355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » С. Алесько » О людях и нелюдях (СИ) » Текст книги (страница 3)
О людях и нелюдях (СИ)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 04:56

Текст книги "О людях и нелюдях (СИ)"


Автор книги: С. Алесько



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Надо уходить. Как можно скорее и как можно дальше, – выговорил пес, переводя дух и возвращая пустую тыкву.

– Ценный план, – кивнул Вьюн. – Сам бы я до такого нипочем не допер.

Дрозд ничего не ответил.

– Что с людиной? – спросил кошак. – Тут оставим или все же доведем до ближайшей деревни?

Винку трясло от волнения, пока чернявый задумчиво вертел в пальцах подобранную с земли сухую веточку. После случившегося девушка очень боялась остаться одна и в то же время мучилась от сознания, что подвергнет парней смертельной опасности, как Осинницу.

– Пойдет с нами какое-то время. Окрестные деревни наверняка ходят под этим господином из замка.

– Спятил, приятель? Знаешь ведь, что в первом же селении сделают с двумя мужиками-оборотнями, таскающими с собой смазливенькую людину. И на тракте можно на стражу нарваться. У них тоже будут к тебе вопросы.

Дрозд дернул углом рта. Винка затравленно переводила взгляд с одного парня на другого. Она не понимала опасений Вьюна. В их деревеньке оборотни не жили, и говорили о них селяне мало, рассказывали больше похабные истории, не предназначенные для девичьих ушей. Какое кому дело, с кем путешествует молоденькая селянка? Если по своей воле идет с нелюдями, значит, доверяет им. Может, кошак опять взялся за свои сальности? Нет, не похоже. Уж очень серьезная у него физиономия.

Девушка почувствовала, как липкий страх обволакивает тело. Путь домой заказан, а скитаться одной по дорогам сейчас, когда за ней стали охотиться, страшно. Неужели пес и кот откажутся проводить ее до ближайшего селения? Там она наймется в работницы, узнает новости о родной деревушке… Если дома все спокойно, попробует осесть на новом месте, если нет… Об этом пока не нужно.

– Вьюн, Дрозд, – начала девушка дрожащим голосом. – С Осинницей случилось все… из-за меня. Молю Всеблагую, чтоб хозяйка жива осталась, – горло перехватило, и Винка замолчала, парни тоже ничего не говорили. Крылатая на их молитвы не ответила б, а Клыкастого о таком не просят. – Вижу, что вам обуза. Но ведь никто, кроме наших деревенских не знает, что я нужна господину. Ни в других селениях, ни стража на тракте… Вам ничего не сделают, я молчать буду, могу даже немой прикинуться… Помогите, пожалуйста. Боюсь я одна идти…

– В том, что случилось с Осинкой, ты не виновата, – проговорил Дрозд. – Они могли искать… нас.

– Да и мы им на кой? – принялся размышлять вслух Вьюн. – Подумаешь, два оборотня на заставах не отмечались, забрели в глушь. Добро бы волки. Мы же мирные, никого крупней кроликов и куриц не жрем. Скорее, у них были счеты с самой ворожеей. Я никогда не слыхал, чтоб такой шум подымался из-за глупой селяночки. А Осинка… Она – чародейка сильная, может, в вашей глухомани просто отсиживалась. А сама кому-то на хвост наступила.

– Так вы мне поможете? – девушка слегка воспряла духом.

– Не понимаешь ничего, – кошак взглянул на Винку едва ли не со злостью. – Думаешь, почему ваш староста запретил семье оборотней в селении обосноваться? Это ведь не волки были?

– Нет, псы. Не знаю, почему.

– Оборотни – ночные твари, дети Клыкастого, от животных отличные лишь своим обликом, и то отчасти, – начал вещать Вьюн, и его тон напомнил Винке проповеди служителей Крылатой. – Разносчики болезней, растлители невинных, воры, убийцы, пожирающие живую плоть… Кстати, знаешь, – кошак перешел на свой обычный небрежный говорок, – я однажды видал, как ваши мужики, люди, молоденькую кошечку впятером насиловали. Она, конечно, в людском обличье была. Сначала ей серебряный ошейник перекинуться не давал, а потом у нее уже сил не осталось. Так и подохла в подворотне, кровью истекла. И ведь, заметь, поделом. Скольких юношей могла бы совратить, дурной болезнью наградить, когда б в возраст вошла, тварь похотливая. А так пресекли в зародыше. И смотреть было не на что, костлявая, будто пацан, даже сиськи еще не выросли.

– Вьюн, заткнись! – рыкнул Дрозд. – Как ты можешь вот так рассказывать о… И почем ты знаешь, что с Винкой хотел сделать тот, из замка?

– Я просто поясняю, почему люди не любят оборотней. И почему нас не погладят по головкам, если встретят в обществе людины. Не зажиточной тетки в возрасте, которой понятно для чего мы нужны, а вовсе наоборот, молоденькой дурочки, от нас полностью зависящей. Имей в виду, селяночка, тебе тоже достанется. Пока они обнаружат, что нетронутая… А может, до этого и не дойдет. Ткнут сразу пикой в живот, чтобы полукровок не плодила, и все.

