Текст книги "Попав в Рим (ЛП)"
Автор книги: Сара Адамс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Глава двадцать первая
Амелия
Я сижу спиной к зеркалу, как обычно делают в парикмахерских (и я уверена, это для того, чтобы, если они напортачат, успеть исправить всё до того, как ты заметишь). Мне так и не дали взглянуть на свою причёску за всё это время. Хизер – двадцатиоднолетняя дочь Тани, и именно она сейчас занимается моими волосами. Было…как сказала бы Таня…уморительно слушать, как эти дамы перебрасываются сплетнями. Думаю, я бы даже не заметила или не расстроилась, если бы она случайно обрила мне голову. Оно того стоило – послушать, как они поливают грязью весь город. Жаль только, я не знаю всех людей, которых они так по-южному вежливо потрошат. Но я уже вовлечена не меньше других.
– Ну так, рассказывай, что там у тебя с Ноем, – громковато спрашивает Хизер. Даже несмотря на шум фена, кажется, все услышали. Все головы поворачиваются в мою сторону. Видимо, теперь моя очередь сплетничать.
Таня и Вирджиния (две другие мастера) работают с пожилыми клиентками, накручивая розовые бигуди. У Вирджинии ярко-жёлтые волосы, вздыбленные до потолка. Она чавкает жвачкой и бросает мне озорную ухмылку.
– Я пыталась с ним встречаться, ну знаешь? Чёрт, да мне даже не обязательно было с ним встречаться! Я предлагала просто залезть к нему в постель.
К счастью, они не видят, как мои руки под накидкой сжимаются в кулачки от ревности. Я пытаюсь рассмеяться легко, но в голосе дрожь.
Вирджиния подмигивает мне.
– Не переживай, детка. Он слишком большой джентльмен. Отшил меня и отправил домой с яблочным пирогом.
Она закатывает глаза к потолку, будто снова ощущает его вкус…или, может, пытается разглядеть, где у неё макушка. Но ей её не найти.
– И если у этого мужчины руки могут делать такой пирог, представляешь, насколько потрясающим был бы секс?
– Вирджиния! – ворчит Таня. На вид Тане около пятидесяти, у неё каштановые волосы, густая подводка, огромные серёжки-кольца и шестидюймовые каблуки, на которых она ходит так же легко, как в тапочках. Завидую. – Не выражайся так при Хизер.
Вирджиния закидывает голову со смехом, и я вижу жвачку у неё за щекой.
– Да ладно, Таня. Девушка скоро замуж выходит. Уж теперь-то ей можно говорить о сексе?
Хизер пользуется моментом, пока Вирджиния и Таня спорят о допустимых темах в салоне, чтобы наклониться и шепнуть мне:
– Мама, храни её Господь, до сих пор думает, что я девственница. – Она смотрит на меня, смеётся и округляет глаза. – Она почему-то уверена, что мы с Чарли ждём свадьбы, чтобы переспать, хотя это случилось ещё в тот день, когда я получила права в старшей школе.
– Я это слышала, юная леди! – говорит Таня, бросая дочери выразительный взгляд и указывая в её сторону розовым бигуди.
Хизер закатывает глаза и продолжает вытягивать мои волосы круглой щёткой.
– Ты ничего не слышала! – Потом снова понижает голос, чтобы слышала только я: – Вот что я поняла про южных мам: они притворяются, будто знают всё, даже когда это не так, чтобы ты сама во всём призналась. Никогда не признавайся. Это всегда блеф с их стороны.
Я смеюсь и поправляюсь в кресле, чтобы вернуть чувствительность пятой точке.
– Буду знать.
– А у тебя? – Хизер заглядывает мне через плечо. – Твоя мама тоже такая, всё нос суёт?
Резкий, почти оскорбительный смешок вырывается у меня прежде, чем я успеваю сдержаться.
– Мою маму волнует только моя карьера, в смысле «как это может быть полезно для неё». А отца я никогда не знала.
Не могу поверить, что выложила это незнакомке. Что за воздух в этом городе? Сыворотка правды? Мне представляется, как эти хитрые южные мамаши каждое утро толпятся у вентиляции с пузырьком, помеченным «Жидкая Правда», чтобы никогда не выпасть из обоймы.
