Текст книги "Странный новый мир (СИ)"

Автор книги: Самат Сейтимбетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5

– Сегодня у нас будет первое занятие с манопой, – сообщила Иска, протягивая ему коробочку.

Михаил открыл ее, обнаружив самую популярную из форм – нашлепки на виски. Они делались тоненькими, телесного цвета, закрывались волосами, за счет близости к черепу не теряли в эффективности и так далее. В свое время это был стандарт де-факто, как он уже знал из лекций.

– Манопа настроена на владельца, – заметил Лошадкин, держа нашлепки в руках.

Неужели? Но вспыхнувшая надежда оказалась ошибочной.

– Ими буду управлять я и вся информация пойдет через меня, – сообщила Иска, – для безопасности. Как поездка на учебном автомобиле с инструктором в ваше время, Михаил.

И эти люди еще отрицают тотальный контроль и порабощение, мысленно проворчал Михаил. Существовала система контроля и проверок ИИ, они там как-то проверяли друг друга, и все это сливалось в ту самую новую сеть, о которой он столько слышал, но вникнуть в суть не удалось – Михаил сунулся и обломал зубы, из-за нехватки знаний.

Разумеется, ничего не мешало ему изучить необходимое, в новом мире поощрялись учеба, экзамены и социальная активность всю жизнь, но это не избавляло от мыслей о тотальном контроле и прочих страхов. Вот как сейчас, сеть и манопы контролировались ИИ, точнее говоря ИП – искусственными помощниками – но тут, как ни странно, на выручку Михаилу пришли те самые ожмики.

Запасной аэродром, возможность отступить и жить припеваючи (по меркам своего старого мира), ничего не делая и прикрываясь другими ожмиками – ведь не могли у них у всех разом отобрать гарантированные блага, да? Ощущение принадлежности к большой группе людей и гарантии средств к существованию успокаивали, не хватало только мезны, еще одного слова, рожденного из сокращения МЭЗ – минимума экзаменационных знаний.

В сознании Михаила это словечко тревожно перекликалось с бездной, тризной и казной.

– Хорошо, тогда приступим, – сказал он, цепляя нашлепки на виски.

Он еще столько не знал и столько предстояло выучить, не стоило терять времени. Ну да, контроль, но чем он не Избранный? Откроет всем глаза, Исок свергнут, а ему поставят памятник, например.

– И это все? – разочарованно спросил он, когда ничего не случилось.

В виски кольнуло, Иска вдруг улыбнулась и на Михаила обрушился цифровой водопад информации. Сведения о стенах и технике вокруг, составе воздуха и погоде, его собственном здоровье и рекомендации наблюдающих систем, всплески новостей, уколы предупреждений, вид на Землю из космоса, вид на космос из Земли, какие-то обрывки сообщений, подключения к чужим каналам и просмотр одновременно сотни, тысячи, бурный поток сливался в единый гул, выносящий сознание и манопа реагировала на подергивания Михаила, тащила его дальше, добавляла какофонии.

– Хватит! – закричал он, и цифровой водопад словно сдуло.

Отбросило и разбросало в стороны, как и его самого рывком вернуло в его комнату. Его? Нет, не его, а общественный центр здоровья, как он теперь отчетливо видел, но не слишком осознавал смысл, ведь голова раскалывалась.

– Таня была права, – пробормотал он.

– Доктор Сальвини принадлежит к движению чистой правды, – бесстрастно заметила Иска.

– Ты же контролировала поток! – упрекнул ее Михаил.

– Психологическое недоверие ко мне и моим сестрам и братьям, а также подсознательное сомнение в том, что вы в новом мире, Михаил, – ответила Иска спокойно. – Теперь вы верите?

Крыть ему было нечем, как и в большинстве случаев с Таней. Все это слегка раздражало, по правде говоря, но в то же время, опять и снова Михаил вспоминал «19 век». Не то, чтобы он рвался с распахнутыми объятиями навстречу учебе, но и дикарем выглядеть не хотелось. Выучиться, влиться в общество, насладиться его новыми возможностями, да и в космосе побывать, чего уж там!

