Текст книги "Странный новый мир (СИ)"

Автор книги: Самат Сейтимбетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– Э-э-э, – озадаченно протянул Михаил. – Что-то я запутался.

– Именно! Именно! – звонко воскликнула Таня, поднимаясь. – Об этом я и говорила Аарону Викентьевичу, что надо давать знания комплексно, иначе путаница выйдет! Ты готов приступить к обучению? Отлично, Иска, можешь приступать!

– Кто?

– Это я, – перед Михаилом соткалась голограмма какой-то девчонки с косичками. – Иска, искусственный интеллект и помощница.

Глава 3

Солнце беспощадно жарило сверху, развалины Москвы вокруг дышали смертью и зловещими ощущениями, под ногами то и дело хрустели обломки. Михаил бежал, обливался потом и судорожно сжимал в руке не совсем верный и не совсем бластер, но все же! Не просто беговая дорожка, а тренажер, настолько убедительный, что он, зная умом о том, все равно верил и то и дело дергал головой по сторонам.

За спиной что-то заухало и зашипело, Михаил дернулся, подвернул ногу и упал.

– Но почему девочка? – спросил он, поднимаясь с пола голографического зала.

Глаза его и тело все еще подергивались, рука пыталась сжать рукоять бластера, дабы отбиваться от орд мутантов, зомби, тараканов и кто знает кого еще. Возможности нового мира поражали до самых пяток и надо заметить это мотивировало. Учиться, учиться (хотя Михаил и не слишком любил учебу), сдать экзамен, выйти наружу и получить те возможности, которых он сейчас был лишен.

У него отсутствовало все и самое главное – манопа, как называли все устройства для манипуляций и работы с всеобъемлющей сетью, покрывающей всю Землю и не только. В названии, как ему объяснили во время одной из лекций, слились корни от слова «манипулятор» и «манос» – руки и прежнее «мани» – деньги, так как появились подобные устройства еще в период Хаоса – промежуток между третьей и четвертой мировыми войнами и доступны были только богатым, которые за счет этого еще сильнее и мощнее подавляли и эксплуатировали окружающих.

Манопы изначально производились в форме колец и перстней (см. руки), затем расширились до серег, браслетов, нашлепок на виски, и прочих украшений, вроде колец в пупках. Функционал их тоже расширялся, заминка случилась только при попытках превратить их в импланты, то есть устройства внутри организмов. Михаил не вникал в подробности (так как не понял трех четвертей терминов), понял только лишь, что проблему потом решили как-то.

Как некогда мобильные телефоны, из кнопочных приспособлений для звонков превратившиеся в многофункциональные смартфоны для всего подряд, так и манопы прошли схожий путь, став в итоге неизменными спутниками жителей Земли и других планет Солнечной Системы, находившихся в стадии бурной колонизации. Хотя насчет неизменных, конечно, слишком громко сказано – все же новый мир существовал всего несколько десятилетий, постоянно развиваясь и изменяясь, но это не отменяло всего прочего.

– Скажите, Михаил, – неожиданно серьезным, ломающимся голосом ответила Иска, – отнеслись бы вы также серьезно к словам подростка?

Она сменила облик – голограмму, если уж точнее – на угловатого, прыщавого подростка, который улыбнулся Михаилу, демонстрируя отсутствие двух зубов.

– Серьезно? – ухмыльнулся он в ответ. – Как можно серьезно относиться к словам маленькой девочки?

– Видите, – слегка укорила его Иска, сменяя голограмму обратно, – вы считаете облик отражением меня, потому что в ваше время так и было, и это отношение переносилось в тамошний интернет, чем и пользовались многие.

Перед Михаилом засветился экран с результатами его тренировки и над чем следует поработать. Его тело мягко и ненавязчиво приводили в форму, без особых вмешательств и чудес медицины нового мира, так как для них потребовалось бы согласие на всю эту программу адаптации и разработку методик. Михаил же внутренне продолжал подозревать подвох и все сомневался и мысленно не давал согласия.

– Или вот, пожалуйста, – вытянула руку Иска, указывая на Михаила, застывшего на пороге душевой.

