Текст книги "Странный новый мир (СИ)"

Автор книги: Самат Сейтимбетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 25

– Ты же собираешься сдавать экзамены в строительной сфере? – вдруг спросил Арман на прощание.

– Да, – вяло отозвался Михаил, думающий о своем.

– Лови слимку, нам нужны строители!

Плавающий остров с подводными фермами? Интересно, но рано, не следовало говорить гоп, пока он не перепрыгнул через экзамены. Ричард и Паула тоже скинули свои контакты, но работы не предложили: Корнеев трудился в сфере программирования и задач минимизации потоков, Паула занималась двигателями и системами управления в персональном транспорте, куда относили все, чем живой мог управлять лично.

– Вот так просто?

– Ты же отверг предложения Виолетты? – легко спросил Арман в ответ.

Хлопнул Лошадкина по плечу, едва не сломав его, хохотнул и отбыл с друзьями. Виолетта уехала еще раньше и Михаил не гордился случившейся сценой. Они орали друг на друга, и было за что. Подкупать его девицами и кредитами? Накручивать рейтинг за счет выступлений перед другими полжистами? Это он еще может и смог бы стерпеть, хотя тут же возникал вопрос – стоило ли тогда бежать от Маркеты? Ведь там было ровно то же самое, продажа своего тела и знаний, только в более приятной форме, и Виолетта даже приводила аргумент, мол, Михаилу же все это привычно, так чего он сопротивляется?

Но действия Маркеты и Виолетты отличала одна огромная деталь – первая продвигала Михаила ради знаний, вторая же лезла в политику, власть и общественные отношения. Опасные речи, опасные действия и ощущение, что он проститутка, продающая свое тело и мозги, все это перевесило даже задорное сверкание коленок Джуди и обещания рейтинга и кредитов.

– Отверг, – признался вслух Михаил, оставшийся один.

Судьба подбрасывала ему возможности, но словно издевалась при этом! Или это он сам изменился? Михаил нахмурился и прошелся туда – сюда, копаться в себе совершенно не хотелось, и он не стал. Перед глазами стояли сцены, как живущие вокруг ожмики растаскивали вещи, выставленные Паулой и компанией, и это снова вызывало желание нахмуриться.

Наверное, это и было то самое познание нового мира, о котором ему толковал Осман Петрович? Михаил потрогал грудь и живот, но опять не обнаружил там никаких следов и шрамов от ран, хотя его проткнули насквозь.

– Да как же! – стукнул он кулаком в стену.

Уже потянулся вызвать, вначале Сванди, затем Джонсон, но оба раза остановился в самом конце. Признать поражение, поджать хвост и приползти, подставляя им задницу? Тем, кто использовал его и дурачил, пытаясь приманить сладкой морковкой? Куда вообще смотрели власти?

Михаил покачал головой, вызвал голограмму и начал тренировку, дабы отвлечься.

В процессе нанесения ударов и парирования, он понял, что ничего, в общем-то, не изменилось. Михаил и ехал сюда без особых ожиданий, это Виолетта вылезла и начала отыгрывать роль искусительницы. Стало быть, все возвращалось к прежней парадигме – работа и попутная учеба, с прицелом на космос.

Либо он мог не дергаться и пожить какое-то время здесь, экономя каждый кредит, и продолжая обучение, да. Без обязательств, без работы, пускай та и занимала всего лишь несколько часов в день, но Михаил все равно отвлекался на нее и дергался. Обиды внутри и усталость, нет, определенно он заслужил некоторый отдых и поблажки, а уже после сдачи экзамена можно было решить, куда двигать дальше.

– Да, так и сделаем, – решил Михаил.

Работу "очевидца" ему оплатили, полжисты принесли еще, Михаил выделил "неприкосновенный запас", настроив себе сигналы, установил лимиты на разовые траты и немного душевно расслабился. Социальное жилье по умолчанию не снабжалось синтезаторами, и это еще недавно веселило Паулу и ее друзей, напоминая Михаилу сценки "ма-а-а-сквичи на отдыхе в глухой деревне".

