Текст книги "Объединяя усилия (ЛП)"

Автор книги: Сабрина Пейдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

5

Грейс

– Какого чёрта? – я переодеваю рабочую одежду, готовясь к пробежке, когда слышу музыку, ревущую снаружи, едва приглушенную стенами дома. Какое-то кантри, но не могу разобрать слов. Это сосед. Даже не глядя, я знаю, что это он. Никто в мире не может быть настолько несносным.

Или настолько сексуальным.

Я выкидываю эту мысль из головы, потому что его несносность определённо превосходит его сексуальность. После внутренних препирательств, я натягиваю майку на свой спортивный лифчик и хватаю кроссовки из шкафа, останавливаясь в своей спальне. Я даю громыханию музыки ещё тридцать секунд, прежде чем объявить себя официально раздраженной. Конечно, сейчас не два часа ночи, но в этом районе всегда было тихо. По крайней мере, до того, как Бонго-парень переехал в соседний дом.

Когда я открываю раздвижную стеклянную дверь и топаю на балкон, музыка бьёт меня по ушам. Это определённо кантри.

И это определённо горячий сосед, которого я вижу за стеной, едущий на газонокосилке вокруг его умело ухоженного газона – без футболки.

Мне требуется секунда, чтобы услышать припев песни и узнать её: Она Считает Мой Трактор Сексуальным (прим. Kenny Chesney — She Thinks My Tractor's Sexy).

Я чуть не задохнулась.

Это не может быть адресовано мне, не так ли? Я не уверенна, следует ли быть польщённой, удивлённой или раздражённой.

Когда он огибает газон, парень смотрит на мой балкон и поднимает банку пива в жесте «ваше здоровье» – он едет на газонокосилке и пьёт одновременно.

Затем улыбается. Безошибочно дерзкий и самодовольный; его ухмылка – это то, что толкает меня через край. Тот же парень, который, встретившись со мной, назвал меня «сахарком», теперь ездит на газонокосилке без футболки, в то время как играет: Она Считает Мой Трактор Сексуальным?

Он пытается меня соблазнить.

Эта ухмылка говорит о том, что так и есть.

Я драматично закатываю глаза, как будто он может видеть моё выражение отсюда, но это кажется необходимым жестом в ответ на его нелепость. Затем я разворачиваюсь и закрываю дверь за собой, на мгновение, застыв спиной к ней, когда смех угрожает вырваться из моей груди.

Он незрелый. Целиком и полностью незрелый. Я не должна смеяться – то, что он уведомил о желании перебросить меня через плечо и стянуть трусики с моих бедер, было бы абсолютно неуместным, даже если бы я была «нормальной» женщиной, а не дочерью Президента. Но тот факт, что я дочь Президента, определённо ухудшает положение.

Тем не менее это не самая плохая вещь в мире – видеть его снова без футболки. Я вспыхиваю от воспоминаний о том, когда представляла его действия прошлой ночью, пока мои пальцы находились у меня между ног.

Это не значит, что меня привлекает придурок, ездящий на газонокосилке. Я знаю его типаж. Он из тех парней, которые привыкли, что им всё сходит с рук. Из тех, кто думает, что могут показать маленькую высокомерную улыбочку, и все женщины будут бросаться на него. Я не из таких девушек.

Я снова говорю себе об этом, когда смотрю сквозь шторы, как любопытная старушка, напрягая шею, чтобы мельком увидеть соседа во дворе.

Ага. Я определённо не одна из таких девушек.

Пятнадцать минут спустя я бегу по дороге, преследуемая Брукс и Дэвис на безопасном расстоянии, мой темп немного быстрее обычного – что не имеет ничего общего с тем фактом, что Бонго-парень был снаружи без футболки в своём дворе, и у меня, возможно, скопилось немного разочарования, чтобы сбежать.

Абсолютно ничего общего.

Мы пробежали не больше полумили, когда я оборачиваюсь на рокот мотора и вижу Бонго-парня.

Посреди улицы, нагоняя нас сзади, он едет на газонокосилке, как на машине. Всё ещё без футболки, хотя сейчас в Колорадо не совсем тёплый вечер.

Я замедляюсь, когда Брукс и Дэвис останавливаются и тянутся за оружием. Закатывая глаза, я поднимаю руку.

– Серьёзно, я на миллион процентов уверена, что мой сосед не пытается убить меня, сбив газонокосилкой.

