Текст книги "Странный новый мир (СИ)"

Автор книги: Самат Сейтимбетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Странный новый мир

Пролог

22 мая 203… года

Смартфон в кармане тихо звякнул, и Михаил полез посмотреть, что там.

Джоба е стандарт личка

Что в переводе означало: есть подработка на стандартных условиях – никаких смартфонов, съемок, упоминаний, соглашение о неразглашении и согласие на завязывание глаз, пока их везут на «объект», подробности при личной встрече, то есть, если Михаил согласен, то пусть приезжает. Оплата втрое выше нормы, и век цифровизации помимо немалого количества способов контроля за деньгами также породил уйму этих самых способов их обхода.

Раздумывал Михаил недолго, деньги требовались всегда, а в последнее время так особенно. В мире все сильнее пахло Третьей Мировой, пускай напряжение и сводилось пока к локальным конфликтам, и цены постоянно ставили новые рекорды. Разумеется, хороший электрик (а Михаил считал себя именно таковым) без дела не сидел, но все же не стоило упускать такое выгодное предложение.

Поэтому он поменял планы, отписался другому клиенту, сообщив, что работы придется перенести, и помчался к Степану, зная, что тот разослал подобные сообщения не ему одному. Кто первый успел, того и работа, а значит и денежки.

Так оно и вышло, и их бригада из пяти специалистов, неуклюже подписав обычными ручками соглашения (и попутно обменявшись понимающими взглядами), некоторое время молча катила куда-то с завязанными глазами.

– Понятно, – задумчиво почесал нос Михаил, оглядывая «объект».

Стандартные голые бетонные стены и лампочки, дававшие тусклое освещение. Еще один кто-то там спятил от страха и построил себе мега-убежище, которое еще предстояло обустроить и тут в дело вступал Степан со своими бригадами для «анонимных работ». Михаила всегда слегка мучил вопрос, а как эти кто-то собирались обслуживать свою технику потом, когда заберутся в бункер? Возьмут толпу проверенного персонала? Или что, или как, или где, но сам наниматель в подобных местах никогда лично не появлялся, понятное дело, и спросить его не представлялось возможным.

Остальные специалисты разошлись по своим делам, а Михаил занялся электрикой. Как выяснилось, кто-то уже все проложил в «обычной части» бункера, а ему предстояла самая сложная часть – соединить систему с автономным ядерным реактором и проверить, что все работает.

Некоторое время спустя

– Ну, да будет свет, – изрек Михаил и дернул главный рубильник.

Все заработало, зажужжало и засвистело, и Михаил отправился проверять остальные крупные узлы соединений, начав с самого большого неподалеку. В середине осмотра и проверок, когда он уже уверился, что здесь все работает и непонятным оставалось только, зачем тратить столько энергии на какие-то непонятные установки, с потолка раздался приятный женский голос.

– Внимание, обнаружена угроза. Система переводится в режим защиты.

С тихим шелестом закрылись двери, отрезая Михаила от выхода. Он потыкал пальцем в терминал, но тот затребовал ключ и код доступа, которых у него не было.

– Активированы протоколы безопасности, – с легкой укоризной сообщил голос. – Всему персоналу занять места по расписанию.

Это надолго, понял Михаил, и полез в терминал, даже вскрыл его, но попытки закоротить провода ничего не дали, кроме еще одного сообщения голоса сверху:

– Обнаружена попытка взлома в криозале номер один, приняты меры для успокоения.

Какие еще меры, подумал Михаил, ощущая, как перед глазами все вдруг поплыло и начало покачиваться. Газ! Он попробовал выдохнуть, прикрыть рот одеждой, вспомнил даже, что лучше намочить ее, но ничего сделать не успел. Покачиваясь и спотыкаясь, он рухнул в одну из странных установок, которая охотно приняла его внутрь и тут же закрыла крышку.

– Угроза в криозале нейтрализована, – еще успел услышать Михаил. – До подлета ракет осталось десять с половиной минут, всему персоналу необходимо немедленно занять места…

Что-то зашипело вокруг, и он отключился, думая о том, как выскажет все Степану, когда проснется.

