Текст книги "Объединяя усилия (ЛП)"

Автор книги: Сабрина Пейдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

45

Грейс

Это первая ночь в моём доме, и это место недоступнее, чем Форт-Нокс. Шторы на окнах задёрнуты, двери заперты наглухо, а мои новые телохранители выставлены на заднем дворе, на лужайке перед домом и перед воротами. Я сказала родителям, что отказываюсь от охраны спецслужбы – мне очень нравились Брукс и Дэвис, но теперь я ни за что не позволю охране докладывать родителям о каждом своём шаге – но всё равно два внедорожника без опознавательных знаков, припаркованные у моего дома, наблюдают за мной.

Из-за всех этих репортёров соседям пришлось нанять ещё одного охранника у главных ворот. Несмотря на усиленную охрану, моим телохранителям всё же пришлось избавиться от двух репортёров, которым сегодня утром удалось найти дорогу к моему дому.

Мои соседи хотят, чтобы я уехала.

В течение последнего месяца мне угрожали смертью, склоняли моё имя на разный лад и довольно сильно поносили в национальных СМИ. Люди выражали своё сочувствие моим родителям или объявляли их худшими родителями в истории Вселенной.

Я не легла на реабилитацию, хотя это, вероятно, было бы лучше, чем прятаться в течение последнего месяца в «неизвестном месте», организованном моими родители. Вчера меня отстранили и «попросили личного пространства в это трудное время», пока я не приду в себя.

Правда в том, что последний месяц был ужасно дерьмовым – но не из-за всего этого безумия СМИ или потому, что люди в Америке считают меня самой распутной девкой в мире, либо воплощением сексуальной независимости, в зависимости от того, кого вы спросите. Это было ужасно, потому что я должна была держаться подальше от Ноя и Эйдена, несмотря на то, что хотела отправить им e-mail, написать сообщение или позвонить им и просто сказать, что всё это было какой-то кошмарной шуткой, и я увижу их дома.

Мне хотелось позвонить им миллион раз в этом месяце и сообщить, что я сожалею о своём согласии с планом матери.

Я также хотела сказать им, что не жалею ни о чём произошедшем между нами.

Вместо этого у меня появилась небольшая одержимость футболом Колорадо, пока я была в отъезде, просматривая видео спортивных каналов об их сборах и пытаясь мельком увидеть их. Я чувствовала себя ответственной, читая, что Ной разозлился и сбежал с интервью, когда спортивные комментаторы описывали чрезмерно агрессивную игру Ноя и Эйдена на поле.

Но сегодня вечером моё сожаление усиливается примерно в тысячу раз, пока я сижу здесь, в своём доме, который безмолвен, как могила. Я смотрю сквозь занавески, закрывающие окно на мою веранду, на мгновение подумывая о том, чтобы выйти на неё и посидеть на вечернем летнем воздухе, как это было бы раньше.

Тебе нужно вернуться к тому, что было раньше, Грейс.

Возвращайся к своей старой рутине.

Перестань прятаться.

Все мудрые советы от Ви, за исключением тех, которые предполагают, что всё может вернуться к тому, что было раньше.

Я стараюсь не смотреть на дом Ноя и Эйдена, но это невозможно, и, конечно же, в ту же секунду всё, что пыталась подавить в течение последнего месяца – всё, что я чувствовала раньше – вырывается на поверхность. И через секунду я уже не могу дышать. В одно мгновение мне кажется, что моя грудь раздавлена огромным весом, и я сижу на полу, пытаясь отдышаться.

Я не могу здесь оставаться. Это была глупая идея думать, что я могу просто вернуться в свой дом – прямо рядом с их домом – и всё будет нормально.

Не знаю, сколько времени я просидела на полу своей спальни, прислонившись спиной к французским дверям, прежде чем услышала жужжание, за которым тут же последовал выстрел. Прежде чем я успеваю открыть дверь спальни, мой телохранитель уже мчится вверх по лестнице и врывается в мою комнату.