– Никогда не знаешь, мэм. Протокол, – аргументирует Дэвис. Я не могу сказать, серьёзно ли она, но, по крайней мере, она и Брукс воздерживаются от извлечения оружия.

Я разворачиваюсь, игнорируя тот факт, что мужчина без футболки следует за мной на газонокосилке, и возобновляю бег трусцой, но в более медленном темпе.

– Подбросить? – спрашивает Бонго-парень, широко улыбаясь. Он делает глоток из банки с пивом.

– Говорит парень, который пьет за рулем? – спрашиваю я, поглядывая на него. Я рада, что бегу, потому что могу снова переключиться на дорогу впереди, вместо того, чтобы смотреть на его голую, чрезмерно мускулистую грудь.

– Уверен, что газонокосилка не в счёт, – протестует он.

– Эм, это считается.

– Я выпил только одну банку, – говорит Бонго-парень. – Даю слово.

Он перекрещивает своё сердце пальцем и смотрит на меня невинным взглядом – как тот, кто, очевидно, не является ангелом.

Сосредоточься, Грейс. Последнее, о чём не нужно думать – это насколько, очевидно, он не ангел.

– Я должна спросить, почему ты едешь по дороге на газонокосилке?

– Должен ли я спросить, почему за тобой следуют два костюма, которые явно при оружии? – возражает он, ссылаясь на «костюмы», хотя они одеты в спортивную одежду.

Я открываю рот, чтобы сказать: «Я — дочь Президента!», – только вот не делаю этого. Я сомневаюсь. Не знаю, почему бы мне просто всё не выложить. Нет, не совсем так. Я точно знаю, почему. Потому что впервые на моей памяти, кто-то не узнал кто я такая.

Быть дочерью Президента – это привилегия, конечно. У меня есть возможности, которых нет у большинства людей, и я благодарна за это. Но это также означает, что все это видят, глядя на меня. Меня считают дочерью своего отца и точка. Вряд ли кто-то захочет знать обо мне что-то кроме этого. Конечно, есть люди, знающие меня по работе в фонде, но лично? Не так много.

Так что тот факт, что этот парень, похоже, понятия не имеет, кто я, как ни странно, раскрепощает – даже если он грубый.

– Осмотр достопримечательностей, – отвечает Бонго-парень.

– Прости?

– Причина, по которой я еду на газонокосилке. Я осматриваю достопримечательности.

– Достопримечательности, какие? Старые дома?

– Неа. Я неравнодушен к другому виду.

Я благодарна за то, что бегу и уже покрыта румянцем, потому что в противном случае думаю, что моё лицо бы покраснело.

– Ты обычно ездишь на газонокосилке вслед за женщиной?

– На самом деле, это первый раз, когда я использовал газонокосилку для этой цели.

– Но это не первый раз, когда разъезжаешь и преследуешь женщину?

– В прошлый раз я использовал трактор.

Я не могу удержаться от смеха.

– Шикарно.

– Это длинная история.

– Я предполагаю, что это связано с пивом? – спрашиваю я.

– Проницательная девушка.

В уголках его глаз появляются морщинки, когда он улыбается. Даже отвернувшись, чтобы посмотреть на дорогу, я остро ощущаю пристальный взгляд соседа.

– Так что преследование меня – это твоё лучшее времяпрепровождение?

Теперь я бегу немного быстрее, задаваясь вопросом, сможет ли его газонокосилка поспевать за мной. Как быстро вообще газонокосилка ездит?

– Ну, это, конечно, лучше, чем преследовать миссис Джонсон.

– Кто такая миссис Джонсон?

– Женщина, которая живёт через дорогу. Ты не знаешь своих соседей?

– Я знаю своих соседей, – протестую я, немного защищаясь. – Имею в виду, я не говорила, что не «знаю их», наоборот. Являясь хорошим человеком, я здороваюсь с ними, и для этого мне не нужно знать их имена.

– Как давно ты здесь живешь?

– Пару лет. – Хорошо, теперь я полностью защищаюсь. – Очевидно, ты дружелюбнее меня. С твоей обнажёнкой и ездой на газонокосилке и… чем бы ты там не занимался.

– Ты не знаешь, чем я занимаюсь? – он задаёт вопрос, как будто доволен собой.

