Текст книги "Попав в Рим (ЛП)"
Автор книги: Сара Адамс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Я выдерживаю её насмешливый взгляд и лениво прихлёбываю кофе, откидываясь на стойку.
– Умолял? Интересно. Я помню это несколько иначе.
Её улыбка меркнет, и я готов поклясться, что она затаила дыхание.
Хочешь играть, Амелия? Давай поиграем.
– Ну, ты был пьян, так что не уверена, насколько твоей памяти можно доверять.
– Ты вышла из ванной. В этих пижамных штанах. Обняла меня, когда я пошатнулся, отвела к дивану, где я лег на живот. Ты оставила меня, чтобы найти бинты, и когда спросила, где моя аптечка, я ответил, что я не мама, но пластыри в ванной. – Я делаю шаг вперед, ставлю кружку с кофе на кухонный остров, за которым она сидит. Опираюсь на предплечья. – А потом...когда ты вернулась из ванной и перед тем, как обработала мою руку, я подумал про себя, как сильно ты пахнешь моим одеколоном. – Я знаю, что мои догадки абсолютно точны, потому что глаза Амелии стали круглыми, как блюдца, и она почти затаила дыхание. Ее щеки порозовели, как клубника. Мне хочется провести по ним большим пальцем. Вместо этого я выкладываю последнее воспоминание, как перчатку перед дуэлью. – И после того, как я спросил, можно ли поцеловать тебя...еще один раз... – Я оставляю фразу повисшей в воздухе, ожидая, хватит ли ей смелости сделать последний шаг, или мне придется подтолкнуть ее.
Та Амелия, которую я встретил впервые, наверняка придумала бы оправдание и выскользнула из комнаты, чтобы избежать неловкости. Или отшутилась бы, списав нежный поцелуй в лоб на усталость или что-то в этом роде. Но новая Амелия опасна. Она наклоняется вперед – так близко, что наши губы могли бы соприкоснуться, если бы я чуть подался вперед – и превращает смущенный румянец в соблазнительный оттенок, столь же аппетитный, как ее полные малиновые губы.
А потом она ухмыляется.
– ...Я поцеловала тебя в лоб. – Она замолкает, уставившись на мои губы, и в ее глазах вспыхивает воспоминание. Резко поднимает взгляд. – Потому что я хотела поцеловать тебя в губы, но знала, что ты слишком пьян.
Губы. Глаза. Губы. Глаза. Губы. Глаза. Вот куда прыгает мой взгляд. Мое тело шепчет: Сделай это! Поцелуй ее.
Я уже знаю, что это было бы так хорошо. Теперь моя очередь ерзать. Я слегка откашливаюсь, почесываю шею и выпрямляюсь, слыша тревогу в голове. Мне не стоит искушать судьбу. У нас нет будущего – а я не из тех, кто ищет мимолетных связей. Ничего не изменилось. Я все равно остаюсь в этом городе, а ей рано или поздно придется уехать. Так что хватит, Ной.
– Прости, что спросил вчера. Не стоило, потому что я все еще не ищу ничего романтического.
Ложь.
На долю секунды Амелия действительно выглядит задетой. Ее брови дрогнули, готовые нахмуриться. Но она быстро стирает это выражение и берет себя в руки.
– Кто сказал что-то о романтике? Это был просто поцелуй в лоб, Ной. Ничего особенного. Максимум – невинность. И ты бы никогда не спросил меня об этом в трезвом уме – так что все в порядке.
Мой инстинкт – отбить эту успокаивающую чушь подальше, но я понимаю, что она говорит это из жалости ко мне, так что оставляю ее слова между нами, пусть станут той преградой, которой и должны были быть. Жаль, что от этого она мне нравится еще больше. Вызывает еще больше уважения.
– Ну, спасибо за это. – Я поднимаю ладонь, показывая ей повязку. – Жаль, что тебе пришлось возиться со мной и осколками вчера.
Она мягко улыбается.
– Не проблема. Кроме того, романтика или нет, приятно знать, что ты считаешь меня милой и симпатичной. – Игриво моргает. – Как сахарная пудра.
