Текст книги "Объединяя усилия (ЛП)"

Автор книги: Сабрина Пейдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

3

Эйден

– Что это такое? – Ной спускается по лестнице, его шаги тяжелые. Будучи 193 сантиметровым и 104 килограммовым защитником, он выглядит неуместным в этом историческом доме. На самом деле, мы оба чертовски неуместны в этом доме, но Ной – гений, когда дело доходит до недвижимости – на самом деле, он гений, когда дело доходит до большинства вещей финансовых и политических или вообще занудных. Это не то что можно ожидать от футболиста. Он приобрел это место в качестве инновационной собственности. Ной назвал это место находкой, а ещё, что он устал жить в районе, в котором мы проживали ранее, как и большинство профессиональных игроков в городе.

«Слишком много чёртовой драмы», – вот его слова.

Блестящая идея Ноя заключалась в том, чтобы переехать из своего огромного дома, который располагался недалеко от тренировочного центра, вот в это место. Он пытался убедить меня в том же – «отбелить наш имидж». Ной воздержался от контракта, а я только что заключил договор на один год с нашей командой здесь, в Денвере, при условии, что не будет обнародованы промахи. Это не самая лучшая сделка, но я всё равно не надеялся на что-то большее, так или иначе. Я «белое отребье» из Вест-Бенд, штат Колорадо. Что, чёрт возьми, я буду делать с двенадцатью миллионами долларов в год? Ной же надеется на что-то лучшее, в основном потому, что они с главным тренером не ладят.

Во всяком случае, я не бабушка, так что нет никакого способа, кроме того, что ад замёрзнет, и я действительно перееду в этот район. Даже если моя стерва-агент, та, у которой рот грязнее, чем у матроса, и голос, как у курильщика, выкуривающего по пачке в день, согласилась с Ноем: «Покончи с этим дерьмом, Эйден, и держи свой член в штанах».

Мы с Ноем играли в профессиональный футбол в Колорадо в течение последних нескольких лет. Ной заключил четырехлетний контракт сразу же после окончания колледжа во Флориде, а меня перевели из Техаса спустя год после этого. Главный тренер ненавидит нас обоих, называя сорвиголовами, задницами и любыми другими ругательствами, которые только придумает, но генеральный директор любит – меня больше, чем Ноя. Потому что, давайте посмотрим правде в глаза, я чертовски хорош перед камерой. Ной ненавидит давать интервью и фотографироваться, автографы и общение с поклонниками. На самом деле, если бы он не любил игру так сильно, я уверен, что он скрывался бы на своем ранчо, полностью отгородившись от человеческих глаз.

Ной относится к этому гораздо серьёзнее, чем я. Я тяжело-работаю-грубо-играю парень. Футбол всегда был моей первой любовью, но, чёрт возьми, если я не смогу выпустить пар в своё свободное время, какой тогда смысл?

Ной расслабляется время от времени – в основном, когда вовлечен виски или грязевые ванны – но в остальном, он работал без отдыха, одержимый игрой. Большинство людей думает, что он придурок, но мы были лучшими друзьями с начальной школы. Его родители приняли меня и мою сестру во время моего последнего года в школе, после того, как наша семья практически развалилась.

На прошлой неделе, когда я подписал контракт, мама Ноя – её настоящее имя Бесс, но мы с сестрой называем её мамой Эшби – позвонила и вызвала во мне чувство вины в том, чтобы подать пример для моей младшей сестры и очистить свой имидж, и не упустить возможность остаться здесь в Колорадо. Я ни хрена не мог поспорить с этим, потому что знаю, что это правда.

Вот почему я решил переехать в новое место Ноя на следующие пару месяцев, пока в моём доме будут проходить ремонтные работы. Видимо, мне нужно залечь на дно и вести себя, как взрослый.

За исключение того, что я стою здесь без трусов и держу коробку с надувными куклами. Итак, в целом, я думаю, Ной более взрослый, чем я.

– Это коробка с надувными куклами.

Я опустил коробку на пол гостиной.

