Текст книги "Попав в Рим (ЛП)"
Автор книги: Сара Адамс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава седьмая
Амелия
– У нас всё занято.
Я с ужасом наблюдаю, как сжимается челюсть Ноя. Он наклоняется чуть ближе к стойке регистратуры, его широкие плечи буквально нависают над милой пожилой женщиной, которая только что разбила его надежды вдребезги. Мне сразу становится жаль Мэйбл – ей приходится выдерживать этот взгляд. Вернее, всматриваться вверх, потому что ей приходится задирать голову, чтобы увидеть его лицо.
Мэйбл – темнокожая женщина лет семидесяти, с короткими серебристыми кудряшками, глубокой помадой цвета увядшей розы и такой мягкой, бабушкиной фигурой, что так и хочется обнять её покрепче. Наблюдать за их противостоянием – всё равно что смотреть сцену из сказки, где Серый Волк стоит перед бабушкой Красной Шапочки.
– Так не может быть, Мэйбл. В этот город вообще никто не приезжает.
Её мудрые глаза на секунду скользнут ко мне, затем возвращаются к Ною. И в них внезапно вспыхивает озорная искорка – и я понимаю, что ошиблась в своих выводах. Здесь главная она, а не Ной.
– Ну, это же явная неправда, да? Да и если бы так было, я бы уже обанкротилась. А у меня, между прочим, куча денег.
Ноздри Ноя раздуваются, когда он глубоко вдыхает. Этот человек хочет избавиться от меня сильнее, чем от чего бы то ни было в жизни. Его раздражение сочится из него, как яд.
– Можно взглянуть на книгу бронирования?
Мэйбл резко захлопывает лежащую перед ней книгу и бросает на Ноя такой взгляд, что даже мне становится не по себе.
– Нет, нельзя. И не смей опять пытаться давить на меня. Я тебе пелёнки меняла, так что не забывай, кто здесь главный.
Она грозит ему пальцем. Но он не выглядит ни капли смущённым. Скорее…измождённым.
– Миссис Мэйбл, – на этот раз Ной говорит мягко и медленно, обволакивая голос густым, сладким мёдом. – Ей негде остановиться. Уверен, в вашем чудесном гостевом доме найдётся для неё местечко.
Мэйбл щурится.
– Звучит так, будто ты пытаешься пересказать библейскую притчу. – Затем она ухмыляется. – Кроме того, Ной, мне кажется, у неё есть где остановиться. Твоя гостевая комната всё ещё свободна, если я правильно помню.
Взгляд, который Ной бросает на Мэйбл, заставляет меня сжаться и мечтать провалиться сквозь землю. О чём она вообще думает? Очевидно же, что она врёт и специально подстраивает всё так, чтобы я осталась у Ноя дома. И так же очевидно, что Ной не хочет меня там видеть. Вот только не могу понять – ему просто нужно личное пространство, или он терпеть меня не может? Скорее всего, и то, и другое.
Я могла бы легко решить эту проблему – позвонить Сьюзен и попросить прислать машину. Через два с половиной часа я бы уже сидела в затемнённом бронированном внедорожнике, а этот город остался бы лишь точкой в зеркале заднего вида.
Но я не хочу этого. Чем дольше я здесь, тем сильнее чувствую, как по моим жилам снова начинает течь жизнь. Кажется, важно остаться, каким бы неловким это ни было.
Я подхожу к стойке, решая, что, возможно, если заговорю сама, это поможет.
– Здравствуйте, миссис Мэйбл, я…
– Рэй Роуз, да, детка, я знаю. У меня есть телевизор и радио. Обожала твоё выступление на «Good Morning America» в прошлом месяце.
– О… – Я тихо смеюсь, не ожидая такого ответа, ведь до этого она едва смотрела в мою сторону. – Ну, спасибо. – Вежливость, вежливость, вежливость. — Я была бы бесконечно благодарна, если бы вы смогли найти для меня здесь комнату. Готова заплатить втрое больше обычного тарифа.
Она мягко улыбается и протягивает свою морщинистую руку через стойку, чтобы потрепать мою. Я смотрю вниз, слегка шокированная. Ко мне никто не прикасается.
