Текст книги "Объединяя усилия (ЛП)"
Автор книги: Сабрина Пейдж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
7
Грейс
– Боже, может ли эта ночь стать лучше? – Ви стоит передо мной в приватной комнате здания, где проходит мероприятие, с иглой и ниткой в руке, пришивая обратно бретельки к моему платью. К счастью для меня, у Ви всегда была склонность к дизайну одежды, и она носила в сумочке швейный набор «для модных чрезвычайных ситуаций». Её умение обращаться с иглой и ниткой пригодились ни один раз, и эта девочка может творить волшебство с помощью маленькой клейкой ленты.
– Ты что, с ума сошла? Лучше? Что вообще на этом свете может сделать эту ночь хуже?
– Не знаю. Давай посмотрим… Попытка убийства? Кто-то подавился стейком за ужином? Автомобильная авария? Отравление? Ты наклоняешься над свечой, и твои волосы загораются?
– Это был риторический вопрос. Ты немного странная сегодня.
– Это презент. – Ви пожимает плечами. – О, и вот ещё один.
– Ещё одна причина смерти?
– Конечно, нет. Ещё одна вещь, которая может сделать эту ночь хуже.
Я тяжело выдыхаю.
– Какая?
– Если бы это был не Ной Эшби, который сорвал с тебя платье и прикоснулся к твоим сиськам. Если бы это был сенатор Ричардс – всё было бы намного хуже…
Я чуть не задохнулась. Сенатор Ричардс приближался к восьмидесяти и имел репутацию человека сильно распускающего руки. Он также был извращенцем в равной степени пересекающий взгляды разных партий и вызывающий отвращение практически у каждой женщины с Холма.
– Это отвратительно, Ви.
– Руки Ноя Эшби на твоих буферах. По умолчанию, это делает ситуацию противоположностью плохой ночи.
Жар проходит сквозь меня, когда я думаю о руках Ноя Эшби. Его очень большие руки, мозолистые и грубые, согревали мою кожу. Всё это – моё разорванное платье, демонстрация миру, падение на массивную грудь Ноя… и облапывание Ноем Эшби… было неожиданным, мягко говоря. Как и моя физическая реакция на его прикосновения, возбуждение прошло сквозь меня, как электричество. Я говорю себе, что это была просто физическая реакция, чистый инстинкт, и произошло это исключительно потому, что прошло много времени с тех пор, как мужчина прикасался к моей груди. Это то, что я говорила себе, наблюдая, как он уходит вслед за парнем, который сделал непристойные фотографии, и это то, что я говорила себе, успокаивая, когда вернулась в эту комнату, с пульсацией между ног.
Это была чисто физическая реакция, которая не имела ничего общего с Ноем Эшби. Человек был непривлекательным во всех отношениях, грубым, высокомерным, который назвал меня «милой», как будто я нуждалась в похвале. Он был стереотипным самоуверенным профессиональным спортсменом.
Конечно, он пожертвовал своё ранчо на благотворительность на всё лето.
Я отказываюсь давать ему поблажки из-за этого. Профессиональные спортсмены всегда так поступают, чтобы получить хорошую рекламу.
Я прочищаю горло.
– Не имеет значения, – говорю я чопорно.
Ви фыркнула.
– Я позволю ему потрогать мою грудь в любое время. Он восхитителен. – Раздражение, должно быть, отражается на моем лице, потому что Ви смеётся. – Расслабься, девочка. Я не собираюсь преследовать твоего горячего соседа.
– Что? – спрашиваю я, смущаясь. – Какое отношение имеет мой сосед к Ною Эшби?
– Ной Эшби – твой сосед! Я говорила тебе, что искала того, кто купил дом. Это было не в совсем открытом доступе, но мне было любопытно, поэтому я спросила парня, с которым встречалась – в любом случае, как я узнала, не относится к делу. Я пыталась рассказать тебе до того, как ты отправилась туда, но ты не захотела даже слушать. Ты уже видела его голым, а теперь он схватил тебя за грудь. Ты уже можешь покончить с этим и заполучить его пульсирующий стержень внутри себя.
Я игнорирую грубый эвфемизм Ви, потому что озадачена всеми этими соседскими делами.
– Но я не видела Ноя Эшби голым. Он не мой сосед.