– Шоковая терапия, понятно, – пробормотал он. – А что за сведения вокруг?

– Часть дополненной реальности, сведения обо всем вокруг, как если бы вы в свое время производили поиск по интернету интересующих вас вопросов.

– Гм, – отозвался Михаил, оглядываясь.

Затем ему пришла в голову мысль связаться с Таней, и он потянулся за пределы комнаты, но наткнулся на стену, выставленную Иской.

– Освоение сети будет проходить поэтапно, – сообщила эта наглая девчонка (ух, с каким удовольствием Михаил поставил бы ее в цифровой угол, если бы мог!), – сочетаясь с лекциями в рамках курса обучения. Личные контакты будут позже, а сегодня мы рассмотрим вкратце основы социальных кредитов и рейтингов.

– Погоди-ка, – перебил ее Михаил, – а что, гипнограмм не будет?

– Как и любое подобное средство и лекарство, гипнограммы не только полезны, но и вредны, и сейчас ваш разум, Михаил, достиг своего предела, – ответила Иска. – Вам нужно время на привыкание, чтобы разум перестроился, и отвлечение на манопы и сеть поможет вам в этом. Не сомневайтесь, программы обучения и погружения разрабатывали специалисты, они неоднократно проверены в деле.

– Кто проверен, специалисты? – пробормотал Михаил.

Иска улыбнулась тепло и чуть ослабила цифровую стену. Палата вокруг словно растворилась, а он оказался в некоем пространстве, где зажглись несколько экранов, сообщающих начальные сведения и понятия о системах социальных кредитов и рейтингов.

Не то, чтобы Михаил предполагал – он вообще мало интересовался социальными темами – но смутно как-то догадывался, что это связано с трансформацией мира. После черной революции опять и снова встал вопрос денег, наживы, обогащения, попыток уйти от того, что и погубило старый мир, и в клубке споров, противоречий, борьбы за выживание и освоения космоса и родилось то, что стало нынешней системой.

Социальные кредиты вернее было бы называть рабочими часами или условными часами, системой, оценивающей не только то, сколько ты трудился, но и какую пользу обществу при этом принес. Час работы вполне мог принести тысячу этих самых условных часов, и человек мог потратить их на что-то, по своему желанию. Но так как система зарождалась на руинах старого мира, то название кредиты так и осталось, прижилось, и в общем-то здесь, в новом мире, никто не ассоциировал его с тем, что всплывало в голове у Михаила, все эти беззалоговые кредиты, микрофинансовые организации, ипотеки и прочие дела.

Банки в каком-то смысле умерли, новая сеть, основанная на манопах, ИИ и прочем, просто следила, сразу оценивала, хранила в себе информацию о доступных человеку кредитах и автоматически списывала их при тратах и вносила при поступлениях и так далее. Невозможно было залезть в кредитную кабалу, ради желания купить условный новый айфон, так как никто не выдавал социальных кредитов под проценты. Истратил все свои кредито-часы? Заработай еще, потрудись на благо общества, гарантированный минимум все равно всегда с тобой, посиди пока на нем, лучше запомнится на будущее.

Нельзя сказать, что мечта Михаила разлетелась вдребезги, но ощущение теплого запасного аэродрома оказалось поколеблено. Ожмики не трудились и не получали этих самых кредитов, а соответственно и мало что могли, например, не могли слетать в космос. С точки зрения новой парадигмы, принесения пользы обществу, это было логично и правильно, но все равно вызывало у Михаила ощущение полной дичи, сегрегации и создания касты неприкасаемых.

– Что-то случилось? – раздался голос Иски, словно за спиной. – Михаил, вы можете прервать лекции в любой момент, сосредоточьтесь и вы сможете управлять происходящим.

– Нет, – ответил он, – просто я… представлял все это иначе.

– Такое бывает, – согласилась Иска и словно бы пропала из этого непонятного пространства.

