей неспособностью парировать.
– Никогда не меняйся, Энни.
Сидя здесь и наблюдая, как сёстры подшучивают друг над другом, но при этом так явно любят друг друга, я остро чувствую, как мне этого не хватает в собственной жизни. Мне отчаянно нужно это – знать и быть узнанной. Мне хочется втереться в их маленькую семью и умолять, чтобы они подкалывали меня так же, как друг друга. Хочется, чтобы они тыкали меня носом в очевидные вещи, которые я сама не замечаю. Хочется смеяться, закатывать глаза и быть одной из них. Иметь то, что есть у них.
Но для этого мне придётся быть честной и открытой. Придётся пустить их внутрь, позволить увидеть, что я немного странная и не совсем функциональная. И я не уверена, что это того стоит, ведь я уезжаю в понедельник.
Вместо этого я лишь мягко улыбаюсь и отхлёбываю пиво. Вежливость, вежливость, вежливость.
Проходит несколько минут, мы заказываем ещё по кружке пива, и тут Мэдисон смотрит мне за плечо, её улыбка становится ещё шире.
– О, смотрите, Ной пришёл с Джеймсом!
В животе у меня вспыхивает рой бабочек, и ощущение настолько сильное, что я чуть не падаю со стула. Каким-то образом я чувствую взгляд Ноя у себя на затылке. Кожа горит, волоски на руках встают дыбом, пальцы беспокойно теребят край стола. Я начинаю трясти коленом, но ничто не может заглушить ощущение его приближения. Поднимаю пиво к губам и залпом выпиваю половину. У меня нет выбора – я во власти своих расшатанных нервов.
К несчастью, комната, которая ещё недавно лишь слегка покачивалась, теперь ощущается как крутящаяся чашка на аттракционе. Как я уже успела напиться? Всего полторы кружки пива – этого недостаточно для такого состояния. Подвыпившая – да. Но это что-то другое. Тревожное.
Ной и парень, которого назвали Джеймсом, подходят к нашему столику. Ной остаётся с противоположной стороны стола – как обычно, боится, что укушу, если подойдёт слишком близко. Зато его друг представляется с открытой дружелюбной улыбкой.
Он протягивает загорелую, покрытую мозолями руку. И я бы солгала, если бы сказала, что не заметила, как он хорош собой – тёмно-каштановые волосы, белоснежная улыбка.
– Привет, я Джеймс. Избавлю нас обоих от неловкости и сразу признаюсь, что прекрасно знаю, кто ты. – Он добавляет добродушную улыбку, от которой мне становится спокойнее. – Для меня честь познакомиться, Рэй.
Ну, было бы спокойнее, если бы я не чувствовала себя так чертовски пьяной.
Я подозрительно смотрю на остатки пива в бокале, пока тошнота и усталость наваливаются на меня. Приходится буквально подпирать веки, чтобы не закрыть глаза.
– Приятно познакомиться, Рэй, – говорю я, чувствуя, как слова вытекают изо рта густой патокой.
Лицо Джеймса морщится от недоумения. Ой, стоп. Я случайно назвала его своим именем? Легко трясу головой и смеюсь:
– Прости. Я имела в виду Джеймс. Приятно познакомиться, Джеймс. – Поднимаю бокал, который кажется теперь стопудовым. – Видимо, перебрала.
Энни хмурится.
– Ты выпила всего полторы кружки, и минуту назад была в порядке.
Верно.
Странно, что я так себя веду.
Поднимаю взгляд и встречаю глаза Ноя. Он выглядит мрачнее урагана. Его густые золотистые брови сведены вместе, челюсть напряжена. Он недоволен. Хотя разве он вообще бывает доволен, когда я рядом? Его взгляд такой интенсивный, что мне приходится отвести глаза, но краем зрения я вижу, что он продолжает пристально наблюдать. Мурашки бегут по рукам, и мне нужно, чтобы он перестал смотреть на меня так, будто хочет прожечь лицо взглядом.
