Текст книги "Странный новый мир (СИ)"

Автор книги: Самат Сейтимбетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13

Когда они приближались, Михаил ощутил запрос и отклик его манопы, сверки цифровых систем. Еще одна примета нового мира, где выросшие в нем привыкали, что если что-то открывалось, значит допуск туда есть, а если нет, то нет. Что манопы сами по себе все проверят, подскажут, направят, и Михаила не покидало ощущение тепличности такого подхода. Как справлялись выросшие в подобной атмосфере там, в космосе, в отсутствие всеобщей сети? Не выходило ли так, что они чересчур привыкали полагаться на манопы и потом действовали медленнее, как вот сам Михаил сейчас?

– Приветствую, – рядом с ними появилась голограмма руководителя проводимых работ.

Примерно ровесница Михаила, историк, археолог, антрополог и чего-то там еще олог, Анна-Мария Бардзиани, поразившая Лошадкина при первой виртуальной встрече дерзким взглядом черных глаз и величиной рейтинга. В то же время, ничего не ворохнулось внутри тогда, не сдвинулось и сейчас, и он подумал с облегчением, что не превратился в нимфоманьяка, пылающего страстью к любой встреченной женщине.

– Рада, что вы проявляете интерес к работе, Михаил, вот ваш будущий участок работы.

Голограмма взмахнула рукой, подкрашивая часть развалин, хотя умом Михаил понимал, что это лишь цифровые сигналы и сигнал, передаваемый манопой на глаза, не настоящее окрашивание. В то же время его подмывало ткнуть пальцем в голограмму, проверить степень ее осязаемости. Обычно такие голограммы были бесплотны, позволяя ходить и проезжать сквозь них, без особых помех для связи и разговоров, но Михаил знал, что эти параметры можно и изменить.

Просто потребовалось бы больше энергии, да еще какие-то штучки на месте, вот и все.

– Вижу, вы уже познакомились с нашей ведущей проходчицей, Алатеей, кутимо, но я все же напомню насчет допусков.

– Разумеется, – чуть кивнула Алатея, – мы просто оказались соседями.

– Еще рекомендую вот эти лекции, – манопа получила список, – по истории и облику городов тех времен, смешение старых традиций и современных технологий перед третьей мировой создали нечто уникальное, особо ценное потому, что все это по большей части оказалось разрушено во время первых же ударов. Затем время доделало остальное и вот результат, мы по крохам восстанавливаем прошлое, хотя и существует масса снимков в архивах, но ни один из них не дает дополненной реальности, не позволяет провести сканирования и определения состава.

– Да я жил в те времена и знаю, как все выглядело, – заметил Михаил чуть сердито.

При первой встрече через сеть все обошлось парой реплик, он даже не ожидал такой многословности и напора. Да и чего скрывать, его слегка возмутило такое отношение, упоминание лекций, поучающий тон, ну да, не было у него экзаменов и квалификаций, но что теперь, всех живых судить только по ним, что ли?

– О, – Бардзиани посмотрела на него, похоже, сверяясь через сеть. – Любопытно.

– Это не секретная информация, но в то же время я не хочу, чтобы она что-то меняла в отношении ко мне или как-то влияла на все это, – развел руками Михаил.

Алатея посмотрела с сочувствием и пониманием, почесала левый рог.

– Извините, Михаил, но это невозможно, – твердо заявила Анна-Мария, глаза которой сверкали. – Вы просто обязаны будете провести нам наглядный урок, и осмотреть все, что уже очищено, и показать, что вы узнаете, и возможно, даже подсказать, если мы ошиблись в своих предположениях. Разумеется, все это будет не бесплатно, я вижу, что вы сдали экзамен на гражданина, теперь понятно такое несоответствие, признаться, не обратила на него внимания при нашей первой встрече. Кутимо, завтра?

– Нет, – твердо ответил Михаил, – надо поработать, вжиться, осмотреться, изучить материалы.

– Донешко, качество впереди количества, жду вас завтра, – и Анна-Мария отключилась.

Вроде учил всеземной, подумал Михаил, и что это было в конце, донышко? Обзывалась? Или ему послышалось, как в ожмиках чудились бомжи?

