Текст книги "Объединяя усилия (ЛП)"
Автор книги: Сабрина Пейдж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
33
Ной
– Ты никогда не пробовала самогон? – спрашиваю я.
Грейс одаривает нас своей широкой улыбкой, которая, кажется, всё чаще и чаще появляется на её лице в последнее время. Может быть, всё дело в сексе – я говорю себе, что это, скорее всего, просто секс и ничего больше, – но она выглядит более спокойной и расслабленной в эти дни.
– Я жила в особняке губернатора Колорадо и в Вашингтоне, округ Колумбия. И училась в школе-интернате в Швейцарии. Неужели это действительно вас шокирует?
– Эта женщина не пила самогон, не ходила на рыбалку и не принимала грязевые ванны, – подхватывает Эйден, усаживаясь в огромное мягкое кресло на заднем дворе и закидывая ноги на кофейный столик. – И не была в походе.
– Как так вышло, что ты никогда не ходила в поход? – спрашиваю я. – Я думал, ты каждый год отправляешься в благотворительный лагерь.
Грейс драматично вздыхает и откидывается на спинку длинного уличного дивана, изо всех сил стараясь выглядеть раздражённой, но очевидно, что это не так. Выражение лица, которое она делает, чертовски милое. Она чертовски милая, с волосами, стянутыми сзади в хвост, в джинсах и тонкой белой хлопковой футболке, которая практически прозрачна.
– Это долгая история.
Эйден фыркает.
– Нет. Не позволяй ей одурачить тебя. Здесь буквально нет никакой истории. Она никогда не спала в палатке, потому что…
– Заткнись, болтун. Я рассказала тебе это по секрету, – протестует Грейс.
– Она никогда не спала в палатке, потому что земля слишком твёрдая, – заканчивает Эйден, подражая голосу Грейс. Она показывает ему язык.
– Неужели? – спрашиваю я, качая головой. – Это действительно ужасно.
– Итак, я пропустила рыбалку, грязевые ванны, походы и употребление самогона. Неужели это действительно так важно?
Я шикаю ей.
– Это очень важно. На самом деле, это то, что нужно немедленно исправить.
Грейс поджимает под себя ноги.
– Я не уверена, что упустила что-то из того, что не выросла, рыбача.
Эйден ахает.
– Возьми свои слова обратно прямо сейчас.
Грейс смеётся.
– А разве это не означает в основном сидеть и пить пиво, почёсывая свои яйца? И если ты ещё не заметил, у меня нет яиц, чтобы их чесать.
– Ну, если бы ты росла рядом с нами, тебе пришлось бы пить самогон и чесать яйца, – говорю я ей.
– Ну что ж, тогда я исправлюсь.
– К счастью, я могу позаботиться об одной вещи из твоего списка вещей, которые ты никогда не делала. Ты сейчас сядешь и выпьешь немного самогона, – произносит Эйден.
– А где же ты возьмёшь самогон?
– Эйден просто идиот-учёный, когда речь заходит о выпивке, – отвечаю я ей. – Он её перегоняет. Он занимался этим с тех пор, как мы учились в школе.
– Со времён школы?!
– Чертовски верно, – говорит Эйден.
– А я думала, что это делают в Кентукки, а не в Колорадо.
Я тихо выдыхаю и качаю головой.
– Ну вот, ты сделала это. Готовься к лекции.
– Существует долгая и благородная история о бутлегерстве3, прославленная на всю нашу прекрасную страну, – начинает Эйден, его интонация официальна.
– Просто сходи и принеси ей это, – перебиваю я. – Я не хочу сегодня слушать громкую речь о бутлегерстве, если тебе всё равно.
– Не волнуйся, – говорит Эйден, глядя на Грейс. – Я приберегу это на другой раз.
Она смеётся.
– Мне повезло.
Эйден возвращается с двумя стеклянными банками для консервирования и ставит их на середину кофейного столика.
– Лимонадный и ежевичный, – говорит он.
– Ты сам это сделал, – скептически произносит Грейс, подняв брови.