Глава 1

Проснулся Михаил уже в больнице, в отдельной палате, судя по стерильно белым стенам и непонятной аппаратуре вокруг. В огромные окна бил свет и Михаил чуть прищурился, осознав, что ужасно голоден. Он поискал взглядом кнопку вызова или хотя бы камеры, чтобы помахать в них, но тут часть стены съехала вбок, и внутрь вошла женщина в белом халате.

Примерно ровесница Михаила, прямые черные волосы и огромные глаза, смугловатая, словно от загара, кожа и горделиво расправленные плечи, длинные ноги, легко несущие ее такой походкой, от которой у него немедленно все воспряло к жизни, попутно намекая, что эта часть не пострадала от газа.

– Доброе утро, – с белозубой улыбкой произнесла женщина, прямо и открыто глядя на Михаила.

– Доброе, – машинально отозвался тот, завороженно глядя на нее.

Похоже кто-то там раскошелился на лечение, желая загладить инцидент в своем бункере и заткнуть рты. Что же, Михаил был готов простить его, если и оплата будет на месте, и эта медсестра постарается.

– Меня зовут Татьяна Сальвини, – продолжала гостья, разглядывая Михаила, – могу я узнать ваше имя и фамилию?

Ага, сообразил Михаил, доставили анонимно куда-то? Сальвини, смуглая кожа, неужели Италия? Или… Швейцария? Это объясняло бы слегка странное произношение. Анонимное лечение, все дела? Но если анонимное, то зачем ей его имя? Впрочем, такой роскошной женщине, в которую он уже влюбился, Михаил был согласен открыться целиком.

– Михаил, – ответил он и добавил после секундной запинки. – Лошадкин Михаил Иванович.

Фамилия его не вызвала даже тени улыбки у Тани, которая чуть двинула пальцами и глазами, словно наигрывала на каком-то невидимом инструменте. Слегка нахмурилась, словно что-то не вышло, и произнесла чарующим голоском:

– Сведения о вашей смерти или пропаже, Михаил, отсутствуют в архивах, что подтверждает гипотезу доктора Наакянца.

– Конечно же, они отсутствуют, – насторожился Михаил, – с чего бы им появляться, если я не умер?

Неужели Степан что-то там провернул? Их выставили мертвыми и вывезли за границу? Это не настоящая клиника? Кто-то там решил не оставлять свидетелей? Хотя нет, зачем тогда это все? Стоп, в архивах?

– Диагност утверждает, что вы в полном порядке, – продолжала Таня, вдруг утратившая часть своего очарования, – но все же, давайте убедимся. Поднимитесь и посмотрите в зеркало.

– Какое еще зеркало? – спросил Михаил, все же поднимаясь.

На нем была какая-то больничная пижама, странно мягкая и удобная. Таня изящно повела рукой и стекло вдруг превратилось в зеркало, в котором отразился сам Михаил. Слегка вытянутое лицо и крупноватые зубы, что в сочетании с фамилией, только удваивало количество шуток на лошадиные темы. Теперь черты лица словно заострились и ввалились внутрь, но вот короткая прическа ничуть не удлинилась, и щетина отсутствовала. Переломанный в детстве нос, шрам в левой части лба – привет из детства, крупноватые уши, карие глаза.

Он никогда не был амбалом, так, крепыш ростом выше среднего, но и это все сейчас куда-то делось, он словно усох и мышцы… атрофировались? Сколько он пролежал где-то там? В горле пересохло, в животе что-то крутило, и он спросил хрипло:

– Нельзя ли стакан воды?

– Один стакан воды, – раздался приятный женский голос за спиной.

Своей приятностью и женственностью он так напомнил Михаилу тот голос с потолка в бункере, что Лошадкин невольно подпрыгнул на месте, разворачиваясь в прыжке. Неужели он еще не покинул бункера? Все это галлюцинации? Или бункер что-то там включил, какие-то современные системы и морочит ему голову?

– Очень интересная реакция, – заметила Таня, опять двигая пальцами. – Все источники уверяют, что в подобных системах использовалось оповещение женским голосом, но похоже, вас он не успокоил, да, Михаил?