Кроме того случая, когда я проболталась Ною под снотворным, я годами держала эту тайну о родителях при себе. Даже в бесчисленных интервью, где все хотят знать о моей идеальной жизни и идеальной семье, я просто улыбаюсь и киваю. И хотя наши отношения сейчас не более чем гнилая яблочная сердцевина, я говорю, как благодарна маме.
Хизер выключает фен и смотрит на меня с приоткрытыми ярко-красными губами. Ее идеально подчеркнутые брови сведены так близко, что почти сливаются в одну, и мне кажется, что она вот-вот расплачется. Но внезапно ее руки обвивают мою шею, и она обнимает меня. ОБНИМАЕТ. И мне это…не противно.
– О… – слегка ошарашенно говорю я, но отнюдь не морщусь, а неуклюже похлопываю ее по спине. – Объятия. Вау. Спасибо.
Она отстраняется.
– Это самое грустное, что я когда-либо слышала. Ты точно должна прийти на мою свадьбу.
Я моргаю, пытаясь понять связь между этими двумя утверждениями, как вдруг дверь салона открывается. Я вижу вошедшего, и у меня в животе все сжимается. Ной. Почему один только его вид действует на меня так? Кто-нибудь, объясните, почему воздух будто сгущается, а дыхание становится тяжелым? По кончикам пальцев пробегает странное электричество, и мне кажется, что разрядиться оно сможет, только если я прикоснусь к его коже.
– Ну, если это не Ной Уокер во плоти, – провозглашает Хизер, оповещая весь салон о его присутствии. – Ты возьмешь Амелию на мою свадьбу?
Ной замер в дверном проеме. Он еще не посмотрел на меня. Я изучаю его с головы до ног – так внимательно, что смогла бы описать его художнику, и тот нарисовал бы идеальный портрет. Сначала я бы рассказала про щетину на его челюсти. Это важно передать точно – потому что она не длинная, как борода, но и не аккуратно подстриженная под резкие углы. Это просто естественная легкая небритость, которая не обожжет кожу, если он поцелует тебя, но может слегка пощекотать. Потом его волосы. Ох, эти песочные пряди. Они слегка растрепаны, с матовым стайлинговым кремом – «flex fiber». Я знаю, потому что мы делим одну ванную, а я маленькая подглядывающая мерзавка.
И я также знаю, что под этой белой футболкой, обтягивающей его широкие плечи, есть татуировка. Самая очаровательная, самая подходящая тату, которую я когда-либо видела на мужчине. Мысленно я возвращаюсь к сегодняшнему утру, когда он вбежал на кухню без футболки. Образ его подтянутого тела будет прокручиваться у меня в голове до самого конца моих дней. Золотистая загорелая кожа. Легкие веснушки на мощных плечах. Рельефные бицепсы и пресс, ведущий к узкой талии.
Одним словом: он великолепен.
Я улыбаюсь, испытывая первобытное удовлетворение от того, что видела Ноя в таком виде, о котором Вирджиния может только мечтать. О черт. Я что, жалкая? Думаю, да, потому что у меня появляются самые настоящие чувства к мужчине, который дал четко понять, что мне ни в коем случае нельзя в него влюбляться.
Наконец, взгляд Ноя скользит ко мне, и я замечаю, как он задерживает дыхание. Это хорошо или плохо? Его выражение такое напряженное, что теперь я жалею, что не увидела свою прическу раньше него. Может, у меня неровные края? Или где-то выстрижено лишнее? Ну и ладно, даже если ему не нравится – не важно. Эта стрижка для меня, и я рада, что сделала ее.
Но я больше не могу выносить его взгляд. Я опускаю глаза.
– Хизер, – начинает Ной, и я ненавижу, как сильно мне нравится звук его голоса. Мне нужно начать составлять список того, что мне не нравится в Ное, только чтобы не свалиться в эмоциональную пропасть. – Не заставляй девушку идти на твою свадьбу. Она же знаменитость, ей-богу. Люди не хотят ходить даже на свадьбы знакомых, не то что незнакомцев. Без обид.
– Эй! – поднимаю я глаза и сердито смотрю на Ноя. – Как насчет того, чтобы позволить той самой «девушке» самой решать, что ей нравится, а что нет, спасибо большое, мистер Ворчун.
Уголок рта Ноя дергается. И я знаю почему. Он мысленно добавляет еще одно прозвище в свой постоянно растущий список.