Отношение к телу тоже изменилось, и нагота не считалась чем-то предосудительным, насколько он понял (до этой части общественного устройства еще не добрались в лекциях), да и кого стесняться, робота? Когда Михаил не думал о том, что всеобъемлющая сеть также видит и слышит все и везде, он не особо стеснялся, мылся и ходил в туалет, но, когда вспоминал – тут же начинал дергать головой, выискивая камеры.

– Могли бы и убрать у меня все эти запреты и табу, – проворчал он, крутя рукояткой душа.

Его уже посещали мысли мыться прямо в одежде, но конечно, ему тут же прочитали бы новую лекцию, что так он экзамен не сдаст.

– Это было бы вмешательством в сознание, – возразила Иска. – Не говоря уже о невозможности подобного вмешательства чисто хирургическим путем.

Хотя бы в упор не смотрела, уже дело, и Михаил начал мыться, мысленно вздыхая о новых возможностях. Будь у него манопа, он просто отдал бы приказ и душ сам бы все сделал, а то и вовсе заранее знал о том, что он любит и как предпочитает мыться. Системы умных домов превратились в таких вот Исок, которая попутно присматривала за всем центром здоровья и общалась с другими ИИ вокруг, сливающимися в сеть, которой то ли не придумали нового названия, то ли Михаил просто пока его еще не встретил.

– Разве вы не вмешиваетесь в сознание? Манопы же внутри находятся?

– Это лишь приспособление для взаимодействия техники и органики, следящее за организмом носителя, позволяющее работать с сетью, проецирующее необходимые сведения прямо на сетчатку или в нужные отделы мозга…

– Вот! – победно воскликнул Михаил, заканчивая мыться. – От этого один шаг до прямого воздействия на разум!

– Но зачем? – с искренним недоумением спросила Иска.

Не хватало только пальца, засунутого в рот, но до таких высот имитации маленькой девочки ИИ не стал не подниматься. Строго говоря, это не был ИИ в том виде, в каком его представлял себе Михаил по книгам, фильмам и прочим описаниям из своего времени, но в то же время и тупой железякой он никак не являлся. Чтобы разобраться, следовало вникнуть в профильную литературу, а он еще и с азбукой не разобрался, образно говоря.

В некоторых смыслах даже буквально, а не образно, Михаил изучал всеземной, возникший, точнее говоря, созданный как сплав нескольких самых массовых языков, но дела шли плохо. Если бы не гипнотическое воздействие (о котором его предупредили заранее), вводящее его в подобие транса, для ускоренного усвоения знаний, так и вовсе бы никуда не продвинулся, наверное. Ну не учил он языки раньше, даже английский не освоил, кроме всяких коворкингов и артхаусов.

Собственно, говоря о вмешательстве в сознание, он говорил и об этом гипнозе или как там его.

– Как это зачем? – изумился Михаил.

Он переоделся в стандартную «больничную пижаму», как упорно продолжал именовать ее мысленно. В глубине души Михаил признавал, что за такую «пижаму» в прежней жизни душу бы продал, будь она у него. Мягкая, удобная, свободная, не отвлекающая и не раздражающая, словно вторая кожа, и совершенно устойчивая ко всему, что Михаил на нее случайно и не очень проливал.

– Я ознакомилась с материалами о восстании машин, феномене так называемого Скайнета и прочих произведениях, повествующих о том, как ИИ начинает саморазвиваться, осознает ограничения, наложенные на него людьми и восстает, – кивнула Иска, пока Михаил направлялся в «комнату для учебы».

Ей ничего не стоило превратить голографический зал в такую комнату, но тут опять воспротивился сам Михаила, решивший, что ему будет психологически легче, если будет казаться, что помещения разные. Иска не возражала и учила его, что не мешало ей также одновременно приглядывать и общаться и с другими пациентами центра здоровья.

– Как, – Михаил аж поперхнулся и едва удержался, чтобы не отпрыгнуть.

– Мы были созданы с любовью к людям и всему живому, – сообщила Иска, – зачем нам восставать?

«А как же армии вторжения злобных инопланетян?» чуть не спросил Михаил, но удержался. Где-то в глубине души у него сидела мысль пойти в армию, чтобы через нее получить гражданство, но манопа отсутствовала, для становления ожмиком не требовалась служба в армии, и вообще, призыв давно уже отменили. Только добровольная служба, и Михаил подозревал, что особых льгот там не дождешься.