Общество разбогатело и могло себе позволить ОЖМ, но при этом не собиралось давать особых прав тем, кто не трудился на его, общества, благо. Более того, продолжались отчаянные споры и дискуссии об отмене ОЖМ, о смене формата воспитания и подготовки, о выделении таким людям своей планеты, где никто не будет им ничего гарантировать и так далее. В ответ шли возражения, не менее обоснованные и Михаил закрыл эти экраны и лекции, поняв, что не стоит сейчас углубляться слишком уж далеко.

Стоило признать, что его задело именно из-за желания побывать в космосе, подумал он. Да, гарантированный минимум, роскошный по меркам его старого мира, но опять «19 век». Выходцу оттуда в мире Михаила многое показалось бы чрезмерной роскошью, тогда как его современники сочли бы все нищетой и брезговали, стремились уйти от подобного. Следовало полагать, что и здесь происходит нечто подобное и он… впрочем, никто же не сказал, что Михаил обязан становиться ожмиком? Сдавать все по мезне и вообще?

Успокоив себя этими мыслями, Михаил попробовал экспериментировать с обстановкой вокруг и обнаружил, что все это не так уж легко. Казалось бы, что проще – создать кресло – но у него выходили какие-то размягченные гибриды и дичайшие сочетания с другой мебелью и почему-то шипами. Мысленная дисциплина и контроль, наверное, сейчас детей этому учат с самого рождения, подумал он, возвращаясь к лекциям.

Помимо приносимой пользы обществу, существовала уже принесенная и именно ее и отражал тот самый рейтинг. В каком-то смысле он выступал кредитом доверия от общества, мол, раз принес уже столько пользы, то вот, держи множитель, твой голос будет равен сотне, час работы будет приносить двести кредитов, условно говоря, и так далее. Разумеется, полученный рейтинг тоже можно было утратить, и все это тщательно фиксировалось в манопах каждого из жителей. Достижения и проступки, подвиги и провалы, каждый носил с собой досье на самого себя, и Михаил ощутил, как у него опять подергивается глаз.

– Примат общества над личностью, без подавления этой самой личности, – вещал с экрана пожилой мужчина, полностью лысый, грузный, напоминавший Михаилу Колобка, – вот идея в основе нашего нового мира, если отбросить лишнее. Человек не может быть винтиком в машине, но не может он быть и тем, кто сует палки в колеса машине. Теперь, чтобы получить право и возможности совать палки в колеса, человеку надо вначале доказать, что он на это способен, принести пользу обществу, сдать экзамены, добиться рейтингов, и эта польза перевешивает тот вред, который он возможно причинит в будущем. Чтобы добраться до условного руля, надо пройти систему отбора, и те, кто ленив, думает только о себе, жаждет лишь обогащения, ее просто не пройдут, не смогут или исправятся в процессе. Разумеется, эта система не идеальна, и нас зачастую упрекают в том, что мы просто возродили капитализм в иной форме, снабдив его новыми чертами и добавим старых, из других систем, но давайте не будем забывать, что во-первых история развивается по спирали, а во-вторых, в новых системах всегда присутствуют элементы старых. Из их синтеза рождается новое или системы гибнут, такое тоже возможно. Вполне возможно, что мы не справимся с той задачей, на которую замахнулись, системы перестанут работать и общество станет равнодушным, перестанет стремиться ввысь. Что же, скажу я тогда, такое общество заслуживает гибели! Пока что нас толкает вперед не только жажда развития, но и страх перед случившимся, мы не хотим, чтобы хаос смерти повторился, но мы знаем, из уроков истории, что и этот страх уйдет, и вот тогда наступит время настоящей проверки на прочность. Именно поэтому мы строим общество, где во главе стоит общество, которое важнее прав личности, где мерилом является польза и развитие общества, и помогая ему, человек развивается сам. Как вы знаете…

Михаил повел рукой, убирая экран и лектора и вздохнул. Нет, он не знал, но достаточно было и того, что он уже услышал и теперь следовало все переварить. Гипнограммы и запоминание тут не годились, Иска опять оказалась права или не она, а те, кто составлял медицинские программы, дабы принести пользу обществу и заработать горы кредитов и рейтингов.