– Я с радостью приду на твою свадьбу, Хизер. Большое спасибо за приглашение. – Я вызывающе смотрю на Ноя. – Я буду там, даже если у Ноя уже есть пара. Когда это?
– Через месяц с сегодняшнего дня.
Я сопротивляюсь желанию взглянуть в сторону Ноя. На его лице наверняка написано самодовольство.
– Ох…Вообще-то, меня не будет, – виновато улыбаюсь я. – Я буду на гастролях. Прости.
– Надо было меня послушать.
– Да заткнись уже, – бросаю я, и весь салон смеётся. Это приносит мне искреннюю улыбку с его небритого, хмурого лица.
Но затем, прямо за плечом Ноя, моё внимание привлекает кто-то ещё. Мужчина, и его внешний вид мгновенно заставляет меня напрячься – весь в чёрном, с длиннофокусной камерой за спиной. Папарацци, без сомнения.
– Чёрт, – шепчу я в панике, срывая с шеи накидку и озираясь в поисках укрытия. – Они нашли меня!
– Кто нашел? – спрашивает Ной, и в его голосе звучит суровая защитность. От этого по моей спине пробегает дрожь.
– Папарацци, – жестом я указываю на мужчину за окном, который стоит спиной к нам, осматривая площадь. Если он обнаружит меня и подтвердит, что я здесь, всё кончено. Всё это приклющение испарится.
К сожалению, мне даже не нужно раздумывать, чтобы понять, кто его прислал. Моя мама – единственный человек, который знает, где я, и, увы, в прошлом уже продавала истории таблоидам. Надо было догадаться не говорить ей, куда я еду. Интересно, на что она потратит деньги? Дизайнерскую сумку? Туфли?
Конечно, она будет отрицать это до последнего вздоха, потому что боится, что я отрежу её от себя, если узнаю правду. Но Сьюзан всегда выясняет через анонимные источники в журналах, что это мама их навела. У меня так и не хватило смелости напрямую обвинить её. Потому что грустная правда в том, что мне нравится её внимание, даже если оно фальшивое. Приятно притворяться, будто ей действительно интересно, когда она спрашивает о моей жизни. Что у неё нет скрытых мотивов, когда она разговаривает со мной или гостит у меня. Но давно пора пересмотреть наши отношения. Я больше не могу так продолжать.
Ной мгновенно оказывается рядом, его длинные ноги уверенно преодолевают пространство салона.
– Милая, не переживай, – говорит Хизер, подталкивая меня от кресла. – Мы тебя спрячем.
– Спасибо! Я зайду и оплачу позже. Обещаю.
– Даже не думай об этом, – Таня лихорадочно указывает на заднюю часть салона. – Выводи её через переулок, Ной.
Но времени нет. Мы успеваем добраться только до дальнего угла, когда раздаётся звонок двери. Ной резко разворачивается передо мной, прижимая моё тело к своему. Сейчас мы – единое целое, и моё сердце не выдерживает. Его тело. Его запах. Его тепло. Ох, это так прекрасно…А потом он решает сделать всё ещё хуже, протягивая руки за спину и обхватывая мои бёдра, слегка сдвигая меня влево, чтобы я встала ровнее перед ним.
– Не двигайся, – говорит он, будто у меня есть хоть малейшее желание быть где-то ещё.
Удачи отцепить меня от тебя, приятель. Теперь я тут живу.
– Добрый день, сэр! – бодро говорит Таня. – У вас запись?
Я слышу, как сердцебиение стучит в ушах. Мы с Ноем в дальнем углу салона, частично скрытые столиками для маникюра и сушилками, но я всё равно не верю, что этот трюк с «телохранителем» сработает.
– Эм…нет. Вообще-то, я ищу кое-кого.
Вирджиния смеётся, и я слышу, как её каблуки цокают по полу.
– Девушку? Я могу с тобой встречаться, милый.
– Польщён, но нет. Я работаю в журнале «OK», и мне сообщили, что Рэй Роуз, возможно, находится в вашем городке. Вы не видели её? Я готов оплатить информацию.
Я сглатываю, ожидая, что одна из этих женщин укажет на меня нарощенным ногтем. Я упираюсь лбом в спину Ноя, мне нужна опора. Лишь когда моё лицо касается его твёрдой спины, я понимаю, что ему может не нравиться, что я так на него облокачиваюсь.