– Вы в безопасности, мэм.

– Я слышала…

– Это был один из тех дронов, – говорит он. – Репортёры используют их, чтобы заполучить аэрофотосъемку своих целей. Он был нейтрализован.

– Дрон, – тупо повторяю я. На секунду моё сердце перестаёт биться. Нет, это не могут быть Ной и Эйден. Этого просто не может быть. Это репортёр. Тридцать три дня назад я фактически сказала Ною и Эйдену, что больше не хочу иметь с ними ничего общего – не так много слов, но мои действия были ясны.

– Один из других членов группы безопасности находится на заднем дворе с вещественными доказательствами. С ФБР уже связались.

– Я могу просто… – я не должна выходить на улицу. Я должна проигнорировать то, что только что произошло, закрыть дом и убраться отсюда. Я должна была бы попросить перенести все вещи и найти новое место, где-нибудь подальше от всего этого.

Но я этого не делаю.

Я выхожу на балкон, хотя мой благонамеренный телохранитель протестует, глядя вниз на двор, где дрон был разнесён вдребезги. А там, где – какого черта? – сотни маленьких светящихся кружочков размером в четверть дюйма разбросаны по траве, взрыв света-в-темноте…

Нет.

Я щурюсь на траву, прежде чем посмотреть на дом Ноя и Эйдена. У них горит свет, но я не вижу никакого движения внутри дома и не могу заглянуть в их двор.

Но я всё равно спрашиваю:

– А что это за… штуки во дворе?

Телохранитель прочищает горло.

– Это профилактические средства, мэм.

– Прошу прощения?

– Презервативы.

– Презервативы, – решительно повторяю я. – Светящиеся-в-темноте презервативы.

– Да, мэм. Очевидно, что это работа кого-то психически больного или…

Или…

Я оглядываюсь на дом Ноя и Эйдена.

– А ещё что-нибудь было?

– Простите, мэм?

– Что-нибудь ещё. Было ли что-нибудь ещё, что осталось в моём дворе?

– Мэм, вы можете доверить нам нашу работу, – произносит он. – Вы наняли нас, чтобы защитить вас не только от угроз вашей безопасности, но и от угроз вашему психическому здоровью. Наша работа состоит в том, чтобы перехватывать сообщения от людей, которые могут быть зациклены на вас из-за…

– Да. Я понимаю. – Теперь моё сердце бьётся тысячу раз в минуту. – Но что-нибудь ещё осталось? Мне нужно это знать.

– Там была… – он откашливается, явно чувствуя себя неловко. – Там была кукла. Надувная кукла.

– Надувная кукла. – Я снова смотрю на дом Ноя и Эйдена.

После всего, что я сделала, чтобы сохранить их личности в тайне, они не посмеют поставить под угрозу всё в первый же день, когда я вернулась домой, не так ли?

И что ещё хуже, почему при одной мысли об этом у меня перехватывает дыхание?

Почему это заставляет меня впервые за месяц почувствовать прилив надежды?

– Да, мэм. Очевидно, что мы будем перехватывать некоторые тревожные вещи, когда вы вернётесь к своей рутине, но мой опыт показывает, что эти вещи имеют тенденцию довольно быстро утихать, даже если в данный момент это не кажется таковым.

Он пытается подбодрить меня, но единственное, на чём я могу сосредоточиться – это надувная кукла.

– Там была записка?

– Прошу прощения?

– Вместе с надувной куклой. Может быть, там была записка?

– Мэм, я действительно не думаю, что знание деталей является положительным моментом…

– Там была записка? – огрызаюсь я.

– Думаю, что да, мэм.

– Покажите мне её.

– Мэм, по моему опыту, эти психи, которые посылают такие вещи, действительно очень опасны…

– Я хочу посмотреть на неё, – говорю я дрожащим голосом. – Пожалуйста, покажите мне записку.

– В данный момент она считается доказательством, и… пожалуйста, не делайте ничего опрометчивого.