Но все же где-то глубоко внутри сидел маленький червячок тревоги и шептал гадости.

– Если вдруг паду на дно, то тогда и поползем к полжистам, лады? – сообщил ему Михаил.

Он вышел из своей квартиры, машинально поздоровался с соседями, теми самыми о которых Виолетта говорила "какие интересные". Михаилу теперь чудилось нечто зловещее в них, но те лишь поздоровались в ответ, явно занятые чем-то своим и в сети, судя по отсутствующим взглядам.

Михаилу все это напоминало его времена и то, как окружающие залипали в смартфоны и планшеты.

Солнечные улицы, полные деревьев и живых, прогуливающихся, лежащих, скачущих и соревнующихся друг с другом в разное, а то и просто беседующих. Мимо проносились на антигравитационных досках – бывших скейтбордах, над головами парили летуны на поясах, и где-то выше и ниже неслись машины, управляемые компьютерами.

Широкие улицы, утопающие в зелени и пешеходах, и одновременно с этим полные активности, вынесенной в сеть. Михаил прошелся немного, затем свернул в булочную, словно шел на запах свежей сдобы. Манопа делала каждого самому себе навигаторов и в то же время, эту булочную Михаил не замечал, пока туда не начала ходить Паула, притащившая за собой и остальных своих друзей.

– Добрый день! – весело поздоровалась с ним румяная девушка.

Всех, кто был моложе его, Михаил всегда называл девушками, кто старше – женщинами. После пробуждения от криосна с этим возникли легкие проблемы, но он их решил, сделав вид, что почти сотни лет в заморозке просто не было, все стояло на паузе. Сейчас мысль об этом вдруг напомнила ему о Виолетте и полжистах, оттуда скакнула на правдорубов и Таню, и Михаил мысленно засопел на свой дурацкий мозг.

– Добрый, Алисия, – улыбнулся он в ответ.

– Вам как обычно? – к нему уже летел поднос со сдобой на пятерых.

– Нет-нет, – отказался Михаил, беря в руки огромный крендель и кусая его. – Теперь на одного.

– О, – огорченно протянула Алисия, – всегда печально, когда уезжают друзья.

Надо было проверить вначале, подумал раздраженно Михаил. Привычка подвела, он заходил и никого не было, набирал и уносил, а то и вовсе заказывал доставку на дом. Алисия держала тут пекарню по личной инициативе, возилась с ожмиками, как Цецилия и Димитр, и сейчас все это раздражало.

Михаил пошел дальше, зашел в еще один магазин и выбрал себе гантели с изменяемым весом, но без трансформаций материи, чтобы не тратиться на нее. Ткнул пальцем, указал свой адрес и пошел дальше, зная, что гантели доставят к нему, а плата списалась автоматически сразу. Он никогда не страдал приступами "шопинга", но все же, от подобной открытости и легкости, словно отсутствия траты денег иногда накатывало желание идти и набирать, набирать, набирать всего.

Многие ожмики так и делали, в запас, на будущее.

– Друзья, – проворчал он. – Таких друзей, за хобот и в музей!

Проходившая мимо женщина посмотрела на него, затем улыбнулась широко, и Михаил понял, что она смотрит сразу глазами и через сеть. Надо было закрыть часть профиля, подумал он, в то же время зная, что это тоже привлекало бы внимание. Как человек в маске или закутанный до бровей посреди лета в его время.

– Были ли они друзьями, если вы так о них отзываетесь? – спросила она.

– Да вы же вообще ничего не знаете! – слегка раздраженно отозвался Михаил.

– Но я знаю, когда вижу огорченного человека, – ответила Натали Нгуен.

Сорок два года, в активном поиске, оператор роботов – погрузчиков, практически то же самое, что его работа на раскопках, словно у нее отсутствовала квалификация.