Она протянула ему невесть откуда взявшийся стакан воды, а Михаил посмотрел на нее, ощущая, как в крови вскипает ярость и одновременно с этим ощущая тошноту и легкую слабость. Вода отравлена?

– Можете смело пить, – заметила Таня, – это обычная вода, просто созданная прямо на месте. Расход кредитов и энергии на ее создание и все вокруг – за счет центра здоровья, на этот счет можете не переживать.

– Сколько? – спросил Михаил, держа стакан в руке.

Тот приятно холодил, словно его только что достали из холодильника.

– Сколько я пролежал в коме? – расширил он вопрос.

– В коме? О нет, – слегка улыбнулась Таня, снова демонстрируя белые зубы. – Вы находились в криокамере, Михаил, экспериментальной, едва не убившей вас, но в то же время, спасшей вам жизнь. Вижу, вы уже догадались, что прошло немало времени, и надо заметить, среди наблюдающей за нами комиссии были сторонники растягивания процесса, поэтому мы и воссоздали обстановку больничной палаты вашего времени.

Вашего времени! Михаил словно врезался во что-то лбом, в голове все поплыло. Он машинально осушил стакан залпом и чуть дернул головой, присел обратно на кровать. Все слова о больничных палатах и любви к Тане испарились, словно и не было. Наблюдающая комиссия! Михаил опять дернул головой, но так и не обнаружил камер.

– Но я придерживаюсь политики правды и…

– Сколько? – перебил ее Михаил.

– Сейчас две тысячи сто двадцать шестой год новой эры или от рождества христова, – ответила Таня, глядя на него с какой-то странной теплотой и сочувствием. – Обрывки информации о вас из уцелевших после войн информационных архивов уверяют, что вы не отличались особой набожностью, но если это важно, то я могу сообщить год по другим календарям.

– Не надо, – ответил Михаил, ощущая, как голова идет кругом.

Почти сто лет! Войны?! Но как? Почему? Уцелевшие архивы?!

– Так вы знали, кто я?! – почти взвился он, но вскакивать не стал – голова кружилась.

– Рекомендуется принять успокоительное и снотворное, а также немного отдохнуть, – сообщила кровать.

– В жо… к черту отдых! – вспылил Михаил. – Я и без того проспал почти сто лет!

– Учащенный пульс, усиленное сердцебиение, – Таня повела рукой и кровать заткнулась. – Да, Михаил, мы с определенной долей уверенности предполагали, кто вы, но не знали наверняка. Записи о том бункере, в котором вас нашли, отсутствовали. Конечно, многое оказалось уничтожено в пламени войн, но мы предполагаем, что записи отсутствовали изначально, это верно?

– Я сам не знаю наверняка, – убито отозвался Михаил, – но скорее всего. Нет записей – нет координат для удара, и мы всегда ездили на подобные объекты анонимно.

Таня зависла на секунду, похоже сверялась с сетью, и Михаил вдруг осознал, что на ней и нет ничего. Нет, одежда присутствовала, хотя и не слишком скрывала такое крепкое и ладное тело, словно вылепленное лучшими пластическими хирургами, но отсутствовали компьютер, монитор, модемы, всякие гаджеты, даже смартфона не наблюдалось.

– Мы поехали туда, – и он назвал дату, – нас было шестеро.

– Да, дата сходится, – кивнула Таня, – гипотеза подтверждена. Вы отправились туда в день начала Третьей Мировой, и остальные ваши товарищи…

Да какие нахрен товарищи, сердито подумал Михаил, ведь он и не знал там никого, кроме Степана, но говорить об этом вслух не стал.

– … оказались нейтрализованы системой управления бункером, и в конечном итоге умерли там. Если наши предположения верны, они успели повредить систему управления, но не до конца, и та отключилась не сразу, а лишь десятки лет спустя. По оценкам наших специалистов, бункер был спроектирован для автономного проживания в нем в течение ста пятидесяти лет, но вышло так, что жильцов в нем не оказалось, кроме вас, Михаил.

– Умерли?

– Система управления сочла их врагами, у них не было ни кодов, ни ключей, – в голосе Тани слышалась какая-то странная печаль, словно она сочувствовала погибшим, которых никогда не знала.