– Великий Эйден Джексон так испытывает нужду, что ему приходится прибегать к надувным женщинам? – Ной искоса смотрит, пока проходит через гостиную в сторону кухни.

– Конечно, нет. У меня полно настоящих живых женщин, которые бросаются на меня. Это Лось занимается ерундой. Он отправил это Дику Бальзаку.

Это имя заставляет меня смеяться. Может быть, у меня чувство юмора двенадцатилетнего, но это дерьмо смешное. Даже если очень горячая, неимоверно сексуальная соседка подумала, что я какой-то извращенец-любитель-надувных-кукол.

Ной засовывает голову в холодильник, вытаскивая овощи и семейную упаковку говяжьего фарша. Я не могу видеть лица друга, но точно знаю – его глаза закатываются, потому что он думает, что выходки Лося глупы, как ад.

Лось, очевидно, прозванный за его размеры, всегда посылает розыгрыши команде в конце сезона. Это традиция, так же как я играю голым в бонго перед большими играми – а также, когда есть настроение для этого, как сегодня утром. Игра голым в бонго началась как шутка перед моей первой игрой в Техасе. Я выпил слишком много пива и купил барабаны бонго, а потом подумал, что будет забавно изобразить Мэтью Макконахи, так как я был в Техасе и всё такое. Тогда мы победили, и, очевидно, я не мог перестать играть на них, иначе мы бы проиграли. Вот так работают суеверия. Так что с тех пор бонго следовали за мной.

Ной оборачивается и смотрит на меня с отвращением.

– Чёрт возьми, чувак. Почему ты пришел на кухню со своими болтающимися причиндалами? Я хочу есть, а не блевать, – он делает паузу. – Подожди. Ты выходил во двор вот в таком виде?

– Я играл на террасе наверху, и раздался звонок в дверь.

– Некоторые люди надевают чёртову одежду, чтобы получить почту, – бормочет он. – Убирайся с моей кухни.

– Ты мог бы открыть дверь, чувак. Ты слышал, что я играю.

Ной пожимает плечами.

– Я был в душе.

– Во всяком случае, это был не посыльный. Спроси меня, кто это был.

Ной тяжело вздыхает.

– А меня должно волновать, кто это был?

– Должно, если бы ты увидел свою горячую, как ад, соседку. Она пришла, потому что ей доставили надувных кукол.

Ной стонет.

– Ты вышел на улицу абсолютно голым, чтобы получить посылку с надувными куклами от соседки, когда я только что переехал в этот район на прошлой неделе?

Он выделяет слова «этот район», потому что это тихое, аристократическое место – а не то, где вы увидите голых футболистов, бегающих вокруг. Другими словами, район чертовски скучный.

Я пожимаю плечами.

– Мне насрать на соседей. Какая-то старушка, вероятно, через дорогу смотрела на мою задницу через бинокль и благодарила свою счастливую звезду, что я переехал сюда.

Ной фыркает.

– Я уверен, что соседи это оценят.

– Цыпочка по соседству сделала это.

Он стонет.

– Да ладно, мужик. Не гадь там, где ешь. Я говорил тебе, что ты можешь остаться здесь на лето, только если не будет шалостей.

– Клянусь Богом, Ной. Когда ты стал восьмидесятипятилетней старушкой? Шалости?

– Поскольку я заключаю контракт, – напоминает Ной мне. – И да, шалости. Такого рода, из-за которых у меня проблемы, а затем я заканчиваю с дерьмовой командой и дерьмовым контрактом, потому что я обуза. Такого рода, из-за которых ты попадаешь в неприятности и теряешь контракт с командой.

– Ни одно наше дерьмо не доставило нам никаких реальных проблем, – протестую я, закатывая глаза. – Нас арестовали только раз, и это случилось, когда мы вернулись в Вест-Бенд.

– Это было в прошлом году, – утверждает Ной.

– Мы находились в тюрьме всего несколько часов. Гонка на паре тракторов по главной улице – это не совсем преступление века.