И ещё…о боже, я внезапно чувствую себя так, будто меня переехал грузовик, и мне отчаянно нужно спать. Я готова положить голову прямо на этот стол и…
О чёрт.
Тут до меня доходит, что я натворила.
– О! Моя любимая песня! – кричит Мэдисон. Её голос звучит так далеко, хотя она сидит прямо напротив. – Пошли танцевать!
Сёстры вскакивают и направляются к танцполу вместе с Джеймсом, но Эмили задерживается.
– Ты в порядке, Рэй?
Я пытаюсь улыбнуться нормально. Не уверена, что у меня получилось.
– Коне-е-чно! Я сейчас присоединюсь!
Она смеётся, но в её тоне слышится беспокойство. Мама-наседка раскусила меня.
– Ладно. Ной, присмотри за ней, хорошо? Думаю, она не держит алкоголь.
Теперь я одна за столом, и чувствую одновременно облегчение (потому что никто не подсыпал мне ничего в напиток) и ужас от осознания своего поступка. Мир плывёт перед глазами, тошнота скручивает живот, а желание закрыть глаза настолько сильное, что почти невозможно сопротивляться. Но хуже всего – сейчас я совершенно беззащитна.
Изо всех сил стараясь не косить глазами, я поворачиваюсь к сумке, висящей на спинке стула. Засовываю руку внутрь и достаю рецептурное лекарство от мигрени. Требуется серьёзное усилие, чтобы сфокусировать зрение, но наконец я понимаю – это не та круглая таблетка, которую я приняла раньше. А значит…о нет, нет, нет.
Я достаю другой флакон из сумки. Это мощное снотворное, которое вырубает до следующего лета. Я принимаю его только во время гастролей, когда сбиваюсь с ритма из-за перелётов. И да, это именно та таблетка, которую я проглотила. Обычно я не ношу их с собой, но перед отъездом сгребала всё с ванной полки в эту сумку. Я пью это лекарство только в крайних случаях, когда совсем не могу уснуть, потому что оно валит с ног, как лошадиная доза транквилизатора. И ещё одна тревожная деталь: смешивать снотворное с алкоголем категорически нельзя.
– Ты приняла это? – Голос Ноя звучит прямо надо мной. Я забыла, что он здесь. Даже своё имя сейчас вспомнить сложно. Теперь он присаживается рядом и осторожно забирает у меня флакон. Его пальцы касаются моих, и я вздрагиваю. Он такой тёплый. Даже его рука выглядит сильной. Пироги явно идут ему на пользу.
Я сглатываю:
– Дааа. Случайно. – Слова сливаются, будто я выпила уже пять бокалов. Я чувствую себя совершенно пьяной. И напуганной. И одинокой. – Я дууумала, что пью другое леекарство. Похоже, нет.
– Сколько ты приняла? – Его голос словно мягкое микрофибровое одеяло, укутывающее меня.
– Только одну.
Я физически не могу больше бодрствовать. Ощущаю, как когти сна впиваются в меня и утягивают в темноту.
Я кладу голову на стол и в последний раз приподнимаю веки, чтобы взглянуть на Ноя. В моем расплывчатом зрении он кажется размытым, но теперь он уже не выглядит грозовым. Между его бровей залегла морщинка. Озадаченный Ной милый. Озадаченный Ной выглядит...добрым. Уютным.
И это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем всё погружается во тьму.
Глава двенадцатая
Ной
Ну, это быстро переросло в нечто большее.
Угадайте, кто сейчас сидит в моём грузовике, совершенно невменяемая, только что после осмотра у нашего местного доктора, которого я уговорил прийти после закрытия? Две подсказки: (1) она обещала, что я даже не замечу её присутствия; (2) с тех пор, как мы познакомились, я не могу её не замечать.