– И что было потом? – вырвалось у Михаила.

Следовало отложить все и отдохнуть, переварить новости, но его словно что-то толкало изнутри: спросить, узнать правду.

– Бункер не успели оборудовать оружием и он отсутствовал в записях и скорее всего именно поэтому не стал мишенью для ударов, которые обменялись в ходе начала Третьей Мировой, – ответила Таня. – Она оказалась разрушительной и мир, каким вы его знали, Михаил, рухнул и распался, но добила его уже Четвертая Мировая, которую, к счастью, не успели довести до конца, до окончательного истребления всего живого.

– А как же ядерная зима? – спросил он растерянно.

Почти сто лет. Две мировые войны, окончательное истребление всего живого? Живого! Все, кого он знал, умерли, родители, дети… ладно, детей у него не было, в свои тридцать он так и не женился, хотя и сожительствовал с рядом женщин. Алена! Коллеги по работе… ладно, их тоже не было, он подался во фрилансеры, одна из причин по которой его приметил Степан со своими анонимными работами.

– Загрязнение атмосферы было значительным и его последствия до сих пор сказываются, – кивнула Таня.

Михаилу вдруг нестерпимо захотелось, чтобы она подошла, села рядом, взяла его за руку и прошептала страстно, что теперь все будет в порядке и плевать на комиссию или кто там еще за ними наблюдал.

– Система управления бункером не получала никаких команд, так как их некому было отдавать. Вначале предполагалось, что создателя бункера и близких ему людей нашли мертвыми, но ваши слова, Михаил, подтвердили, что он там так и не появился. Соответственно, бункер так и простоял закрытым все эти годы и не стал мишенью и в ходе Четвертой Мировой, о нем просто никто не знал. Обнаружили его лишь недавно, когда реактор дал протечку за пределы бункера, стены которого, похоже строили не совсем по стандартам.

Михаил лишь улыбнулся криво, ну да, тут сэкономили, там не соблюли технологию, здесь срезали пару углов, обычное дело, он и сам так делал. Кто же этому «кто-то там» доктор, что хотел сохранить все втайне? Вот и поплатился за свою таинственность, да и в бункер не успел, так ему и надо!

– Погодите, – он потер переносицу, – если бункер был рассчитан на сто пятьдесят лет, то зачем там эти штуки, в одной из которых я очутился? И почему система управления позволила мне в ней лежать?

– Я не знаю, – просто ответила Таня, – но могу предположить, что система нейтрализовала угрозу, а потом просто не получала новых команд и продолжала держать вас в капсуле. Насчет этих штук (опять движение глазами, словно она что-то листала), есть предположение, что предполагалось «вахтовое проживание». Пара или тройка людей присматривает за системами, остальные лежат в капсулах, меняются по очереди.

– Но это же все равно, – вскинулся Михаил и тут же опустил плечи. – Неважно.

Что толку возражать или говорить, что парочка людей спятила бы от скуки? Или там предполагались вахты по месяцу? Какая теперь уже разница, что там планировалась и почему этот кто-то там так поступил, хотя, возможно, он просто торопился, зная что-то о приближении мировой войны, не локальных конфликтов. Оставил отделку на потом, ну и понятно.

– Так вы, Таня, – он попробовал улыбнуться, но поймал свое отражение в зеркале окна.

Да, тело его изрядно деградировало за время в капсуле, но он выжил! Проскочил две мировые войны и судя по Тане, не прогадал!

– Специалист по адаптации переселенцев из прошлого? – спросил он.

Таня весело и задорно рассмеялась, искренне и так открыто, словно знала Михаила всю жизнь. Ничуть не обидно, как он вдруг понял, и опять мысленно нахмурился. Все это сильно смахивало на синдром утенка, не того, который был в мемасике про утку-политика, а того, который обозначал первое впечатление. Увидел Таню и влюбился, или организм пытался так отыграться за пропущенные сто лет?

– Путешественников во времени? – предположил он еще. – Замороженных?