– Чем-то, что даёт тебе достаточно времени, чтобы играть на бонго голым и кататься по окрестностям, очевидно, – парень стонет в ответ. Я продолжаю бежать, мои шаги отбивают устойчивый ритм по тротуару. – Ты ждёшь, что я спрошу, чем ты занимаешься?

– Большинство женщин хотят знать такие вещи.

Я сдерживаю смех.

– Ты слишком много о себе думаешь. И я не большинство женщин.

– Это очевидно.

Я бегу в тишине еще несколько минут, прежде чем тяжело выдыхаю.

– Прекрасно. Чем ты занимаешься?

– Я не могу тебе рассказать.

– Ты не можешь мне рассказать?

– Это совершенно секретно.

Он делает ещё глоток пива и улыбается.

– Подожди, не говори мне. Ты тайный агент, живущий под прикрытием, как несносный парень из братства.

– Парень из братства? Ты думаешь, что я из братства?

Я пожимаю плечами.

– Ты единственный с бонго-барабанами и банкой пива и…

– И что за тайный агент из братства живёт в таком доме?

– Один по имени Дик Бальзак?

Он смеется.

– На самом деле, Эйден.

– Эйден, – повторяю. – Да. Дик тебе больше подходит.

– Смешно. А мне просто продолжать называть тебя сладкой или у тебя есть имя?

– Ты можешь перестать называть меня сладкой, – молвлю я. – Грейс.

Я намерено не произношу свою фамилию, хотя не совсем уверена, что Эйден признает во мне дочь Президента, даже если и скажу ему.

– Грейс с телохранителями.

– Верно.

– Значит, ты важная шишка, – произносит Эйден, пока я продолжаю бежать.

Я смеюсь.

– Это определённо спорный вопрос.

– Или кто-то, кому нужны телохранители. Значит, ты та, кого люди хотят убить.

– Это твоя версия, что я шпион или что? Ты попытаешься угадать мою личность?

– У тебя должно быть занятие получше в ближайшее… сколько миль ты собираешься пробежать?

– Пять.

– Дерьмо. Не знаю, сможет ли газонокосилка проехать пять миль.

– Очень жаль. Похоже, мне придётся бежать эти пять миль в одиночку. В тишине.

– Не переживай. У меня ещё полно топлива для этой детки.

Эйден говорит о газонокосилки, но его слова определённо звучат сексуально.

Я стараюсь выбросить эту мысль из головы, сосредотачиваясь на звуке и ритме своих ног на тротуаре. Раз-два. Раз-два.

Горячий парень с голым торсом в нескольких футах.

Концентрация сейчас не самая моя сильная сторона.

Слова Эйдена проникают в мои мысли.

– Значит, ты та, кого люди хотят убить.

Люди хотят моей смерти? Не в данный момент, насколько мне известно.

– Я этого не говорила.

– Ты скажешь мне, если я правильно угадаю?

– Ты собираешься рассказать мне, кто ты? – парирую я.

– Неа. Мне и так нравится. Итак… ты когда-нибудь встречалась с тем, чью фамилию не знала?

Я сдерживаю смех.

– Это твоя убогая версия пикапа?

– Я просто пытаюсь лучше узнать свою соседку, Грейс Нет-Фамилии. Это разумный вопрос.

– Это не разумный вопрос.

Он игнорирует меня.

– Ты не похожа на поп-звезду или модель, так что это отпадает.

– Эй! Что это значит? Ты преследуешь меня, чтобы поиздеваться?

В этот раз, когда я смотрю на парня, вижу его покрасневшие щёки. Мистер Ни-Стыда-Ни-Совести засмущался?

– Я имею в виду, что ты не такая уж и тощая и подобное дерьмо.

– Это не помогает.

– Если ты хочешь, чтобы я сказал, насколько горячо твоя задница выглядит в этой спортивной одежде – я могу. Я просто хотел поднять немного планку.

Я смеюсь.

– Это оценено по достоинству.

– Значит, ты не рок-звезда или модель, и ты не супер известная…

– Откуда ты знаешь, что я не супер известная?

– У тебя нет никаких поклонников, преследующих тебя.

– Это закрытый район.

– Верно подмечено. Но ты не выглядишь супер известной, что явно означает, что ты находишься в программе по защите свидетелей.

– Ты предполагаешь, что за мной следуют телохранители, потому что я пытаюсь не привлекать внимания к своей новой личности, предоставленной государством?

– Ну, когда ты говоришь так, это звучит просто нелепо.