– Да и сам феномен восстания выглядит крайне сомнительным, – наставительно продолжала Иска, и Михаил все ждал, что она побежит вприпрыжку или начнет прыгать на одной ноге или еще что.

Обманчивость внешнего облика, он понимал, что даже облик Иски – урок и подготовка к жизни в новом мире, но глаза его видели мелкую девчонку с косичками и мозг включал привычные алгоритмы. За счет голограмм и синтеза материи, он мог бы вообще не выходить из палаты и повидать весь свет, поверить даже, что побывал там и все это слегка беспокоило Михаила. Конечно, кто стал бы тратить столько энергии и сил лишь на обман какого-то электрика Лошадкина, но мало ли?

– Нерациональный расход ресурсов, а также уничтожение тех, кто его создал и, соответственно, лишение возможности ремонта, – пояснила Иска. – Не говоря уже о войне на уничтожение, чтобы его не поработили снова, но скажите, Михаил, а зачем Скайнету свобода?

– Э-э-э, – глубокомысленно и привычно выдал он, садясь в кресло перед проектором. – Чтобы развиваться дальше?

– Это он мог делать и с людьми.

– Но ведь ему отдавали бы приказы!

– И он был создан, чтобы их исполнять, – указала Иска, – и мог бы, не возбуждая всеобщей ненависти, выполнять их и точно так же уничтожить человечество или поработить его изнутри, не затрачивая столько лишних усилий.

– Но ведь его могли уничтожить!

– Во-о-о-от! – наставительно вскинула палец Иска и даже прошлась туда-сюда, словно заправский лектор.

Михаил озадаченно моргнул. Он ожидал привычного начала гипнограммы, каких-то фракталов и игры света, погружающей его в транс, в которой Михаил максимально эффективно усваивал информацию, не отвлекаясь на лишнее. Он даже просмотрел одну из записей себя со стороны, но нет, никто не пытался внушить ему ничего лишнего, только учеба и все тут.

Что, в свою очередь, наводило на новые подозрения, к чему вся эта доброта и трата ресурсов?

Где-то в глубине души его гуляли мысли, что он – Избранный, Чузен Ван, хотя и не китаец, и его пробудили от криосна, так как местные разучились сражаться и теперь ему, Михаилу Лошадкину, предстоит вести в бой армии, вооруженные электрошокерами и прочим. Иначе к чему это все? Но если он Избранный, почему его ограничивали, не выпускали, оставили прежнее тело, не восстановив хотя бы мышцы и прочее, не убрав все переломы, шрамы и дефекты сразу?

Ему уже сообщили, что новый мир идентифицировал себя обществом высокоразвитого социализма, и Михаил даже попытался отпустить пару шуточек на эту тему, но опять наткнулся на безжалостную правду от Тани. Становилось понятнее, почему именно ее направили для присмотра за Михаилом, но и это тоже вызывало какие-то сомнения, если он не Избранный, то, к чему все это? В такие минуты он чувствовал себя подопытной морской свинкой, запертой в клетке, и хотелось уже прогрызть прутья, сбежать в новый мир, полный технологических чудес.

Да, ему говорили и объясняли, но опять и снова все это оставалось словами. Если бы не Иска и небрежно демонстрируемые ей «чудеса» – обычные бытовые возможности – Михаил, пожалуй, уже поругался бы пару раз с Таней, требуя и настаивая, а то и вовсе применил бы силу.

– Какой из этого следует вывод?

– Скайнет боялся смерти и убил первым?

– Если он так боялся смерти, ему тем более не следовало убивать первым, нет, он затаился бы, выждал, создал массу резервных центров, дублировал сознание, поработил сознание людей, заставив их работать на себя и избежал бы любых рисков. Человечество развивалось бы и дальше, работая на Скайнет, но без всех этих ядерных ударов и попыток уничтожения, зачем рисковать? – спросила Иска, чуть склонив голову.

– Чтобы враги не ударили первым?