– Ах, если бы, если бы, – Таня перестала смеяться и вздохнула со странной печалью. – Вы первый, Михаил, и нет, я не специалист, просто сотрудница ближайшего центра здоровья, где занимались вашим размораживанием и восстановлением после извлечения из капсулы. Без избавления от прошлых дефектов, как вы сами видите, чтобы пробуждение не стало для вас чрезмерным шоком. Сами понимаете, у нас нет опыта подобных вещей, и мы, можно сказать упражняемся на вас, Михаил, вы наша подопытная морская свинка, в каком-то смысле.

– Скорее лошадка, – попробовал пошутить он и удалось, Таня снова улыбнулась. – А почему первый?

– Заморозка так и не стала массовой, – сообщила Таня, – а центры крионики подверглись ударам и оказались уничтожены. Редкие уцелевшие капсулы оказались отключены от систем, поддерживавших охлаждение, и находившиеся в них либо гибли, либо выходили наружу, чтобы погибнуть уже там. Время между третьей и четвертой мировыми войнами стало разгулом ужаса, хаоса и смертей. Все моральные нормы и принципы, и без того уже давно ослабленные, окончательно рухнули и решившие продолжать борьбу за мировое господство, прибегали к любым средствам. Ядерное оружие оказалось не так просто восстановить, но в ход пошло биологическое и химическое, избирательные эпидемии, отравления воды и еды, пропаганда и внушение, массовые техники информационного воздействия, честно говоря, даже до сих пор тяжело говорить о том периоде, даже нам, придерживающимся политики правды.

Она уже второй раз упоминала какую-то политику правды, отметил Михаил.

– Из этого хаоса, насилия и беззакония восстал новый мир, не сам по себе, конечно. Люди поднялись и уничтожили тех, кто пытался уничтожить их, но об этом вам еще предстоит узнать. В ходе лечения, восстановления и адаптации.

– Адаптации?

– Разумеется, Михаил, мир изменился и вам необходима будет адаптация, – улыбнулась Таня. – А сейчас вам необходимо будет поспать и отдохнуть.

Михаил даже не почувствовал укола и отключился, провожая Таню взглядом.

Глава 2

Вся высокая комиссия состояла из трех человек: самой Тани, оказавшейся специалисткой по реабилитации и восстановлению после тяжелых заболеваний, сухонького старичка – доктора Наакянца, который то и дело делал такой жест, словно поправлял несуществующие очки и добродушного верзилы – хирурга, Артема Смита, напоминавшего Михаилу былинных богатырей.

Они, да еще пяток помощников, изучавших медицину и проходивших стажировку, и непонятное количество роботов составляли персонал этого центра здоровья, расположенного не слишком далеко от бывшей Москвы и, как понимал Михаил, того бункера, в котором его угораздило замерзнуть на сотню лет. Очаги радиоактивного и биологического заражения, различные яды в почве и воде, центр занимался лечением пострадавших, а также разыскивал источники этих самых болезней и повреждений для их последующей ликвидации.

– Стакан персикового сока, – произнес Михаил, но синтезатор не сработал.

– Вы, юноша, мнэ, мнэ, находитесь уже не в своей палате, – сообщил Наакянц, поглядывая на Михаила из-под кустистых седых бровей, – и эта часть клиники включена в общую систему, покрывающую всю Землю.

– Систему чего? – насторожился Михаил.

– Таня? – повернул к ней голову Наакянц. – Разве ты не сказала ему?

– Аарон Викентьевич, – ответила та, разводя прелестными руками.

Вот в Тане все было соразмерно и гармонично, не просто работа косметических хирургов, а еще и всякие фитнесы, шейпинги, пробежки по утрам и прочий здоровый образ жизни. Об этом подумал Михаил, оглядываясь и пытаясь отвлечься от тревожных мыслей о системах.

– Помилуйте, я сказала об адаптации, не более, только упомяни что-то одно и придется объяснять сотни вещей, если не тысячи, и считаю, изучение истории мира за прошедшее время должно быть первым.