И это мой сигнал уходить. С очередным стоном я беру кружку и направляюсь в ванную. Она следует за мной, как щенок, бегущий по пятам.
– Это правда, Ной? Сердитый владелец пекарни действительно считает меня сладкой, как сахарная пудра?
Я пытаюсь закрыть дверь, но она подставляет ногу, мешая мне. Ставлю кружку на раковину и смотрю на нее сверху вниз.
– Сейчас ты просто действуешь мне на нервы, – говорю я, и только взглянув в зеркало, замечаю, что сказал это с уж слишком снисходительной улыбкой.
Она поднимает подбородок.
– Но симпатично действую на нервы? – На этот раз она говорит тише, все так же игриво, но в тоне звучит настоящий вопрос. Она хочет знать, серьезно ли я это сказал. Похоже, мне придется ходить по канату, пока Амелия живет под моей крышей. Она мне нравится. Я нравлюсь ей.
И между нами такая сильная химия, в которую я не могу позволить себе погрузиться.
Я задерживаю на ней взгляд и глубоко вздыхаю.
– Все считают тебя красивой. Ты это знаешь.
Она не даёт мне просто так уйти от ответа.
– А ты?
Мой взгляд на долю секунды опускается к её губам, и я слишком хорошо помню, как сильно мне хотелось этого поцелуя прошлой ночью – и как это желание не угасло до сих пор.
– Я всегда говорю то, что думаю. – Я балансирую на грани. – А теперь давай просто оставим это и будем вести себя как взрослые?
Она тихо смеётся.
– Ты слишком много просишь.
Она отворачивается, берётся за дверь ванной и начинает закрывать её за собой. Но прямо перед тем, как захлопнуть её, она снова выглядывает, без тени смущения оглядывая мою грудь и торс, прежде чем встретиться со мной глазами.
– Но чтобы ты знал…Я тоже считаю тебя красивым.
Дверь закрывается, и я, против своей воли, снова улыбаюсь.
Глава девятнадцатая
Амелия
Ной и я отправились в город автостопом. Автостопом! Он оставил свой грузовик возле пекарни прошлой ночью, поэтому, закончив душ и выйдя из ванной с запахом, словно он божественное создание из глухого лесного уголка, он спросил, не хочу ли я вычеркнуть первый пункт из моего списка. Мы дошли до дороги, чтобы поймать попутку.
Правда, это оказалось не так захватывающе, как я надеялась. Несмотря на слова поймать попутку, он уже позвонил своему другу Джеймсу и попросил его подобрать нас в конце подъездной дороги. Так что теперь я зажата между двумя красивыми мужчинами и покачиваюсь по дороге в город, твердо намереваясь рассказать Сьюзан, что путешествовала автостопом, и позволить ей вообразить, будто я ехала в фуре рядом с здоровенным татуированным мужиком с похабной ухмылкой.
Джеймс, впрочем, милый. У него солнечный нрав, и он хочет знать, как мне нравится отдых от жизни в большом городе. Он полон идей о местах, которые стоит посетить, и вещах, которые стоит сделать. Большинство его предложений начинаются так: «О, Ной! Знаешь, что ей стоит сделать?..» и «Ной! Тебе надо сводить её в…» Я начинаю понимать, что он явно считает нас с Ноем неразлучными, и почему-то меня это не злит.
Ной же снова ворчлив – прижимается к двери грузовика, чтобы наши руки не соприкасались. Вчера я бы подумала, что это потому, что я ему надоела. Но теперь, после Просьбы о поцелуе, в пазле появилась новая деталь, и она выглядит как Ной, называющий меня милой и красивой. Я – сахарная пудра. Кажется, он меня всё-таки не ненавидит. Думаю, я ему немного нравлюсь, и это его пугает.
Джеймс высадил нас на площади с лёгким взмахом руки, сказав, что уезжает из города, чтобы отвезти заказ овощей на местный рынок. Когда его грузовик скрылся из виду, остались только мы с Ноем, стоящие, как два телеграфных столба.
Я прикусываю уголок губы и ищу, что сказать, потому что поняла: если ждать, пока Ной заговорит первым, мы превратимся в молчаливых монахов.
– Ну так…в какой магазин нам…
– Нам нужно прекратить этот флирт, – выпаливает он.