Она скептически смотрит на меня.
– Ты уверена? Ты пила вино тем вечером. Знаешь же, что с тобой бывает после двух бокалов вина. У тебя самая слабая устойчивость к алкоголю из всех, кого я встречала.
Это правда. Можно подумать, что со всеми обедами и мероприятиями, на которых мне приходилось присутствовать, меня не могло так быстро вырубить, но это определённо не так. На самом деле, я была бы ужасным шпионом – три бокала вина и я бы разболтала государственные тайны, как ненормальная.
Я возвращаю свое внимание на Ви.
– Да, я в этом уверена. Я была навеселе, а не слепой. И сосед определенно не Ной Эшби.
– Итак, ты добралась до второй базы с Ноем Эшби, и у тебя было частное шоу обнажёнки от другого горячего парня за последние несколько дней? И ты спрашиваешь, как может всё стать ещё хуже? Ты должна благодарить Вселенную за то, что поставила двух горячих парней на колени – особенно, после твоей долгой засухи.
– Это было не шоу обнажёнки, – говорю я. – По крайней мере, для меня. Брукс и Дэвис видели моего соседа больше, чем я.
Двое горячих парней. Моё сердце замирает, когда я обдумываю слова Ви. Двое горячих мускулистых парней, которые бессовестно флиртовали со мной. Ну, один из них, во всяком случае. Ной не флиртовал. Единственная причина, по которой я была склонна верить, что он не нарочно меня лапал, заключалась в том, что Ной выглядел более раздраженным, касаясь моих буферов, чем кто-либо ещё. Один этот факт делает мою физическую реакцию на него более жалкой. Моя «долгая засуха», как выразилась Ви, явно довела меня до отчаяния.
Смех Ви прерывает мои мысли.
– О, вау. Ты запала на них обоих.
Мой лоб нахмурился.
– Я не делала этого.
– О, пожалуйста. Я видела это выражение на твоём лице. Как давно я тебя знаю? Как будто мне не известно, что означает этот взгляд.
– Это ничего не значит, потому что не было никакого взгляда. Я провела ровно одну минуту с Ноем Эшби, и думаю, что он самый неприятный человек, которого я когда-либо встречала, – протестую. – Он почти такой же неприятный, как и мой сосед. В любом случае, Ной всего лишь благотворитель, и я собираюсь пойти туда и поблагодарить его за пожертвование и больше никогда с ним не встречаться. И мы оба притворимся, что он никогда не видел моих сисек.
– Технически, он только чувствовал их, потому что вы оба столкнулись.
– Уверена, что он сможет их увидеть на фото, если заполучит их от репортёра. А если нет, то увидит их на обложке бульварных газет, как и все в Америке. Я уже могу представить заголовки: «Первые Сиськи! Дочь Президента Салливана Обнажает Всё! Собственноручно Уничтожает Шансы Отца На Переизбрание!»
– Звёздно-Полосатые Сиськи! – вставляет Ви.
– О Боже, что если Ной раздобудет фотографии, чтобы продать их? – спрашиваю я, паника поднимается в моей груди.
– Почему ты просто не послала Брукс и Дэвис за репортёром?
– Они не могут пойти и разобраться с ним. Это сделает всё только хуже. Моя Секретная Служба ущемляет права репортёра, предусмотренные Первой Поправкой, чтобы вернуть фотографии моих сисек? Это было бы отличной статьей. – Укол иглы жалит мою кожу. – Ай! Смотри, куда ты направляешь эту штуку, Ви!
– Может быть, если бы ты смогла не шевелиться пару секунд, я бы не уколола тебя иглой, – предупреждает Ви, дёргая бретельку в руках для акцента.
– Может быть, если бы ты поторопилась, мы могли бы посмотреть, есть ли необходимость в полномасштабной панической атаке, потому что я собираюсь оказаться полуобнаженной на обложке журналов по всей стране, или фотографии моих сисек будут передаваться по раздевалке футболистов, как какая-то шутка, прежде чем мой папа доберётся сюда.
– Чёрт побери, у твоего отца будет абсолютный провал. Как думаешь, он захочет, чтобы Ноя убили? – шутит она.