Эта женщина появилась в моей жизни всего несколько дней назад, и она меня добьёт. Когда я увидел её сегодня вечером, сразу понял – что-то не так. Её глаза были стеклянными, и в них не было обычного блеска. Она выглядела одновременно испуганной и отстранённой. На секунду мне показалось, что кто-то подсыпал ей что-то в напиток, и я был готов перевернуть каждый стол в этом баре, чтобы найти виновного.
Но потом я увидел, как она достаёт из сумки таблетки и смотрит на них, и всё встало на свои места. Облегчение от того, что её не подловили, тут же сменилось ужасом. Я проверил флакон и понял, что она случайно приняла снотворное. Я не врач, но даже я знаю, что смешивать снотворное с алкоголем – плохая идея.
Энни подошла к столу, когда поняла, что что-то не так, и помогла мне незаметно вывести Амелию к грузовику. К счастью, в баре все были настолько пьяны и увлечены танцами, что никто не обратил на нас внимания. Я усадил её на переднее сиденье и объяснил Энни, в чём дело.
Пока мы ждали, я сидел с Амелией в грузовике, а Энни позвонила доктору Макки из бара. В жизни не ездил так быстро, и никогда ещё не был так рад, что опоздал в бар. Окажись я там на час раньше, меня бы заблокировали, как и грузовик сестры.
В общем, мы добрались до клиники, и доктор Макки быстро осмотрел Амелию. Давление в норме, уровень кислорода в порядке, и хотя она сейчас «как варёная ракиня» (его слова, не мои), доктор сказал, что всё будет хорошо – ей просто нужно выспаться.
Сейчас она без сознания раскинулась на сиденье моего грузовика, а я стою снаружи с сестрой, пытаясь найти способ избежать ответственности, которую я изначально не хотел на себя брать. Но даже думать об этом бессмысленно – я не оставлю её в таком состоянии. Хочется, да не могу.
Энни заглядывает в открытую дверь грузовика, где Амелия лежит с растрёпанными тёмными волосами, щекой прилипшей к кожаному сиденью и ртом, широко открытым в глубоком сне.
– Она напоминает щенка. Такую потерянную и грустную. Ну пожааалуйста, Ной, оставь её у себя? Пожалуйста! – Энни складывает руки под подбородком и начинает моргать с частотой сто раз в минуту.
Дело в том, что Энни обычно молчалива, но когда остаётся со мной наедине – тут же высказывает всё, что думает.
Я закатываю глаза, не позволяя себе спросить, почему сестра считает Амелию грустной. Я и сам это замечал, но…это не важно. Мне не нужно знать. Чем меньше я буду знать об этой женщине, тем лучше.
– Нет. И я просто говорю, что вам с сёстрами не стоит привязываться. Таким, как она, доверять нельзя. – Я строго смотрю на неё, чтобы она поняла серьёзность. Уже вижу, как сёстры влюбляются в Амелию, и ничего хорошего из этого не выйдет. Мы для неё – никто. Она даже не оглянется, когда уедет в понедельник, и им стоит это помнить.
– Ооо, строгий взгляд. Видимо, ты действительно серьёзен, – говорит она с каменным лицом. – Знаешь что? Готова поспорить, она вообще не поп-звезда, а тайный агент, присланный в наш городок, чтобы подыскать базу для своего агентства убийц. – Она многозначительно кивает. – Ты прав, нам лучше держаться подальше.
Я сужаю глаза и стараюсь не улыбаться.
– Умница. Я просто пытаюсь уберечь вас от разочарования, когда ваша новая подруга бросит вас без сожалений.
– Уберечь нас от разбитых сердец или уберечь тебя от разбитого сердца? Опять.
Надоело, когда сёстры знают меня слишком хорошо. Но я не собираюсь играть по её правилам.
– Отстань и залезай в кузов.
– Ладно. Мы едем к тебе?
– Нет, – говорю я, захлопывая борт после того, как Энни устроилась. – Сегодня она займёт твою кровать.
Энни смотрит на меня в ужасе.