Я недоверчиво хохочу.
– Прости, что ты сказал?
Если бы кто-то наблюдал за нами издалека, то подумал бы, что Ной наступил на гвоздь.
– Ты и я. Флирт. Или что там было сегодня утром…это должно прекратиться. Мы не…мы друзья. И всё.
– Ной, – я разворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза. – Перестань переживать. Я тоже не ищу отношений. Мы имеем право быть двумя взрослыми людьми, которые обсудили поцелуй, но не планируют повторять, и признать, что другой человек привлекателен, не прыгая в романтические отношения.
Напряжение в его лице немного спадает. Он задумчиво кивает.
– Ладно. Просто я не хотел давать тебе ложных надежд.
Мне хочется расхохотаться. Мне нравится, что он относится ко мне так…будто я просто обычная женщина, чья машина сломалась у него во дворе. Большинство мужчин не осмелились бы сказать мне такое. Не осмелились бы отказать мне в первую очередь. С Ноем нет давления, и хотя я вполне могу представить, как влюбляюсь в него, если бы жила в этом городе, я знаю, что скоро моя жизнь напомнит о себе, и мне придётся уехать. Дружба – лучший вариант.
– Спасибо. И за это ты сладкий, как кленовый сироп.
Он стонет и закатывает глаза, понимая, что я снова дразню его, и начинает уходить от меня, тяжело ступая в своих ботинках. Я продолжаю:
– Конечно, до сахарной пудры тебе далеко, но не переживай! Если постараешься, то достигнешь моего высшего уровня сладости!
Он резко останавливается и затем встаёт позади меня, легонько тыкая в спину. Я хмурюсь, оборачиваясь.
– Что ты делаешь?
– Ищу выключатель.
Теперь останавливаюсь я, и он проходит мимо, с лёгкой ухмылкой, будто не играл со мной снова, продолжая рушить все мои представления о Ворчливом Владельце Пекарни.
– Пошли, болтушка.
Он взмахивает рукой, чтобы я догнала его.
– Мы начинаем в закусочной, где нам не придётся есть песочные панкейки.
– Что мне взять? – спрашиваю я Ноя, заглядывая в ламинированное и слегка липкое меню.
– Что душе угодно.
Я понимаю. Ему нужно ещё кофе. Я уже достаточно времени провела рядом с ним, чтобы знать: ему требуется постоянный поток этого напитка, чтобы сохранять почти-неубийственное настроение. И пьёт он его чёрным – без сахара, без сливок. Прямо как его личность. Ной – человек без изысков.
– Думаю, возьму...
Меня прерывает вибрация телефона на столе. Видимо, он поймал случайную полосу связи, потому что теперь отчаянно дрожит от лавины сообщений. Не стоило брать его с собой, но оставить казалось неправильным – я слишком привыкла всегда держать его при себе. Теперь жалею. Ной смотрит на бедный аппарат, приподняв бровь.
– Ого. Кто-то очень хочет до тебя дозвониться.
И вот – счастливые чувства, кружившие вокруг меня весь день, растворяются. Реальность всегда находит меня. Я беру телефон и разблокирую его, хотя уже знаю, что увижу.
Сьюзан: Пожалуйста, скажи, что ты соблюдаешь диету, пока тебя нет? Твой отъезд – не повод расслабляться. Костюмы для сцены уже готовы.
Сьюзан: Пироги, кстати, не входят в диету.
Сьюзан: И раз уж на то пошло – владельцы пекарень тоже. Не теряй голову. Ты слишком хороша для такого мужчины.
Сьюзан: Сюрприз-сюрприз – твоя мама написала мне сегодня из твоего дома в Малибу, спрашивала, где ключи от твоего «Ленд Ровера». Кстати, я предложила ей присоединиться к тебе в начале тура, но она сказала, что слишком занята.
Я кладу телефон и поднимаю взгляд. Ной изучает меня. Я выдавливаю улыбку и снова берусь за меню.
– Так...о чём я? А, точно. Думаю, ещё закажу французские тосты. Они здесь хорошие?
Он не отвечает. Я снова смотрю на него – между его бровей застыла морщинка, челюсть напряжена. Он слегка качает головой.