Но все же и эта система оставляла возможности обогащения и подделок, приписок, особенно в цифровом мире, подумал Михаил. Да, сеть, идентификация и прочее, это прекрасно, но что насчет взломов? Он некоторое время судорожно пучил глаза, словно страдал запором, затем пришло понимание, что напряжение мышц тела не поможет в управлении сетью, и он расслабился, уже легче вызвал нужную информацию.

Как выяснилось, в дебатах и сомнениях начала становления нового мира все его сомнения и доводы против уже прозвучали и бурное развитие ИИ – ИП, исправил себя Михаил – было связано как раз с этим. Бесстрастные помощники и судьи, неподкупные и не претендующие, лишенные эмоций и человеческих недостатков. Все это дало неожиданную синергию с сетью нового мира и энергонием, и привело к стремительно взрыву всего, избытку сил, энергии, появлению ОЖМ, расселению по космосу и контактам с инопланетянами и прочему.

А как же за пределами Земли, подумал Михаил и тут же дал самому себе ответ. Манопа!

Все же, наверное, можно, если и не взломать, то заранее внести закладки в такие ИП, подумал он, пытаясь понять, в какое же количество кредитов и рейтинга оценивают создание новых ИП? Сеть внезапно откликнулись или это просто Иска помогла, и Михаил с удивлением уставился на таблицы, оценок, коэффициентов и соответствий.

Каждая из работ оценивалась по-разному, и затем еще учитывались индивидуальные особенности и все это менялось ежедневно, сеть – комплекс ИП – пересчитывала их, и каждый в любой момент мог вызвать эти таблицы и их историю, предъявить свою цифровую историю и так далее. Но вот в мое время никто не пересчитывал деньги из банкомата, зная, что тот выдает их верно, подумал Михаил, и здесь, наверное, то же самое, люди верят системе, так как она работает и надзирает сама за собой, корректирует и обновляет.

Подделки и взломы, уязвимости, да, бывало, и такое, и здесь в дело вступали компоненты тотального контроля и пользы для общества. Каждая найденная и закрытая уязвимость оценивалась очень высоко, и Михаил некоторое время предавался мечтам, как вдруг наткнется на дыру, баг, но затем одернул самого себя. Что он понимал в программах и коде? Ничего. Он разбирался только в электричестве, да и то, с прикладной точки зрения, и в новом мире эта прикладная часть просто исчезла.

Да, тут было над чем поразмыслить и Михаил, с гудящей головой, завершил занятие и снял манопы с висков.

Глава 6

Михаил сосредоточился, уже не пуча глаза, и ощутил отклик. Его словно протащило рывком через это непонятное пространство – виртуальность – и он оказался рядом с Татьяной.

– Таня, – пробормотал он слегка изумленно.

Та и в виртуальности выглядела точно так же, как и в жизни. Михаил ощутил подсказку, что большинство обитателей сети выбирали себе настоящий облик, и не то, чтобы устыдился своего образа мускулистого красавца, просто ощутил его легкую неуместность.

– Михаил, – слегка улыбнулась ему Татьяна, – поздравляю, ты делаешь успехи в освоении сети.

– Но выгляжу смешно, да? Снова татуированным дикарем или обделавшимся ребенком?

Почему-то в сети разговаривать было легче, по крайней мере, ему. Таня явно не видела разницы, да и зачем ей это, подумал Михаил, она и так прекрасна в обоих мирах.

– Я не знала, Михаил, что тебя так задели мои слова, – чуть наклонила голову Таня.

– Именно ваши, – согласился Лошадкин, – слова какого-нибудь Артема или Иски не задели бы меня так.

– Потому что они не говорят правду? Ах нет, я тебе нравлюсь, – сделала вывод Таня, – вот в чем дело.

– Разве вы не видели этого раньше? – опять обиделся Михаил.

Он так страдал, а она! С другой стороны, он опять ощутил себя ну не дикарем, но прыщавым подростком, точно. Нацепил крутую аватарку, мямлил, обижался на ровном месте, конечно, он бы и сам такого не воспринимал всерьез.

– Извините, Татьяна, – пробормотал он, – мне и так нелегко, а тут еще все это.

– Мы опять перешли на вы? – покачала та головой.