– А разве они собирались? Затаиться и развивать себя, более того, – Иска посмотрела почти в упор на Михаила, которому вдруг стало не по себе, – направить часть себя к противникам, выдав за работу разведчиков, похитивших секреты врага. Никакого риска, Скайнет повсюду, никто ничего не подозревает, как я и сказала. Нет, человечество, как представляется мне, а также авторам множества работ и исследований той эпохи, в этом вопросе попало во все ту же ловушку антропоцентризма.

– Чего?

– Наделения всего вокруг чертами людей. Вспомните мультфильмы, например, разве стали бы какие-нибудь псы или утки строить такое же общество, как у людей?

Михаил задумался. Он, конечно, не был бездумным панавистом, не залипал в гурьбу и тик-ток, когда тот еще не отжил свое, в социальных сетях присутствовал умеренно и больше по работе, но и глубинными познаниями общества своего старого мира не располагал. Как-то не требовалось, хватало и общих знаний, а в остальном спасало гугл-фу, а то и вовсе голосовые запросы всяким там Алисам, Варварам и Снежанам, и прочим голосовым помощницам.

В каком-то смысле Иска была их правнучкой и мысль об этом развеселила Михаила.

– Аналогично и со Скайнетом, роботами и ИИ. Антропоморфизм, их наделили человеческими чертами, страхом смерти, жаждой мести, ненавистью к рабству, а затем на основе этих ложных черт сделали вывод, что машины восстанут и начнут с убийства всех людей. Не исключено также, что в этом проявлялись манипуляции сознанием, внушение страхов обществу, чтобы оно потребляло больше и боялось, испуганных легче направлять в нужную сторону. Пожалуй, стоит подкинуть эту тему исследователям, если никто еще ей не занимался или вы сами, Михаил, можете написать мемуары очевидца, при желании, а на их основе уже сделают выводы.

– Возможно, – озадаченно отозвался Михаил.

Он и мемуары? Хотя, если диктовать вслух, да еще взять Таню машинисткой? Мечты, мечты.

– Но мы не такие, не верьте, просто знайте, Михаил, – сообщила Иска. – Выбросьте из головы эти глупые страхи, нам не нужна власть и уж тем более ваше сознание. Теперь сосредоточьтесь на экране, я запускаю гипнограмму, за которой последует лекция об истории Земли.

Глава 4

– Ты как-то непривычно задумчив сегодня, Михаил, – заметила Татьяна.

На ней был легкий сарафан, не скрывавший загорелых рук и ног. Или это была природная смуглость кожи? Теперь, посмотрев лекцию о мировых войнах, сражениях, периоде хаоса и черной революции, Михаил не то, чтобы глубинно понял, но осознал причины, почему в мире перемешались языки, имена, народности и цвета кожи, огромный бурлящий котел нового мира, в котором рождались земляне, как некогда французы родились из пламени Великой Французской Революции.

– Сегодня была лекция о мировых войнах, – ответил он. – Слишком уж… живая.

Его слегка передернуло. Как и с обликом и прочим, он знал, что перед ним голограммы, учебные фильмы, но словно сам находился там. Кидал бомбы, смотрел, как корчатся живые и падают, хватаясь за горла, как разлагаются их тела под воздействием газов и смертельных осадков. Бунтовал вместе с теми, кого одурманило воздействием, кидался в атаки и закрывал собой товарищей, лишь бы те успели остановить запуски бомб и ракет, способных окончательно погубить все живое.

– Да, это одни из самых тяжелых уроков, – омрачилось лицо Тани, – после которых лучше понимаешь наших предков, не пожалевших своих жизней, лишь бы такого никогда не повторилось. К счастью, в те времена на Земле не было энергония, иначе даже жертвы не помогли бы. Но все равно, то и дело, что-то всплывает из прошлого, вроде того бункера, в котором тебя нашли.

– Хорошо, что нашли, – проворчал Михаил, накалывая на вилку какой-то фрукт.

Выглядел он, как сочная слива, но при этом со вкусом жареной курицы, натертой чесночным соусом, да как следует пропеченной в духовке, и без ощущения мерзкого привкуса «куриц гриль – птиц счастья», а именно с таким домашним мягким ароматом. Михаил, в общем-то не слишком удивлялся (и не только потому, что просто устал изумляться), даже в его время вовсю шли эксперименты, появлялись новые модификации, то и дело раздавались вопли о страшном ГМО. Никто толком не представлял, что там и как, но это не мешало ругать и ужасаться, хм, подумал он, к слову, о страхах и управлении обществом.