– Тебе не нужно это делать.
– Что?
– Притворяться. – Он указывает на телефон. – Хочешь поговорить? О том, что ты только что прочитала?
Ох, вот опять! Почему единственный человек в моей жизни, который должен быть временным, – это тот, кто хочет меня понимать? Быть рядом, даже если я не прошу?
– Отвечу тебе так же, как ты вчера перед уходом. Нет. – Я утрированно произношу каждую букву, наслаждаясь возможностью заглушить голос в голове, твердящий «будь вежливой, вежливой, вежливой». Но не с Ноем. Никогда с Ноем.
Уголок его рта дёргается в ухмылке.
– Справедливо.
Через мгновение к столику подходит официантка.
– Приветик! Что закажете? – кроме чуть более широкой улыбки в мою сторону, она не выделяет меня на фоне Ноя. Кажется, я никогда не привыкну к той свободе, которую дают мне люди в этом городке. Хочу упаковать её и забрать с собой в реальный мир.
– Мне панкейки и французские тосты, – говорю я. – А ему кофе, как можно скорее. Становится жутко ворчливым, если не поддерживать в его жилах постоянный кофеиновый уровень.
Ной хмурится, но официантка с весёлым смехом откидывает голову, рассыпая по плечам рыжие волосы.
– Она права как никогда! Рада, что ты наконец нашёл женщину, которая знает, как с тобой обращаться, Ной.
Ной поспешно парирует:
– Она не моя женщина.
Я вежливо улыбаюсь:
– Я сделаю табличку с этими словами и буду носить её весь день, чтобы он перестал заводиться из-за этого. – Это приносит мне ещё одно недовольство Ноя. Но вот в чём фишка – в этом недовольстве есть улыбка. Не знаю, как он это делает, но этот человек умеет хмуриться и улыбаться одновременно.
– Что ж, признаю, – говорит официантка, поворачиваясь ко мне и закладывая карандаш за ухо. – Я удивилась, когда услышала слухи, что вы вместе – учитывая его историю и общую неприязнь к женщинам с тех пор.
Я поднимаю бровь.
– Его историю?
– Джин, мне яичницу и бисквит, – резко бросает Ной через стол. Джина даже не смотрит в его сторону.
– О да, детка. Он годами был без ума от одной шикарной нью-йоркской леди, понимаешь?
Мои глаза округляются.
– Что? Понятия не имела. – Я смотрю на Ноя, пытаясь представить этого старомодного человека, который ненавидит Wi-Fi, не пользуется телефоном и разъезжает на выцветшем оранжевом пикапе, с элегантной деловой женщиной из Нью-Йорка под руку. Еще один парадокс.
– Да! – восклицает Джина, сверкая глазами. Сплетни, кажется, – её жизненная сила. – Она так его заколдовала тем летом, когда приехала продавать дом покойного дяди, что, когда ей пришло время уезжать, Ной взял и перебрался с ней в Нью-Йорк! Прямо как в мелодраме. Но потом, когда ему пришлось вернуться к бабушке, она не поехала с ним, и...
Ной отрывает руки от стола.
– Я ведь здесь, знаете ли? И всё прекрасно слышу.
Джина резко поворачивается к нему.
– Почему ты сам ей не рассказал?
– Потому что это не её дело. Мы буквально только познакомились. – Бедный Ной. Он на грани.
Внезапно мужчина, сидящий в соседней кабинке позади меня, оборачивается, перекидывая руку через спинку сиденья, чтобы лучше видеть нас с Джиной.
– Не переживай. Он ни с кем не любит это обсуждать. Та женщина разбила ему сердце, и с тех пор он совсем не тот.
– Господи помилуй, – Ной упирается локтями в стол и закрывает лицо ладонями.
– Знаешь что, Фил? Я согласна. Раньше он не был таким угрюмым, пока не вернулся из Нью-Йорка. – Джина бесцеремонно устраивается рядом со мной, и мне приходится подвинуться. – Но, дорогая, я болею за вас. Правда, думаю, то, что ты известная певица, может немного осложнить дело из-за расстояния. Но не сдавайся. Ной того стоит, и лучше него мужчину не найти.