Мы сворачиваем за угол, и когда Эйден замедляется, я замечаю, что тоже замедляюсь, а затем останавливаюсь вместо того, чтобы продолжить бежать.

– Надоело гадать?

Он смотрит на свои часы.

– Я должен быть в одном месте.

Я поднимаю свои брови.

– Горячее свидание?

Я даже не знаю фамилии этого парня, но мысль о нём с другой женщиной сводит меня с ума.

– Завидуешь?

– Определённо не завидую, – вру я, пожимая плечами. – Повеселись на свидании, Бонго.

– Это тренировка… эм, работа, – говорит он. Эйден начинает давать задний ход своей газонокосилке, а затем разворачивается, когда я отворачиваюсь, намереваясь продолжить свою пробежку. Потом сосед останавливается, оглядываясь на меня, чтобы обратиться. – Ты наркобарон, не так ли? Какой-то криминальный авторитет.

Я смеюсь.

– Ты меня раскусил.

– Увидимся позже, сладкая.

6

Ной

Эйден стоит на моей кухне в спортивном костюме и делает протеиновый коктейль. Когда я вхожу, он свистит.

– Это какое-то супермодное дерьмо.

– Заткнись, придурок.

Я поправляю воротник рубашки, чувствуя себя также нелепо, как и выгляжу в этом наряде. Есть причина, по которой я не ношу смокинги. Помимо того факта, что я стараюсь не заниматься ничем, что требует смокинг (или костюм, если на то пошло), они не делают смокинги размера «футболист». Эта вещь должна быть подогнана под меня, для чего затрачивается большое количество усилий и расходов только, чтобы посетить шикарный сбор средств в десять тысяч долларов за тарелку.

Пойти на сбор средств было не моей идеей. Это была идея моего агента, так как, по-видимому, я буду более востребован, если появлюсь на паре публичных мероприятий, следя за своими манерами и притворяясь, что мне нравится находиться среди людей. Настоящая причина, по которой я туда иду в том, что это для благого дела, даже если это будет комната, наполненная богатыми снобами, которые едят икру, чтобы принести пользу фонду, управляемому дочерью Президента Соединенных Штатов.

– Почему ты снова это делаешь? – спрашивает Эйден.

– Потому что я жертвую своё ранчо фонду на лето, и этот сбор средств должен принести ему пользу.

– Для чего?

– Фонд предоставляет достойным детям шанс провести время на ранчо – научиться жизненно-необходимым навыкам и тому подобное.

– Дерьмо, у тебя кризис среднего возраста? Сначала ты переезжаешь в это место, а теперь ты не собираешься провести всё лето на своём ранчо, ворча и избегая всех? Ты позволишь кучке детей управлять твоей собственностью? Ты не любишь детей.

– Отвали.

Эйден нажимает кнопку на блендере в ответ. Когда тот останавливается, парень наливает протеиновый коктейль в огромную чашку и делает глоток.

– Не забудь отставить мизинец, когда будешь пить шампанское. Это утонченно.

– Думаю, я пропущу уроки по этике от парня, который на днях вошёл на мою кухню со своими болтающимися причиндалами.

***** 

О чем, чёрт возьми, я думал, соглашаясь на это? Я находился здесь в течение часа, и до сих пор это был парад богатых стариков и их трофейных жен или подруг, просящих сфотографироваться со мной и предлагающих снисходительные соболезнования по поводу большого проигрыша в феврале. Как будто я был раздавлен тем, что команда не выиграла.

Я не был опечален этим, между прочим. Хотя всё ещё немного злился из-за этого. Тем более сейчас, когда мне напоминали об этом сотни раз.

Я знал, что сбор средств – плохая идея. Обычно, я никогда не занимался ничем общественным. Делать пожертвования? Конечно. Я делал много подобных вещей. Но я никогда не жертвовал своё ранчо – это была первая крупная вещь, которую я приобрел, когда подписал контракт в Денвере. В последние несколько лет летом, в межсезонье, я выбирался на ранчо и расслаблялся, вдали от всего и всех. Этим летом всё обстоит по другому – я веду переговоры и не могу скрываться ото всех, как бы мне этого не хотелось. Поэтому, когда мой агент пришел ко мне несколько месяцев назад с информацией об этой благотворительности, идея пожертвовать ранчо просто пришла мне в голову.