Я ошибаюсь.
Внезапно я чувствую, как пальцы Ноя осторожно касаются моих. Он сжимает мою руку в своей. Это прикосновение будто проникает в самую душу.
– Рэй Роуз? – громко восклицает Хизер. Я слышу, как она бросается через весь зал к мужчине. – Ты что, шутишь? Она здесь? В этом городе? – Её голос такой высокий, что вот-вот разобьёт окно. – Мам, ты можешь в это поверить?
– Знаю, малышка. Он так говорит, но я не верю. Если бы она была здесь, мы бы знали. Этот город – размером с шёпот.
Я улыбаюсь, и меня накрывает облегчение. Они действительно собираются защищать меня. Эти женщины, которые мне ничего не должны, прячут меня. Ной снова сжимает мою руку, словно читает мои мысли.
– Так…вы её не видели? – снова спрашивает мужчина. Он звучит скептично. Или, может, просто пытается разглядеть макушку Вирджинии.
– Боже, нет! Ой, но погодите! Это она там, через улицу?
– Где? – лихорадочно спрашивает он, как раз когда Ной разворачивается ко мне и начинает тянуть меня за руку к задней двери. Я оглядываюсь и вижу, что весь салон собрался у окна, создавая стену между мной и папарацци. Я ловлю взгляд Хизер, беззвучно говорю «спасибо», и она подмигивает, прежде чем снова повернуться к мужчине.
Она тычет пальцем куда-то за его спину:
– Вон там! Видишь ту женщину?
– Мэм…это пожилая дама с тростью.
– О…ха! Видимо, мне правда пора заказывать очки.
Это последнее, что я слышу, прежде чем мы с Ноем выскальзываем в переулок. Его пальцы всё ещё переплетены с моими, и мне приходится делать три шага на каждый его один. Мы тихо петляем между мусорными баками к парковке. Выбежав из переулка, Ной жестом показывает мне ждать, пока он сам выходит на парковку и осматривается. Что-то в его лице сейчас выглядит смертельно опасным. Будто он Джейсон Борн и такие ситуации для него – обычное дело.
Добравшись до своего грузовика, он встречается со мной взглядом своих зелёных глаз и едва заметно кивает: путь свободен. Я пригибаюсь, бегу в полусогнутом положении, прикрываясь рядом машин, пока не оказываюсь у грузовика Ноя. Мы запрыгиваем внутрь одновременно, и когда двери захлопываются, я выдыхаю и опускаюсь на сиденье. Он делает то же самое.
Здесь тихо и безопасно. Прямо как с Ноем.
– Спасибо, что вытащил меня оттуда, – говорю я, поворачиваясь к нему.
Он смотрит на меня. Не улыбается. Не хмурится.
Ной не отвечает, но поднимает руку и осторожно проводит пальцами по краю моей новой чёлки. Я совсем забыла про стрижку. Я даже ещё не видела её, но очень надеюсь, что получилось как у Зои Дешанель с фото, которое я показала Хизер для вдохновения, а не как на тех снимках из журналов, которые убеждают читательниц никогда не стричь чёлку самим.
– Я струсила и не стала стричься полностью, – говорю я, чувствуя лёгкую неловкость. – Но я давно хотела чёлку, а Сьюзан всегда отговаривала, говорила, что она не подойдёт к форме моего лица.– Мне хочется закрыть глаза от ощущения его грубых пальцев на коже. Голос дрожит, пока я продолжаю болтать: – Очень надеюсь, что она ошибалась. Но теперь уже поздно. В крайнем случае, отрастёт. А если выглядит ужасно – можно заколоть.
Он убирает руку, и я поднимаю взгляд на его вечно-зелёные глаза. Его челюсть напрягается, он поворачивается вперёд, хватается за руль одной рукой и заводит двигатель другой.
– Чёрт возьми, – шепчет он, а затем снова смотрит на меня. – Ты выглядишь очень красиво.
Улыбка рождается в душе, прежде чем добирается до губ.
– Ты говоришь это так, будто это что-то плохое.
– Для меня – да.
И это всё, что он говорит, прежде чем даёт задний ход и везёт нас домой в ошеломлённой тишине.