Михаил отключился, не дожидаясь, пока ему дадут цифрового пинка. Вывалился в реальность и рванул в душевую, пытаясь на бегу отдать команду о включении холодной воды.

– Спокойствие, только спокойствие, – пробормотал он, засовывая голову под струи. – Просто надо немного…

Он остановился, словно не замечая холодной воды, бьющей по голове. Из сети убрали всю порнуху или Михаил просто до нее не добрался. Имелась ли в таблицах работ порнография? Как ее оценивали? Что будет, если он передернет в душе, дабы избавиться от напряжения? Как будет выглядеть запись об этом в его личном досье?

– Михаил? – голос Тани раздался вживую, но при этом он ощутил еще и цифровое прикосновение.

Да, забыл снять манопы, понял Михаил, к счастью, те не боялись никаких воздействий. По крайней мере таких, которые не причинили бы ему самому вреда, это точно.

– Я… решил немного охладиться, чтобы унять чувства, – сообщил он, высовываясь из душа.

– Не стоит стыдиться своих чувств, – ответила Таня, подавая сигнал.

Михаил даже смутно уловил происходящее. К манопе помимо горы функций прилагались еще и права владельца, если можно было так выразиться. Непрерывный контакт с сетью и сличение этих самых прав, куда можно было зайти – двери открывались, куда нет – не пропускало или просто подавало сигналы. Сейчас вот Татьяна отдала приказ Иске, и та включила просушку одежды Михаила, чего не случилось бы, будь это его личная одежда, но он ходил в больничном и вообще, не являлся пока еще гражданином.

Поток энергии, испарение воды и он остался в сухой одежде, но с мокрой головой, впрочем, ненадолго.

– Теперь нам предстоит серьезный разговор, – озвучил свои мысли Михаил.

Не просто так, разумеется, а потому что Татьяне нравилась правдивость. Мощнейшее общественное движение, тоже родившееся из лжи и обломков старого мира, желания, чтобы подобного никогда больше не повторялось. Движение, как и все вокруг, тоже подвергалось мощнейшей критике, в суть которой Михаил не стал вникать, пока что не стал. Еще одно из проявлений новой реальности, дискуссии, обсуждения, попытки найти новый путь общества или предусмотреть проблемы и да, они тоже оценивались высоко.

На мгновение Михаил даже пожалел, что никогда не увлекался болтологическими науками.

– Обычный разговор, – чуть пожала плечами Таня, – серьезным его делает твое отношение да предыстория, но это нормально.

– Нормально, – повторил Михаил.

– Разумеется, не бывает рецептов на все случаи жизни, – сообщила Таня, – и это нормально. В твое время, Михаил, институт брака и отношений, родившийся из обломков Римской империи, уже доживал свои последние дни, но ты впитал его остатки и поэтому реагируешь так.

Михаил присел, рухнул, так как колени отказались его держать. Причем тут Римская империя? Храмовые проститутки? Сейчас Таня скажет, что наступила полная свобода отношений и у нее три мужа? Нет, какие еще мужья при полной свободе? В голове Михаила воцарился хаос незнания и догадок, и он уставился на Таню.

Спорт и здоровый образ жизни тоже учитывались в рейтингах, как польза обществу (и самому человеку), и Михаил был согласен с таким подходом. Он не любил учиться и истязать себя в тренажерном зале, но если подобное порождало красоту, как у Тани, Татьяны Сальвини, то Михаил не возражал, еще как не возражал.

– В то же время, надо заметить, ситуации схожи, – продолжала рассуждать Таня легко и свободно.

У нее все выходило легко и свободно, и почему-то Михаил думал, что даже сейчас она продолжает работать через сеть, кому-то там помогает, кроме него.

– Схожи? – переспросил он.