Мило, как весь город его обожает.
– Ладно, всё. Пойду налью кофе, раз уж сегодня ты явно не собираешься работать.
– Значит, мы можем продолжать обсуждать тебя? – Джина смотрит на него умоляюще.
– Даже не смейте останавливаться. – Ной выходит из-за стола, и я наблюдаю, как его метр девяносто с чем-то распрямляется. Мне бы остановить этот разговор, но…не хочется. Забавно видеть, как он ёрзает, заодно узнавая все его потаённые секреты. К тому же, он сам дал добро. Теперь отступать поздно.
– О, милый, налей и мне чашечку, раз уж взялся! – официантка бросает через плечо, не отрывая глаз от Фила.
– Ага, – ворчит Ной. – Сливки и сахар?
– Совсем чуть-чуть.
Ной заходит за стойку и начинает разливать кофе. Несколько человек у барной стойки тоже просят долить, и он выполняет просьбы. Я не могу оторвать глаз от его красивого профиля, пока Джина и Фил продолжают трещать рядом. Его предплечья напрягаются с каждым наклоном кофейника. Иногда уголок его губ дрогнет в улыбке с одной ямочкой в ответ на чьи-то слова. И я чувствую, как моё сердце сорвалось с обрыва, на котором ему вообще не стоило находиться.
– Готова была бы свернуть шею той женщине за то, как она с ним поступила. Пусть только попробует снова показаться в этом городе, – говорит Джина.
– Но ты-то так с ним не поступишь, да? – Фил смотрит на меня. – Ты будешь хорошо обращаться с нашим Ноем?
– Э-э… – Я теряюсь. Они явно думают, что между нами больше, чем есть на самом деле. – Серьёзно, мы просто друзья. Ну, чуть больше, чем незнакомцы.
Они оба отмахиваются, словно тот факт, что я знаю Ноя всего несколько дней, – пустая формальность.
– Я вижу, когда передо мной идеальная пара, – Джина подтягивает хвост, чтобы он выглядел пышнее. – Запомни мои слова, между вами что-то есть. Главное – не изменяй ему, как его бывшая невеста, и уже этим ты будешь в миллион раз лучше неё.
Я смотрю в сторону Ноя, который как раз поставил перед кем-то за барной стойкой тарелку с блинами. Он был помолвлен? Жил в Нью-Йорке? Ему изменили? Я так мало о нём знаю, и сейчас это особенно остро чувствуется. Я хочу узнать его. Каждый уголок его души. Изучить его, как перед итоговым экзаменом. Но есть реальный шанс, что он никогда не позволит мне приблизиться.
Наши взгляды встречаются, и поначалу он не улыбается, но чем дольше смотрит на меня, тем сильнее уголки его губ подрагивают вверх – будто он просто не может сдержаться. И в этот момент мне кажется, что, возможно, у меня всё-таки есть шанс.
Глава двадцатая
Ной
– Ну что, теперь ты хочешь услышать всю эту жалостливую историю? – спрашиваю я Амелию, когда мы выходим из закусочной и остаёмся одни.
Она смотрит на меня с усмешкой.
– Ты говоришь так, будто готовишься к удалению коренного зуба.
– По уровню боли – примерно одно и то же.
Это должна была быть шутка, но звучит она либо слишком плоско, либо слишком правдиво. Потому что каждый раз, когда я вспоминаю Мерритт, мне больно. Оглядываясь назад, я вижу, как наивно последовал за ней в Нью-Йорк, искренне веря, что наш летний роман – это всерьёз, и мне становится стыдно.
Как уже сказала Джина в закусочной, Мерритт приехала в город, чтобы разобраться с имуществом своего дяди после его смерти. Она была здесь впервые, а поскольку оказалась единственным юристом в семье, родители решили, что лучше всего отправить её продать его дом и уладить все дела, связанные с наследством. Ну и ещё потому, что её мать и дядя сильно поссорились ещё до рождения Мерритт и больше не общались.
Мне показалось, что она чувствует себя одиноко, разбираясь со всем этим в одиночку, и я предложил свою компанию. Я проводил с ней дни, помогая упаковывать вещи в доме её дяди, а потом она стала оставаться на ночь у меня.