Глава двадцать вторая
Ной
Я сажу себя на диету. Будет тяжело, но я исключаю все контакты с Амелией. Сегодня всё вышло из-под контроля. Кажется, я прикасался к этой женщине миллион раз, и каждый раз, когда я говорил себе «уйди, займись чем-нибудь ещё», я почему-то оказывался ещё ближе к ней.
Мы даже вместе готовили ужин. УЖИН. Ну, ладно, это я готовил, а Амелия помогала – посыпала суп солью и перцем, когда я её попросил. Мы ели куриный суп. Как пара старичков, проживших вместе тридцать лет, сидели на диване плечом к плечу, смотрели «Jeopardy!» (потому что больше ничего не шло по базовым каналам) и в унисон хлебали суп.
Амелия – активный зритель. Она выкрикивала ответы в телевизор, а я всю вечеринку пытался не пялиться на неё. Так что, можно сказать, мы оба сегодня были заняты. А потом, когда она случайно задела меня рукой, ставя пустые тарелки в раковину, я чуть не закатил глаза от своей же реакции. Будто меня ударило током. Простое касание руки не должно так действовать.
Сегодня я понял, что всерьёз рискую влюбиться в неё. И это проблема, потому что я – тот самый преданный тип, который влюбляется слишком быстро и слишком сильно. Я не умею сохранять лёгкость. Ненавижу лёгкость. Для меня это бессмысленно. Как городские девчонки в шапках «Carhartt».
Так что да, я заперся в своей спальне до конца вечера, чтобы не натворить ещё больше глупостей. Сижу на кровати с книгой на коленях. Вот только один и тот же абзац перечитал уже четыре раза. Я отвлекаюсь на собственную зависимость от Амелии. Каждый раз, когда слышу, как её босые ноги шаркают по коридору, я вздрагиваю. Нельзя трогать эту дверную ручку.
«Ты можешь прожить без неё один чёртов вечер, Ной. Ты же жил без неё все эти годы до встречи».
Но вот она снова идёт, и я опускаю книгу. Сердце колотится быстрее, когда я замечаю её тень в щели под дверью. И ещё я понимаю, что не до конца закрыл эту чёртову дверь. Она прикрыта, так что Амелия не видит меня, но всё же…Достаточно лёгкого нажатия, и дверь откроется.
Она стоит там, и я знаю – она думает, зайти или нет. Вроде бы я не хочу, чтобы она заходила. Я специально держал свою комнату закрытой, не хотел, чтобы она узнавала меня ближе. Это место слишком личное. Здесь слишком много меня. Мне нравится контролировать, какую часть себя я показываю Амелии, а если она войдёт сюда – это будет скользкая дорожка к тому, чтобы раскрыться полностью.
Тень исчезает, и я снова могу дышать. Она же не ворвётся сюда просто так. Я снова поднимаю книгу и приказываю себе сосредоточиться на чтении.
Глава двадцать третья
Амелия
Не ходи туда, дура! Уф.
Я веду себя как полная идиотка. Ной ушёл в свою комнату, чтобы отдохнуть от меня, я это знаю. Так с чего бы мне вдруг пойти искать его? Вот только его дверь не закрыта до конца. И эта дверь будто обзавелась мультяшными глазами и ртом – она прямо подмигивает мне. Дразняще приподнимает бровь. Немного приоткрывается, словно заманивая меня внутрь. Искушение.
Я отхожу от двери и, чтобы выкинуть Ноя из головы (а заодно и мысли о том, как сильно я хочу сейчас быть рядом с ним), иду на кухню и звоню Сьюзан. Оченььь не хочется, но я не могу полностью забыть о своих обязанностях. Хотя бы проверюсь, чтобы она знала: меня не похитили. Может, тогда её бесконечные письма станут чуть реже.
Набираю номер Сьюзан и жду. Звонок идёт так долго, что я уже надеюсь на голосовую почту – хотя бы скажу, что пыталась дозвониться. Но вдруг линия оживает.
– Ну что, весело играешь в дом? – вот её первая фраза. Сердце падает. Я знала, что она не будет в восторге, но не ожидала такой резкости сразу.
– Эм…о чём ты?
– О том парне, которого ты взахлёб расхваливала в прошлый раз, – отрезает она. – Полагаю, из-за него ты до сих пор прячешься, где бы ты ни была. Только скажи, что всемирно известная звезда не собирается заводить отношения с каким-то заурядным пекарем, который тебя недостоин?