– Совершенно верно. Лимонад и ежевика, потому что скоро наступит лето. Я изготавливаю на основе сезонных ароматизаторов.
Я киваю.
– Если ты член нашей семьи, то на Рождество получишь от Эйдена банку самогона.
– Чувак, как бы там ни было, ты говоришь так, будто я раздаю уголь. Я дарю и другие подарки тоже.
– Разве ты не должен не делать это? Разве это не незаконно? – спрашивает Грейс.
– Ты спишь с мятежником, детка, – отвечает Эйден. – И соучастница моих преступлений.
– Но ведь эта штука может убить тебя, не так ли? Разве правила существуют не просто так?
Эйден закатывает глаза и громко вздыхает, плюхаясь на своё место.
– Да, если ты сам не знаешь, что делаешь. С другой стороны, я точно знаю, что делаю.
Грейс поднимает брови и смотрит на банки с самогоном.
– Ты уверен?
Эйден вздыхает.
– Чувак, скажи ей, что я знаю, что делаю.
Я киваю.
– Он действительно знает, что делает. Серьёзно. Он просто чудак с тем, как много знает о таких вещах.
– Я учился у лучших, – гордится Эйден.
– Он научился этому в Вест Бенде.
– Ты научился гнать самогон, когда был ребёнком?
Эйден пожимает плечами.
– Я научился этому у старика Джонсона. Он нанял меня к себе на ферму на несколько лет, и у него был свой дом. Раньше он сам это делал. В конце концов, и у меня появился талант в подобном деле.
– А если серьёзно, то мы были старшеклассниками, имевшими доступ к бесплатной выпивке – чёрт возьми, с возможностью сделать её самим, – говорю я ей. – Лучшего хобби у него и быть не могло.
– Я думала, ты святой, – произносит Грейс.
– Да, но в субботу вечером я всё равно пил по-чёрному, – отвечаю я. – В городе больше нечего было делать.
– Мой самогон ещё не убил ни одного человека, – говорит Эйден. – Я ещё никого не ослепил.
– Ну, это весомый комплимент, если я когда-нибудь такое слышала, – шутит Грейс. – Но я всё же легковес.
– Да? – интересуется Эйден. – Значит, если ты сделаешь несколько глотков, то будешь танцевать на столе и раздеваться?
– Существует большая вероятность.
– Ну, чёрт возьми, тогда пей, – говорю я ей, и Грейс хлопает меня по руке.
– Ладно, – вздыхает она. – Не найдётся бокала?
Эйден закатывает глаза.
– Я и не предполагал, что дочь Президента будет с такими запросами. Сейчас ты хочешь бокал. В следующий раз тебе понадобится столовое серебро.
– Отлично, – произносит Грейс, протягивая руку к одной из банок. – Неужели я пью эту противозаконное зелье прямо так?
Она берёт банку, но прямо перед тем, как поднести её к губам, Эйден кричит:
– Подожди!
– О боже, у меня чуть не случился сердечный приступ. Что!?
Эйден хохочет.
– Если это убьёт тебя, то будет ли считаться это политическим убийством дочери Президента?
– Я бы, конечно, не возражал, если бы тебя засадили куда-нибудь в секретную камеру ЦРУ, – говорю я ему.
– Определённо. Если это меня убьёт, то это будет убийство по политическим мотивам. Возможно, даже измена, – невозмутимо отвечает Грейс.
– Окей. Я просто проверял. Продолжай. – Эйден усмехается.
Грейс делает глоток лимонадного самогона, её лицо морщится.
– О Боже, самогон действительно крепкий. Крепкий и хороший. Я же говорила тебе, что я легковес, верно?
***
Полчаса спустя, и мы теперь уверены, что Грейс – легковес. Она очень пьяна, несмотря на то, что выпила всего несколько глотков самогона. Она сидит на садовой мебели, её вытянутые ноги лежат на мне, а Эйден откинулся в кресле напротив нас, положив ноги на стол. Мы передавали друг другу самогон, и в результате щёки Грейс слегка порозовели, и она стала гораздо более оживлённой и хихикающей, чем обычно.