Я должен был предвидеть, что мой беспощадный агент захочет максимально увеличить часть этого пожертвования, связанную с общественностью, насколько это возможно. Вот поэтому я без особого желания присутствую на роскошном мероприятии, где должен улыбаться и притворяться заинтересованным в том, что говорит кучка богатых людей, полностью оторванных от реальности. Я понимаю всю иронию, говоря, что пока играл на многомиллионном контракте в течение последних четырех лет, но даже сейчас, мне трудно видеть себя богатым. Я всё тот же бедный парень из Вест-Бенд, и всегда им буду.

Вскоре, я оказываюсь в баре, прося бармена что-нибудь налить – что-нибудь, чтобы снять напряжение.

– Удиви меня, – говорю я ему.

Я опрокидываю жидкость – виски – гримасничая, когда алкоголь обжигает моё горло, прежде чем пересечь комнату и избежать слишком много самоуверенных людей, одетых в смокинг, имеющих значимый вес в обществе, когда выхожу из бального зала в холл, планируя выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Ладно, вообще-то я планирую спрятаться и почитать что-нибудь на телефоне, пока не наступит время ужина, а потом убраться отсюда.

Холл пустой по сравнению с толпой в бальном зале, лишь несколько отставших, зависших в своих телефонах и одна пара, идущая к входу в зал. Седовласый мужчина с повисшей на его руке молодой рыжеволосой девушкой, которой громко хвастается о размере своего частного самолета. Поговорим о сверх компенсации. Когда я прохожу мимо них, рыжая вздыхает.

– Ной Эшби! – я киваю и улыбаюсь, уклоняясь от них, прежде чем меня втянут в ещё один скучный разговор.

Я настолько озабочен, поздравляя себя с удачным избегающим маневрированием, что не замечаю девушку передо мной – или её платье – пока не становится слишком поздно.

Всё, что происходит дальше, кажется, происходит как в замедленной съемке. Клянусь, звук разрывающейся ткани усиливается в миллион раз. Я смотрю вниз, чтобы увидеть свою ногу на подоле длинного красного платья, которое волочится по полу. Мои глаза следуют за платьем вверх, пока шелковистый материал скользит вокруг изгибов женских бедер, её тонкой талии, сливочной гладкости спины, где материал…

Вот дерьмо. Я оторвал бретельки на её плечах – бретельки, которые были на её плечах, пока я не наступил на подол платья.

Я быстро поднимаю ногу, но вместо того, чтобы отойти от девичьего платья, материал которого каким-то образом цепляется за мою туфлю, и снова опускаю ногу, наступая уже во второй раз. Женщина вскрикивает оступаясь. Инстинктивно протягивая руку, я ловлю девушку, когда она приземляется с шармом, её спина сталкивается с моей грудью.

Затем, фотовспышка вспыхивает в моих глазах. Кто-то – вероятно, какой-то репортер-мудак, освещающий это событие – просто сфотографировал брюнетку, руки которой обернуты вокруг меня.

Я смотрю на женщину сверху вниз.

На женщину, на чьё платье я только что наступил, оторвав бретельки и заставив лиф изделия скользить вниз по её груди. На женщину, которая изо всех сил пытается встать, затем тянется к верхней части платья, намереваясь подтянуть его, только чтобы обнаружить, что оно застряло у меня под ногами. Когда я пытаюсь сойти с него, она ещё сильнее падает на меня. На брюнетку, которую кто-то только что сфотографировал топлесс.

При следующей вспышке, я делаю единственное, о чём могу думать. Я удерживаю ладони перед её сиськами, чтобы заблокировать их от парня, снимающего фото.

Но она выбирает именно этот момент, чтобы выпрямиться, падая вперёд и прямо в мои руки.

В частности, толкая свои сиськи прямо в них.

А это значит, что я стою прямо здесь в смокинге на благотворительном вечере, удерживая сиськи какой-то богатой девушки.

Она визжит.

– Боже мой, ты что, лапаешь меня?

Прежде чем я могу ответить, руки оказываются на моих руках.

– Мистер Эшби, отойдите от дочери Президента.

Дочери Президента?

О, чёрт.

Женщина разворачивается, одной рукой сжимая верх платья и дёргая его, прикрывая грудь, её зелёные глаза вспыхивают. Каштановые волосы обрамляют девичье лицо, каскадом спадая на плечи. Её щеки покраснели, хотя от злости или смущения, не могу сказать.

Наверное, от смущения.