– Боже, Сьюзан. Это жестоко, тебе не кажется? Он замечательный.
– О господи, ты серьёзно. Ты рассматриваешь этот вариант. – Она фыркает. – Честно, я не могу поверить, что ты до сих пор тратишь там время. Всё это заставляет меня беспокоиться о твоём психическом состоянии.
– ХА! – я резко смеюсь, но в этом смехе нет ни капли веселья. – Теперь ты беспокоишься о моём состоянии? Я пытаюсь тебе сказать, Сьюзан, что чувствую себя лучше, чем за последние годы. Мне нужен был перерыв. – Хватит с меня извинений за то, что я взяла отпуск.
– Я могла бы устроить тебе день в спа, знаешь ли? В общем, у меня сейчас совещание. Раз уж ты на линии, я передам трубку Клэр – она обсудит с тобой график, по которому нужны ответы. Когда будешь готова снова стать профессионалом, позвони – я пришлю за тобой машину.
У меня отвисает челюсть. Не верится, что она со мной так разговаривает. Хотя, пожалуй, раньше ей и не приходилось – я всегда кивала, улыбалась и соглашалась на всё, что она ни предлагала. Хорошая девочка.
– Привет, – осторожно говорит Клэр, когда Сьюзан передаёт ей телефон.
– Привет, Клэр.
– Так, Сьюзан хотела, чтобы я обсудила с тобой первую неделю тура и… – Клэр замолкает, и я слышу, как закрывается дверь. Затем она глубоко выдыхает. – Ладно, она ушла. Слушай, я должна кое-что сказать, потому что больше не могу молчать. Во-первых, я не уверена, сколько ещё проработаю на Сьюзан. Она кошмар. Настолько, что мой терапевт теперь знает о ней больше, чем я. – Она делает паузу, но не даёт мне вставить ни слова. – Дело в том, что она ужасна, и за твоей спиной происходит многое, о чём я недавно узнала. Сейчас нет времени всё объяснять, но расскажу, когда вернёшься. И…я надеюсь, ты не вернёшься скоро. Я так рада, что ты наконец взяла отпуск. Видела, как он тебе нужен, но до сих пор не хватало смелости сказать. – Ещё одна пауза, но я молчу – слишком ошеломлена.
– Слушай, не переживай о работе. Я скажу Сьюзан, что связь прервалась и я не смогла тебя дозвониться.
Кто эта девушка? Я не могу соотнести её с той тихой тенью, что всегда стояла за спиной у Сьюзан. Мне хочется пролезть через телефон и обнять её.
– Клэр, – быстро говорю я, чувствуя, что она вот-вот закончит разговор. – Спасибо. Просто…спасибо. Делай то, что нужно для себя, но мне будет грустно потерять тебя из команды. Давай поговорим, когда я вернусь.
– Конечно, – отвечает она, и в её голосе слышится улыбка. – Пока, Амелия.
Когда Клэр кладёт трубку, у меня кружится голова. Мне нужно было что-то, чтобы отвлечься от мыслей о Ное, и, чёрт, это сработало. Теперь у меня столько всего, о чём нужно подумать. Столько решений. И что ещё происходит за моей спиной, о чём я не знаю?
Я иду по коридору, намереваясь скрыться в своей комнате и обдумать все возможные варианты будущего. Впервые за долгое время оно не кажется мне предопределённым. Я чувствую, что могу что-то изменить. Что должна что-то изменить.
Но до своей комнаты я так и не добираюсь, потому что, идя по коридору, спотыкаюсь о подол слишком длинных пижамных штанов и с размаху влетаю в дверь Ноя. Моё тело распахивает её с силой ветра в 60 миль в час, и я падаю плашмя на живот, растянувшись по его полу, как морская звезда.
Я вздрагиваю и приподнимаюсь – и вижу Ноя, который сидит на кровати и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Он моргает. Я моргаю. И затем мы говорим одновременно:
Я: Прости, я влетела в твою комнату, это был несчастный случай!
Он: Чёрт возьми, ты в порядке? Ты жёстко приземлилась!
Мы оба даже не пытаемся пошевелиться.
На этот раз он даёт мне сказать первой.
– Всё в порядке. Только самолюбие немного пострадало, но я… – мои глаза наконец останавливаются на груди Ноя, и…на нём точно такой же комплект пижамы, как у меня, только серого цвета. Моя улыбка становится широкой и озорной, и я вскакиваю на ноги с новыми силами. Он бросает мне предупреждающий взгляд, заметив блеск в моих глазах.