Ну, это не совсем правда. Если я оказываюсь в толпе фанатов, все тянут, хватают, трогают меня…но незнакомцы никогда не касаются моей руки с такой ласковой теплотой, как бабушка. Этот жест настолько добрый и нежный, что кажется, будто моё сердце обернули в пузырчатую плёнку.
И снова я вспоминаю о маме.
– Мне не нужны твои деньги, детка. Я ужасно богата. У моего покойного мужа – царство ему небесное – была замечательная страховка. Ты останешься у Ноя, и я не хочу больше об этом слышать.
Она поворачивает свои острые карие глаза к Ною и приподнимает брови, словно бросая ему вызов.
Из его горла вырывается что-то вроде рычания, он закатывает глаза и тяжелой походкой выходит за дверь. Ну что ж. Я смотрю на Мэйбл и неуверенно улыбаюсь. Она подмигивает и шепчет:
– Держись, дорогая.
Еще одно ободряющее похлопывание по руке – и она отпускает меня, жестом указывая на дверь.
Снаружи Ной уже мчится к своему выгоревшему оранжевому пикапу, хмурый, как бык перед атакой. Казалось бы, мне должно быть страшно подходить к нему сейчас, но я уже достаточно его понимаю, чтобы видеть: он скорее лает, чем кусается. «Держись, дорогая». Честно говоря, с ним я почему-то чувствую себя в безопасности. По крайней мере, безопаснее, чем одной.
Он забирается в свой старый «Chevy» и с грохотом захлопывает дверь. Я медленно подхожу к пассажирской стороне и заглядываю в окно. Ной положил руку на руль, упрямо глядя вперед и отказываясь смотреть на меня. Но затем, вопреки своему ворчливому виду, он все же щелкает замком, позволяя мне сесть рядом.
В салоне пахнет им – уже без сладкого аромата панкейков. Я провожу пальцами по гладкой кожаной обивке, собираясь с духом, чтобы заговорить.
– Привет, – осторожно начинаю я, стараясь звучать как можно более виновато. – Как твой день?
У него дергается уголок рта, и он бросает на меня взгляд, цвета древесной коры.
– Я веду себя как мудак, и я это знаю.
– Ну, говорят, первый шаг – признание.
Это вырывает у него настоящую улыбку – от пухлых губ до мягких морщинок у глаз. О, это ему очень идет. И теперь я понимаю, почему он так редко улыбается – это сбивает с толку. Мне хочется ткнуть пальцем в ту самую ямочку на щеке, но я сдерживаюсь.
Я никогда не чувствовала себя так легко с кем-либо. В его взгляде нет ни капли того блеска, который я привыкла видеть в глазах людей, и от этого мне почти что…нормально. Если не быть осторожной, я могу к этому привыкнуть.
– Почему я тебе не нравлюсь? – спрашиваю я не из-за обиды, а из чистого любопытства.
Он опускает глаза на руль. Сначала кажется, что он не собирается отвечать. Тишина затягивается, прежде чем он наконец произносит:
– Дело не в тебе.
Его взгляд поднимается на меня – и теперь я тону в густом зеленом лесу.
Я жду, надеясь, что он продолжит, но, кажется, развернутые объяснения – не его конек. Решаю облегчить ему задачу.
– Слушай, я знаю, ты на это не подписывался. Ты точно не ждал, что капризная поп-звезда ворвется в твою жизнь и поселится в твоей гостевой. Так что… – Мне не хочется этого говорить, но я должна. Так будет правильно. – Просто скажи слово – и я позвоню менеджеру, чтобы она прислала за мной машину. К вечеру я исчезну.
Стараюсь не выглядеть слишком разочарованной, предлагая этот наименее любимый вариант.
– Но ты сама не хочешь этого?
Я тщательно подбираю слова.
– Я…просто хотела немного времени вне всего этого. – Стараюсь быть краткой, не забывая, как он отреагировал утром, когда я начала рассказывать о своей жизни.
Он не отводит взгляда. Изучает меня, ищет что-то – и, кажется, находит ответ. Глубоко вдыхает и смотрит на дорогу перед капотом. Проходит три секунды, прежде чем он выдыхает одним резким движением.
– Ладно. Значит так: можешь остаться у меня до выходных. Но в понедельник утром тебе придется найти другое место.