Мы сидим и говорим о вещах, которые никогда не делали, а Грейс никогда не купалась нагишом.
– Я никогда не купалась нагишом, – произносит она. – Разве это не глупо?
– Ты слишком защищённая, – говорю я.
– Не правда, – протестует она, наморщив лоб. – Хорошо, да. Но это не так. Есть ли в этом смысл? Я встречалась с главами иностранных государств. Я встречалась с Далай Ламой.
– Но ты никогда не купалась нагишом, – говорит Эйден.
Грейс садится и показывает на него пальцем.
– Я также никогда не прыгала с парашютом.
Я пожимаю плечами.
– И я никогда не прыгал с парашютом.
– Это потому, что ты боишься высоты, – услужливо подсказывает Эйден.
– То, что я не хочу выбрасываться из самолёта, вовсе не означает, что я боюсь высоты, – протестую я.
– Ты боишься высоты? – спрашивает Грейс.
– Я не боюсь высоты!
– Прыжки с парашютом не для меня, – произносит Грейс. – Эйден, ты следующий. Чего же ты ещё не сделал?
Эйден на секунду задумывается.
– Я уже всё сделал.
Грейс встаёт и берёт со стола банку с ежевичным самогоном.
– Эта штука становится все менее крепкой, – размышляет она.
Эйден удивлённо поднимает брови.
– Смотри мне. Мы не будем отдирать тебя от пола в ванной.
– Я никогда не была пьяна, – замечает она.
– Ты была немного навеселе, когда мы познакомились, – говорит Эйден.
– Знаю! – восклицает Грейс, отхлебывая из банки и широко раскрывая глаза. – Это было от двух бокалов вина.
– Ну, отлично. Я просто возьму это у тебя на некоторое время.
– Нет, нет, – протестует она. – Это, должно быть, не очень крепкое. Я ничего не чувствую.
Эйден бросает на меня быстрый взгляд.
– Мы будем держать её волосы, когда она потом блеванет?
– О-о-о-ой, – тянет Грейс. – Это так мило с твоей стороны. Но ты не сказал, чего не делал. Скалолазание? Сноубординг?
– Было и было. Да ладно тебе, я вырос в Колорадо.
– Нырять с аквалангом, – говорит она.
– Было. Получил сертификат. – Он делает паузу. – Ладно, у меня есть одно. Я никогда не был влюблён. – А потом он глупо ухмыляется.
Я стону и издаю рвотный звук.
– Это так чертовски отстойно, чувак.
– Это вовсе не отстойно, – протестует Грейс. Окончания её слов слегка расплываются. – Я тоже никогда не была влюблена.
Эйден выжидающе смотрит на меня.
Я закатываю глаза.
– Чёрт возьми, прекрасно. И я тоже. Теперь ты счастлива?
– Вообще-то да, – отвечает Грейс, делая ещё один глоток самогона.
– С тебя хватит, дорогая, – говорю я ей, протягивая руку за банкой.
– Перестань командовать, – возмущается она, шлёпая меня по руке, но позволяет мне легко забрать банку. – И вы меня перебили.
Я смеюсь.
– Прости-и-и-и меня.
– Я говорила о чём-то важном, – настаивает она и начинает хихикать.
– Продолжай.
С минуту она тупо смотрит на нас обоих, потом вздыхает.
– Нет. Мысль исчезла. Я не могу вспомнить.
– Ты говорила, что… – начинает Эйден.
– О! – Грейс поднимает руку вверх. – Счастлива. Не знаю, была ли я когда-нибудь счастлива.
– Ты только что сказала, что счастлива, – напоминает Эйден.
– Счастлива. Так я и сказала, – говорит она, преувеличенно расстроенная. – Я и сейчас счастлива. Здесь. Мне здесь хорошо. О, и купание нагишом.
– Давай сосредоточимся на купании нагишом, – произносит Эйден. – Нагота – моя любимая тема для разговора.
– Мы можем исправить эту никогда-не-купалась-нагишом ситуацию, – замечаю я. – Бассейн находится прямо там.