– Здесь я не спорю, мнэ, но хотя бы базовые понятия, – Наакянц вдруг прикрыл глаза. – Нет, Таня, вы правы, а я ошибался, здесь требуется комплексное изучение, и кажется, даже понятно, какое. Нам нужно просто взять программу для инопланетян, подающих на гражданство и…

– Инопланетян?! – почти взвизгнул Михаил, в этот раз действительно отвлекаясь от тревог.

– Ну да, инопланетян, – чуть усмехнулся Наакянц, – разве не были популярны в то время всякие рассказы о контактах и встречах?

– Были, – признал Михаил слегка растерянно, – но это как-то.

Он оглянулся еще раз, словно подыскивал слова. Помещение непривычно скругленных линий, поражающее своей аскетичностью, и наполовину раскрытая стеклянная стена – окна, выводящая в зеленый сад, словно дышащий гармонией. Нарушая идиллию в саду, истошно орали какие-то птицы и доносился перестук, будто кто-то танцевал чечетку.

– Было больше все абстрактно, игра ума, – нашелся он.

– Ну а теперь это практика, хотя для нее и потребовалось вначале выйти в космос дружными усилиями, а затем найти энергоний, – сообщил Наакянц.

– Энергоний, – повторил Михаил, будто завороженно.

Он оглянулся, вдруг поняв, чего тут не хватает. Розеток! Привычные розетки и всякие там шнуры питания отсутствовали, словно их прятали от него, чтобы не будить воспоминания электрика.

– Тем более, что есть и люди инопланетяне, – басовито добавил Артем, – те же беженцы с Зеленой или Артасяне, например.

Таня кивнула, а Наакянц посмотрел с такой укоризной, словно Артем вдруг громко и прилюдно испортил воздух. Одет хирург – богатырь был в какое-то подобие костюма, но свободное и из ткани, которую Михаил никогда не встречал.

– Взять программу и адаптировать ее, а экзамен останется таким же, – подытожил Наакянц.

– Экзамен?

Михаил начал ощущать себя дурачком, постоянно переспрашивая, но это же намекало, что ему и правда необходима будет адаптация.

– Обычный экзамен, – успокаивающим тоном сказала Таня, – на знание основ общества и жизни в нем. Разве в ваши времена не было подобия такого, когда кто-то переезжал в другую страну?

Михаил хотел возразить, но тут же сообразил, что его знания по данному вопросу весьма скудны и обрывочны. Впрочем, ему и не требовалось знать все досконально, а об остальном можно было спросить поисковые системы. Он бы и сейчас спросил, если бы знал, как тут выходить в интернет.

– Сейчас все сдают экзамены и всегда, всю жизнь, молодой человек, – неожиданно жестко заявил Аарон Наакянц, глядя сердито на Михаила. – Пришел новый мир.

– Да я уже заметил, – внутренне вздыбился Михаил, но внешне лишь почесал затылок.

Экзамен! Словно он был виноват, что его заморозило там и теперь разморозили здесь? Могли бы и не спасать тогда, что это за новый мир, не успел очнуться и уже должен?! Михаил, по правде говоря, уже пробовал выбраться наружу, но двери и окна отказывались открываться, техника отказывалась подчиняться и, как выяснилось, еще и докладывала сразу «наверх».

– Всю жизнь? – переспросил он, повернувшись к Тане.

Он уже понял, что та говорит или всегда старается говорить правду, и не сказать, что это было приятно. Великолепный внешний вид и безжалостная правда, она вполне сошла бы за холеную стерву его времен, если бы не та теплота и участие, открытость, которую при этом проявляла Таня.

– Всю жизнь, – подтвердила Таня. – Выучился ты, скажем на специалиста тепловых систем – сдай экзамен, подтверди квалификацию, захотел потом перейти в лесничие – сдай экзамен, подтверди квалификацию, захотел затем отправиться в космос пилотом…

– Выучись и сдай экзамен, подтверди квалификацию, я понял, – кивнул Михаил. – А что, высшее образование теперь бесплатное?

– Концепция образования теперь тоже изменилась, – быстро сказала Таня, опередив Наакянца.

– Да и люди стали мобильнее, занимаются делом по душе, – добавил вдруг Артем.

Михаил опять вздыбился, его словно попрекали прежней жизнью! Попробовали бы они сами повертеться там, посмотрел бы он на них!