– Я и сама бывала в схожих ситуациях и знаю, что ничего не ранит сильнее предательства близких и дорогих живых, – сказала Натали, глядя на него снизу вверх с сочувствием в теплых карих глазах. – И с этой болью справиться труднее всего, даже если есть с кем поделиться. Поэтому я откликнулась на ваши слова, и видимо неудачно, раз вы так рассердились. Извините.

– Постойте, – вскинул руку Михаил, – я не хотел вас задеть, просто...

Современный этикет, использование маноп и другие отношения между живыми изменили и взгляд на подобные ситуации. Подобные обращения считались вполне нормальными, легко можно было сверить профили и отказать в отношениях или обменяться репликами и разойтись.

Натали стояла и смотрела с сочувствием, не торопила.

– ... в мое время на такое реагировали иначе, – наконец признался Михаил.

– В ваше время? Но вы моложе меня! – изумилась Натали. – Вы же ровесник ээ, ах нет, вы недавно получили гражданство. Михаил, простите мою бестактность, вы росли у отколовшихся?

– Нет, вообще не бывал в космосе, хотя и мечтаю, и родился я на Земле, – признался Михаил, – только больше ста лет назад.

Он вдруг вспомнил, что еще не доел крендель и держит его в руках, ощутил вдруг желание протянуть его Натали и тут же отдернул мысленно руку, едва не нанес оскорбление!

– Предлагаете разделить хлеб-соль? – улыбнулась Натали, и сама протянула руку. – А давайте!

Неловкость куда-то делась и дальше они пошли уже вдвоем, благо четырехчасовая рабочая смена Натали закончилась, а Михаил и без того сейчас нигде не работал. Михаил объяснил про хлеб – соль, и что в его времена смысл обряда уже забылся, и Натали согласилась, что да, доступность еды и изобилие людей многое исказили.

Она изумительно слушала, внимала и сочувствовала, смотрела снизу вверх и разделяла боль, и уже скоро Михаил без утайки рассказал о случившемся с ним, изумляясь сам себе. На мгновение вспыхнула тревога, но Натали наклонилась над столиком и взяла его за руку (они каким-то образом оказались в кафе) и сказала проникновенно:

– Я не плачу из-за вашей истории, Михаил лишь потому, что не хочу смущать вас еще больше, но на личном опыте знаю, что рыдания помогают. Да, на личном, выслушайте теперь мою историю.

– Желаете блюда со своих кристаллов? – поинтересовался столик.

– Нет, просто еды для людей, – ответила Нгуен, – из европейской кухни, на ваш выбор.

– Мы не отравимся, это понятно, – произнес Михаил, ощущая неловкость, – но на их выбор?

– Сегодня день встреч, признаний и экспериментов, – легко улыбнулась Нгуен.

Было в ней что-то вьетнамское, да, и в то же время проглядывала французская Натали.

– Послушай мою историю, нет, правда, она тяжелая, но в то же время мы разделим боль, и она станет легче, я уже убеждалась в этом.

Натали рассказала, и Михаил можно сказать, заедал ее горе паприкашем, а также воздушным печеньем и запивал каким-то ягодным кофе. Родилась Натали уже после черной революции, но еще до открытия и начала применения энергония, и потом радостно ринулась в новые перспективы. Ошиблась с профессией, затем завела детей – дело было как раз перед всеобщим внедрением системы рейтингов и кредитов – и снова оказалась в проигрыше, да и муж взял и бросил, не желая тащить расходы. Страдания, потеря одного из детей, перебивание случайными работами, скатывание в ожмики.

– Минимум тогда был не такой, как сейчас, – рассказывала Натали, поедая пирожное. – Общество богатеет год от года, минимум растет, и это, надо признаться зло.

– Зло?