Эйден закатывает глаза.
– Такое купаться нагишом – ерунда. Это не считается, если только это не общественное место, где тебя могут поймать.
– Если мы будем шуметь, агенты спецслужбы могут услышать нас и поймать, – замечает Грейс.
– Ну, чёрт возьми, для меня этого вполне достаточно. – Эйден встаёт и начинает раздеваться. – Подними свою задницу с этого стула и сними эту одежду, сладкая.
– Что? Сейчас? Вода же холодная, – протестует Грейс.
– Я всё понимаю. Бассейн даже не подогревается, – соглашаюсь я.
– Никаких оправданий. Мы вычёркиваем две вещи из твоего списка, которые ты никогда не делала, прямо здесь и сейчас: пить самогон и купаться нагишом в бассейне. Шевелись, девочка.
Грейс шутливо отдаёт честь, когда встаёт.
– Да, сэр.
– О, мне нравится, как это звучит, – говорит Эйден.
Грейс выпрыгивает из своей футболки и джинсов, затем идёт к бассейну, одетая в лифчик и трусики, пока Эйден не останавливает её.
– Что?
– Хорошая попытка. Сними всё это, сладкая. Кроме того, мы уже видели товар. Чёрт, мы уже были внутри тебя сегодня вечером.
Грейс отмахивается от него.
– Ты такой грубый. Вы оба.
– А что я такого сказал? – невинно спрашиваю я.
– Ты думал о том же самом, – обвиняет она меня.
– Что?! Да никогда, – вру я.
Она оставляет свой лифчик и трусики в куче на земле.
– Если мои соски замёрзнут, это будет ваша вина, – говорит она, прежде чем разбежаться и прыгнуть прямо в бассейн. Она ударяется о воду и издаёт негромкий вопль. – О Боже, он ведь совсем не подогревается, правда?
Мы находимся в бассейне около десяти минут. Войдя в дом, я заворачиваю Грейс в огромное банное полотенце, и она спотыкается.
– Мне кажется, я немного пьяна, – произносит она.
– Можешь вычеркнуть это из своего списка, – ухмыляется Эйден.
– Вы, ребята, плохо влия… влияете, – говорит девушка.
– Только не я, – протестую я. – Это Эйден – нарушитель закона о бутлегерстве.
– Так и есть! – Грейс обвиняюще указывает на него пальцем. – Я спала с преступником.
– Да, мы практически Бонни и Клайд, – невозмутимо отвечает Эйден.
– Бонни и Клайд. – Грейс показывает на себя и Эйдена, потом пьяно смотрит на меня. – И Клайд.
Я закатываю глаза.
– Спасибо.
Она прислоняется ко мне, неуверенно стоя, поэтому я беру её на руки и несу к кровати, где укладываю на простыни. Она устраивается между мной и Эйденом, положив голову ему на грудь. Её глаза плавно закрываются, затем снова открываются.
– Ты счастлив?
Эйден смеётся.
– Ты шутишь?
– Но вы же не хотели делиться мной раньше – когда мы только начинали, – говорит она. – Чувствовали ли вы, деля меня между собой остс… отсут… отстойно?
– Я счастлив, – отвечаю я, хотя её веки снова трепещут и закрываются. И впервые в своей жизни я думаю, что это действительно так.
Проблема в том, что такое счастье – с этой девушкой – не может длиться вечно.
34
Грейс
– Я удивлена, что ты выбралась из дома, – говорит Ви, поднося бокал с шампанским к губам. – Я уже начала опасаться за твою безопасность.
– Прошло несколько недель с тех пор, как я закончила работу в лагере, а не месяцев.
Ви вздыхает.
– Я восемьдесят часов работаю в Майами, а ты беспрерывно трахаешься в Денвере. Наши роли внезапно поменялись местами. Ученик стал мастером.
– Говори тише, – шиплю я. – Кто-нибудь обязательно тебя услышит.
– О, пожалуйста. Половина здешних людей всё равно носит слуховые аппараты, – произносит Ви. – Зачем ты заставила меня прилететь сюда?