– Правда? – Мой голос звучит, как у трехлетки, которой только что предложили пирожное перед сном. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько отчаянно нуждающейся в чем-то. Настолько счастливой от перспективы. Я прочищаю горло. – То есть…ты уверен?
Он сдерживает улыбку.
– Ага. Только учти: я не смогу быть твоим гидом. У меня работа, так что тебе придется самой о себе заботиться. Поняла?
– Поняла, – киваю я. – Я не буду тебе мешать. Серьезно, буду тише воды. Ты даже не заметишь, что я там.
Он заводит двигатель и включает заднюю передачу, бросая через плечо:
– В это слабо верится.
Пикап сдает назад, и мы отправляемся в путь.
Глава восьмая
Амелия
Теперь предстоит сделать то, что звучит менее привлекательно, чем ткнуть себе в глаз. Я уставилась на телефон и открыла контакты Сьюзен.
Ни пропущенных звонков, ни сообщений– спасибо отсутствию связи (маленькая милость). Хотя мне больше всего хочется исчезнуть с радаров, я понимаю, что нельзя быть настолько безответственной. Прямо сейчас я уже на десять минут опаздываю на интервью для Vogue, и Сьюзен, наверное, прохаживается где-то, протерши дыру в полу, и вот-вот вызовет спецназ.
Я не планировала так надолго выпадать из связи, но отвлеклась на панкейки и поездку в город, и впервые за долгое время забыла о Сьюзен и своих обязанностях. Но теперь реальность настигла меня, и моя рука дрожит.
Я выхожу из комнаты, которую Ной разрешил мне занять на ближайшие четыре дня, и направляюсь в гостиную. Ной сказал, что ему нужно на работу, но после нашего возвращения он не ушел сразу. Вместо этого посмотрел на часы, тяжело вздохнул, будто принял какое-то решение, и занялся домашними делами. Загрузил белье в стиральную машину. Включил посудомойку. Несколько раз заходил в свою комнату и выходил, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы протиснуться. Мое любопытство достигло космических масштабов. Что, черт возьми, там внутри, и почему он не хочет, чтобы я это увидела?
Воображение рисует самые дикие варианты. Там бордель в стиле BDSM. Или он трекки и комната завалена мерчем из «Звездного пути». О нет, возможно, он коллекционирует «Beanie Babies».
Ужасающие варианты бесконечны, и я никогда не узнаю, что скрывается за той дверью (и, наверное, к лучшему), потому что в понедельник мне придется искать другое жилье. Может, к тому времени Мэйбл сжалится надо мной.
Спина Ноя слегка напрягается, когда он слышит мои шаги, но он не оборачивается сразу. Некоторое время он продолжает вытирать кухонный стол, и только затем – вместе со своими широкими плечами – поворачивается ко мне.
– Привеееет! – говорю я с сияющей улыбкой.
– Привет, – отвечает он с недоверием. В его глазах читается беспокойство, будто он каждую секунду ждет, что я устрою что-то ужасное.
– Слушай, я не собираюсь воровать твои подушки, окей?
Он хмурится и качает головой.
– Я так и не подумал.
Я фыркаю и закатываю глаза.
– Ну, судя по тому, как ты ходишь тут, как пещерный человек, охраняющий свои драгоценные камни, у меня были сомнения.
Я топаю ногами и изображаю, как, по моим представлениям, выглядит раздраженный доисторический самец, помешанный на своей территории. На мне это смотрится нелепо.
Брови Ноя взлетают вверх. Руки скрещиваются. Поза Угрюмого Быка.
– Это, по-твоему, я?
– Очевидно же.
– Хм. – Пауза. – Мне нужно поработать над осанкой.
Я чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке.
– Это что…шутка, Ной Уокер?
– Нет.
Он говорит «нет», но это слово скользит по моей коже, будто он прошептал «да» у меня за спиной. Загадочный, загадочный мужчина. Не менее загадочна и температура моего тела прямо сейчас, пока мы устроили переглядывание, от которого кажется, что одежда вот-вот вспыхнет. В голове нелепо всплывает правило из детского сада, которым мне пока не доводилось пользоваться: Остановись, упади, катайся.