Но я уже спускаюсь вниз и направляюсь к входной двери, ведя за собой своего телохранителя. Я не иду на задний двор, где лежат остатки дрона, презервативы и надувная кукла. Вместо этого я иду по дорожке, игнорируя совет телохранителя держаться подальше от ворот и подъездной дороги.

Я не знаю, что делаю. Мои мысли кружатся в голове, пока я иду. У меня был целый месяц, чтобы ничего не делать, кроме как думать о том, что случилось с Ноем и Эйденом, и почему я так поступила.

Я решила смириться со своим выбором и собиралась придерживаться плана моих родителей.

Я объяснила это логически. Я сказала себе, что это самое лучшее решение, которое могу принять в дерьмовой ситуации.

За исключением того, что прямо сейчас всё это не имеет смысла перед лицом того, что должно быть абсолютно глупой попыткой Ноя и Эйдена связаться со мной.

Теперь моё решение кажется идиотским, когда я толкаю входную калитку и игнорирую охранника, стоящего там и говорящего мне оставаться внутри.

– Я ведь не пленница в своём собственном доме, не так ли? – рассеянно спрашиваю я, оглядываясь в поисках Ноя и Эйдена.

На мгновение мне кажется, что всё это происходит у меня в голове. Возможно, это была шутка больного человека.

За исключением того, что они здесь.

Ворота дома Ноя открываются, и они выходят из него, одетые… в плащи? В середине лета, когда из-под них торчат их голые ноги.

Они что, собираются раздеться передо мной?

Даже после всего, что произошло, эта мысль сразу же вызывает у меня приступ возбуждения, и я мысленно проклинаю себя за то, что привлекла этих парней, думающих, что посылать надувную куклу с запиской и светящимися-в-темноте презервативами, было подходящим способом поздороваться.

Парни, которые посылают дронов в мой дом, парни, которых я пыталась защитить, прячась и притворяясь, что сошла с ума, хотя ясно, что это они сумасшедшие.

Сумасшедшие парни, которые стоят передо мной в своих плащах, и как я предполагаю, под которыми абсолютно ничего нет, в то время как один из телохранителей кричит им, чтобы они отошли от меня.

Безумцы, расплываясь в самых широких улыбках, которые я когда-либо видела, стоят там, так что я не могу вспомнить, почему, чёрт возьми, я вообще думала, чтобы держать всё в секрете было хорошей идеей в первую очередь.

– Нам чертовски много нужно тебе сказать, сладкая, – начинает Эйден.

Тут вмешивается один из телохранителей:

– Отойди подальше от Первой Дочери.

Но я всё же подняла руку.

– Всё нормально. Я их знаю. Они мои… – я замолкаю, понимая, что сейчас скажу «бойфренды», но это не совсем точно, потому что они таковыми не являются, не так ли?

– Скажи это, Грейс, – приказывает Ной с напряжённым выражением лица. – Скажи то, что ты собиралась сказать.

Я закрываю рот, а потом открываю его, а потом снова закрываю, и снова открываю. Как рыба.

– Я как раз собиралась спросить, не собираетесь ли вы меня просветить.

– Ну, теперь всё зависит от тебя, – говорит Эйден. – Ты собираешься признать, что была неправа?

– Признать, что я была неправа?! – спрашиваю я. – Я только что целый месяц притворялась, что у меня нервный срыв, чтобы мои невропатические родители не выдали вас двоих за тех парней, которые трахали меня на благотворительном вечере!

Мой голос звучит слишком громко. Слишком громко, чёрт возьми. И я кричу прямо посреди улицы.

Один из телохранителей прочищает горло у меня за спиной, и я понимаю, что они прямо за мной.

– Хм. – Я сама прочищаю горло. – Можно вас на минутку, пожалуйста?

– Верно, ты это сделала, – отвечает Ной. – Разве мы тебя об этом просили?

– Думала, вы будете благодарны, что я не разрушила вашу карьеру, – говорю я, ощетинившись на этот вопрос.