Но я всё равно тычу пальцем.
– У тебя есть ещё такие пижамные комплекты! И ты их носишь!
Он облизывает губы и закатывает глаза, захлопывая книгу, которую читал – о боже, Ной читает! – и откладывает её в сторону.
– Ладно, дай волю эмоциям.
– Значит, это не просто шуточный подарок. Они у тебя есть, потому что ты их любишь. Ной, «Классический мужчина», оказался ещё более классическим, чем я думала. Смотри-ка – воротничок на пижаме! О боже, да ты все пуговицы застёгнул!
И при этом он выглядит чертовски привлекательно. Это нечестно.
Он должен был бы выглядеть нелепо в застёгнутой на все пуговицы парной пижаме (или «пи-жа-ме», как он бы сказал). Но нет. Он выглядит чертовски сексуально. Уютно в хлопке. Как красивый бизнесмен из 1950-х, который вот-вот наденет костюм, шляпу-федора и отправится на свою престижную работу на Уолл-стрит, чтобы заниматься «бизнесом». А его широкие плечи и грудь так аппетитно заполняют эту рубашку, что у меня подкашиваются колени. Особенно потому, что я представляю, как сажусь к нему на колени и расстёгиваю каждую из этих маленьких пуговиц.
– Первый комплект мне подарили в шутку, – делает паузу он. – Но потом я его надел и понял, что он тёплый.
– Сколько их у тебя, Ной? Сколько комплектов? – спрашиваю я, и мой голос звучит, кажется, слишком соблазнительно. Но я не могу сдержаться. Видимо, парные пижамы на мужчинах меня заводят.
Он сглатывает.
– Десять.
– ДЕСЯТЬ?! – я почти скандирую это слово. Его ответ приводит меня в такой восторг, что я не могу усидеть на месте. У Ноя десять пар этих очаровательных старомодных пижам! – А на каких-нибудь есть миленькие принты?
– Нет. Все однотонные.
– Ну конечно, – счастливо говорю я. – Он ни за что не наденет что-то яркое или весёлое.
Это плохие новости. Очень плохие. Потому что теперь я официально, без тени сомнения, чувствую что-то к Ною. Он мне нравится. Мне искренне нравится. И я дико к нему привлекаюсь, даже его запах заставляет мою кровь бешено струиться по венам. Сердце раздувается, будто к нему подключили велосипедный насос. Теперь, когда я здесь, мне не хочется уходить.
– Ной, – тихо говорю я, не отрывая глаз от его лица. – Можно я осмотрю твою комнату? Я не буду нарушать твоё личное пространство, если ты не хочешь.
Я действительно так думаю. Если ему некомфортно, я прямо сейчас зажмурюсь и выберусь отсюда.
Его изумрудные глаза удерживают мой взгляд, он глубоко вдыхает, а затем шумно выдыхает.
– Можешь осмотреться.
Он только что вручил мне ключи от Диснейленда.
Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату. И тут замечаю бесконечные полки с книгами. Этот мужчина не просто читает…он настоящий книжный фанат. Я чувствую взгляд Ноя на себе, пока подхожу к стеллажу, занимающему всю стену. Это прекрасный дизайн – грубоватое дерево и матовая черная сталь. Не знаю, сделал ли он его сам или заказал, но очевидно, что это важно для него, потому что полка выполнена с такой тщательностью, что это трогает до боли.
Ной слегка откашливается.
– Мой отец очень любил читать. Многие из этих книг – его.
Пироги, цветы и книги. Постепенно я собираю воедино эти части Ноя. И это пугает, потому что он оказывается еще прекраснее, чем я ожидала.
Я прячу руки за спину, будто нахожусь в музее, где все вокруг – хрупкое и бесценное.
– Почему ты прячешь все это здесь?
Он тихо смеется, и мне нравится этот низкий, грудной звук.
– Я ничего не прячу.
Я оглядываюсь на него через плечо.
– Буквально. Эта комната всегда закрыта, и ты никогда не разрешал мне даже заглянуть. Это и есть прятать.