– Ты протаранил ограждение на ферме «Старик Джонсон», и коровы выбрались наружу.

– Пара коров.

– Все его стадо. Одна, из которых вошла в церковь на следующее утро во время проповеди священника.

– Одна корова из всего стада. И это было потрясающе. Барбара Джо Эндрюс была в середине своего соло.

– Угу. А как насчет цыпочки, которая засветилась во всех таблоидах, потому что сказала, что ты ее обрюхатил?

– Но я не обрюхатил её, не так ли? Я даже не спал с ней. И я зачехляю свои причиндалы, спасибо тебе огромное. Последнее, что мне нужно, это кучка маленьких Эйденов, бегающих вокруг.

– Это последнее, что нужно этому миру, – отвечает Ной. – Как насчёт того раза, когда ты бегал голышом по лужайке перед домом тренера Харди?

– Это было на спор, – настаиваю я. – И пошел ты на хрен! Ты был тем, кто снимал это. Откуда нам было знать, что его жена будет дома? Или что он выберет именно этот момент, чтобы выйти наружу? У тебя столько же неприятностей, сколько и у меня, Мистер Я-Трахнул-Жену-Школьного-Тренера-По-Футболу.

Ной поднимает руку.

– Я не трахал жену тренера Таннера, и ты это знаешь.

– Эй, я не знаю, что могло произойти за закрытыми дверями, – шучу я. Ной не трахал жену нашего школьного тренера, хотя она практически выловила его в день окончания нашей школы. Но ни один из нас не является таким парнем, который будет спать с женой другого мужчины, поэтому мы свалили в поисках лучшей жизни. Это не помешало тренеру Таннеру поверить, что Ной трахнул её, и пришёл за ним с дробовиком – или за мной, рассказывающим байки об этом. – Так что не мешай мне гадить там, где я ем. Я не говорил, что буду спать с твоей соседкой.

Ной закатывает глаза.

– Я вижу это в твоих глазах.

– Она определённо горячая, – напоминаю я ему. На самом деле, мысль о том, что девушка притворялась, будто я не стою там голый, глядя в сторону, но затем оглянулась на меня, потому что не смогла сдержаться, заставляет мой член болеть. Она слишком напряжена; что было написано на её лбу. И я мог бы быть тем, кто поможет ей расслабиться.

– Убери свою голую задницу с моей кухни. И прекрати показывать её, разгуливая во дворе.

Наверху, я смотрю из окна в сторону дома Высокомерной Цыпочки. Я сказал Ною, что она горячая, но горячая – это преуменьшение. Цыпочка – самая сексуальная штучка, которую я когда-либо видел за долгое время – не распутная и не впадающая в крайности, как большинство фанаток, болтающихся возле игроков. И она понятия не имела, кто я такой.

Когда, чёрт возьми, это случалось в последний раз? Ной и я – два самых известных лица в штате, по крайней мере, для людей, следящих за футболом – золотые мальчики Колорадо, которые родились и выросли в маленьком городке в какой-то глуши: Вест-Бенд. Это причина, по которой мы получали немало послаблений ко всему дерьму, что мы проворачивали, как например, были арестованы в Вест-Бенд.

Вся чопорно-благородная вибрация, которая исходила от соседки, делала её ещё более горячей. Мне никогда не нравились девчонки, которые похожи на школьных учителей, но я, определённо, позволил бы в этот раз отхлестать линейкой по моим пальцам.

Я захожу в душ, намереваясь избавиться от образа горячей маленькой соседки, но вместо этого представляю её ещё более отчётливо. То, как она прикусывала нижнюю губу зубами, пока смотрела на меня. То, как вдыхала, когда её глаза задерживались на моей груди. То, как она сосредоточилась на бонго, как будто желая, чтобы они стали прозрачными. То, как она смотрела на меня, её челюсть напряжена, словно она была оскорблена всей этой обнажёнкой с бонго, за исключением того, что она не могла оторвать от них глаз.

Мой член дёргается, когда я представляю её стоящей в нескольких дюймах от меня.