– Даже хуже. Он сделает то, что обычно делает. – Я подражаю голосу своего отца. – Грейс Монро Салливан, я глубоко разочарован тем фактом, что вы привлекли внимание к себе, а не к предвыборной кампании.
Ви фыркает.
– О, пожалуйста. Семейные ценности, чтоб меня. Если бы твоё фото с Ноем получило хороший отклик, твой отец сделал бы его постером своей кампании.
Я морщу нос.
– Можем ли мы не говорить о моём отце и топлесс-фото меня и футболиста в одном предложении?
– Прекрасно. Давай найдём эти компрометирующие фотографии. Просто, чтобы ты знала, я собираюсь посмотреть на них, поскольку ранее пропустила всё веселье.
Я слегка ударяю девушку по руке.
– Я запрещаю тебе смотреть эти фотографии. И я хотела бы отметить, что ты ничего бы не пропустила, если бы не окучивала этого миллиардера.
– Что я могу сказать? Стэнфорд Джонс горяч в богатом, занудном смысле. Кроме того, у меня нет двух великолепных мужчин, бросающихся на меня.
– Никто ни на кого не бросается, – напоминаю я ей, когда мы выходим из комнаты.
Стоя рядом с комнатой в коридоре, Брукс разговаривает по наушнику.
– Мэм, ваш отец уже в пути.
Я стону. Слишком мало времени для розыска Ноя и выяснения, получил ли он фотографии.
– Так скоро?
– Да, мэм.
– Добыл ли футболист камеру? – шепчу я Брукс, хотя мы единственные, кто вернулся в эти комнаты, которые уже были очищены и проверены Секретной Службой в рамках подготовки к прибытию моего отца.
У неё не осталось времени ответить, когда я слышу, как голос моего отца разносится по коридору.
– Грейс Монро Салливан, почему ты вернулась сюда вместо того, чтобы собирать пожертвования?
Я не уверена, говорит он о сборе средств для фонда или для его кампании. Вообще-то, забудьте об этом. Уверена, что он предпочел бы свою кампанию нуждающимся детям. Это утверждение звучит жестко, но это не так. Я давно смирилась с целеустремленностью отца. Дело не в том, что он не заботится о других людях; он заботится, и он совершил великие дела, как Президент, которые помогли многим людям. Вот почему его рейтинг так высок. Ну, из-за этого и из-за того, что мой отец невероятно харизматичен.
Но у него есть приоритеты, и приоритет номер один – быть избранным на второй срок. На данном этапе, в действительности можно считать, что выборы у него в кармане. Но это не остановит моего отца от кампании за победу, пока он не будет уверен, что выборы окончены. То, что он делает, является частью того, кем отец является.
Рядом со мной Ви издает смешок.
– Грейс Монро Салливан, – тихо говорит она, её голос низкий, имитируя голос моего отца.
– Привет и тебе, папа, – произношу я, когда мои родители подходят, окруженные сотрудниками спецслужб. – И мама.
– Сколько раз я говорила тебе, не называй меня «мамой»? – Кэтрин Салливан останавливается рядом со мной, её взгляд проходится по всей длине моего тела. Я знаю, что она делает, даже не сказав ни слова. Она оценивает меня, решает, какую часть моего наряда или доклада следует изменить. Это то, что она делала всегда, сколько я себя помню. Это не прекратилось, несмотря на то, что я выросла. На самом деле, думаю, что с годами стало только хуже.
– Ты знаешь, что я не выношу этот неофициальный язык. Я всегда была «мамой» и это не изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз.
Стоя рядом с ней, отец закатывает глаза, но она не замечает. Или, скорее всего, замечает, но игнорирует.
– Кэтрин, оставь девушку в покое. По крайней мере, она до сих пор называет нас мамой и папой, а не Кэти и Артом.
Я хихикаю от этой мысли, даже когда моя мама заметно отшатывается, её лицо исказилось от ужаса. Моя мать никогда не была легкомысленной. Даже когда мои родители проводили кампанию на Среднем Западе, и моя мать пыталась одеваться «как обычный человек», она всё равно выглядела неуместно. Мама одна из тех женщин, которые принадлежат к прошлому десятилетию. Журналы называют ее Джеки О (прим. Жакли́н Ли Бувье́ Ке́ннеди Она́ссис, урождённая Жакли́н Бувье́, по первому браку Ке́ннеди, по второму Она́ссис; 28 июля 1929 — 19 мая 1994, широко известная как Дже́ки – первая леди США с 1961 по 1963 год) этого века, и моя мать не могла быть более довольной таким сравнением. Она всегда представляла собой больше «послеобеденное чаепитие и загородный клуб», чем «джинсы и покупки в «Target».