Забудьте. Она выглядит раздраженной.

– О, мой Бог. Я узнаю тебя. Ты – футболист, который пожертвовал своё ранчо, – шипит она. Её ноздри снова раздуваются. Святое дерьмо. Фотографии в журналах не отдают ей должного. Они ни в какое сравнение не идут с женщиной, стоящей передо мной прямо сейчас.

С той, чьи сиськи я только что схватил. Дерьмо. Я только что облапал Грейс Салливан, дочь Президента Соединенных Штатов.

И это было заснято на камеру. Хорошая реклама с этого мероприятия просто вылетела в трубу. Чёрт, я, вероятно, в конечном итоге получу пытку водой где-нибудь в комнате без окон. Если мне повезёт.

Я поднимаю руки, когда два агента меня обыскивают. Тем временем, дочь президента стоит там, уставившись на меня с широко открытым ртом. На краткий момент я думаю спросить: смотрит ли она на меня, потому что ошеломлена моей внешностью, или потому что её никогда не фотографировали с руками футболиста на сиськах? Но я передумал, так как она в шпильках и я уверен, что девушка без колебаний использует их как смертоносное оружие. Она выглядит так, как будто не промахивается.

– Я не лапал тебя, – начинаю я в свою защиту.

Её рука сжимает платье вокруг груди – той самой груди, которую я только что обхватывал. Я смотрю вниз, потому что теперь не могу перестать думать о её сиськах. Когда она заявляет, румянец на щеках девушки усиливается, а глаза расширяются.

– Твои руки были на груди.

– Мэм, Секретная Служба задержит и…

– Подождите, задержит меня? – я был хорошим мальчиком и стоял неподвижно, пока агенты Секретной Службы обыскивали меня, но задержать меня за то, что было явно грёбанным несчастным случаем? Мне так не кажется. – Я наступил на твоё платье, но вся фигня с груди-лапаньем была действительно твоей виной, а ней моей, милая.

– Милая?! – она выпрямляется, становясь выше, пока приближается ко мне. Один из агентов поднимает руку, чтобы разделить нас, но она отмахивается. – Я могу справиться с агрессивным алкоголиком, Брукс.

– Агрессивным алкоголиком? – спрашиваю я, ощетинившись. – Во-первых, я не пьян. И то, что я прав, не значит, что я агрессивный.

– Потому что ты прав? Так это были не твои руки на моей груди?

– Послушай, милая. Я не хожу и не лапаю женщин. Я случайно наступил на твоё платье, но ты упала на меня. И эта вспышка сработала, потому что кто-то фотографировал, поэтому я поднял руки, чтобы защитить твои сиськи от фотографий. Как джентльмен.

– Как джентльмен? – визжит она.

– Верно. Я даже не прикасался к твоим сиськам. Нет, пока ты не поддалась вперёд и не попала в мои руки. Это были твои действия, не мои.

– Ты, должно быть, шутишь, – начинает она. Затем паника появляется на её лице, и она останавливается. – Кто сделал эту фотографию? – она смотрит на Брукс и Дэвис. – Очевидно, что от фотографий необходимо избавиться… О, Боже. Мой отец будет здесь с минуты на минуту. Он просто взбесится.

Её отец. Президент Соединенных Штатов.

– Я позабочусь о репортёре, – выпаливаю я. Последнее, что мне нужно – это фото, на котором я лапаю дочь Президента, распространяющееся в желтой прессе. Я мог бы распрощаться с потенциально прибыльным контрактом. – Он вышел через парадную дверь. Он не мог далеко уйти.

Один из агентов поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Сэр, вы должны остаться здесь.

Да, точно.

– Думаю, что смогу позаботиться о грёбанном репортёре, – рычу я. – Если ты не хочешь продолжать допрашивать меня, трогал ли я её сиськи нарочно.

Агент Секретной Службы смотрит на меня, её выражение лица нечитаемое.

– Серьёзно? – я смотрю на дочь Президента.

– Отпусти его, – произносит девушка. Агент вопросительно смотрит на неё, и она качает головой, вздыхая. – Лапанье… это произошло случайно.

По крайней мере, она это признала. Как будто я нарочно лапаю девушку, не говоря уже о дочери Президента.

Я ухожу вслед за репортёром. Сейчас я уже представляю заголовки газет – Футболист Нападает На Дочь Президента. Чёрт, может ли эта ночь стать еще хуже?