– Тяжело без квалификации, – вздохнула Алатея и положила руку на плечо Михаила.

Его словно обожгло и пригнуло к земле.

– Сама такой же была, – пояснила она, – перебивалась с, как это… с хлеба на воду, пока училась и готовилась сдавать экзамен, да еще и Старстен уже вылупился тогда. Успела, выучилась, сдала экзамен и укрылась в посольстве до того, как меня схватили, чтобы вернуть. Целый десяток прислали, не знаю уж, гордиться этим или плакать.

Они прошли к указанному Михаилу участку, и он осознал, что перед ними часть бывшего пригорода. Вполне возможно, что неподалеку располагалось что-то важное, вроде завода или просто ударили по центру города и тот оказался уничтожен, а пригород уцелел. Пара дряхлых пятиэтажек, на первых этажах – магазины, вон там парковка, это здание – возможно небольшой торговый центр. Ямы и дыры в дороге, растрескавшийся, почти уничтоженный асфальт.

– И что было потом? – спросил Михаил с любопытством, глядя на Алатею снизу вверх.

Он присел, чтобы коснуться травы, пробивающейся сквозь разломы, и подумал, что именно так обычно в фильмах и книгах и демонстрировали разрушающий ход времени. Мол, природа поглотит созданное человеком и вернет все, как было до него, не заметив исчезновения человечества.

– Я сдала экзамен и у меня была парочка припасенных уге, да еще немного знаний, которые тоже удалось конвертировать, и я сумела оплатить билет до Земли для себя и Старстена.

– Нет, я про отряд охотников.

– К ним вышел сотрудник посольства и вежливо сообщил, что я – гражданка Земли. Они долго шумели и размахивали оружием, но ничего не добились. Любой может прийти, получить учебные материалы и попробовать сдать экзамен на гражданство, а нападение – это нападение, к ним в ответ применили бы силу и алурианцы, посланные за мной, знали об этом. Они развернулись и ушли, а я прилетела на Землю и снова взялась за учебу.

– Любопытно, – пробормотал Михаил.

А как же дипломатия? Умерла в муках правды? Стоила ли одна Алатея ухудшения отношений? Стоило ли Михаилу лезть в политику, то есть отношения с другими обществами?

– И что там, внизу?

– Огромное подземное убежище и сеть туннелей, ведущая к нему, – сообщила Алатея. – Но тебе туда нельзя, Анна-Мария мне напомнила.

Она нахмурила густые, щетинистые брови и словно втянула губы внутрь, будто хотела их прокусить. Манопа подсказала, что это выражение смущения

– Я как-то взяла с собой Старстена, ему так хотелось посмотреть, где я работаю, ну и мне хотелось похвастаться, совсем забыла, что все везде записывается и просматривается, и вот.

– Да это нормально, – заверил ее Михаил, оглядываясь. – Если не расти в этом с детства, то, конечно, что-то да забудешь или упустишь.

– Но ты не понимаешь! Ведь у меня могли отозвать гражданство!

Вот это я упустил в своем обучении, подумал Михаил, продолжая оглядываться. Затем обозвал себя дураком и обратился к манопе, обозрел окрестности через сеть. Конечно же рядом были живые, кто-то расчищал кисточкой кусок стены, кто-то находился под землей, еще двое словно скрывались за завесой в одном из зданий, и еще вокруг сновали роботы и механизмы. Что-то таскали и перевозили, переставляли, следуя своим программам, и манопа дала ощущение отъезжающей вдаль камеры, демонстрирующей весь участок работ.

Немалый такой участок, в котором Михаилу предстояло расчищать крохотный кусок.

– Нет, не понимаю, – с прямотой Тани отозвался он, выпрямляясь, – ведь я и сам пока еще чужой в этом мире, но уверен, что разберусь. Ты стала мне примером, Алатея, путеводной звездой.

Алурианка улыбнулась, показывая прочные, крепкие зубы и кожа ее изменила цвет, из красноватой стала словно бы… зеленоватой?

– Полетаем еще? – предложил он.