– Честно говоря, Артур, ты не должен так шутить. Это неприлично. – Её глаза задерживаются на моих плечах, и она слегка прищуривается.
– У тебя порвано платье?
– Больше нет, – отвечает Ви. – Я пришила бретельки на место.
– Ну, ты больше не можешь носить это платье, Грейс. Где твоё запасное платье?
– У меня нет запасного платья.
– На протяжении скольких лет ты посещаешь подобные мероприятия? И ты не взяла запасное платье?
– Оно не выглядит порванным, – вставляет мой отец. – Мне кажется, всё в порядке.
– Ну, ты бы носил клетчатые галстуки, если бы я тебя не одевала, – жёстко говорит моя мать.
– Мне нравятся клетчатые галстуки. Они своеобразные.
– Они не президентские.
– Они могут быть вашим фирменным знаком, частью вашего бренда, – предполагает Ви. – Президент В Шотландке.
– Я – бренд? – спрашивает мой отец.
– Конечно, ты – бренд, – фыркает моя мать.
– Как и все мы, – задумчиво добавляет Ви.
– Нет, мы не все бренды, – протестую я, скорее из-за дискомфорта от этой идеи, чем из-за несогласия. Если бы мои родители захотели, я бы носила предвыборную одежду двадцать четыре часа в сутки. Как бы то ни было, я достаточная ходящая реклама для моего отца, просто будучи его дочерью.
– Не будь бестолковой, – вздыхает моя мать. – Ну, по крайней мере, ты надела красное, Грейс. Спасибо Богу за небольшую милость. Красный цвет почти не делает тебя такой бледной, как остальные цвета.
Я прочищаю горло, стремясь заставить мать отвлечь её внимание от критики в мой адрес и моего выбора гардероба.
– Должны ли мы уже идти?
– Конечно, детка, – говорит мой отец. Он положил руку мне на плечо. – Итак, о чём я говорю сегодня вечером?
Я стону.
– Папа, это сбор средств для фонда. – Я тяжело вздыхаю. – Я немного на взводе.
– Это потому что ей нужен отпуск, – подхватывает Ви. – Или хороший жёсткий…
– Давай уже пойдём, Ви, – говорю я, сильно подчёркивая её имя, когда показываю жест «прекрати».
– Хороший жёсткий что? – спрашивает мой отец, не обращая внимания на недосказанность слов Ви.
– Ничего, – отвечаю я, снова прочищая горло. – Может, пойдём?
Моя мать не упускает смысла.
– Знаешь, я разговаривала с Элеонор Реддинг на прошлой неделе. Её сын Брэндон будет сопровождать Элеонор сегодня вечером, и я сказала, что ты будешь рада пообщаться с парнем. Он был десятым в своей группе в Йельском университете, юридический факультет Гарвардской школы права, и работает в…
– Спасибо, мама, но это благотворительное мероприятие. – Отрезала я её, прежде чем она сможет сказать что-нибудь ещё об адвокате, с которым я должна буду встретиться. Или о банкире, с которым я тоже должна пойти на свидание. Или о сыне-миллиардере родителей-миллиардеров с политическими связями, за которого она хотела бы выдать меня замуж. Последний парень, с которым она заставила меня пойти на свидание, всё время показывал мне фотографии своей яхты. Нет, спасибо. – Я лучше сосредоточусь на благотворительности, если уж тебе всё равно.
– Превосходно. Ты можешь уговорить Брэндона пожертвовать деньги фонду, – говорит она.
Отличная работа, Грейс. Я сама напросилась на это. Но я бы предпочла мило пообщаться с Ноем. Мысль появляется в моей голове, заставляя румянец вспыхнуть на щеках, пока мы направляемся в бальный зал. Что происходит со мной в последнее время? Мало того, что я не могу перестать фантазировать об одном совершенно неподходящем парне, но о двоих?