Эйден подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз, его лицо смягчается. Он стоит так близко, а я соскучилась по нему – по ним – так сильно, что закрываю глаза и вдыхаю его запах. И я клянусь, что последний месяц я, должно быть, жила в чёрно-белом цвете, потому что, когда я открываю глаза, мне кажется, что всё вокруг стало цветным. Я чувствую себя живой, более живой, чем за последний месяц. Я наркоманка, которая нуждается в этой дозе, и я едва могу дышать, когда Ной подходит ближе, беря мою руку в свою.

– Ты никогда не думала, что могла бы посоветоваться с нами, прежде чем так поступать, сладкая? – спрашивает Эйден.

– Я не хотела, чтобы вам пришлось делать этот выбор, – говорю я напряжённым голосом. – Если бы дело дошло до выбора между мной и футболом, я бы не хотела, чтобы вам пришлось выбирать.

– Ты должна была дать нам всю доступную информацию и позволить принять решение, – отвечает Ной в точности то, что я сказала ему раньше, когда он не рассказал мне о потенциальных контрактах за пределами Колорадо.

– Мы посереди дороги, – шепчу я.

– Совершенно верно. Мы стоим посреди этой гребной дороги, и никому из нас нет дела, – произносит Ной.

– Что ты такое говоришь? – спрашиваю я.

– В тот вечер, когда мы пришли на сбор средств, перед тем как… заняться другими делами, я собирался рассказать тебе, что мы пришли туда не только для того, чтобы извиниться. Я подписал контракт с «Колорадо», – говорит Ной. – Я никуда не уеду. И в моём проклятом контракте нет пункта о морали. Пока я не граблю банки и не ворую сумочки у старушек, никто меня не уволит.

– То же самое, – отвечает Эйден. – Мой адвокат говорит, что я в порядке.

– И ты бы всё это знала, если бы пришла сюда, а не сбежала с Ви той ночью.

– Значит… то, что я сделала, было напрасно, – понимаю я. – В течение последнего месяца я пыталась защитить вас и… ну, тогда какого чёрта вы не открылись публике, если вам было всё равно?

– Ну, мы думали, что ты, возможно, поняла, что пара футболистов была недостойна тебя, и что ты не хотела бы привлекать больше внимания к этому инциденту, – произносит Ной.

– С чего бы мне думать, что вы не достойны… Ох-х-х. Моя мать.

– К нам действительно приходила Первая Леди, – признаётся Эйден.

– Хорошо. Я даже не знаю, что сказать. – Я не могу ясно мыслить, когда стою так близко к ним – вдыхаю их запах, почти касаюсь их – и всё, что я хочу, чтобы они подняли меня, отнесли обратно в дом и оставались там ещё на тридцать дней.

– Ну, уж я-то точно знаю, – говорит Ной. – Последний месяц был отвратительным, и я не хочу такого снова.

– Я тоже, – вставляет Эйден. – Ради блага человечества ты просто не можешь снова покинуть нас.

– Ради блага человечества?

– Это было немного драматично, – выговаривает Эйден. – Ради блага всех, кто нас окружает. Так лучше?

Я удивлённо поднимаю брови.

– Так вот зачем вы пришли сюда?

– Нет, – отвечает Ной. – Мы пришли сюда, чтобы сказать, что любим тебя.

– Мы тебя любим и чертовски хотим, – добавляет Эйден. – И никому из нас нет дела до чужого мнения по поводу этих фактов.

– Мы любим тебя. Мы хотим тебя видеть. И ты теперь наша. Это в значительной степени подводит черту, верно, Эйден? – спрашивает Ной.

– И мы отведём тебя домой, – говорит Эйден. – Твой дом или наш. Выбери один, но убедитесь, что это тот, в котором тебе будет комфортно.

– Зачем? – спрашиваю я.

– Потому что завтра ты не сможешь ходить, – начинает Эйден.

Ной перебивает его.