– Тебе что-то нужно? – спрашивает Ной, и в его взгляде не остается и следа того, что секунду назад он, казалось, находил меня привлекательной. Все следы исчезли, и я уже сомневаюсь, не показалось ли мне.
– Э-э…да. У тебя есть Wi-Fi? – поднимаю телефон.
– Не-а.
Скрестив руки, он откидывается на столешницу и закидывает ногу на ногу. Эта поза – вариация его знаменитой Позы Угрюмого Быка, и она настолько невероятно мужественна, что у меня по коже бегут мурашки.
Остановись, упади, катайся.
– Ты…у тебя вообще нет интернета?
Может, он просто не понял вопроса?
Он один раз тряхнет головой, и песочные пряди слегка взметнутся.
– Нет интернета.
Ной – как копилка, полная монет. Его слова – мелочь, и я переворачиваю его вверх дном, трясу, чтобы выпало хоть пару центов. Мне почти кажется, что он намеренно скупится на слова – просто чтобы позлить меня. Просто чтобы проникнуть под кожу.
И почему мне это так нравится?
Во мне борются две реакции. Первая – моя обычная, отточенная годами вежливость (вежливость, вежливость, вежливость). Вторая – новый инстинкт, полный эгоистичных первобытных желаний.
«Играть, играть, играть».
– И ты ещё спрашиваешь, откуда сравнение с пещерным человеком.
Хотя нет, он не пещерный. Он…классический. Как его грузовик. Как его телефон. Как его почерк. Как клетчатая рубашка, закатанная по крепким предплечьям.
– Это твоя версия «тише воды»? – Он сохраняет хмурое выражение, хотя я чувствую, как между нами вибрирует едва сдерживаемое веселье.
– Это самое длинное предложение, которое ты когда-либо произнёс?
Он приподнимает одну бровь. Попадание.
– Занимает мою гостевую. Ест мою еду. Называет пещерным человеком. И ещё оскорбляет мой интеллект, – говорит он, качая головой в мнимом укоре.
– А потом я попрошу у тебя пижаму.
Хотела бы я так же мастерски сохранять каменное выражение лица, как он – выдавать шутки с такой сухой подачей, что одна искра – и всё вспыхнет. Но не могу. Я слишком мягкая – улыбаюсь, даже когда шучу.
– Зачем тебе моя пижама?
Ах, он произносит это чётко – пи-жа-ма – а не милое короткое, как люблю говорить я. Эта маленькая разница так идеально характеризует нас обоих.
Я улыбаюсь:
– Потому что, полагаю, ты не хочешь, чтобы я ходила тут голая? – «Играть, играть, играть». Кончики его ушей розовеют, и я сжаливаюсь над ним: – Я забыла взять с собой что-то удобное для дома.
Он сглатывает, на секунду опускает взгляд на моё тело – очень быстро – и кивает.
– Сейчас вернусь.
Ной скрывается в своей комнате, будто за ним гонится вооружённый грабитель подушек, а я пользуюсь моментом уединения, чтобы позвонить Сьюзен. Набрав её номер на этом допотопном телефоне, жду гудков.
– Сьюзен Мэлли, – отвечает она своим деловым тоном.
– Сьюзен! Привет, это…
– Рэй! О, слава Богу!
Приходится немного отодвинуть трубку от уха, чтобы не оглохнуть. На мгновение её явное облегчение наполняет меня тёплым светом. Она заметила, что я пропала! Беспокоилась обо мне! На секунду кажется, будто я говорю со старой Сьюзен – той, что когда-то искренне заботилась обо мне в начале моей карьеры.
Но она продолжает, и весь этот свет гаснет:
– Где ты?! Это просто отвратительно, опаздывать вот так. И где был твой телефон? Я звонила тебе всё утро! Надеюсь, ты хотя бы блюёшь от желудочного вируса, вот что я скажу.
Она не беспокоилась обо мне. Она беспокоилась, что Рэй Роуз пропустила интервью.
– Я не больна. Просто…у меня нет связи.
Сьюзен смеётся, но явно не потому, что ей смешно.
– О чём ты? У тебя отличная связь дома. Тебе нужен новый телефон? Я закажу его сегодня же, потому что мы не можем позволить…
– Сьюзен, – перебиваю я. – Я не дома.