В общем-то, он мог приступить к работе в любой момент, но словно оттягивал его. Никто не требовал от него трудиться по шестнадцать часов в сутки, но все равно, Михаил медлил, будто пробовал холодную воду ногой, прежде чем нырнуть в нее. Он много раз воображал себе все это, но как-то иначе, больше с позиций Избранного, по правде говоря.

– Полетаем, – согласилась Алатея, – только проверю… Старстен все еще учится, отлично.

– Разве нельзя поставить в дом ипу? – спросил Михаил.

– Кого? Ах, помощницу, ну да, я думала об этом, но она не помогла бы.

– В эти дни запрещено запрещать что-то детям?

Михаил не вникал в эту тему сейчас, да и раньше не особо разбирался в достижениях педагогики. Вроде все двигалось в сторону смягчения, ласковых слов, никаких телесных наказаний и запретов. В результате дети, по мнению Михаила, вели себя так, что мартышки или бабуины сдохли бы от зависти, и он каждый раз укреплялся в мнении не заводить своих.

Только Тане удалось поколебать прежнюю решимость.

– Разумные запреты и ограничения рекомендованы, а иногда даже обязательны, но я слишком люблю Старстена. Понимаю, что это плохо, борюсь с собой, но не выходит, – призналась Алатея со вздохом, взмывая в воздух.

Михаил, чуть красуясь, стартовал следом, будто ракета. Да, он не летал раньше, но все оказалось так просто и напоминало езду на велосипеде. Держи равновесие, следи за обстановкой…

– Эй! – донесся возмущенный возглас. – Следи за тем, куда летишь!

И он чуть не влетел в кого-то, не привык следить в трех измерениях. В то же время транспортная система не подвела, чуть дернула пояса, и они разошлись, не столкнувшись. Кричавший снизился к развалинам, похоже, Михаил чуть не устроил аварию с еще одним участником проекта.

Можно было проверить через сеть, но он не стал.

– Ой, как вспомню, в первый же день столкнулась с Османом Петровичем, – загрохотал смех Алатеи. – Он вылетел осмотреть свое дерево сверху, что-то там подрезать, а я гналась за Старстеном, который полез рвать оттуда мини – дыньки.

Михаил вспомнил старый анекдот про «завалило арбузами» и рассказал, пояснив суть. Алатея смеялась и согласилась, что это про их соседа. Они уже удалились от развалин и будто парили над рекой, на берегу которой показался огромный дом, где жили сотни людей, как подсказала манопа.

– Сообщество любителей истории, – равнодушно сообщила Алатея. – Прибыли повторять битву под Смоленском.

– Которую из них? – полюбопытствовал Михаил.

– А их было много?

Они снова рассмеялись, легко и непринужденно, словно общались уже давно. Михаил уже не путал открытость обитателей мира со страстью в его адрес, хотя на ум сразу пришла Джуди. Они пролетели мимо дома и какого-то небольшого заводика по производству композитных пластиков, хотя опять и снова Михаил не признал бы в этом красивом и закругленном здании заводик. Скорее нечто вроде мини-курорта его времен, или художественного особняка.

– А вон там карьер по добыче глины, – указала Алатея, будто заправский экскурсовод.

– Но зачем все это? – вырвалось у Михаила. – Ведь есть синтезаторы и неограниченная энергия, зачем что-то добывать и перерабатывать?

– Я тоже так думала, но выяснилось, что энергия все же ограничена, и чем меньше ее уходит на перестановки атомов, тем лучше, экономнее. Никто не трясется над лишними энергонами, но и не швыряются направо и налево, гася и зажигая звезды и создавая новые планеты.

– Хм-м-м-м, – отозвался Михаил.

Очарование нового мира слегка угасло, как с Таней.

– А если тебе поставить ипу, которая будет ограничивать тебя и Старстена вместе? – предложил он, когда они уже свернули от реки и влились в «поток».

– Вместе?

– Ну да, ты подашь ему пример, что ограничивают вас обоих и вообще.

– Над этим надо подумать, – кивнула Алатея и добавила. – Давай домой, что-то у меня уже рога мерзнут.

– Конечно! – вскричал Михаил. – Не надо было терпеть все это ради меня!