– Дорогая, тебя не было тридцать дней. Если ты думаешь, что сможешь ходить в течение следующего месяца, то ошибаешься.

– Это та часть, где я должна сказать тебе, чтобы ты поднял меня и отнёс в дом прямо сейчас? – спрашиваю я. – Или у меня есть полсекунды, чтобы в ответ сказать: «Я люблю вас», прежде чем ты пригрозишь обездвижить меня?

– Скажи это, – приказывает Эйден.

– Я только что это сделала!

– Повтори ещё раз, – приказывает Ной.

– Я люблю вас обоих.

Они не дают мне произнести больше ни слова. Губы Эйдена прикасаются к моим, его поцелуй сначала мягкий, ласковый и нежный, но быстро превращается во что-то совершенно другое, когда его язык находит мой. Его руки тянутся к моему лицу, обхватывая, и он целует меня, целует и целует, пока я не начинаю задыхаться.

Когда он, наконец, отстраняется, у меня нет ни секунды, чтобы отдышаться, прежде чем Ной скользит рукой по моей талии к пояснице и притягивает меня к себе. Его твёрдость заметна даже сквозь плащ, и жар разливается по моему телу, когда я чувствую, как он прижимается ко мне. Я таю в его объятиях, мои ноги практически превращаются в желе, когда он целует меня жёстко, грубо, страстно, без малейшей нежности.

Поцелуй Эйдена был приветствием. Поцелуй Ноя – наказанием.

Когда мы, наконец, останавливаемся, мои губы распухли, а тело болит от желания. Я не хочу стоять здесь посреди дороги вместе с ними. Я хочу вернуться домой вместе с ними. Я хочу показать парням, как сильно мне их не хватало.

Я как раз собираюсь сказать им об этом, когда подъезжает гольф-кар с фургоном ярко-зелёного и жёлтого цветов, медленно едущим за ними. Один из охранников у главных ворот выходит из гольф-кара.

– Прошу прощения, мисс Салливан. Мы ужесточили охрану, учитывая вашу ситуацию, но это была специальная доставка для мистера Джексона и мистера Эшби, и у них были… необычные заказы в прошлом, и у бананов были документы, поэтому мы впустили их, сопроводив.

Бананы?

Дверь фургона открывается, и оттуда начинают вываливаться бананы. Не фрукты, а люди, одетые как фрукты.

С музыкальными инструментами в руках.

Мои телохранители встают передо мной, пытаясь стать барьером между мной и бананами, но я отмахиваюсь от них.

– Всё в порядке, – говорю я, и смех начинает вырываться из моей груди. – Это бананы, а не убийцы.

– Как я уже сказал, это было очень необычно, но у мистера Джексона и мистера Эшби были необычные заказы в прошлом, – пытается объяснить охранник.

– Какого чёрта? Это вы сделали? – спрашиваю я, разинув рот, когда из фургона вываливается ещё больше бананов. Их должно быть около пятнадцати. Я не знаю, как они все поместились в машине, но они образуют небольшую группу в своих жёлтых колготках и банановых костюмах. На них даже надеты маленькие банановые шляпки на макушке.

– Клянусь, это был не я, – отвечает Эйден, смеясь, когда тромбон издаёт звуки, которые пугают меня, заставляя подпрыгнуть.

– Кто из вас нанял марширующий оркестр, переодетый бананами? – не в силах сдержать смех, я громко фыркаю, зажимая рот рукой.

– Хотелось бы, чтобы это было наших рук дело, – отвечает Ной, когда марширующий оркестр начинает распевать REO Speedwagon «Не могу противиться этому чувству». – Но мне кажется, я знаю, чья это работа.

– Анни, – вмешивается Эйден. Я бросаю на него взгляд, который говорит, что я понятия не имею, о чём они говорят, и он смеётся. – Мы тебе потом расскажем.