Пауза.
– О-о-окей, – медленно тянет она, наконец уловив изменения в моём голосе. – Где ты?
– Я… – Я прикусываю губу и оглядываюсь на коридор, ведущий к комнатам Ноя и моей.
Стоит ли говорить Сьюзен, где я? Могу ли я доверять, что она не примчится сюда сию же минуту или не отправит за мной целый отряд охраны? Впервые за долгое время я чувствую вкус свободы – и ужасно боюсь его потерять.
– Я беру отпуск перед туром.
– Ты…берёшь…отпуск. – Она произносит это мучительно медленно, как родитель, дающий ребёнку шанс исправить только что сказанную глупость.
Я закрываю глаза и собираюсь с духом.
– Да.
На этот раз она издаёт пугающий смешок.
– Ты шутишь?
– Нет. Я беру перерыв, потому что… – В голове всплывает вопрос Ноя с утра: «Тебе нужно разрешение, чтобы поесть?» И внезапно мне не хочется объяснять. Хочется стать копилкой. – Потому что он мне нужен.
Сьюзен недовольна. Тишина настолько напряженная, что я чувствую, как моя решимость начинает колебаться. Если она надавит, я не уверена, что смогу устоять.
– У тебя есть обязательства. Много-много обязательств, Рэй. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Просто позвонила и всё отменила? Это же промо для твоего тура! Всё это – чтобы помочь тебе достичь твоих мечт, и люди выделили драгоценное время, чтобы подстроиться под тебя.
Господи, как же мне неприятно, как она меня выставляет. Внезапно я чувствую себя избалованной малолеткой, которой нужен тайм-аут, чтобы усвоить урок. Будто всё, что я делаю, – это думаю только о себе. Хотя, если бы это было правдой, я бы, наверное, не ощущала себя последнее время как выжатый, опустошённый мусор.
Но дело в том, что я никогда не сопротивляюсь. Я никогда не пропускаю интервью, всегда стараюсь быть вежливой и ценить чужое время. Это первый случай, когда я от чего-то отказываюсь. Это же должно что-то значить, да?
Ной появляется из-за угла и, увидев, что я разговариваю по телефону, разворачивается и плюхается на диван с удивительно мальчишеской непринуждённостью. Меня слегка нервирует, что он здесь, слушает, даже если делает вид, что это не так.
Я отворачиваюсь от него и наматываю резиновый шнур телефона на палец.
– Мне правда жаль, Сьюзен. Я просто очень устала и мне нужно немного пространства, чтобы снова почувствовать себя собой.
Когда-то мы с Сьюзен были очень близки и делились всем. Я помню, как вскоре после того, как моя карьера взлетела, она взяла меня и маму в радио-тур. Сьюзен бронировала нам самые лучшие отели, а после каждого интервью мы отправлялись осматривать достопримечательности и ужинали в классных ресторанах. А иногда просто заказывали еду в номер и смотрели фильмы в мягких халатах, смеясь, как подруги. Это было прекрасно – у меня была мама и менеджер, который был другом. Жизнь ещё была полна азарта и новизны, а слава ещё не обожгла меня.
В те дни мы много говорили о моих мечтах и о том, чего я хочу от этой карьеры. Сьюзен была так вовлечена, так добра. Терпеливая и понимающая. Я не уверена, когда именно она перестала быть такой, но теперь ясно: той Сьюзен, которую я знала, давно нет.
Я скучаю по ней. И по той девушке с горящими глазами, которая играла и пела, потому что без этого мир казался неправильным. Которая просыпалась рано утром, потому что в голове вертелась строчка песни, которую нужно было записать. Которая к концу дня чувствовала приятную боль в пальцах и спине, потому что слишком долго засиживалась за пианино.
Но часть меня задаётся вопросом: а заметила ли Сьюзен, что той девушки больше нет?
– Мы все устали, Рэй, но ты же не видишь, чтобы мы просто бросали всё и подводили людей, как ты сегодня. Ладно, слушай. Даю тебе выходные, но потом ты возвращаешься. И ещё, мне нужно знать, где ты, чтобы я могла отправить к тебе Уилла.