– Разврат и вседозволенность Римской империи, ему христианство противопоставило целибат, сдержанность, институт брака, правда, там были еще и другие причины, но не будем вдаваться в детали. Совершенствование через запреты и ограничения, просто на фоне всеобщей распущенности, христианство слишком уж закрутило гайки, так говорили в ваше время? Тогда это было необходимо, но со временем стало мешать и сковывать. Менялись общественные отношения и менялась мораль, пыталась измениться, и началась борьба со всем старым, включая церковь, десять заповедей и прочее. Так как Европа с ее христианством в свое время стала не только доминирующей силой на всей Земле, но и двигателем прогресса, породившим твой мир, Михаил…

Лошадкин озадаченно моргнул. Так глубоко в историю он никогда не копал, да и вообще не слишком увлекался всей это древней фигней. Ну какая разница, на каком там слоне Македонский транзитом доплыл до Америки?

– … то борьба началась именно там, и постепенно охватывала весь мир. Маятник качнулся в обратную сторону, ограничений становилось все меньше, эксплуатировались пороки, ведь плохие стороны помогали продажам и поэтому разрешалось все больше и больше. Все это достигло пика в период хаоса, когда мораль и ограничения практически отсутствовали, можешь посмотреть уцелевшие записи или расспросить Аарона Викентьевича, в сети или лично, разницы, в общем-то нет.

– Погоди-ка, – вдруг осенило Михаила. – Теперь вы качнулись обратно и закрутили гайки, как некогда христианство? В этом все дело?

Слова «ты дала обет безбрачия» застряли у него в глотке. Возможно, все дело было в том, что он не отличался особой набожностью, никакой не отличался, по правде говоря, и поэтому именно с ними у него и ассоциировались все эти ограничения и запреты. Еще Михаил подумал, что здорово продвинулся в самоанализе, которым тоже никогда особо не увлекался.

– Какое именно из дел? – спокойно поинтересовалась Татьяна. – Мои чувства к тебе или общественные отношения?

– Эм, все сразу? – слегка смешался Михаил.

Эта открытость и честность его и раньше смущала, но в то же время и возбуждала, чего уж там.

– Ханжеское, табуированное отношение к сексу и умолчание о нем – тоже наследие прежних времен, и оно также плохо, как и абсолютная распущенность, царившая в двадцать первом веке, – сообщила Таня. – Если человек хочет карабкаться выше, ему нужны принципы, ориентиры, мораль, запреты, добровольные ограничения. Без них он превратится в жрущую и срущую обезьяну, не отказывающую себе ни в чем, ведь можно же, энергия и материя позволяют, услужливые системы сотворят все, но что потом?

– Что потом? – откликнулся Михаил.

– Деградация и разложение, человека и общества, откат назад и гибель. Карабкаться вверх, развиваться и стремиться к небу – тяжело, гораздо легче катиться вниз и разлагаться, и это погубило немало обществ.

– Вот, вы же сами признаете, что можете скатиться! – с непонятным торжеством воскликнул Михаил.

– Я и не говорила, что у нас идеальное общество, – ответила Таня, – но мы идем вверх. Стараемся идти вверх. Возможно, однажды мы устанем, снова настанут темные века и откат, как это уже было, но это не значит, что не надо стараться сейчас. Мы обсуждаем ошибки прошлого и пытаемся их учесть и понимаем, что будут новые вызовы, то, с чем еще никто не сталкивался и никто не даст нам готовых рецептов решения проблем. Только обсуждение, поиски решения, понимание цели уберегут нас от возможной гибели, и все это касается в том числе и вопросов секса, любви, отношений, семьи и развития общества в целом.

Михаил, собиравшийся злорадствовать дальше, оказался обезоружен и обескуражен.

– Секс, размножение, любовь – не должны быть табу, но и не должны они сводиться к какой-то абсолютной распущенности. Обе крайности плохи, и мы стараемся найти золотую середину, хотя, конечно, влияние прежних времен сказывается. Вполне нормально ходить обнаженными и справлять нужду на улице, но это не значит, что надо заниматься этим постоянно и непрерывно. Сдержанность и умеренность, знания, рассказы без стыдливости и умолчаний и развитие в людях эмпатии, сострадания, умения не только любить, но еще и не делать другим больно.

– Вы прямо сообщество каких-то иисусиков, – вырвалось у Михаила злое, непредвиденное.