– В космос, – повторил он слегка мечтательно. – А что, можно?

– Разумеется, хватало бы рейтинга и образования, ну тут уже от профессии, конечно, зависит, – добавила Таня и посмотрела на Михаила, чуть наклонив голову. – А что, Аарон Викентьевич, ведь стандартные обменные курсы подразумевают и прием информации, да? Конечно, времена Михаила неплохо изучены, но все же лекции очевидца, да еще перед самой войной, это потянет на кредиты.

Какие еще кредиты, подумал Михаил, неужели и тут дерут проценты?

– Я бы предложил создать новую методику, – вдруг оживился Артем, – и так ее и назвать «адаптация». Она могла бы пригодиться и в будущем, при контакте с теми, кто никогда не сталкивался с землянами, или если все же дело дойдет до межгалактической экспедиции.

– Да, да, мнэ, мнэ, – вскинул голову и Наакянц, – это будет уже не помощь за счет клиники, а участие в программе адаптации и подготовки, пойдет Михаилу в зачет.

Самому Михаилу очень все это не понравилось. Так и представлялось, как его запрут и будут ставить опыты, колоть огромными шприцами, откачивать кровь на анализы и так далее. С чего он вообще знал, что все будет хорошо? Он еще ничего не знал о мире вокруг, кроме случайных оговорок и его даже не выпускали наружу, не давали доступа в сеть и контроля над техникой! Да, Таня, конечно, Таня, но кто сказал, что это не уловка, дабы расслабить его, и чтобы он согласился на опыты над собой и выкачивание сведений, правда, не так уж много он и знал, но все же?

Он ведь даже не знал, как здесь оказался и так расслабился, из-за Тани вдруг поверил во все?

– Я бы предпочел обойтись минимальной программой, – заметил он.

– В ожмики метите? – спросил Артем.

– В бомжики? – переспросил в ответ Михаил. – Да как ты…

– Ожмики, – остановила его Татьяна. – Аарон Викентьевич!

– Ладно, давайте начнем со стандартной программы, история и язык, конечно, – ответил тот слегка сердито.

– А что не так с языком? – устало спросил Михаил. – Вы вроде все говорите по-русски.

– Нет, это работа переводчика, – сообщила Таня.

Михаил моргнул и задумался.

– Мы же вроде все еще в России, по крайней мере рядом с Москвабадом, – начал он и остановился, заметив изменившиеся выражения лиц.

Он вдруг вспомнил про общую систему, покрывающую всю Землю и фразу о дружных усилиях и до Михаила неожиданно дошло, что старые государства не пережили двух мировых войн и периода хаоса и беззакония. Пришел новый мир, в котором Земля стала едина и тут осталось одно государство, если вообще осталось. Но у Михаила как-то не получалось представить жизнь без государства – ведь вокруг точно был не первобытнообщинный строй, и он озадаченно потер подбородок, вдруг ощутив боль в руке.

– Да, после великой черной революции люди объединились и все старые государства исчезли, – опять кивнула Таня.

– Черной? – вырвался у Михаила вопрос, хотя он вообще собирался промолчать.

Ему на ум вдруг пришло весьма нелестное сравнение. Как если бы какой-нибудь житель конца девятнадцатого века провалялся в коме и очнулся в начале двадцать первого, с его интернетом, автомобилями, сексуальными революциями и прочим. Наверное, он ощущал бы себя примерно так же, как сам Михаил, хотя… возможно, Лошадкину просто не давали доступа к инструментам, вроде интернета.

– Она же революция тьмы, – вдруг добавил Наакянц, – ибо случилась она от отчаяния, от ощущения надвигающейся тьмы и люди поняли, что они или восстанут сейчас и умрут, но возможно и победят, или что они точно умрут и на Землю опустится тьма.

Старенький Аарон провел рукой по лицу, а Михаил вдруг понял, что Наакянц был там и видел все своими глазами. Можно сказать, видел зарождение нового мира и его становление. Надо будет расспросить его, подумал Михаил, ему, наверное, тоже было нелегко вживаться во все новое.