8
Ной
Каким-то образом я пережил все пять блюд ужина – или их было шесть? Мне приходится терпеть человека рядом с собой, который выклянчивает внутреннюю информацию о других игроках, чтобы иметь возможность делать ставки на игры в следующем сезоне. Подмигнёт-хихкнет-толкнёт-пихнёт меня, пока опрокидывал стакан скотча за стаканом и говорил о том, как он понимает игру, потому что играл в футбол в колледже. Я даже могу выдержать пожилую женщину рядом со мной, настаивающую на том, чтобы показать мне фотографии и дать номер телефона своей незамужней внучки, несмотря на мои протесты по поводу этого, потому что цитирую: «Её плохой муж не заслуживал её, а вы кажетесь прекрасным молодым человеком».
Я ни в кого не тыкаю вилкой, что, на мой взгляд, действительно похвально. Я не устраиваю сцен. Почему-то, мне даже удается улыбаться во время еды. Всё это имеет большое значение – в конце концов, моё общественное поведение привело меня к неприятностям ранее. По-видимому, говорить журналистам «отвалить», когда они без мыла лезут тебе в задницу, чтобы взять интервью после игры – не приветствуется.
Я виню свою устойчивость ко всей этой хрени к ней – дочери Президента. Я отвлекаюсь на неё на протяжении всего ужина, мельком улавливая девушку на другой стороне комнаты. Её трудно не заметить в этом красном платье, хотя, если честно, на ней может быть одет бумажный пакет, и она всё равно будет самой горячей женщиной, которую я когда-либо видел. Я ловлю девичий взгляд в какой-то момент, и мне кажется, что замечаю её румянец, мгновенное напоминание о том, где мои руки были немного ранее этим вечером.
Я бы всё отдал, чтобы их снова туда положить.
Мысль о моих руках на её груди заставляет мой член дёрнуться, и мне приходится ёрзать на своём месте, возвращая мысли к какой-то скучно ерунде, о которой говорит парень рядом со мной, только чтобы у меня не появился жёсткий стояк прямо здесь, посреди этого мероприятия. А также из-за дочери Президента, не меньше.
У меня нет оснований становится твёрдым из-за такой девушка, как она. Во-первых, Грейс не из моей лиги. Даже если бы она не была дочерью Президента, мельчайшая деталь того, как она себя ведёт, телеграфировала этот факт чётко и ясно. Она шикарная, практически величественная, каждый её дюйм – политическое величие.
А ещё она богатая снобка. Я напоминаю себе об этом факте. Такая девушка, как она, родилась и выросла в такой семье как эта – определённо не приземлённая. Здесь присутствует доля правды, несмотря на то насколько горяча эта девушка. Независимо от того, насколько мысль о её мягкой коже и её упругой груди заставляет меня хотеть забрать девушку и сильно прижать к ближайшей стене, вставить в неё мой член и заставить её стонать.
Она одна из богатых и влиятельных людей. Чёрт, она дочь самого могущественного человека на земле. Такие люди, как Эйден и я – бедные дети из Колорадо, которые разбогатели, потому что занимались спортом – не получают таких девушек, даже если у нас есть все деньги мира.
Но я всё равно бы не хотел этого. Богатые девушки полная противоположность моему типу.
Тем не менее это не мешает мне смотреть, как шёлковое платье скользит по девичьим изгибам, когда она идёт, или как она улыбается, пока заправляет своенравную прядь волос за ухо, когда разговаривает с кем-то.
Президент произносит речь в конце ужина, а Грейс стоит за ним на сцене с Первой Леди. Он говорит о благотворительности и фонде, и о том, как гордится своей дочерью – и о своей кампании, конечно. Это мероприятие, очевидно, является тонко завуалированным способом сбора средств для кампании, это было большим, чем поддержка благотворительной деятельности дочери.
Когда он упомянул о кампании, лицо Грейс бледнеет, но она улыбается и аплодирует с остальными в комнате. Однако её улыбка не доходит до глаз. Меня не так сильно беспокоит то, что она стоит позади него, как то, что она выступает в роли реквизита, сопровождающий его на предвыборной кампании, тогда, когда это её фонд должен быть в центре внимания.