И вот как я, Грейс Монро Салливан, бывшая глава фонда моих родителей (до того, как меня уволили) и печально известная распутная дочь очень консервативного президента Артура Салливана, оказалась здесь, посреди дороги, в бывшем тихом историческом районе с моими футболистами, одетыми-в-плащи, с-летающими-дронами, играющими-голыми-на-бонго бойфрендами, слушая марширующий банановый оркестр, играющий REO Speedwagon.

46

Ной

Грейс хихикает, когда я перекидываю её через плечо и несу по коридору в свою комнату. Нашу комнату. Чёрт возьми, нам понадобится комната побольше, если мы все трое собираемся это сделать. Чёрт, или просто большая кровать, по крайней мере.

Я бросаю её прямо на постель. Она поднимает голову, её щеки пылают, а зелёные глаза горят.

– Подожди, – говорит она. – У меня есть только один вопрос.

– Давай. – Мы с Эйденом ждём с нетерпением.

– Вообще, что за дела с этими плащами?

– Мы думали, что ты могла… – начинаю я, но Эйден перебивает меня.

– Ненавидеть нас, – говорит он.

– Ненависть – это сильное слово, – продолжаю я. – Мы подумали, что ты, возможно, не будешь рада нас видеть после того месяца, который у тебя был, и того, как это случилось по нашей вине.

– Как это по вашей вине? – спрашиваю я.

– Очевидно, ты не смогла устоять перед нами в ночь сбора средств, – отвечает Эйден.

– Потому что мы такие сексуальные.

– Да, это было совершенно очевидно. Есть что-то такое в парнях в плащах, – бормочет Грейс.

– Итак, мы решили, что у нас довольно плохо получаются романтические вещи, но мы довольно хороши в комедии, – продолжает Эйден.

– А что смешного в плащах? – спрашивает Грейс, и поэтому мы сбрасываем плащи на пол, показывая ей.

Тот факт, что мы не виделись с ней целый месяц, говорит в нашу пользу, потому что мы оба твёрдые, как камни.

– Ты связал свитера для ваших членов, – догадывается Грейс. – И на них написано… любовь? – читая надпись, она переводит взгляд между нами. – Мы… любим… тебя.

– Впечатляет, правда? – спрашиваю я, глядя на Эйдена. – Я же говорил, что она будет впечатлена.

– Она была больше впечатлена беспилотником, – отвечает Эйден. – И банановым оркестром тоже.

– Ты не можешь приписать себе заслугу бананового оркестра. Ты же знаешь, что это дело рук Анни.

– Хватит болтать, – приказывает Грейс, вставая рядом с кроватью.

Я наблюдаю, стараясь не разинуть рот, словно никогда раньше не видел её голой, как Грейс снимает рубашку, расстёгивает и снимает лифчик, удерживая его в пальцах, чтобы подразнить нас, прежде чем бросить его на пол. Она расстёгивает джинсы и вылезает из них, затем делает то же самое со своими трусиками – а мы с Эйденом стоим там, загипнотизированные.

Затем она опирает руку на бедро.

– Что?

– Что? Я просто стою здесь и наслаждаюсь этим зрелищем.

Она подходит к нам и кладёт руки на наши одетые в свитера члены.

– Итак, я просто хочу внести ясность. Твой грандиозный план состоял в том, чтобы запустить беспилотник над моим задним двором, бросить светящиеся-в-темноте презервативы, послать записку в надувной кукле, а затем встать у моего дома и показать мне, чтобы я могла увидеть носки «я люблю тебя», которые ты связал для ваших членов?

– Довольно много, – отвечаю я.

Эйден фыркает.

– Знаешь, ты всё ещё можешь пересмотреть наши отношения.

Но Грейс только улыбается, стаскивая носки ручной вязки с наших членов.

– Очевидно, что средства массовой информации правы.

– Насчёт чего? – спрашиваю я.

– Я, наверное, сошла с ума, потому что, мне кажется, что не смогу вас оставить.

– Жизнь не будет скучной, – предупреждает Эйден.