– Оно того стоило, для местных полеты на поясе самое естественное дело, а найти того, кто разделяет мой восторг ими – такое дорогого стоит.

– Пожалуй, – согласился Михаил.

Пока они летали туда и сюда, а потом пытались достать Старстена из кустов малины да так, чтобы Османа Петровича не хватил удар от испорченных растений, появилась и отсутствовавшая пара соседей. Женатая пара, как показывал их сетевой статус, и Михаил понял, что на глаз, без подсказок манопы, не определил бы, к кому относилась жена. Смуглая, но не до черноты негров, ближе к арабам или евреям, носатая, широкоглазая и широкобедрая, мелкая в смысле роста, подвижная и любопытная. Муж, огромный ленивый увалень, больше напоминал сенбернара и словно компенсировал собой подвижность жены.

– Михаил Лошадкин, недавно вышел из криосна и получил гражданство, – представился он.

Молчаливый обмен через сеть статусами и именами прошел в соответствии с современным этикетом, если тут вообще было применимо такое слово. Свобода и естественность, как девизы нового времени, но Михаил все же представился вслух, чтобы сразу закрыть все вопросы и, чего скрывать, посмотреть на реакцию. Семейная пара, ей – двадцать шесть, ему двадцать восемь, то есть они родились уже в новом мире и не знали другого (в космос не летали).

– Цецилия Авансон, специалист по прочности сплавов и выращиванию из них нужных конструкций, – тут же восхищенно отозвалась жена, глядя на него черными, широко раскрытыми, словно в аниме, глазами.

– Димитр Йохабе, – пробасил муж, – сейчас занимаюсь синергическим дизайном.

– А вы были в криосне, но ведь в него давно уже не погружают и надобность в анабиозе для полетов отпала после наступления ээ, – затараторила Цецилия.

Последнее прозвучало с интонациями дворовых гопников, «э, ты слышь» и Михаил едва не заржал. Эпоха Энергония, конечно, и некоторые даже предлагали начать с момента открытия новое летоисчисление, но все же.

– Я случайно оказался заморожен перед самым началом третьей мировой, – признался Михаил.

– О! Я изучала ту эпоху и писала доклад о влиянии культуры блипового восприятия на политику и общественные решения, вы просто обязаны рассказать нам все, ведь у нас есть время, да, дорогой?

– Конечно, – согласился Димитр.

Михаил чуть улыбнулся и начал рассказывать, незаметно поглядывая на Алатею.

Глава 14

– Позабыты хлопоты, остановлен век, вкалывают роботы, а не человек, – мурлыкал под нос Михаил древнейшую песню из совсем другой эпохи.

В то же время, суть она передавала, роботы вкалывали, а человек – то есть сам Михаил – следил за ними, реагируя на полученные сигналы. Правда, полежать пузом кверху на солнышке не удалось, так как всплыли те нюансы, из-за которых здесь и требовался личный присмотр живого. Стоит интересоваться таким заранее, отметил для себя Михаил, реагируя на очередной вызов, выглядевший для него, как всплывающая перед глазами табличка.

Можно было настроить и иначе, разумеется, все равно все обеспечивалось манопой внутри, но Михаилу нравился такой вариант, веяло от него ностальгией, играми и прежними мечтами, особенно на основе книг, как кто-то попал в виртуальность и начал там качаться, аж просто ух, до дыма серверов и управляющих ИИ.

– Оставить, – принял он решение.

"Экспедиция" (в кавычках потому, что таковые у Михаила прочно ассоциировались с лагерями из палаток в жопе мира) работала комплексно, занималась исследованием и нейтрализацией угроз, а также описаниями, сканированием и воссозданием случившегося, истории этого места, облика. Здания, по возможности, не трогали, пытались очищать и отмывать до первозданного вида, словно археологи с кисточками, отсюда и ассоциации с житьем в палатках посреди пустыни.

Роботы, разумеется, могли и сами отмывать или ломать, или еще что, но им специально задали максимально "неуверенную" программу и на каждый условный цифровой чих, где не было стопроцентной гарантии, они слали сигналы Михаилу, а тот принимал решения.