Меня это раздражает, и я не знаю почему. Так не должно быть, потому что это не моё дело. Я даже ничего не знаю о ней, ни о ком из них.
Всё, что я знаю, это то, что за те несколько минут снаружи в коридоре, девушка, которую я видел – та, которая стояла с руками на талии, уставившись со злостью – имела огонь в венах. Она не была похожа на девушку, которая держится в стороне и скромно улыбается, уступая своё внимание кому-то другому, а именно сейчас она это и делает.
Я избавляюсь от этих мыслей, потому что это не моё дело. После выступления я направляюсь прямо к двери, так как устал от богачей, и почти уверен, что чем дольше я здесь задерживаюсь, тем более вероятен шанс, что сделаю то, что будет не очень хорошо для моего имиджа. Я собираюсь улизнуть по-тихому – или, по крайней мере, так тихо, как сможет парень моего размера.
Пока она не ловит меня. Я знаю, что рука Грейс на моей ещё до того, как обернулся посмотреть.
– Мистер Эшби.
– Мисс Салливан.
Столкнувшись с ней, я смотрю вниз в эти поразительные зелёные глаза. Чёрт, всё в этой женщине поражает.
Она на мгновение замолкает, слегка приоткрыв рот. Губная помада на ней, огненно-красного цвета, которая идеально подходит к цвету её платья, и я не могу перестать смотреть на неё. В этот момент образ девушки на коленях, эти ярко-красные губы, обёрнутые вокруг моего члена, вспыхивает в моей голове. Мой член дёргается при одной мысли об этом.
Стояк в этой обстановке – это последнее, что мне нужно. Я прочищаю горло и пытаюсь выбросить этот образ из головы, прежде чем она решит, что я какой-то извращенец.
Затем Грейс наклоняется ко мне, игриво улыбаясь, слегка приподняв уголки губ.
– Думаю, раз уж мы побывали на второй базе, ты можешь называть меня по имени.
Ну, может быть, у Маленькой Мисс Совершенство всё-таки есть чувство юмора.
– Ну. Тогда, Грейс.
Она прикусывает уголок нижней губы, и мне вроде как показалось, что девушка резко вдыхает. Она стоит так близко ко мне, что я ощущаю аромат её духов, лёгкий и воздушный, и не совсем тот, который я представляю себе, как кто-то вроде неё – хладнокровной, невозмутимой, профессиональной – будет использовать.
– Ной, – произносит она своим нежным голосом.
Как только слово слетает с её губ, я представляю себе, как она зовёт меня по имени, её голова упирается в подушку, лицо обращено ко мне, когда я проникаю в неё. Ной… Ной.
Просто находится рядом с этой девушкой, убивает меня.
– Грейс! – прерывает женский голос, и любой момент, возникший между нами, мгновенно разрушается, когда Грейс поворачивается, чтобы вежливо улыбнуться и ответить на несколько вопросов. Я мог бы легко воспользоваться возможностью уйти, и это то, что я должен сделать, за исключением того, что не хочу уходить.
Грейс быстро прерывает разговор, указывая на меня, чтобы я последовал за ней, пока она пробирается через толпу. Она любезно улыбается людям, но её служба безопасности хорошо выполняет свои обязанности, искусно выводя её из комнаты. Они открывают дверь, охраняемую агентом Секретной Службы, и я следую за Грейс по коридору и в отдельную комнату, когда одна из женщин из её службы безопасности осматривает помещение, а затем выходит.
Я жду, пока агент уйдёт, чтобы заговорить.
– Если ты хочешь снова добраться до второй базы, всё, что тебе нужно было, так это сказать мне, – говорю я, сожалея о словах почти в ту же секунду, когда они покидают мой рот. Да, это чертвски классно, Ной.
Выражение растерянности появляется на её лице.
– Я не хотела… ты думаешь, что я привела тебя сюда, чтобы я могла… чтобы мы могли…?
– Сначала ты засунула свои сиськи мне в руки, а теперь тащишь меня в отдалённую комнату. – Я не знаю, почему говорю это, если не считать самообман с моей стороны. Просто что-то есть в этой девушке, которая вышла из себя ранее в коридоре, с её румянцем на щёчках, с огнём в голубых глазах, что пробуждает во мне подростка. Мне хочется просто снова её взбесить.