— Я не должна этого делать, — говорит она с придыханием.

– Ты практически умоляла об этом.

Её брови поднимаются.

– Я не умоляла.

– Нет? — спрашиваю я. — Я должен что-то сделать с этим.

– Ты ничего не можешь сделать, — произносит она напряжённо, — потому что я не одна из твоих отчаянных маленьких поклонниц, которые лишаются разума при виде члена Эйдена Джексона.

Мне нравиться её дерзость. Я едва могу сдержать улыбку, когда дотягиваюсь обеими руками и медленно поднимаю её юбку по бёдрам.

– Не умоляла, не так ли?

– Нет.

Она произносит слово как бы, между прочим, за исключением того, что девушка резко вдыхает, когда я грубо дёргаю юбку над её задницей.

– Даже когда я делаю так? — спрашиваю я, скользя пальцами между её бёдер, пока не нахожу местечко, прикрытое трусиками. Я прижимаю кончики пальцев к хлопчатобумажной ткани, и она стонет громче. — Ты насквозь промокла.

– И что? — интересуется она. — Это не значит, что я буду умолять тебя.

Тёплая вода льётся из душа и стучит по моей спине, я поглаживаю свой твёрдый член, представляя лицо соседки, поднятое вверх, в дюймах от моего. Представляю, как я скольжу пальцами по передней части её трусиков.

Я потираю её клитор, и девушка обхватывает мои бицепсы, хватка становится всё крепче и крепче, пока она всё ближе и ближе приближается к оргазму. Когда девушка пытается закрыть глаза, я приказываю посмотреть на меня, и она это делает, её глаза затуманены похотью. Она издает маленькие задыхающиеся звуки, её грудь поднимается и опадает в приталенной на пуговицах оксфордской рубашке, надетой на ней, достаточно расстёгнутой, что видна её ложбинка.

Я подвожу её к краю. Затем убираю пальцы, и она хнычет в ответ, в звуке слышится чистая нужда.

Теперь я сильнее поглаживаю свой член, образ девичьего отчаяния и желания подталкивает меня ближе к краю.

Она снова всхлипывает, её рот открывается и образует слово, но она его не произносит. Вместо этого она сжимает бедра.

Я расстёгиваю джинсы, стягиваю их и сжимаю твердый член. Она смотрит вниз, а выражение на её лице — это агония.

– Положи руку на мой член. Почувствуй, каким твердым ты меня делаешь.

Она тянется ко мне нерешительно, её большой палец прижимается к кончику, где предъэкулянт капает из него.

– Эйден, — шепчет она.

Я снова достигаю местечка между её ног, мои пальцы легко проскальзывают внутрь неё, и она стонет, когда гладит меня.

– Ты не кончишь так легко, сладкая, — предупреждаю я её. — Пока ты не будешь умолять. Нет, пока ты не скажешь, как сильно хочешь мой твёрдый член внутри своей тугой маленькой киски, наполняющий тебя.

Её мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, опухшая киска предупреждает меня, насколько она близка.

– Да, – шепчет она.

– Да, ты просишь меня заставить тебя кончить? Это ты умоляешь меня?

Девушка хнычет, и я глажу, нажимая на то место в ней, что заставляет её принять выражение необузданной похоти, которого мне недостаточно.

– Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

Вот, что я хотел услышать. Я вытаскиваю пальцы и поднимаю её, прижимая к стене позади нас, я вонзаюсь в неё одним лёгким ударом. Она громко вздыхает, когда я вхожу в неё.

Чёрт возьми. Она тёплая, влажная, тугая и гладкая, как шёлк. Это всё, что я могу сделать, чтобы не кончить в туже секунду, пока я внутри неё. Вскоре, она громко стонет, издавая эти маленькие хныкающие звуки, которые вылетают всё быстрее и быстрее, пока я трахаю её у стены, одной рукой сжимая волосы, а другой под бедром, удерживая на месте. Затем девушка выкрикивает моё имя, её киска внезапно сжимается вокруг моего члена, когда она достигает кульминации, и я больше не могу сдерживаться. Я отпускаю, наполняю её сладкую киску своей горячей спермой.