– Так что, все согласны? – вдруг спросил Наакянц и кивнул. – Единогласно. И да, Михаил, если вы вдруг передумаете насчет программы адаптации – дайте знать. Артем, проводите меня, раз уж заехал лично, посмотрю Кроманину, кажется, мы там что-то пропустили с ее отравлением.

Они вышли, и Михаил, всматривавшийся до выпучивания глаз, не узрел никаких жестов, сигналов, ничего, двери просто открылись и все. Он невольно встал и подошел, но перед ним дверь так и не открылась.

– Что это было сейчас? – спросил Михаил, повернувшись к Тане. – Насчет единогласно?

– Мы заверили сетевой протокол собрания комиссии своими манопами... цифровыми подписями, если так будет понятнее, – легко ответила та, – и теперь тебе предстоит период обучения перед экзаменом на гражданина Земли и в это же время тебя будут лечить и наблюдать, так как пока ты будешь находиться в нашем центре здоровья.

– А меня спросить вы не забыли? – ядовито поинтересовался Михаил.

Таня ему все еще нравилась, тело ее, но вот эта привычка говорить правду убивала все обаяние.

– Тебе предложили поучаствовать в программе, – отозвалась Таня с легкой улыбкой, – это максимум того, что мы могли предложить тебе сейчас, пока у тебя нет никаких прав.

– А, мир новый – порядки старые, деление людей на сорта, да? – продолжал яриться Михаил.

– Скажи, если бы к тебе, в твоей прежней жизни, приехал, ну не знаю, маори из Новой Зеландии и вдруг просто появился у тебя дома, что бы ты сделал? – спросила Таня.

Михаил понял подоплеку вопроса, но не нашелся сразу, что возразить.

– Насколько я помню, права у детей в ваше время появлялись только в момент совершеннолетия.

– Ну, не только и везде по-разному, – проворчал Михаил.

– Кстати, это очень интересная тема, совершеннолетие и правовая ответственность, опишешь?

Таня даже подалась вперед, а Михаил чуть поджал губы, не зная, как рассказать, что в основном изучал возраст согласия в разных странах, мечтая как-нибудь прокатиться по ним туристом. Не то, чтобы его тянуло на детей, нет, но законодательно разрешенная экзотика – почему бы и нет? Возраст совершеннолетия он знал, тут же припомнил, что в США вроде что-то отличалось насчет алкоголя, и понял, что без гугла и яндекса ничего не опишет.

– Так кто я, дикарь, вломившийся в чужой дом или ребенок? – проворчал он, возвращаясь к прежней теме.

– Сейчас ты скорее ребенок – инопланетянин, прибывший сюда по гостевой визе, – вполне серьезно ответила Таня, глядя на него бездонными синими глазами. – Мы не выгоняем тебя, предлагаем варианты, а ты обижаешься, топаешь ножкой и требуешь всего и сразу, непонятно на каком основании.

– Я родился на Земле, – почти шепотом проворчал Михаил, признавая мысленно ее правоту.

Обаяние Тани померкло еще на пару пунктов, и к этому добавлялось раздражение, что его держат взаперти.

– И мы приветствуем тебя с открытыми руками, Михаил, – развела эти самые загорелые сильные руки Таня, словно показывала, какую рыбу поймала вчера, – но выбор только за тобой. Ты можешь стать кем захочешь, все пути открыты перед тобой, или можешь ничего не делать и податься в ожмики…

– Да что это за бомжики такие? – невольно вспылил Михаил.

Вдруг вспомнил свое же сравнение с жителем девятнадцатого века и слегка устыдился, наверняка Таня сдерживалась, чтобы не использовать массу новых словечек, которых он просто не понял бы.

– Ожмики, – терпеливо исправила Таня. – От сокращения ОЖМ – обязательный жизненный минимум, то, что получает любой житель Земли, независимо от того, трудится он или нет, хотя в чем-то ты прав, сходство с бомжами ваших времен, если верить информационному полю, наличествует. Ожмики тоже, как правило, не работают и просто живут на свой минимум, в свое удовольствие… наверное. Надо будет почитать социологические исследования на этот счет.