Она такая горячая, когда злится.
Она прищуривает глаза.
– Я не засовывала свои сиськи тебе в руки, – произносит она. – И я, конечно, не притащила тебя сюда, чтобы я могла сделать… с тобой что угодно.
Она на самом деле выглядит оскорблённой – оскорблённой и разозлённой. Я не собираюсь лгать, впрочем, ярость чертовски хорошо смотрится на ней.
– Нет?
Она колеблется.
– Нет.
– Что ж, обидно.
Она краснеет. Слабый розовый оттенок окрашивает щёки Грейс, и я неестественно доволен собой за то, что стал причиной этого румянца. Я знаю, что не должен приставать к Грейс – это плохая идея во всех смыслах – но почему-то я ничего не могу с собой поделать.
– Ты получил… понимаешь? Фотографии?
– Их больше нет. Стёрты.
Её брови поднимаются.
– Ты достал их?
– Фотографии нигде не всплывут. – Я умалчиваю о том, сколько я согласился заплатить парню, чтобы удалить эти фотографии. Я задумывался о том, чтобы оставить одну, чтобы показать Эйдену, и, возможно, распечатать и поставить в рамку, потому что он никогда не поверит, что такое могло произойти, но я этого не сделал. Я удалил их, потому что это дело принципа.
Иногда иметь принципы – настоящая помеха.
– Фотограф… жив? – спрашивает она.
– Нет, я убил его и оставил его тело посреди улицы с табличкой, которая гласит: «Вот что происходит, когда вы фотографируете дочь Президента».
Она прищуривается.
– Нет необходимости в сарказме. Ты… большой и футболист. Это не совсем необоснованный вопрос.
Я сдерживаю смех.
– Потому что я футболист, ты думаешь, что я бы размазал по асфальту какого-то репортёра из-за нескольких фотографий?
– Разве это не то, что ты делаешь для игры? – спрашивает она. Сначала мне кажется, что девушка шутит, но она смотрит на меня в полном недоумении. Меня раздражает то, как она задаёт этот вопрос, словно я какой-то наёмный головорез.
– Я играю в футбол. Я не ломаю людям ноги, чтобы заработать на жизнь.
Она пожимает плечами. Её щеки снова розовые, смущение окрашивает лицо.
– Я вообще-то не смотрю игру.
– Конечно, ты этого не делаешь.
– Что это значит? – спрашивает она жёстким голосом, очевидно, сердясь на моё заявление.
– Такие девушки, как ты, не смотрят футбол.
– Такие девушки, как я? – она выпрямилась, становясь ближе ко мне, положив руку на бедро.
– Ты не из тех девушек, которые пьют пиво и смотрят футбол. Дай угадаю. У тебя есть абонемент в оперу?
– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Я знаю, что твои сиськи не фальшивые.
Её лицо вспыхивает.
– Ты настоящая свинья.
Думаю, может быть, я и свинья, потому что спустя несколько часов после прикосновения к этой девушке, всё ещё ощущаю её кожу под своими руками, такую гладкую, нежную и шелковистую. Теперь я хочу большего. На самом деле, я никогда не хотел сорвать платье с женщины так сильно, как я хочу уничтожить эту шёлковую маленькую красную составляющую, которую носит Грейс.
– Зачем ты на самом деле привела меня сюда? – спрашиваю я, подойдя к ней ближе. Я не должен приближаться к такой девушке. Я должен отступить, отойти к чертям от неё. Я практически ожидаю, что она оттолкнёт меня – или, чёрт возьми, вызовет свою службу безопасности – но она этого не делает. Она не двигается ни на дюйм.
– Чтобы спросить тебя о фотографиях, – отвечает она, её челюсть сжата, но голос дрожит.
– Чтобы спросить меня о фотографиях, – повторяю я. – О тех, где мои руки на твоей груди.
Она тяжело сглатывает.
– Верно.
Я не могу остановить себя от того, что делаю дальше, хотя это последнее, что я должен делать. Я прикасаюсь кончиками пальцев к её руке, проводя ими по нежной коже, пока не добираюсь до плеча. Девушка не вздрагивает, не отстраняется, пока я прикасаюсь к ней. Вместо этого, она издаёт какой-то скулящий звук.