– Дерьмо! – выкрикиваю я, когда её образ толкает меня через край, и я кончаю.

Когда я выхожу из ванной, я смотрю на её дом. Горячая соседка сидит на балконе, пьёт бокал вина и читает газету, на кончике носа примостились очки, а её длинные ноги вытянуты перед ней. Кто, чёрт возьми, в нашем возрасте читает газету?

Боже, она такая маленькая зануда.

Сексуальная маленькая зануда просто ждёт, чтобы её осквернили.

Ной думает, что пребывание в этом районе заставит меня вести себя хорошо? Да, точно. Поведение переоценивают.

4

Грейс

– Я так понимаю, что поскольку я с тобой разговариваю, сосед не оказался абсолютным психом? – спрашивает Ви по телефону.

– Ну…

Это не обсуждается. На моих щеках появился румянец от мысли о сексуальном соседе и от того, как я лежала в постели прошлой ночью, фантазируя о том, чего именно я хотела бы, чтобы это мускулистое животное сделало со мной.

– Ты должна мне сотню баксов, не так ли? – интересуется Ви.

– Как ты узнала об этом?

– Потому что что-то есть в интонации твоего голоса.

– Что за интонация? – спрашиваю я. – Ничего нет. Я просто сказала: «Ну…» Это указывает на то, что он может быть абсолютным психом.

Ви игнорирует меня.

– Я кое-что разузнала о твоём соседе. Хочешь знать, как его зовут?

– Нет, – говорю я прямо. – Меня это совсем не интересует.

Я вру.

– Верно, – произносит она. – Он…

– Ла-ла-ла.

– Так по-взрослому.

– Ты хуже, чем мои родители, Ви. Я не хочу знать, что ты нашла, шпионя за моим соседом.

Ви фыркает.

– В следующий раз, когда я увижу тебя лично, то собираюсь врезать тебе за твою дерзость, что сравнила меня со своими родителями.

– Для большинства людей сравнение с Президентом и Первой Леди было бы комплиментом.

Мы с Ви знаем, что ни одна из нас не похожа на большинство людей, и мы слишком много знаем о Президенте и Первой Леди, чтобы рассматривать это сравнение как комплимент.

Ви фыркает в ответ.

– Где ты находишься?

– Уже десять утра, – говорю, глядя на часы. – Я работаю. А где ты?

– Лежу в гостинице, ожидая обслуживание номеров, – произносит Ви томным голосом. Я практически слышу через телефон, как она потягивается как кошка.

– Обслуживание номеров? – спрашиваю я рассеяно, косясь на прогнозы следующего квартала на моём рабочем столе. Эти цифры не могут быть правильными. – Где?

– Где? – Ви делает паузу. – На самом деле я не уверена. Где мы находимся, детка? – я слышу шорох и звук сонного мужского голоса. – Нью-Йорк.

– Это твой парень-лыжник?

– Нет, это старая история, – отвечает Ви пренебрежительно.

– Мне казалось, ты была в Л.А.?

– Была, но вчера мы вылетели в Нью-Йорк. Не отставай, куколка.

Я смеюсь.

– Я стараюсь изо всех сил. Но серьёзно, Ви, мне нужно работать.

– У тебя есть трастовый фонд. Бросай трепаться и поезжай со мной в Майами.

– Уверена, что дети, которым фонд помогает, оценят это, – отмечаю рассеяно, глядя на таблицу. Прогнозируемые пожертвования снизились по сравнению с прошлым кварталом.

– У Билла есть частный самолёт, – указывает она. Я не спрашиваю, кто такой Билл – знаменитость или спортсмен, несомненно, так как это предпочтительное окружение Ви. – Кроме того, когда у тебя последний раз был отпуск? И нет, твоя семейная поездка с родителя также не считается. Все знают, что находиться рядом с родителями достаточно напряжённо, чтобы потребовать ещё один отпуск.