– Нельзя сидеть на дне, я это поняла на личном опыте, и поэтому и сейчас стараюсь помогать ожмикам, беседую с ними, пытаюсь вернуть в общество и так далее. Нельзя кидать их на гибель, но суровость условий все же способствует закалке духа и тела, и выживанию. Общество же, словно извиняясь за то, что ожмиков списали, кидает им все большие подачки и они, словно жители тропиков в прошлом, где не надо было трудиться и стараться, все и так было под рукой. Именно поэтому величайшие цивилизации оказались из среднего пояса, умеренного, где им приходилось трудиться, ради выживания, но не так, что они сидели на голых скалах посреди снегов и поэтому тоже останавливались в развитии, как жители тропиков. Извини, я отвлеклась.

– Ничего, ничего, – сказал Михаил, беря ее в ответ за руку. – Тяжело рассказывать о таком горе в жизни.

– Да, я прямо падала на дно и лежала пластом в какие-то моменты. Но затем вставала и снова пыталась пробиться, и снова допускала ошибки, ну и сам видишь, не слишком далеко ушла ввысь.

– Как и я, – кивнул Михаил.

Натали была права, разделенная боль и признания сблизили их буквально за один разговор.

– Но я мечтаю побывать в космосе, подняться и увидеть, и потому учусь и собираюсь сдавать экзамены.

– Прямо как я! – воскликнула Натали.

Она вдруг бросилась на шею Михаилу, ловко обогнув столик, и обняла его крепко.

– Спасибо, – прошептала она.

– Да что ты, – Михаил отстранился неловко.

Оглянулся, но никто не обращал на них внимания.

– Это тебе спасибо! Вон, и в парк аттракционов заглянули, и в космозоопарке побывали, и полигон ты мне показала, и птиц кормили.

Не хватало только кинотеатра, но эта деталь традиционной прежней романтики и правда изменилась.

– Пустое, – легко улыбнулась Натали и ощущалось, что она говорит правду, без желания оскорбить. – Ты бы и сам все нашел, чуть опыта работы с манопой и через год ты уже будешь проделывать все, не задумываясь.

– Тоже личный опыт? – губы Михаила сами расползлись в радостной улыбке.

– Конечно, все это внедрялось на моей памяти.

– Тебе надо будет рассказать мне о тех временах.

– Разумеется, – согласилась Нгуен.

Глава 26

В последующие несколько дней они встречались еще два раза, сходили все же вместе в кино, оказавшееся не столько кинотеатром, сколько интерактивной постановкой полного погружения. Они могли наблюдать со стороны с полным букетом ощущений, а могли взять на себя роли и отыграть их, пройти весь путь героев, и Михаил как-то не рискнул, отметив, что Натали тоже смутилась.

Возможно, именно поэтому на следующую встречу она пришла не одна.

– Это Аслан Крокинг, – представила она своего спутника. – Мы вместе состоим в обществе добрых.

– Михаил Лошадкин, – машинально представился он.

Рука чуть дернулась вперед, но в целом Михаил уже почти избавился от привычки лезть с рукопожатиями. Внимание привлекало другое, Аслан оказался первым из встреченных им, у кого имелась лысина.

– Последствия утечки на экспериментальном реакторе, – пояснил Крокинг, – если вернуть возможность расти волосам, то начнет разрушаться мозг, поэтому я отказался.

Михаил озадаченно моргнул, пытаясь представить, как это и что там происходило.

– Так к нам и попадают, – пояснила Натали, подтверждая догадки Михаила, – через травмы, боль, душевную или физическую, через понимание, что окружающим тоже может быть плохо и им нужна поддержка. Общество добрых, вот настоящий путь спасения общества, а не все эти спорщики о добре и зле, лжи и правде, этике и морали, и насколько нужно поддерживать другие системы.

– А их нужно поддерживать?

– Тысячники считают, что нужно, – ответил Аслан, – а мы вот считаем, что это та доброта, которая хуже воровства и убийства!

Они прогуливались по парку в центре, затем сели в одной из беседок, выставив знак с просьбой не беспокоить.

– Тысячники?

– Те, у кого рейтинг выше тысячи, – говорил Аслан, – именно они участвуют в самых важных голосованиях, определяющих путь общества. Мы голосуем о своих районах, определяем какие-то локальные вещи, но большая часть живых даже не видит верхнего сегмента сети, где сидят те, кто якобы принес обществу больше всех пользы.