Грейс смеётся.

– С тех пор, как я вас встретила, такого и не было.

Я резко вдыхаю, когда её тёплая рука обхватывает мой член. Она стоит между нами, её рука легко скользит по нашим стволам, и мне приходится на минуту закрыть глаза, потому что я хочу насладиться этим моментом. Когда я открываю их, она смотрит на меня, её глаза полузакрыты, нижняя губа зажата между зубами.

Это выражение я хочу запомнить, запечатлеть в своём мозгу навсегда. Взгляд, которым она одаривает нас – тот, который говорит, что она хочет нас вне всякой рациональной мысли – то, чем я не могу насытиться.

Она гладит нас, пока мы оба ласкаем её, наши руки обводят каждый дюйм её тела, кроме того места, где она жаждет нас ощутить. Я знаю, что она мокрая. Я знаю, что Грейс хочет этого, по тому, как её губы начинают чуть приоткрываться; по тому, как она сжимает бёдра вместе; по тому, как она начинает прерывисто дышать, когда её грудь быстро поднимается и опускается, её идеальные груди выставлены на всеобщее обозрение.

Именно такие вещи я и люблю.

Когда она падает на колени, я пытаюсь остановить её.

– Тебе нужно встать, потому что я хочу, чтобы мой рот был на твоей киске. Мы не пробовали тебя уже целый месяц.

Но она только улыбается.

– Терпение – это добродетель, мальчики, – соблазнительно говорит она.

На секунду я окидываю взглядом Эйдена, и он просто пожимает плечами.

– Я не собираюсь жаловаться… – его слова резко обрываются, когда Грейс подводит его к своему рту и обхватывает губами его член. Я заворожено смотрю, как она ритмично гладит меня, её рука движется по моей длине, когда она берёт его глубже.

Эйден издаёт низкий горловой стон:

– Чёрт, это потрясающее чувство, – говорит он, запустив руки ей в волосы. – Я скучал по этому маленькому ротику.

Когда она получает достаточно Эйдена, то переключает своё внимание на меня, рука Грейс всё ещё на его члене, когда она встречает мой пристальный взгляд. Её глаза широко раскрыты, когда она касается языком головки моего члена, ловя предсемя, появившееся на кончике, прежде чем поглотить меня.

Её рот подобен раю, и я никогда не хочу покидать его. Она – самое сексуальное существо, которое я когда-либо видел, стоя на коленях, как сейчас – голая, с глазами, затуманенными похотью и желанием. Она берёт меня глубже, громко стонет, когда я всаживаю свой член ей в горло. Прошло так много времени с тех пор, как я был внутри Грейс, что я хочу трахнуть её до потери сознания. Образ того, как она дрочит Эйдену, пока сосёт мой член, достаточен, чтобы заставить меня кончить почти сразу.

Но она мне этого не позволяет. Она отрывает свой рот и смотрит на нас, гладя нас обоих одновременно.

– Вы знаете, о чём я думала, когда уезжала?

Мой голос звучит хрипло…

– О чём? – простонав, спрашивает Эйден.

– Я думала об этом, – отвечает она хриплым голосом. Наши члены находятся так близко к её лицу, и всё, о чём я могу думать, это какие пышные её губы, какие идеальные её сиськи, и как сильно я хочу кончить на них прямо сейчас. – Я думала о той ночи, когда вы оба кончили мне в рот.

Блядь.

– Чёрт, Грейс, – простонал Эйден.

– Ты собираешься заставить нас сделать это снова, – предупреждаю я.

– Надеюсь, что так, – шепчет она. Я наблюдая, как Грейс открывает рот точно так же, как в тот первый раз на кухне, наклоняя голову так, что мы почти касаемся её языка. Вид её такой, открытой и желающей нас, толкает меня через грёбаный край.

Я слышу свой стон, за которым следует стон Эйдена, а затем мы оба кончаем в открытый рот Грейс, пока она смотрит на нас и глотает всё, что мы ей даём.