Он всё так же сидит, облокотившись на изголовье, и почему-то это выглядит так…интимно, что мне приходится отвести взгляд. Кажется, он чувствовал бы себя менее уязвимым, если бы стоял передо мной совершенно голым. Но видеть его вот так – расслабленным в кровати, в любимой пижаме, в любимой комнате, окруженном любимыми книгами – это куда более личное.
– Ладно, возможно, немного прячу. Мне нравится сохранять свою жизнь приватной. Лишь немногие знают меня на таком уровне.
Я касаюсь твердой обложки – биографии солдата Второй мировой.
– Но не я, потому что я просто знаменитость, которая скоро уедет. – Мой голос звучит легко и беззаботно. Я не смотрю на него, продолжая изучать его библиотеку, состоящую в основном из нон-фикшна. Видимо, ему нравится узнавать обо всем на свете. Что неудивительно.
– Верно, – тихо говорит он. – Думаю, можно сказать, что я немного пресытился. Предпочитаю, чтобы как можно меньше людей знали меня по-настоящему.
Я смотрю на него.
– Я понимаю. Правда. Думаю, ты уже пережил достаточно боли на всю жизнь, и на твоем месте я бы тоже защищала себя. – Его брови сдвигаются, будто мои слова ударили его в живот. Я вижу, как сжимается его челюсть, он моргает и переводит взгляд в угол комнаты.
– Можешь остаться, если хочешь. Выбрать книгу. – Ной кивает в сторону угла позади меня.
Я поворачиваюсь и вижу там самый уютный на вид кожаный кресло с потертостями. На спинке накинуто мягкое одеяло, а сзади стоит торшер. Оно словно зовет меня. Это кресло – как объятие. Самое удобное место в мире, годами принимавшее форму его тела. Я не могу сесть туда. Не могу вторгаться в его пространство так.
– Все в порядке. Спасибо, но я оставлю тебя одного. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос останавливает меня.
– Амелия, останься. Пожалуйста.
Я медленно перевожу взгляд на него и знаю, что мое лицо искажено дрожащей улыбкой.
– Ты уверен? Я не буду тихим компаньоном. Физически не способна. – Лучше сразу предупредить.
Он ухмыляется.
– Я знаю.
Я начинаю пятиться к креслу.
– И я плохо сижу на месте. Наверное, буду шуметь. Когда сижу долго, начинаю трясти ногой.
– Ничего.
– А ты почитаешь мне вслух?
– Абсолютно нет.
– Ну пожааалуйста?
– Нет.
– ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ПОЖАЛУЙСТА?
Он смотрит на меня поверх книги, будто я достала его до глубины души. Я улыбаюсь и преувеличенно серьезно начинаю искать идеальную книгу.
– У тебя вообще есть что-нибудь романтическое? Что-нибудь страстное и эмоциональное?
Он смеется.
– Нет.
– И ты называешь себя читателем. Тебе должно быть стыдно. У тебя только эти скучные нон-фикшн книги? – Я вытягиваю с полки книгу про древних философов – точно знаю, что она поможет мне заснуть.
– Поставь ее на место. Ты ее возненавидишь. Бери ту толстую внизу.
– Командуешь? – Но я слушаюсь и достаю что-то вроде фэнтези-романа. По крайней мере, это художественная литература.
Я забираюсь с драгоценной находкой в самое удобное кресло на свете и устраиваюсь поудобнее. Громко и нарочно постанываю, когда усаживаюсь, и Ной косится на меня из-за своей книги, но ничего не говорит. Я самодовольно ухмыляюсь и открываю первую страницу.
Проходит час, я перелистываю страницы, но не читаю. Даже не смотрю на книгу. Я впитываю каждой порой своей кожи каждую деталь в комнате Ноя. Как она пахнет его гелем для душа. Как нежно-мягкая кожа кресла касается моей кожи. Тихое шуршание, когда он переворачивает страницы. Я запоминаю его мужественный профиль, замечаю, как его лицо смягчается, когда он читает. Временами он улыбается, и я никогда не узнаю – то ли потому, что чувствует мой взгляд, то ли потому, что его книга про войну оказалась смешной.
Прямо за ним, на комоде, стоит фотография: мальчик, три девочки, мама и папа. Мое сердце сжимается, и, не успев опомниться, я стираю предательскую слезу со щеки. Он такой...хороший. Этот мужчина. Не представляю, как смогу уйти.
Как ты это сделала, Одри?