– Потому что ты моя единственная подруга, поэтому ты должна быть моим «плюс один». Не забывай, что ты заставила меня прилететь в Майами ещё в марте, чтобы помочь тебе с подбором моделей. И смогла продемонстрировать свою новую линию на мне.
Ви поднимает голову.
– Ты помогала мне с подбором мужских моделей для подиума. Вряд ли это эквивалентно скучной политической функции.
– Поверь мне, слушать все твои непристойные комментарии о моделях было так же утомительно, как и сегодняшний вечер.
– Что сегодня на тебе надето? – Репортёр задаёт этот вопрос, когда мы останавливаемся и позируем перед фоном с напечатанным на нём названием события, а в моих глазах мелькают вспышки фотоаппаратов. Я никогда не привыкну к вниманию прессы, независимо от того, как бы много я ни была на виду у публики. Быть в Денвере в миллион раз лучше, чем где-либо ещё, но есть ещё такие мероприятия, которые я должна посещать для фонда или как представитель своей семьи. Я всегда их ненавидела.
Ви же, напротив, сидит дома перед камерой. Обхватив меня рукой за талию, она улыбается журналисту, задавшему этот вопрос.
– Конечно, на ней надета я, – кокетливо отвечает она.
– Я ношу Ви Скотт, – отвечаю я с улыбкой. Профессиональной.
– Ты сегодня здесь с кем-нибудь? – спрашивает репортёр.
– Нет, я…
– Я её «плюс один», – отвечает Ви, целуя меня в щёку и пиная ногой сзади перед тем, как вытащить меня из центра внимания, а потом она шепчет мне на ухо: – Даже если у тебя должно быть «плюс два».
Моё лицо краснеет, несмотря на то, что она шепчет это достаточно тихо, чтобы только я могла услышать.
– Нет никакого «плюс-два». И спасибо за эту фотографию. Это должно вывести мою мать из себя.
– Знаю. – Ви ухмыляется, когда убирает оставшееся шампанское и берёт меня под руку. – Мне нравится с ней забавляться. Серьёзно, я не знаю, почему бы тебе просто не опубликовать всю эту историю с двумя мужчинами.
– Это буквально доведёт моих родителей до сердечного приступа, – шиплю я. – И меня навсегда запомнят, как блудницу, дочь Президента. Мне и так не нравится свет прожекторов – меня бы разорвали на части в прессе.
Ви тяжело вздыхает и пренебрежительно машет мне рукой.
– Да знаю я, знаю. Мы все помним, что случилось с Моникой.
– Именно. Кроме того, между нами ничего нет.
– Я думаю, есть две вещи. – Ви хихикает.
– Между нами ничего нет.
– Верно. Потому что всё, что ты делаешь – это занимаешься с ними самым лучшим сексом в своей жизни.
– Откуда ты знаешь, что это лучший секс в моей жизни?
Ви поднимает голову и смотрит на меня, как на идиотку.
– Ты хочешь сказать, что они не отбивают тебя, как кусок телятины?
Я шиплю на неё, чтобы она замолчала.
– Нет, подожди. Ты хочешь сказать, что этот как-его-там, твой парень из колледжа… Стефан? Андреас?
– Стюарт, – решительно говорю я.
– Боже. Стюарт, – она брезгливо морщит нос. – Ты хочешь сказать, что Стюарт перевернул твой мир больше, чем два лакомых кусочка человеческой плоти, которых имеешь?
Я непонимающе смотрю на подругу.
– Это вполне вероятно.
Ви берёт ещё один бокал шампанского у проходящего мимо официанта с подносом.
– Ты просто бредишь. И ты всё отрицаешь.
– Не бросай мне в лицо свои причудливые слова о самопомощи.
– Серьёзно, ты ещё ничего не поведала, а я твоя лучшая подруга. И ты уже несколько недель прячешься от них. В качестве отступления, я прямо сейчас отмечу, что у меня хватило самообладания не превратить это последнее заявление в комментарий о том, как они были в твоих дырках в течение нескольких недель.