– Якобы?

– Принес, – не стал возражать Аслан, – но что дальше? Они принесли пользу, так что теперь, это дает им право причинять нам вред? Дает право разрушать чужие судьбы, ведь у них больше голосов, чем у нас?

Строго говоря, единица рейтинга не равнялась голосу в подобных вещах, но сплошь и рядом ее приравнивали, для упрощения.

– Постойте, как это не видит? – изумился Михаил. – Разве не являются правда и открытость новыми принципами, на которых строится общество?

– Если у тебя нет допуска – тебя не пустит в здание, если у тебя нет рейтинга, ты даже не увидишь, что творится среди новой элиты. Союз систем не так уж монолитен, как нам рассказывают и постоянно возникают какие-то вопросы и конфликты, и Земля лезет в них, решает, помогает, утирает инопланетные носы и щедро делится энергией, забывая о своих гражданах, а иногда и просто действуя им в ущерб!

– Не может быть!

– Еще как может, отсюда и возникают все эти слухи об энергетическом кризисе, об экономии, ведь энергия уходит нашим так называемым союзникам. Энергия и ресурсы, и эта доброта выходит боком нам всем. Если бы их направляли на повышение безопасности, на улучшение общества, то меньше было бы трагедий, ты согласен?

– Наверное, – признал Михаил. – Я не слишком в этом разбираюсь.

– Поинтересуйся конфликтами в космосе и поймешь, – посоветовал Аслан. – Да вот взять хотя бы тебя.

– Меня? Разве меня не спасли?

– И что сделали потом? Помогли, обустроили? Нет, начали ставить новые эксперименты, и не говори, что тебе помогли, Натали мне рассказала. Ожмикам помогают больше, чем тебе! Вот что это, по-твоему? Ты же житель Земли, ты родился здесь еще до третьей мировой, а они так с тобой поступили! Общество равных возможностей, говорят нам сверху, но почему-то при этом к своим относятся суровее, чем к чужим, шлют им помощь и утирают носы и попки.

Михаил покивал, у него тоже регулярно возникало ощущение, что мир вокруг равнодушно несется мимо. Помогали чужим в ущерб своим? Такое уже было! Таня, конечно, толковала об исправлении ошибок прошлого, но то слова, а тут дела и ясно, что весомее. Власти скрывают, в эпоху всеобщей сети, цифровизации от Земли и до окраин Плутона, проделывать такое было легче легкого.

– Шону нужна помощь, он прислал вызов, – вдруг сказал Аслан, – так что я вас оставлю.

Вскочил на подкативший энергоцикл, мотоцикл, но на энергонии, как и прочий транспорт и умчался прочь.

– Не принимай близко к сердцу, – сказала Натали, касаясь его руки, – у него это личное.

– Кто же теперь будет блюсти твою... нашу нравственность? – преувеличенно изумленно спросил Михаил.

Натали рассмеялась, запрокидывая голову, несколько прохожих обернулись в их стороны. Куда они все идут, подумал Михаил, из пяти проходивших мимо, четверо относились к ожмикам. Вроде есть гарантированные минимумы, а все равно, куда-то зачем-то ходили, создавали подобие толчеи. Михаил бы даже задумался о ностальгической слезинке, но вся эта толчея под солнцем без машин на улицах вызывала у него ощущение какого-то девятнадцатого, а то и восемнадцатого века, с электролошадями и без навоза.

– Мы двое взрослых самостоятельных граждан, зачем нам надзиратель? – спросила она. – Разве мало системы всеобщего контроля?

– Да уж, – слегка поежился Михаил.

– Она тебя тоже раздражает, да? Такое у многих встречается, только молодежь принимает все, как данность, а вот те, кто родился до ээ..., – Натали повертела рукой.

– Разве не искоренили, благодаря ей, преступность?