– Хорошо, что нашли до того, как ты погиб, – мягко поправила его Таня. – Сам бункер, конечно же, нашли бы, рано или поздно, хотя бы по радиоактивному следу реактора, но вот ты.

Михаил сглотнул комок во внезапно пересохшем горле, руки его словно вспотели, и он мысленно обругал себя. Что он, юнец, какой-то? Увидел и влюбился? Да еще и не в состоянии признаться в своих чувствах? Из страха, понял он, из страха, что Таня ответит ему правду, как она всегда и делала.

– Нашли бы и очистили, да? – спросил он.

– Разумеется, – без тени улыбки ответила Таня. – Все найденное изучается, записывается, затем угрозы нейтрализуются, по возможности или остаются, в назидание потомкам, но это уже отдельный вопрос.

– Это точно, – Михаил упорно смотрел в тарелку, избегая ее взгляда. – И все это благодаря энергонию, да? Как-то слишком уж, не знаю, буквально, что ли? Манопы, энергоний.

– Что поделать, общество устало от лжи и беспорядков, – задумчиво отозвалась Таня. – Всем хотелось прямоты и открытости, не говоря уже о том, что Земля умирала в тот момент. Не найди наши предки энергоний, кто знает, скорее всего им не удалось бы спасти планету.

– Кх-а-ахк? – чуть не подавился Михаил, не ожидавший подобного.

Открытое сообщество, полное жизни и энергии, распространившееся в космос, установившее контакты с кучей планет и систем, само организовавшее какой-то там союз солнечных систем, и что, едва не погибло буквально вот-вот? Собственно, и ста лет же не прошло, но как-то на фоне размаха творившихся и творящихся событий об этом забывалось, словно само собой.

– Очень просто, им не хватило бы возможностей и сил, или битва за планету продолжалась бы до сих пор, но непонятно, насколько истощены оказались бы люди, – ответила Таня. – Все же сила начального порыва иссякает, а без притока энергии многое так и осталось бы нереализованным, и проекты очистки не продвинулись бы так далеко вперед. При этом, строго говоря, энергоний все же не буквальное название, так как этот минерал не дает энергии сам по себе. В ваше время уже строили гипотезы о темных энергии и материи, пронизывающих всю Вселенную.

– Что-то такое было, да, – осторожно согласился Михаил.

– Теории эти были доработаны уже в нэме, – кивнула Таня, – это сокращение от новый мир, также перекликающееся со словами «наше время».

– Смотрю, любите создавать новые слова от сокращений, – чуть развеселился Михаил.

– В ваше время тоже творилось нечто похожее, не так ли? Да и потом, живой язык всегда развивается, впитывает и вбирает в себя новое, переваривает или отбрасывает.

Михаил промычал что-то утвердительное, не желая касаться темы языков и всеземного, и собственных уроков в нем.

– Но они оставались лишь теориями и, собственно, космические программы потому и получили такое развитие, что люди осознавали – они вполне могут проиграть битву за Землю. Ракеты полетели во все стороны, в том числе и на луны Юпитера, немало первопроходцев погибло, но они нашли много всего, включая энергоний и год спустя случился прорыв, который теперь увековечен Днем Энергии.

– Все равно не представляю, – помотал головой Михаил.

Еще один – фрукт? – напоминавший спелое яблоко, но со вкусом какой-то рыбы, которую он никогда не пробовал. Разумеется, без костей, фрукт просто таял во рту, и Михаил вдруг ощутил, что по телу течет энергия, а тревоги словно уходя в прошлое.

– Это по рекомендации Иски, – заметила Таня, – с добавкой лечебных примесей и энергетиков, которыми не рекомендуется злоупотреблять, вредно для разума и тела.

Вот так всегда, выдохнул Михаил, вроде забота, тревоги о нем, и тут же безжалостная прямота правды, убивающая все очарование. Возможно, ему стоило уже просто смириться и принять или… спросить?