Я тяжело выдыхаю.
– Ты прямо как парень из братства. Почему мы всё ещё друзья?
– Мы инь и ян, – говорит Ви, потягивая шампанское. – Я – идентификатор к твоему суперэго. И ты любишь меня.
– Я действительно люблю тебя, – соглашаюсь с ней. – И это… хорошо, се… – я оглядываюсь вокруг, прежде чем наклониться ближе к ней и прошептать: – Секс просто потрясающий. Безумный. А ведь мы даже этого не сделали, ты же знаешь…
– Да, я знаю. – Ви поднимает брови. – Один в киске, а другой в…
– Даже не заканчивай эту фразу. Это действительно самое худшее, что я когда-либо слышала из твоих уст, – выговариваю я ей. – И да, это тоже.
– Чем ты, чёрт возьми, занималась?
Я склоняю голову набок.
– Ты хочешь, чтобы я рисовала диаграммы?
– Ты бы нарисовала? – Ви улыбается. – Я могу достать свой айпад прямо сейчас. У меня есть несколько приложений для графического дизайна.
– Это больше, чем просто… секс, – говорю я, понизив голос до шёпота. – Мы с ними тусуемся.
– А кто-нибудь знает?
– Я сказала своей охране, что говорю с ними о пожертвованиях.
– Тебе действительно нужно научиться лучше лгать, куколка, – произносит Ви, качая головой. – Это худшая история для прикрытия, которую я когда-либо слышала.
– Поверь мне, я знаю.
– Значит, ты тусуешься, и секс у тебя отличный. И твои глаза загораются, когда ты говоришь о них, – размышляет Ви, глядя на меня. – Ты что, влюбилась в них?
– Что? – визжу я. – Нет. То есть, нет. Никоим образом. Определённо нет. Это именно то, что ты сказала раньше – это просто случайность. Вот и всё. Мне очень весело, и с ними очень легко общаться.
– Угу, – говорит Ви, тон её голоса выдаёт явное недоверие. – Так расскажи мне о них.
– А что ты хочешь знать?
– А что ты думаешь о них теперь, когда провела с ними последние несколько недель? – Ви использует воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть свои слова.
– Эйден действительно общительный, игривый и забавный. Я думала, что он просто дурак, ни чего в жизни не воспринимающий всерьёз, но на самом деле в нём есть гораздо больше, чем это. А Ной – это угрюмый, ворчливый мудак на первый взгляд, но он хороший парень внутри и… почему ты так на меня смотришь?
– Смотрю на тебя как? – Ви невинно хлопает глазами.
– Как сейчас.
– Ты просто влюбляешься в них.
– Конечно же, нет.
– Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Ты не можешь меня обманывать.
– Нет, – протестую я, а затем повторяю это снова, чтобы успокоить больше себя, чем Ви.
– Как скажешь, куколка.
***
– Это не та пресса, которая сейчас нужна твоему отцу, – шипит мама. Она стоит в моей гостиной, одетая в светло-голубой костюм и шляпку-таблетку. Чёртова шляпка. Она прилетела сюда в таком наряде, как будто её фотографировали для обложки журнала… пятьдесят лет назад. Она выглядит сумасшедшей. Тот факт, что она стоит здесь, дико жестикулируя и ругая меня, не делает её менее сумасшедшей.
– Я просто не могу поверить, что ты прилетела в Колорадо, чтобы прочитать мне лекцию о такой глупости, – огрызаюсь я. – Я уже взрослая. Даже если бы у меня были отношения с Ви, что, конечно же, глупо, это было бы не твоё дело.
– Это не моё дело? – фыркает она.
– Моя личная жизнь никого не касается, – протестую я, внезапно преисполнившись ещё большей бравады, чем когда-либо. – Ни у кого… ни у тебя, ни у папы, ни у прессы, ни у кого другого… и если бы я встречалась с Ви, это были бы мои отношения.
– Значит, ты встречаешься с Ви. – Глаза моей матери широко распахнулись.