– Так никто вроде и не бунтует, с оружием в руках, – развела этими самыми руками Нгуен. – Возможно, отчасти благодаря самой системе?

– Это интересный вопрос, можно ли бунтовать против системы в рамках самой системы, – заметил Михаил, откидываясь на мягкую спинку. – Но и опасный тоже.

– Отнюдь, – спокойно заметила Натали, тоже откидываясь и позволяя груди натянуть ткань одежды. – Кто сказал, что нынешний путь единственно верный?

– А, – отозвался Михаил, сразу успокаиваясь.

Собственно, полжисты двигались в том же направлении, говорили, что их путь вернее для общества, если бы еще вели себя при этом приличнее, то, пожалуй, Лошадкин так и остался бы с ними. А будь Сванди помягче и хитрее, то остался бы с ней. Не руби Таня правду с плеча, так и вился бы вокруг нее.

– Итак, Натали, – устремил он на нее взор, – что ты замыслила на мой счет?

– Как ты догадался? – не стала отнекиваться та.

Михаил ощутил кислый привкус во рту. Вот вроде нашел родственную душу и нате вам! В эти дни он чувствовал себя бодрее, словно пел внутри, занимался воодушевленно, и тут такое.

– Все женщины, что внезапно липли ко мне, имели какие-то хитрые планы на мой счет. Правда, ни одна из них не приводила... не знаю, кем там тебе приходится Аслан?

– Блюстителем моей нравственности? – ответила вопросом на вопрос Натали.

– А если серьезно? Зачем ты его привела?

– Ты шутил, но в то же время попал в самую точку, – вдруг сказала Натали, складывая руки перед собой и опираясь на них.

Она вдруг отвела взор, словно ее внезапно заинтересовал парк и живые в нем, птицы и прочие летающие создания на поясах и досках, и ветер, шелестящий листьями.

– Мне казалось, что все эти ограничения прежней морали и культур остались в прошлом, вместе со старым миром, – посерьезнел и Михаил.

Не до конца, но с ними боролись, используя все ту же мягкую силу, не вызывающую желание назло цепляться за старое. В то же время, старший родственник, присутствующий на свиданиях (правда, Аслан умчался), все это устарело еще во времена Лошадкина, так что оставалось неясным, о какой нравственности идет речь. Как он уже думал неоднократно, "19 век", попади он во времена Михаила, счел бы половину окружающих развратниками, если не сказать хуже.

Сам Михаил, глядя на новый мир, иногда думал примерно то же.

– Разумеется, речь идет не о сексе, хотя и о нем тоже, – заявила Нгуен.

Кожа ее стала чуть темнее – покраснела?

– Если бы тебе требовалось утешение на раз, то мы бы переспали еще тогда, при первой встрече и разошлись, чтобы больше не встречаться.

Стакан воды, напомнил себе Михаил, просто стакан воды. Все равно, что в его время похлопать по плечу, выслушать чужие проблемы (и тут же их забыть) и сказать: "Держись". Секс для поддержки, выброс эндорфинов, живому стало легче, помощь оказана, можно идти дальше и не вспоминать его.

– Но твои проблемы оказались серьезнее и оказалось, что и мои тоже, – продолжала рассказывать Натали, проникновенно глядя на Михаила. – Я ощутила в тебе родственную душу и поняла, что ты мне нравишься. Как человек, личность, тот, с кем хотелось бы не засыпать, а просыпаться, если выражаться фразами твоего времени.

– В мое время уже так не выражались, – изогнул губы Михаил, – и вообще, избегали даже намеков на пафос.

– Неловко вышло.

– Ничего. Так ты остановилась на том, что я тебе нравлюсь и ты замыслила хитрый план.