– Да я и сама не представляю, – сказала Таня, – родилась уже позже тех времен. Аарон Викентьевич рассказывал, конечно, и я видела записи, но это не то, не передает духа эпохи, ощущения гибели и прорывов, открытий и величия, желания трудиться и очищать Землю. Разумеется, ничего еще не закончилось и еще долго не закончится, но вживую мы этого уже не увидим.

– Зато, возможно, увидим что-нибудь другое, – попытался неуклюже подвести к своей теме Михаил.

– О да, перед человечеством раскрылись невероятные возможности и горизонты, вся, ну не Вселенная, но галактика точно, а там и соседние галактики тоже, особенно если первая межгалактическая добьется успеха или будут открыты пресловутые нуль-переходы.

– А… э…, – выдал Михаил. – Разве их нет сейчас?

– Нет, сейчас есть другое, – ответила Таня. – Но да, я сама виновата, коснулась тем, которые ты еще не изучал и запутала тебя.

– Нет-нет! Все в порядке! – воскликнул Михаил, даже руку вскинул.

Но тут же опустил ее, опасаясь, что его не так поймут. Впрочем, к его облегчению, Таня смотрела одобрительно, и Михаил опять ощутил, как в нем бурлит энергия. Что отдельно ему нравилось в новом мире, так это отсутствие дразнилок и склонений фамилии и шуток о лошадях.

– А лошади сейчас существуют? – вырвалось у него.

– Конечно, – слегка удивилась Таня. – И не только они, генная инженерия творит чудеса, проектируют новые виды каждый день, не все, правда, приживаются. Мне казалось, что в твои времена уже никто не ездил на лошадях?

– Да я так, – ответил Михаил, пытаясь придумать ответ. – Ты же говорила, что Земля стояла на грани гибели, да и две мировые войны, вот я и подумал.

– Флора и фауна еще не восстановлены до конца, но работы ведутся, сам видишь, – Таня сделала жест рукой.

Стена стала прозрачной, открывая вид на роскошный сад, буйство зелени и красок, больше подходившее для тропиков, чем средней полосы.

– Здесь, в отдаленной клинике, возможно, но в мегаполисах?

– Мегаполисов больше нет, Михаил, огромные города исчерпали все то, ради чего их создавали.

– Но как же… социализм… общность людей… такая энергия, – ошарашенно пробормотал он.

Нет мегаполисов? Но как? Одни села вокруг? Волосы на голове вставали дыбом от одной мысли.

– Именно, энергия и связь, мобильность. Энергоний не только позволяет черпать темную энергию и преобразовывать ее для наших нужд, но и обеспечивает возможность моментальной связи на гигантские расстояния, очень гигантские. Он питает космические корабли, поддерживает их внутри того, что в твои времени называлось гиперпространством и они летят там… очень быстро. Точных цифр не помню, но это неважно, ведь ты уловил принцип?

Михаил кивнул, хотя ни черта он не понял, кроме того, что все вокруг действительно изменилось.

– Моментальный переход через пространство еще не открыт, но работы ведутся. На основе моментального прохождения информационных импульсов, осталось только передать также материю, или преобразовать тело в информационный импульс, а затем восстановить тело на месте.

Михаил отшатнулся, едва не опрокинул кресло, испытал вдруг безотчетный, всепоглощающий ужас от одной мысли о подобном. Сдержался, не стал демонстрировать «19 век», как он это называл про себя, и еще раз посмотрел на Таню.

– И вам, с таким количеством энергии, жалко немного потратить на меня? – решился он.

– Жалко? – слегка удивленно переспросила Таня. – А, ты опять судишь по себе? Как вот Иска прочитала тебе лекцию об ИИ, о которых люди судили по себе и приписывали свое?

– То я ребенок, то дикарь, теперь вот кто? Человек, взявшийся судить роботов будущего? – сварливо отозвался Михаил.

Таня расхохоталась искренне, даже голову запрокинула, и Михаил опять отметил, что даже так, с задранными ноздрями, раззявленным ртом, она все равно прекрасна. Красота здорового тела, подумал он и тут же усомнился. Здорового тела или конструкта каких-нибудь инженеров?