– Я не встречаюсь с Ви, – раздражённо говорю я. – Даже если бы это было так, я бы не остановилась только потому, что ты не считаешь это политически целесообразным.
Посмотри на меня, такая храбрая и… полная дерьма. Достаточно храбрая, чтобы говорить о том, что я не буду делать в случае свидания с Ви, но недостаточно храбрая, чтобы признаться о Ное, Эйдене и мне.
– Ты не встречаешься с Ви, – скептически повторяет мама.
– Я не встречаюсь с Ви, – вздыхаю я, закатывая глаза. – Она поцеловала меня в щеку. Это совсем не то, что мы целовались на том мероприятии. Всё это более чем нелепо.
– Грейс Монро Салливан, – воскликнула моя мать. – Не знаю, что на тебя нашло, но твой язык не подобает женщине твоего происхождения.
– Моего происхождения? – смеюсь я. – Я не племенная кобыла.
Она игнорирует это замечание.
– Брэндон Реддинг. Гарвард и Йель. Его будут видеть на людях вместе с тобой. Вы встречаетесь уже три месяца, держа всё в секрете, чтобы не отвлекаться от предвыборной кампании. Ты надеешься на то, что ваши отношения будут развиваться, и ты можешь видеть будущее с ним. Его уже проинструктировали. Он заедет за тобой завтра в семь часов вечера. Папарацци уже предупреждены.
– Я не собираюсь встречаться с каким-то парнем, которого ты наняла играть моего парня, – возмущённо протестую я.
Она пренебрежительно машет мне рукой.
– Он делает это бесплатно.
– Я никуда с ним не пойду, мама.
Она игнорирует меня.
– Он возьмёт тебя с собой на эти выходные, и ему уже сказали, чтобы он освободил своё расписание на четвёртое июля. Это будет ваше знакомство с вашингтонской публикой.
– Я не…
Она исчезает за дверью прежде, чем я успеваю закончить фразу.
Позже мне звонит отец.
– Грейси, я слышал о визите твоей матери.
– Твоя жена сошла с ума. Я не собираюсь связываться с каким-то парнем в целях пиара, папа.
– Ты же знаешь свою мать, – произносит он. – Она думает, что это вызовет хорошие отзывы в прессе. Это замечательный пиар. Ты ведь ни с кем не встречаешься, правда? Она поклялась, что ты ни с кем не встречаешься. Брэндон из хорошей семьи – он даже привлекателен. Это не то, чтобы она свела тебя с уродливым мужчиной.
– Нет. Я ни с кем не встречаюсь, – вру я.
– Так какое это имеет значение? Это всего лишь одно свидание, Грейси. Сделай это для меня, и я буду у тебя в долгу.
– Ты будешь мне должен, – решительно повторяю я.
– Я буду у тебя в долгу, – снова говорит он. – Президент Соединенных Штатов будет тебе очень обязан. Что тебе нужно? Нужны ли фонду ещё спонсоры? Есть ли ещё одно мероприятие, на котором я могу присутствовать?
– Да, – говорю я, думая о квартальном отчёте и снижении пожертвований. – Я имею в виду, нет. Мне не нужно, чтобы ты посещал приёмы или надавил на одного из своих корпоративных приятелей.
– Я бы никогда так не поступил, – отвечает отец тем же тоном, каким разговаривает с прессой. – На самом деле, я шокирован тем, что ты даже предложила нечто подобное.
Ещё один способ прикрыть задницу отца на случай, если АНБ подслушивает, хотя это защищённая телефонная линия. Я думаю, что он делает это, даже не задумываясь, его инстинкт самосохранения. Я резко закатываю глаза.
– Я не буду этого делать, папа. Ты можешь придумать что-нибудь ещё.
– Почему с тобой так трудно, Грейси? – спрашивает он. – Это на тебя не похоже. Ты всегда понимала, что мы все делаем всё возможное, чтобы помочь кампании. Кампания – это самое главное.
– Да, это всегда самое главное, – выпаливаю я, прежде чем он успевает остановить меня, или прежде, чем я могу струсить и просто согласиться с его грандиозным планом. – Папа? Мне пора.