О, чёрт.
Этот звук делает меня твёрдым, как камень. Мой член сразу же выделяется под смокингом, и я подношу руку к её затылку, натягивая волосы, когда поворачиваю её лицо к себе. Я практически обрушиваю свои губы на её, когда раздаётся стук в дверь.
Блядь. Мне кажется, я простонал это слово вслух.
– Мэм, Президент и…
Агент секретной службы едва заканчивает то, что говорит, прежде чем женщина пробирается внутрь.
– Грейс, твои мама и папа…
Грейс отскакивает от меня, как будто была шокирована напряжением, громко прочищая горло.
– Ви – это Ной Эшби. Ной Эшби – это Ви Скотт.
– О, – произносит Ви, улыбаясь, глядя между нами. Она не пытается скрыть это, когда проверяет меня, её руки скрещены на груди, пока глаза скользят вниз по моему телу. Когда её взгляд достигает моих штанов, оттопыренных из-за моей очевидной эрекции, она поднимает брови и улыбается. – О-о-о-о.
– Ви, всё не так, как выглядит… – начинает Грейс.
– О, пожалуйста. Я надеюсь, что это именно то, на что и похоже, – говорит Ви, закатывая глаза. – Ты – Сисько-Парень. Хорошо сработано. Она не добиралась до второй базы долгое время. Она практически монахиня.
– Ви! – восклицает Грейс.
– О, да, ещё одна вещь. Твои родители идут прямо за мной, Грейс.
– Грейс, твоя мать и я… – голос Президента гремит, когда он входит в комнату, и это хорошо, что подруга Грейс ворвалась в комнату за секунду до этого, заставив мой стояк быстро опуститься, потому что встреча с Президентом Соединённых Штатов, щеголяя с эрекцией, не является одной из вещей в моём списке желаний. – Ной Эшби.
– Мистер Президент. – Чёрт возьми, Президент Соединённых Штатов знает моё имя? Мне может и не нравится этот парень – вокруг него всегда была какая-то скользкая, самовлюблённая атмосфера, со всеми его проповедями о семейных ценностях – но признаю, что сейчас я немного поражён.
Он смотрит туда-сюда между мной и его дочерью, лоб нахмурился на секунду, прежде чем лицо озаряется приветливой улыбкой.
– Это была чертовски интересная игра, которая проходила в конце сезона.
– Благодарю вас, сэр. – Мне кажется, я слышал, что Президент был большим футбольным фанатом, но это совершенно другой опыт, когда Президент лично тебя поздравляет.
– Обидно за последнюю четверть.
– Да, крайне, мистер Президент.
– Вы сотрудничаете с фондом Грейс, не так ли? – спрашивает он. Рядом с ним Первая Леди смотрит на меня холодным взглядом.
– Я пожертвовал своё ранчо одной из летних программ.
– Это просто фантастика. Я всегда восхищаюсь, когда спортсмены готовы лично участвовать в благотворительных организациях, особенно когда они такие хорошие, – молвит Президент, но я уверен, что он даже не знает истинной причины. – Уверен, дети будут в восторге от того, что вы будете работать с ними один на один.
Один на один? Это смелое предположение. Мы с детьми не очень хорошо ладим друг с другом.
– О, я не знаю…
– Он пожертвовал своё ранчо, – говорит Грейс. – Я уверена, что у мистера Эшби нет времени, чтобы лично принимать участие в реальной работе на ранчо, тем более что до этого две недели.
Первая Леди кладёт руку на руку Президента.
– Просто потому, что наша дочь настаивает на походах с детьми каждое лето, не означает, что у всех остальных есть склонность делать то же самое. Я уверена, что у вас много летних тренировок, мистер Эшби?
Она улыбается мне, но голос её безошибочно холоден. У меня складывается чёткое впечатление, что ей не понравился тот факт, что когда они вошли в комнату с Президентом, я с её дочерью был наедине, и это раздражает меня.
Это единственное возможное объяснение, почему я говорю то, что произношу дальше. Я никогда не был добр к людям, говорящим мне, что я должен или не должен делать, и тот факт, что эта женщина, похоже, склонна препятствовать мне быть рядом с её дочерью, только заставляет меня хотеть сделать так больше – даже если она Первая Леди.