– Я всё время хожу в отпуска, – протестую я. – На самом деле, у меня как раз приближается один из них.

Это почти правда. Утверждение может оказаться правдивым, если вы прищуритесь и посмотрите на него одним глазом издалека. Этот отпуск – просто отдых с участием детей, относящихся к группе риска и ранчо. Я работаю с фондом, которым управляю, хотя должна взять больше административной роли, что носит непосредственный характер. Я, не стыдясь, могу сказать, что замужем за своей работой – я люблю её, и это никогда не изменится.

Одна из благотворительных организаций, которую фонд поддерживает, берёт детей из Колорадо, учит их лидерству и жизненным навыкам, используя открытый опыт, такой как походы по дикой природе, канатные курсы и кемпинг. Пару лет назад я решила лично поучаствовать в первой двухнедельной поездке на летний сезон. С тех пор я делаю это ежегодно. Следующая поездка через две недели, хотя этим летом всё обстоит немного иначе. Профессиональный спортсмен пожертвовал своё ранчо на лето, поэтому команда разработала программу по работе на ранчо в Колорадо. Так что это мой отпуск – рабочий отпуск на ранчо. Это ведь считается, верно?

– Тебе нужен отпуск, который не предполагает никакой ответственности, – говорит Ви. – Может быть, твой сосед мог бы помочь тебе с этим.

Я закатываю глаза.

– Он определённо кричит «никакой ответственности». Кроме того, никаких манер и никаких социальных навыков.

– Но он горячий, не так ли? Признай это. Я могу сказать об этом по твоей интонации.

– Не было никакой интонации.

– Я также могу сказать об этом, потому что искала его в интернете.

Я вздыхаю.

– Он горячий только для студенческого братства. Он подошёл к двери голышом с бонго, висящим у него на шее.

– Оу, так значит, ты разглядела его посылку?

Я краснею при мысли о том, что прикрывали бонго-барабаны… а также вид точёного тела моего соседа в нескольких дюймах от меня. Я могла протянуть руку и провести пальцами по его мускулистой груди вниз по рельефному прессу, и ниже…

Я чувствую себя неудобно на своём месте, поскольку тепло, излучаемое моим телом от этой мысли, направляется прямиком к местечку между ног.

Я преувеличенно вздыхаю.

– Я этого не делала. И у меня встреча через три минуты.

– Не веди себя так, будто бы ты не взглянула. Горячий голый парень перед тобой? – она делает паузу, и я слышу мужской голос. – Конечно, детка. Да, передо мной голый горячий парень.

– Я не смотрела на его причиндалы, – фыркаю я. Мой помощник по административным вопросам, Дженис, выбирает идеальный момент, чтобы постучать в мою дверь. – Входи, Дженис! Мне очень жаль, но я не смогу продолжить этот разговор, Ви.

Подруга смеётся.

– Ты меня кидаешь ради фальшивой встречи? – она хихикает над пикантностью момента.

– Поздоровайся с Ви, Дженис, – приказываю я, протягивая телефон и произнося «спасибо» моему помощнику.

– Добрый день, Вайолет.

– Видишь? К сожалению, мне пора.

– Я позволю тебе приступить к работе, – молвит она, снова хихикает и визжит на своего кавалера.

– Не забудь о сборе средств на следующей неделе, – напоминаю я ей. – Принеси свой бумажник.

– Всегда, дорогая.

Это полугодовой сбор средств фонда и грандиозный официальный приём. Мой отец будет присутствовать, потому что находится в середине кампании по переизбранию (хотя он только что одержал первоначальную внушительную победу в Колорадо) и «дети всегда хорошо влияют на выборы. Кто не любит нуждающихся детей? И потому, что ты моя дочь, конечно».

Мой отец, всегда прагматик.

Однако он много финансирует, а финансирование это хорошо – особенно учитывая низкие прогнозируемые пожертвования на следующий квартал, которые я только что видела.

Я вешаю трубку и смотрю на Дженис.

– У вас встреча через пять минут, – говорит она.