– Замыслила, пожалуй, слишком громкое слово, но так воркотно было рядом с тобой, что я некоторое время даже не думала, просто наслаждалась встречами, а потом опомнилась. Да, там, в погружале, смешно, да, я оказалась в чужом образе и только тогда осознала всю глубину своих чувств. Мне не хотелось навязываться и причинять тебе боль, но еще больше мне не хотелось пострадать самой. Несколько раз я так ныряла, раскрывалась по полной и страдала, теряла, поднималась и жизнь снова сбивала меня с ног. Я испугалась, что не переживу еще одного удара и решила позвать на помощь. Дети уже разлетелись, кто куда, не вызывать же их было с других систем и планет? Нет, они прилетели бы, но я столько беспокоилась за них в своей жизни и страдала, что...

Натали вдруг замолчала, переплела пальцы и тут же разъяла, утерла слезы и что-то приняла, достав из одежды. Белую таблетку, хотя по нынешним временам это легко могла оказаться и пищевая таблетка, и заменитель кофе в порошке, и просто очиститель кожи изнутри. Для таких вот целей и служит улучшенная реальность, где манопа подсказывает, подумал Михаил, одновременно с этим испытывая легкую неловкость.

Да, новый мир – новые отношения, но все же.

– ... в общем, я позвала друга из общества, который физически находился здесь. Не сказать, что мы мигрируем за ожмиками, но им чаще других нужна помощь, уверена, что ты понимаешь.

– Понимаю, – кивнул Михаил.

– Чтобы он посмотрел непредвзято и высказал свое мнение о тебе. Да, вышло как-то не очень, и я вообще слабо продумала всю эту историю, – Натали снова утерла слезы и слабо улыбнулась. – Любовь туманит разум, вот она моя слабость.

– Любовь? – переспросил Лошадкин.

– Да, вот такой вот хитрый план, который оказался совсем не хитрым, – всхлипнула Нгуен. – Но ты начал задавать вопросы и помог мне признаться, ты такой хороший и понимающий, и Аслан сказал, что не ощутил в тебе никаких гнусных помыслов.

– Еще бы, – медленно произнес Михаил, – ведь их и не было. Не скажу, что совсем ничего такого о тебе не думал, но мне нравилось как раз обратное. Что мы говорим и общаемся, как друзья, не спешим запрыгнуть друг на друга и начать строить хитрые планы, как использовать партнера.

– Видишь, общество добрых в моем лице еще раз помогло тебе с травмой, – улыбнулась Натали и вдруг разрыдалась водопадом. – Я так рада-а-а-а-а, нет, правда-а-а-а-а, это слезы радости-и-и-и!

На них оборачивались, смотрели, Михаил физически ощущал, как их сканируют и проверяют, возможно, даже шлют сообщения в соответствующие службы. Если бы он замыслил что-то гнусное, то далеко бы потом ушел, вот они – свидетельства и вообще.

– Я хотела бы и дальше быть рядом с тобой, помогать, просыпаться вместе, гулять и заниматься спортом, показать тебе новую Землю и слушать твои рассказы о старой, да что там, Михаил, – Натали снова взяла его руку в свои, словно здоровалась почтительно на азиатский манер. – Я бы хотела завести с тобой детей!

– Ого, – пошатнулся Лошадкин. – Вот это действительно серьезно! Но ты же знаешь наши обстоятельства.

– Знаю, но разве два любящих сердца не смогут их изменить? Если мы уже говорим об обстоятельствах?

– Дети, – тяжело повторил Михаил.

– Да, дети, и чтобы они получились естественным путем, нужен секс, который тоже часть любви.

Михаил посмотрел на красную, все еще слегка заплаканную Натали, которая задышала чаще и придвинулась, сжала его руки сильнее.

– Честно говоря, Михаил, я хочу тебя так, что мне трудно сидеть и говорить связно, и внизу у меня уже все хлюпает, и вовсе не от того, что я приняла таблетку для зачатия, – грудь ее бурно вздымалась, стремясь выскочить наружу и гипнотизируя Лошадкина. – Но, если ты не готов, то есть и другие способы секса без зачатия, и все они в твоем распоряжении, только протяни руку!

Кровь ударила в голову Михаилу, и он протянул руку.