– Можете стирать, художественной ценности это не представляет, – хмыкнул он дальше.

– Но это же аутентичные рисунки, ручные граффити! – донесся изумленный возглас.

Михаил машинально обернулся, хотя и так в общем-то уже увидел сетевую отметку рядом с собой. Помимо общей сети, связывающей всех, экспедиция создала нечто вроде локальной, пометки той территории, на которой они работали и всех участников, обменивались сообщениями, объединяли ресурсы и так далее.

Маркета Сванди при первой встрече понравилась Михаилу, а вот он ей – нет, и ему вспомнилась старая мудрость, что чем мельче собака, тем злее. Маркета напоминала ему мелких собачонок на тоненьких ножках, из числа тех, что разные гламурные фифы в его время любили носить на руках, и Сванди представляла собой сплав облика фиф и злобности собачонок.

– Таких граффити всегда было полно, – вздохнул Михаил, – и уж ценность у них... отрицательная.

– Но они часть здания!

– Да вот, ни..., – Михаил покосился на стену с рисунком полового органа и надписью из трех букв. – Все это дорисовали уже позже, уж поверь мне.

В новом мире царила открытость, легко переходили сразу на ты, и экспедиция дополнительно сплачивала живых внутри себя, но все же, в случае с Маркетой, такое оказалось некстати. Он обернулся и посмотрел на Сванди сверху вниз, на ее обманчиво кукольную и хрупкую внешность, выделяющуюся в этом мире, полном спортивных живых.

– Значит, этот рисунок отражает развитие здания во времени! – топнула ногой Сванди.

Назло Михаилу, в этом он не сомневался. Оставалось только гадать, за что она его невзлюбила, и он даже спросил прямо, но получил в ответ фырканье и обвинения в фантазиях.

– Сюда могут водить детей на экскурсии, – возразил он.

Стоило бы промолчать, но у него возникало старое, почти забытое ощущение, из-за которого он и подался на вольные хлеба. Промолчи и начальство и дальше будет вытирать о тебя ноги, уверенное, что ты стерпишь все. Начальство! Возможно ли, что Маркета смотрела на него сверху вниз, образно говоря, из-за того, что рейтинг Михаила плавал на самом дне, чуть выше порога ОЖМ, а ее уходил куда-то в небеса?

– Дети проходят все это в школе, знают, что такое половые органы и для чего они нужны.

– То есть ты понимаешь, что здесь нарисовано и написано?

– Пф-ф-ф! Конечно! – фыркнула Маркета.

Может, она и не знала русского, но ей помогла манопа, сообразил Михаил. Дети в школе, надо же, хотя, в общем-то, если вспомнить и у них все это было в учебниках, классе в восьмом или седьмом, кажется. Добавить политику полной правдивости и вуаля, ничего шокирующего, открытость, но без излишеств, просто часть тела и все тут.

– Я знаю все о той эпохе!

– Готов поспорить, ты не знаешь шутку про кошкожену в валенке! – не выдержал Михаил.

Роботы слали сигналы, работа стопорилась, из соседнего дома уже выглянул Руслан, удивленный возгласами. Следовало не начинать ссору, подумал Михаил, хотя бы затем, чтобы не портить себе рейтинг и образ, но с другой стороны, что, опять прогибаться? Она ему даже формально не начальник и Анна-Мария предлагала прочесть лекцию, почему бы не воспользоваться моментом?

– Что? – переспросила Сванди.

Точно, не знает, уверился Михаил. Шутка, конечно, была та еще, и вертелась вокруг вставленного в анус этой самой кошкожены кольца для открывания пивных бутылок.

– Вот, я там жил и то не могу с полной уверенностью сказать, что все знаю, но ответственно заявляю, под запись, что рисунки мужских половых органов никакой ценности не имеют.

Сванди взмахнула головой, локоны разлетелись, и она взмыла сердито в воздух.

– Вот зря ты так, – подмигнул Руслан, – теперь она тебе ими покоя не даст.

– Да кто она вообще такая?! – воскликнул Михаил.