В её последний день в городе я внезапно сделал предложение – потому что это казалось романтичным и захватывающим. Она согласилась по тем же причинам, но только если я перееду с ней в Нью-Йорк. Мои сёстры и бабушка были в шоке, когда я уехал, предупредив их всего за день. Теперь мне хочется вернуться в прошлое и дать себе пинка за такую наивность и легкомыслие.
Первые несколько месяцев у нас ещё как-то получалось, но когда химия между нами начала угасать (скорее всего, потому что Мерритт находила её с коллегой), между нами не осталось ничего. Она жила работой, и это было нормально, если бы не её ожидание, что я буду таким же. В Нью-Йорке я устроился на низовую должность в банке, используя свою бизнес-степень, и, боже, как же я мечтал выцарапать себе глаза от скуки на этой безжизненной работе.
Я никогда не был достаточно хорош для Мерритт, и она одержимо пыталась вычистить из меня всю «деревенщину». Она заставляла меня вкалывать, чтобы я мог подняться по карьерной лестнице и занять положение, которым она могла бы гордиться, представляя меня своим друзьям.
Так что я работал как проклятый, чувствовал себя невероятно одиноким, почти не испытывал радости, и только благодаря моей преданности (а точнее – глупой гордости) я продержался целый год, прежде чем всё закончил.
Не скажу, что я рад её измене, но именно она дала мне толчок разорвать эти отношения. Иначе я мог бы потратить ещё кучу времени, мучаясь с женщиной, которая мне совершенно не подходила. И после того, как всё окончательно развалилось, я поклялся себе, что больше никогда не буду насильно вписываться в отношения, если изначально наши жизни не совпадают. Потому что в конечном итоге Мерритт и я – это просто два человека, которым нужно разное, и которые не смогли найти общий язык.
Амелия на секунду задумывается и, кажется, замечает что-то в моём выражении лица, чего я не собирался показывать, потому что улыбается и качает головой.
– Тогда нет. Не хочу это слушать. Звучит так, будто это испортит нам всё утро.
Её голубые глаза блестят, когда она бросает на меня взгляд. Я засовываю руки в карманы и слегка толкаю её плечом. На тихом, интровертном языке человека, который ненавидит обсуждать чувства, я только что сказал «спасибо».
Она отвечает тем же, толкая меня в ответ.
– Так какую часть города хочешь исследовать первой?
Амелия задумывается, оглядываясь вокруг. Пока её взгляд блуждает, я наконец могу как следует рассмотреть её. На ней простое кремовое летнее платье с тонкими бретелями. Мне нравится, как оно облегает её грудь и торс, но слегка расклешается на талии. Нижняя часть платья колышется, когда она идёт. Она выглядит настолько прекрасно, что аж больно.
– Что это за место? – спрашивает она, щурясь на здание через дорогу. Её губы сегодня особенно розовые, и мне интересно: помада это или просто бальзам с оттенком. Я знаю разницу, потому что однажды использовал цветной бальзам сестры, думая, что он обычный, и до самого вечера ходил с ярко-красными губами – потому что сестрам было дико смешно не предупредить меня. Не думаю, что у Амелии помада – цвет выглядит слишком естественным. Целовабельным.
Ладно, хватит о её губах. Я точно знаю, куда её вести.
Поворачиваюсь в сторону, куда она указывает.
– Это парикмахерская.
– Погоди, – Амелия резко останавливается на тротуаре. – Это слишком страшно. Я не могу туда зайти.
– Это просто салон красоты.
Амелия скользит взглядом к витрине и заглядывает внутрь, как женщина, разглядывающая бриллиантовое ожерелье в витрине «Tiffany». Пару минут назад она призналась, что давно хочет постричься, но никогда не решалась. Сейчас она явно об этом думает, поэтому я встаю рядом с ней, плечом к плечу, и мы оба, как подозрительные типы, уставились в салон.
Хизер, Таня и Вирджиния внутри работают под громкую музыку, смеются с клиентами. Выглядит всё весело, хоть и немного театрально.
Я смотрю на Амелию.
– Не вижу тут никакой угрозы.