Уилл – мой телохранитель. Он будет следовать за мной повсюду. И хотя обычно я ценю его присутствие и нуждаюсь в нём, сейчас я вспоминаю Мэйбл и её тёплое похлопывание по руке утром – и понимаю, что Уилл здесь ни к чему.
Я ловлю себя на том, что снова повернулась к Ною. Он оглядывается через плечо, и наши взгляды встречаются.
– Уилл не нужен. Я в безопасности и не привлекаю внимания.
– Нет. Это неприемлемо. У меня ручка наготове, называй адрес. И ещё, тебе всё равно придётся дать несколько телефонных интервью, пока ты там. Важно поддерживать интерес перед туром. Отдыхать ты сможешь в автобусе между концертами.
Боже, Сьюзен всегда была таким паровым катком? Я чувствую себя расплющенной.
Ной встаёт и подходит ко мне. Но вместо того чтобы повторить утренний сценарий, останавливается в паре шагов. В животе взмывают бабочки, и я уверена: если бы он знал, то заставил бы меня выпить острый соус или что-то столь же жёсткое, чтобы их уничтожить.
Его взгляд напоминает мне, что мне нужно быть здесь – что это медленное пробуждение к жизни важно и что Одри Хепбёрн никогда не ошибалась. Мне нужно принять всё, что происходит, и Сьюзен впервые за долгое время сможет обойтись без моего круглосуточного присутствия.
– Вообще-то, Сьюзен, я позвоню тебе в воскресенье вечером и скажу, куда прислать машину в понедельник утром. До тех пор я вне зоны доступа.
– Нет, Рэй, подож...
Я кладу трубку.
И затем широко раскрытыми глазами смотрю на телефон. Неужели я только что это сделала? Я чувствую себя свободной, сильной и НЕВЕРОЯТНОЙ…пока телефон не начинает звонить снова. Я вздрагиваю от звука и в панике оглядываюсь на Ноя. Не знаю, зачем я на него смотрю. Вряд ли он может что-то сде..
Так же, как утром, он снова оказывается за моей спиной. Его рука протягивается через мое плечо, и он отключает стационарный телефон, бросая спиральный шнур на пол. Звонок прекращается, и я остаюсь просто смотреть на него снизу вверх.
Он не совсем улыбается, но и не хмурится, когда говорит:
– Пещерным людям телефоны всё равно не нужны.
И вручает мне пижаму.
Я разворачиваю сверток, и почему-то совсем не удивлена, обнаружив, что он дал мне комплект – рубашку с пуговицами и штаны. Фланель, темно-синяя с белыми вертикальными полосками. Выглядит точь-в-точь как пижама, в которой Грегори Пек мог бы появиться в «Римских каникулах». Утончённая, добропорядочная, классическая пи-жа-ма. Конечно, у Ноя должна быть именно такая.
Он видит, как я улыбаюсь пижаме, и сразу понимает почему.
– У меня есть сёстры, – признаётся он, и наблюдать за его смущением – настоящее удовольствие. – Они подарили мне её на Рождество в шутку, потому что говорят, что я веду себя как старик.
– Осторожнее. Это было много слов. Я могу решить, что тебе нравится со мной разговаривать, если продолжишь в том же духе.
Я слегка улыбаюсь и подношу ткань к лицу, проводя ею по щеке, наслаждаясь мягкостью. Это странный поступок – и я не знаю, почему мне достаточно комфортно, чтобы сделать это прямо при нём.
Он внимательно изучает меня мгновение, затем отводит взгляд, пытаясь скрыть улыбку. Но я её вижу.
– Мне нужно встретиться с кем-то на ланч перед тем, как вернуться в мастерскую.
О. Так вот почему он задержался вместо того, чтобы сразу уйти на работу? У него свидание? Он сказал, что не женат, но это не значит, что он ни с кем не встречается. И почему от этого у меня сжимаются челюсти?
Он поднимает ключи со стола.
– Так…в холодильнике есть еда, если проголодаешься, и ты теперь знаешь, где город, так что сзади есть велосипед, если тебе что-то понадобится. Звони в 911, если будет пожар.
– Остановись, упади, катайся, – ухмыляюсь я.
Он несколько раз кивает.
– Ладно. Ну. Увидимся позже.
– Думаю, да.