Ну да, просмотр через сеть статуса, вот только его не пустили, похоже Сванди ограничила информацию персонально для него.

– Ты же слышал, специалист по эпохе перед третьей мировой, она отвечает за воссоздание ансамбля строений и окружающей территории в их полноте, ведь они дополняли друг друга и строились тут не просто так.

– Ты не поверишь, насколько часто у нас строили без всякого смысла, дизайна и попыток соблюдать какие-то ансамбли, – хохотнул Михаил, одновременно с этим отмахиваясь от роботов.

Один из них уже заливал раствором стену с рисунком, другой убирал пыль внизу, третий изымал шатающийся обломок стены, четвертый омывал уже расчищенное.

– У нас? Так ты и правда из прошлого?

– Ну да, я вроде и не скрывал особо, – удивленно ответил Михаил. – Не поверили? Могли просто спросить.

– Да как-то, – Руслан покрутил рукой с ультразвуковым скребком, – не хотели задеть.

– Маркету это не остановило.

– Возможно, она решила, что ты из числа любителей тупых шуток.

Да, это многое бы объясняло, подумал Михаил.

– А как же правдивость? Защита информации от подделок? Сеть по паспорту?

– И что с ними? Разве ты не Михаил Лошадкин, недавно ставший гражданином?

Точно, сообразил Михаил, стоило бы выставить информацию открыто в статусе, да с официальной верификацией от Иски и центра здоровья Тани.

– Так зачем тогда у вас строили? – спросил Руслан.

Михаил уже хотел рассказать о коммерции, ценности земли и прочих делах, но рядом появилась голограмма Бардзиани. Пространство вокруг словно покрылось завесой, изолировав Михаила и ее от других, и он с неуместным восторгом осознал, что ему предстоит первый приватный разговор. Часть сознания Михаила продолжала следить за роботами, но затем он поставил их на паузу. Нелегко оказалось разрываться туда и сюда, впрочем, ему просто не хватало практики.

– Давненько, с прошлого года, не бывало у меня таких раздоров, – задумчиво протянула Анна-Мария.

– Разве не мне поручен этот участок? Равно как и право принимать решения, оставлять ли какие-то части или убирать их?

– Предполагалось, что здесь уже нет ничего ценного.

У Михаила возникло стойкое ощущение, что сейчас его треснут скалкой и сбросят в пропасть, а Бардзиани поскачет горделиво дальше на коне. Или полетит на пегасе, кажется, их тоже вывели.

– Это не ценность, – покачал головой Михаил.

Его так и тянуло скрестить руки на груди, закрыться, но он сдерживался. В первые же дни влететь в конфликт, да еще с мелкой во всех смыслах начальницей, вот уж "повезло". Набрать рейтинга и кредитов, подучиться и уйти на вольные хлеба, как раньше, подумал он.

– С одной стороны, Сванди – специалист, изучавший то время, с другой стороны, Михаил, вы там жили. Да, вам дали право командовать роботами, но она отвечает за общую координацию и воссоздание облика.

– Да зачем вам здания с хуями на стенках? – прямо спросил Михаил.

– Дух эпохи, чтобы живой, оказавшись здесь, смог прочувствовать то время, ощутить его.

– Хм, ладно, – почесал подбородок Михаил. – Вот, говорят, у вас тут есть тупые шутники, врущие о себе и закрывающие статусы, вводящие людей в заблуждение, а то и подделывающие статусы.

– Есть, но это порицается, – покачала головой Бардзиани.

– Порицается и все?

– Общественное порицание и отметки в деле подкрепляются социальными штрафами.

– Вот! В наше... мое время за такое тоже давали штрафы, если ловили. Нарушение общественного порядка, мелкое хулиганство, порча внешнего вида и так далее, – радостно начал перечислять Михаил. – И до меня тоже такое было, пусть никто и не вел целенаправленную борьбу с такими вот тупыми шутниками, которые за неимением всеобщей сети рисовали половые органы на заборах!

– Понимаю, – секунду спустя ответила Бардзиани, чуть склонив голову.