– Я не могу, – говорит она в полуобморочном состоянии. – Очень-очень хочу, но не могу.
– Почему?
– Потому что Сьюзан будет злиться. Очень сильно злиться. Мои волосы – это…часть моего образа. То, за что меня знают.
С этим новым знанием я провожаю взглядом её длинные волны, ниспадающие по спине. Они прекрасны – такие, в которые хочется запустить пальцы. Часть меня грустит, что у меня не будет такого шанса, но я уже реально устал слышать имя Сьюзан, так что прямо сейчас готов уговаривать Амелию обрезать их до ушей, если это принесёт ей свободу.
– А, ну тогда извини. Я не знал, что это волосы Сьюзан. Тогда всё логично.
Я веду себя как зазнайка, но ей это нравится.
Она смеётся, но в её смехе грусть, а потом поднимает на меня глаза – плечи уже опущены в преждевременном поражении.
– Я не могу, Ной. Просто не могу. Знаю, это глупо, но так устроен мой мир. Я больше не владею своим образом.
– Ладно, – пожимаю плечами. – Но просто говорю: если хочешь взбунтоваться и нарушить Закон Сьюзан, я подгоню грузовик к обочине, а ты, когда стрижка закончится, запрыгнешь в кабину, как в «Придурках из Хаззарда», и мы сделаем так, чтобы Сьюзан нас никогда не поймала.
Она ухмыляется.
– Мы?
– Ну да. Я видел, как ты водишь мой грузовик. Улитки обгоняли тебя – ещё и показывали средний палец. Было стыдно.
Амелия смеётся, качает головой и снова смотрит на витрину. И в этот момент я понимаю: я готов на всё, лишь бы заставить её смеяться. Что со мной происходит?
Глядя в окно, Амелия делает глубокий вдох и один раз решительно кивает. Потом снова смотрит на меня – и теперь в её глазах решимость. В этих кристально-голубых глазах – огонь. Решимость чертовски сексуально на ней смотрится. И это снова разжигает во мне дикое желание её поцеловать.
– Хорошо, я делаю это. Иду туда и стригусь. Готовь грузовик, Бо Дьюк, – говорит она, переминаясь с ноги на ногу, как боксёр перед выходом на ринг. Будь у неё капа, она бы сейчас её вставила. Мне бы обмотать ей кулаки. – Я женщина, которая ест панкейки и стрижётся, когда хочет. Я сама себе хозяйка и забираю свою жизнь обратно!
Она направляется к двери, кладёт руку на ручку, потом резко отпускает и возвращается ко мне. Хотя нет – проходит мимо. Мчится к грузовику, потом снова резко замирает. Медленно разворачивается и снова идёт к двери.
Мы повторяем весь этот процесс ещё два раза.
Так что на четвёртой попытке, когда я вижу, что она снова вот-вот сдуется, подхожу сзади, открываю дверь и кладу руку ей на поясницу, подталкивая через порог.
– Было чертовски забавно наблюдать, но меня уже начало мутить от этой чехарды.
Она оглядывается на меня через плечо с благодарной улыбкой.
– Я бы и так зашла в этот раз.
– Конечно, зашла бы.
– Ты останешься со мной?
Соврал бы, если б сказал, что не хочу. Чёрт, да я бы и за руку её там держал, попроси она. Но я знаю, что не могу себе этого позволить. Если хочу удержаться от чувств к ней – надо ставить границы. Дистанцию. Очистить голову.
Я отступаю назад, большим пальцем показывая через плечо:
– Я договорился на ланч. Вернусь позже.
И спешу уйти, пока густо подведённые глаза Тани не скользнут к стойке и не заметят меня с Амелией. Она бы вцепилась в меня – и в итоге я получил бы стрижку, о которой не просил.
Прямо перед тем, как дверь закрывается, я слышу:
– Дорогая, ну наконец-то! Я так надеялась, что ты заглянешь, как только узнала, что ты в городе! Садись, устраивайся поудобнее. Кока-колы? Знаю, ты, наверное, привыкла к вину, но мне пришлось бы ехать домой за коробкой из холодильника, а это минут двадцать.
Главное, чтобы она не вышла с химией.