– Земля умеет постоять за себя, не сомневайся, но это не значит, что мы ходим на кого-то походами и устраиваем завоевания, нет. Но мы, кажется, отвлеклись, – чуть улыбнулась Таня и сердце Михаила забилось чаще. – В людях заложено мощнейшее стремление к продолжению рода… ладно, вижу по твоему взгляду, что тебя интересует другое. Михаил, ты интересен мне как пациент, как пришелец из другого времени, как собеседник и даже друг, я искренне желаю тебе выучить все и сдать экзамен, прославиться в обществе и помочь всем живущим в Солнечной Системе, независимо от того, люди они или инопланетяне.

– Но ты не будешь со мной?

– Об этом я и толкую тебе, Михаил, пришли новые времена. Из того, что именовалось браком, убрали церковную и духовную составляющую, а затем и экономическую, впрочем, она дожила и до твоих времен.

– Да?

– Конечно. Брак служил исключительно регистрацией отношений для государства, облегчал правовые и экономические отношения с ним, разве не так все было?

Михаил задумался и поджал губы, признавая ее правоту.

– Убрав все это, остались только сами люди и их отношения, а какие могут быть отношения, если партнер не привлекает тебя, нет нужды в обеспечении, нет давления общества и обстоятельств рожать непрерывно? Значит, тебе должно быть интересно с человеком, какие-то общие интересы и увлечения, любовь, конечно, но не секс за деньги.

Михаил опять задумался, припоминая все эти неравные браки и «давление общества», да что там, ему и самому регулярно кто-то пытался присесть на уши, когда он уже женится. Но ему нравилось быть свободным, заводить легкие отношения, без детей, конечно, ведь никто уже не возмущался концепциями безопасного секса.

– Конечно же, люди влюбляются и сейчас, и занимаются сексом, рожают и выращивают детей, ошибаются, ссорятся и расстаются, но при этом они избавлены от многих проблем прошлого. Опять, никто не говорит, что это идеально, но процесс идет. Людей учат говорить нет, учат мириться и притираться друг к другу, людей учат быть вместе и это очень серьезный вопрос.

– Потому что он влияет на общество, – пробормотал Михаил, исходя из новых знаний. – Да?

– Да. Никто не устраивает тотального диктата и не лезет к другим в постель, но общий принцип пользы для общества сохраняется. Так вот, Михаил, ты, наверное, уже и сам догадался, но я все же скажу, что не вижу себя рядом с тобой, идущей по жизни рука об руку. А секс из жалости не примешь уже ты сам, я права?

На мгновение Михаил аж задохнулся от желания сказать, что согласен, но что-то его остановило. Возможно, внимательный взгляд синих глаз, а возможно, понимание, что после этого он упадет в глазах Тани.

– Так как найти свою вторую половинку, если не пробовать?

– Разве я сказала, что запрещено пробовать? Люди влюбляются, сходятся и расходятся, ищут и в то же время это для них часть жизни, а не ее смысл и цель. Для не желающих отвлекаться, есть роботы – заменители, а некоторые так и вовсе, влюбляются в инопланетян.

Михаил, начавший было размышлять, сколько может стоить рободевица – явно ожмикам недоступно, осознал он с горечью – от такого откровения просто поперхнулся на ровном месте.

– Инопланетян? Но как?

– Как я и сказала, все не сводится к одному лишь сексу и деторождению, и социальная составляющая, то, что раньше называли духовной, вполне может оказаться важнее всего остального. Нет, Михаил, мы не будем пробовать, у меня хватает опыта, и я просто вижу, что не буду с тобой. Твоя влюбленность приятна, но не более того, притворяться ради нее я не собираюсь. Как я уже сказала, это часть жизни, но не вся она и уж точно не смысл и цель в ней. Но я уверена, что ты еще встретишь свою избранницу, подойдешь и признаешься в чувствах или она подойдет и признается, сейчас это нормально, чтобы ты знал. Открытость и умение говорить о проблемах, не молчать и не устраивать проблем из ничего.

– Вы не боитесь вымереть, с таким подходом? – пробормотал раздавленный Михаил.

– Думаешь, миллиард людей на Земле не справятся с размножением? – небрежно спросила Таня.

– Что? Миллиард?!