– И потом, ведь вы, не лично вы, а общество в целом, стремитесь стать лучше? Да, это часть истории, и что с того? Раньше люди держали других людей в рабстве, травили собаками, делили по цвету кожи и происхождению, это надо знать, но это же не значит, что надо демонстрировать вживую?

Так себе вышла аргументация, слабенькая, отметил Михаил, делая пометку в манопе при случае заняться еще и риторикой. Если он собирался продавать свои услуги, включая консультации по первой половине двадцать первого века, ему требовалось умение говорить.

– Но мы знаем об этих частях истории благодаря оставшимся записям, благодаря рассказу о правде, а не сокрытию ее, – заметила Анна-Мария.

Еще одна правдорубка, вдруг осознал Михаил, как Таня. Ну да, в старом мире много врали, но до каких же пределов все дошло потом, чтобы добиться подобной реакции?

– Но в целом все понятно, и я повторю свое предложение прочесть пару лекций о той эпохе.

– Я не оратор, но попробую, – кивнул Михаил.

– Вы не стесняетесь принимать решения и брать на себя ответственность, отстаивать свою точку зрения, это хорошо. Я прикреплю вас временным помощником к Маркете Сванди...

– Да она меня терпеть не может! – перебил ее Михаил.

– Сванди думает, в первую очередь, об интересах общего дела, поверьте, это не первая наша экспедиция.

И теперь она будет консультироваться со мной о рисунках половых органов, иронично, зло подумал Михаил.

– Уверена, в разговорах по делу вы легко найдете общий язык, на этом все, – сообщила Анна-Мария.

– Постойте, а как же штрафы, выговоры, наказания, отметки в делах? Или это все происходит автоматически?

Бардзиани не стала смотреть изумленно, видимо, помнила еще о предыстории Михаила. Он вроде бы и сдал экзамен, но не мог же Михаил знать все тонкости? Постигал их вот сейчас на практике.

– Их нет, – сообщила Анна-Мария. – Возникла непростая ситуация, возникла из-за неполноты информации и отчасти по моей вине, признаю. Надеюсь, теперь ситуация будет разрешена и все станет воркотно.

Да, подумал Михаил, ведь она знала, но не сообщила Сванди, конечно, ведь на том участке отсутствовало что-то ценное. Пусть тупой варвар из прошлого моет и очищает, и сидит на самом дне, общаться со Сванди не потребуется. Михаил не знал, могут ли краснеть голограммы, но надеялся, что Бардзиани сейчас стыдно.

– Я приложу усилия, – нейтрально ответил он.

Пелена исчезла, приватный разговор закончился – Анна-Мария, как руководитель экспедиции, имела право на такие штуки, а вот скажем, та же Алатея не смогла бы, не согласись Михаил персонально на вызов.

– Ух ты, вот теперь верю! – донесся голос Руслана.

– Что?

– Кто из нас во время первых приватных разговоров не сидел, таращась в пустоту? – хмыкнул тот. – Только все это проходят и разбирают в школу, показывают записи и учат взаимодействию на два мира, а ты стоял, только слюны, капающей из рта, не хватало.

– Вот еще, – проворчал Михаил. – Я что, по-твоему, совсем дикарь?

– А правда, что в те времена никто не летал? – продолжал расспросы Руслан.

Не отрываясь от работы, да и сам Михаил успевал отдавать указания роботам, а время проходило веселее. Вообще, он рассчитывал попутно учиться и исследовать сеть, но вышло так, что не вышло.

– Я вот увлекаюсь транспортом и даже строю собственный космический корабль в гараже, и меня всегда озадачивало, как вы вообще куда-то успевали, когда машинами не управляла сеть?

– А меня удивляет, как это мне дают управлять полетом с поясом, но не дают прикасаться к рулю в машинах!

– Так тут все просто, они же едут на таких скоростях и расстояниях от соседей, что человек не в состоянии реагировать, если он не усилен чипами и у него не видоизменено тело, с заменой половины скелета на роботизированную часть.

– Так что, киборги существуют? – изумился Михаил.

– А вы сами крутили руль и жали на эти неудобные педали вместо того, чтобы парить в небе?

Они переглянулись и рассмеялись, Михаил ощутил, как между ними зарождается дружба.