– Почему? У тебя же есть свободная кровать!
– Может, она мне и не нравится, но это не значит, что я хочу, чтобы она утром проснулась с жутким самочувствием и чувствовала себя в опасности. Сегодня она отсыпается у тебя – там её будут окружать женщины, а не окажется одна в доме с мужчиной, которого почти не знает.
Вижу, ей хочется ворчать, но её доброе сердце не позволяет отказать.
– Ладно, я поняла твою логику. Пусть спит в моей кровати. Я забываю, что не все знают, что ты святой старик, в отличие от нас.
– Не такой уж святой, если верить твоей таблице ругательств.
Она указывает на меня пальцем.
– Кстати, ты должен банке сорок долларов.
Я стону. В эту чёртову банку я уже закинул больше, чем в пенсионный фонд. Если бы Энни не отдавала всё на благотворительность в конце года, я бы давно перестал ей потакать. Но почему-то для неё важно, чтобы мы не ругались, а значит…наверное, и для меня это тоже важно. По крайней мере, когда она рядом.
Я уже собираюсь сесть за руль, как Энни выглядывает из-за кузова:
– И, Ной? Бабушке бы понравилась Рэй, знаешь? Что бы ты там ни думал, у неё доброе сердце. Я это чувствую. – Она улыбается, будто вспоминая что-то. – Бабушка всегда хотела, чтобы рядом с тобой был такой человек.
Я смотрю на Энни, пытаясь мысленно отбросить её слова, вместо того чтобы впитывать их. Затем указываю на кузов:
– Садись назад. Мы едем. – Она строго смотрит на меня, пока я не добавляю: – Пожалуйста.
Неужели все в этом городе знают моё слабое место? Будто у меня на груди мишень, выкрашенная красным. Они точно знают, кого упомянуть, чтобы разорвать мне сердце надвое.
Я подъезжаю по гравийной дороге к дому и глушу двигатель. Голова Амелии лежит в нескольких сантиметрах от моих колен, а часть её волос рассыпалась по моему бедру. Она постанывает, когда я толкаю её в плечо.
– Эй, пьянчуга. Просыпайся.
– Я не пьяная, – бормочет она, приоткрывая голубые глаза и глядя на меня. Чёрт, Энни была права. Сейчас она выглядит точно как потерянный щенок. Мне не нравятся защитные инстинкты, которые это во мне пробуждает.
– Да какая разница, – говорю я, но она уже снова спит. Таблетка в сочетании с алкоголем сработали на ура.
Я выхожу и обхожу грузовик, чтобы открыть её дверь. Энни выпрыгивает из кузова и встаёт рядом.
– Может, просто потянем её за руку, пока не сядет?
– Похоже, лучший вариант.
Мы с Энни пытаемся посадить Амелию. Её голова безвольно откидывается на стекло, рот приоткрыт, глаза закрыты. Если надеть на неё солнечные очки, можно подумать, что мы разыгрываем «Каникулы Берни’са».
– Ну давай, поднимайся, – говорю я, перекидываю её руку через шею и вытаскиваю. Она абсолютно безвольна – болтается, как тряпка, и мне приходится держать её так крепко, что я боюсь оставить синяки. Энни встаёт с другой стороны, но моя сестра всего метр пятьдесят (буквально, ни сантиметром больше) и толком не помогает.
– К чёрту, – бурчу я, разворачиваюсь и подхватываю Амелию на руки. Так почему-то проще, особенно после того, как Энни поправляет её голову, укладывая на моё плечо, чтобы она не болталась, как покойник. Господи, что за странные пару дней.
Энни бежит вперёд, чтобы открыть дверь и включить свет, пока я несу Амелию на крыльцо, стараясь не замечать, как она ощущается в моих руках, как сладко пахнут её волосы или как её дыхание касается моей шеи. Я заношу её внутрь и укладываю на кровать Энни. Едва её тело касается матраса, как она стонет и хватается за живот, сворачиваясь калачиком с закрытыми глазами. Её тошнит? Доктор Макки говорил, что это может быть побочным эффектом.