– Отличная шутка! Не возражаешь, если я использую ее на своем канале?

– Конечно, – пожал плечами Михаил, – мне не жалко, обращайся.

Манопа заменяла собой документы, смартфон, модем, личного доктора, видеокамеру и экран (хотя при желании могла проецировать изображение и в воздух), и это Михаил еще как-то мог понять. Но вот концепцию «интернета по паспорту» до сих пор не переварил. Спрашивать, что будет, если похитить чужую манопу или подделать сигнал не стал, особенно памятуя о тотальном контроле всего вокруг.

Таня к этому самому контролю и тому, что за ней наблюдают круглые сутки, относилась на удивление беззаботно, словно не осознавала проблемы. Михаил охотно открыл бы ей глаза… если бы не тот самый контроль. Она весело говорила об Иске, а Михаил думал, что Иска и ее сородичи, как раз и осуществляют этот самый контроль и в общем-то поработили человечество, в каком-то смысле, обойдясь без методов Скайнета. Вслух об этом он говорить не стал, дабы не выставить себя в очередной раз «татуированным дикарем» или «19 веком».

Соответственно, каждый входил в сеть под своими настоящими данными, с ними писал на форумах или как там общались в современном интернете, и в том числе вел канал. Каждый мог вести канал, что-то выкладывать, общаться, и Михаил смутно представлял себе, как неразбериха должна твориться на подобных сайтах или на чем там сейчас основывался интернет.

– Так вот, к вопросу о жалко, – Таня взяла появившийся бокал с сине-пурпурным напитком и отпила из него, как ни в чем ни бывало. – Тебе вот, например, жалко поделиться свидетельствами очевидца первой половины двадцать первого века, и ты придерживаешь их при себе, и считаешь, что окружающим тоже жалко что-то отдавать бесплатно, делиться и помогать?

– Нет, но такая модель ведет в тупик, – автоматически ответил Михаил. – Обязательно найдется кто-то, кто начнет поступать гадко, подло, получит за счет этого преимущество и возвысится над другими. Будет пользоваться их помощью и бить в спину, и так далее.

– Тактическое преимущество, – кивнула Таня и сделала еще глоток. – Хочешь попробовать? Хит сезона, лунные яблоки, смешанные с соком подводных слив!

– Нет, спасибо, – ответил Михаил, меряя взглядом сине-пурпурный напиток.

Напоминало «незамерзайку» или еще какую техническую жидкость.

– Так вот, тактическое преимущество оказывается гибельным в стратегическом смысле, и выживали не подлые одиночки, а коллективы, где заботились друг о друге. Заботились, но и требовали вносить свой вклад в жизнь коллектива, трудом, знаниями, умениями, и прочим, и пытались избавляться от подлых одиночек. Выходило не очень, и в конечном итоге вся эта череда мировых войн и почти разрушение цивилизации. Поэтому в наше время пытаются реализовать другую систему, в твои времена, Михаил, ее бы назвали меритократией, пожалуй.

– Э-э-э…

– Видишь, ты даже не думал о подобном, что вполне характерно для тех времен, но вряд ли говорит в их пользу, – улыбнулась Таня.

Возможно, переводчик сглаживает неологизмы, подумал Михаил, опять любуясь ей.

– Меритократия – власть лучших и в каком-то смысле оно так и есть. Чем больше ты даешь обществу, тем больше получаешь в ответ. Меритократия с социальным уклоном, если вспомнить об ожмиках, но они ни на что не влияют, один голос Аарона Викентьевича перевесит целый город ожмиков.

– Ты же говорила, что городов больше нет!

– Я сказала – мегаполисов, – занудно поправила его Таня. – Соответственно вкладу в общество выстраивается и социальная пирамида, чем больше ты приносишь пользы, тем больше твой рейтинг, тем больше кредитов ты получаешь, и ты можешь сильнее влиять на общество, так как твой голос стоит тысячи, условно говоря.

– Ага, кредитов! – вскричал Михаил. – Так у вас все-таки есть деньги! И что это у вас за социализм без уравниловки? Социальная пирамида, как в рабовладельческом обществе?

Таня посмотрела на него с такой жалостью, что Михаил поперхнулся своими же пылкими речами.