И снова этот инстинкт – защищать, утешать – застаёт меня врасплох.
Я смотрю на Амелию, а Энни стоит рядом. Мы оба не совсем понимаем, что делать дальше. Хотя нет, я знаю. Пора передать эту ситуацию сестре. Это она пригласила её сегодня, так что пусть теперь и разбирается. Поп-звезда – её проблема, не моя. Я выполнил свой долг: отвёл её к врачу, привёз в безопасное место. Теперь могу спокойно идти домой и спать.
Мне стоит уйти.
С ней всё будет в порядке.
Оказывается, я никуда не ухожу. Вместо этого пододвигаю к кровати кресло Энни, потом иду в ванную, смачиваю полотенце холодной водой и осторожно прикладываю его ко лбу Амелии, чтобы облегчить тошноту. Энни наблюдает за этим со снисходительной усмешкой.
– Что? – спрашиваю я, хотя в моём голосе и так звучит раздражение, и мне не хочется слышать её ответ.
Она сжимает губы, качает головой, а в глазах – весёлые искорки.
– Ничего. Абсолютно ничего. Я быстро приму душ, чтобы смыть с себя запах «Хэнкса». Ты тоже можешь потом приложить мне ко лбу мокрое полотенце, ладно? Выглядит очень мило.
– Заткнись, – бросаю я, делая вид, что пытаюсь пнуть её, пока она, хихикая, выскальзывает из комнаты. Но мне нравится, когда Энни показывает характер. Жаль, она редко это делает при других.
Я продолжаю проводить полотенцем по лбу Амелии, не уверенный, что это вообще помогает. Кажется, я видел такое в каком-то фильме…Или это была одна из тех старомодных картин, которые заставляли смотреть меня сёстры? Не помню, болела там героиня или просто температурила. Неважно. Хотя бы создаётся ощущение, что я что-то делаю.
Хотя я даже не понимаю, почему мне хочется что-то делать для Амелии.
Она снова стонет, приоткрывает глаза и щурится, будто решает, реальный я или ей снится.
– Как себя чувствуешь? – тихо спрашиваю я.
– Ной?
– Да, это я.
Амелия глубоко вдыхает, пытается не закрывать глаза, но не выдерживает.
– Я…в безопасности? – её голос сонный, слова сливаются, и от этого у меня сжимается сердце.
– Да. Ты в доме моей сестры. Они присмотрят за тобой сегодня.
Она издаёт звук, средний между страданием и смущением, не открывая глаз.
– Нееет…Они хотели со мной дружить. Теперь не захотят.
Я хмурюсь и тыльной стороной пальцев стираю слезу, скатившуюся по её щеке.
– Почему ты так думаешь?
– Я слишком сложная. – Она замолкает, и я уже решаю, что она снова уснула, но она продолжает: – Людям я нравлюсь, только когда им со мной легко. – Её брови сдвигаются, ещё одна слеза катится вниз. – Всегда надо быть вежливой.
Мне не следовало бы, но я снова провожу рукой по её щеке, стирая слезу, потому что не выношу, когда они текут по её лицу. Амелия ловит мою руку и сжимает её. Я знаю, что она сейчас в отключке – её глаза закрыты, слова еле различимы. Но в них столько обнажённой правды, что она больно пробивает тройные укрепления моего сердца.
– Но только не с тобой. – Она прижимается щекой к моей ладони. – С тобой мне не надо быть вежливой…Потому что я тебе всё равно не нравлюсь.
– Это неправда, – говорю я, скорее себе, чем ей.
Она тихо мурлычет.
– Моя мама раньше была моей лучшей подругой…Но теперь ей нужны только мои деньги. Сьюзан заботится только о моём успехе. А весь мир хочет лишь Рэй Роуз. – Она глубоко вздыхает. – Я тону, и никто не видит меня.