Винка прижала кулачки к лицу, из глаз у нее снова покатились слезы.

– Но вы же не такие… – пролепетала она. – Вы хорошие, лучше некоторых парней, которых я знаю. Лучше господина из замка…

– Смелые выводы, – прошипел Вьюн, обнажая заострившиеся зубы.

– Да успокойся ты, наконец! – рявкнул Дрозд, потом заговорил тихо, вполголоса. – Виночка, ты права, мы тебя не обидим. И проводим, куда хочешь.

Девушка торопливо закивала, давясь рыданиями. Зрелище сожженного жилища Осинницы, страшные откровения Вьюна, собственное безвыходное положение – чересчур много для одного солнечного тихого утра. Дрозд пересел к Винке и осторожно обнял ее. Она уткнулась ему в плечо, ощущая запах пота, отчетливо отдающего псиной.

– Вьюн правду рассказал или просто пугал меня?

– Пужал, пужал, дитятко, – проскрипел кошак противным старушечьим голосом. – У меня два конька – похабень и страшилки, – добавил уже нормально.

Винка вытерла слезы и взглянула на него, кошак отвел глаза.

– К сожалению, Вьюн сказал правду, – вздохнул пес. – С нами тебе идти почти также опасно, как одной. От лихих людей и оборотней мы тебя защитим, а от стражи и блюстителей нравственности – не получится. Хотя…

– Что «хотя»? Женишься на ней? Смешанные браки еще, кажется, не запретили. Только жить вам придется на Лихом острове. И детишек ждет незавидная участь, ежели вы решитесь их завести.

– Я могу сказать, что она моя сестра. По матери, – спокойно ответил Дрозд.

– И как я раньше не заметил, что вы просто на одно лицо!

– Да говорю же, не родная, а по матери! Она на своего отца похожа, я – на своего. Так бывает.

– Бывает-бывает, – покивал Вьюн. – А как твоя мать умудрилась спутаться с оборотнем?

– Откуда мне знать? Она этим не хвасталась.

– И отец твоей сестры тебя терпел?

– А он с нами не жил.

– А-а, понятно, кто твоя мать.

Дрозд, до этого спокойно отвечавший на вопросы Вьюна, будто проходя привычную проверку на заставе, зарычал, и Винка увидела, что зубы парня превращаются в клыки, а челюсти начинают выдаваться вперед.

– Успокойся и привыкай, – фыркнул рыжий. – Ежели собираешься на этой байке выезжать, готовься и не такое услышать. Кстати, неплохо придумано, может прокатить. Не заделаться ли и мне вашим братцем? Бедовая мамаша у нас получается. В портовом кабаке работала, не иначе.

Дрозд и Винка переглянулись и неожиданно расхохотались, Вьюн снисходительно хмыкнул, а через минуту ржал вместе с ними. Напряжение последних часов таяло, словно медовый петушок в кулачке трехлетнего малыша.

II

Винка сидела на чурбачке во дворе деревенского кабака. Черный пес лежал сзади, притворяясь дремлющим, на самом же деле не теряя бдительности. Кошак расположился у ног девушки, вытянув вверх заднюю лапу, и, ничуть не смущаясь, вылизывал себя под хвостом.

Послеполуденное солнце приятно грело спину, в пыли купались воробьи, чирикая и поднимая в воздух крошечные облачка. К птахам подбирался толстощекий карапуз в грязной рубашонке, с серыми разводами на розовой мордашке. Винка с улыбкой глядела на ползуна. Наверное, сынишка служанки. Вряд ли хозяйка оставила б своего отпрыска путешествовать по двору под присмотром какой-то прохожей.

С крыльца спустилась кабатчица, уже немолодая, но пышущая здоровьем, с румянцем во всю щеку. Подошла к Винке и протянула корзину.

– Вот, все что просила: хлеб, сыр, кувшин молока. Какой у тебя кот, однако! – женщина с одобрением разглядывала немалых размеров пушистые шарики, по которым Вьюн тут же бесстыдно прошелся языком. – Крыс ловит?

– Ага, ловит, – кивнула Винка, тихонько пихая рыжего ногой в надежде, что он примет более пристойную позу.

Кошак не обратил на тычки никакого внимания, нагло глянул на обширную грудь кабатчицы, величественно колыхавшуюся в глубоком вырезе, и снова принялся приводить в порядок свою гордость.

– А ты торопишься куда? – небрежно поинтересовалась женщина.

– Нет.

– Может, заночуешь у меня? До следующего селения к ночи дойти не успеешь, а в лесу-то страшно.

– Да я бы с радостью, – замялась Винка. – Только денег у меня мало, и еще я никогда не оставляю своих зверей на улице. Мне с ними спокойнее.

– Спокойнее? – хмыкнула хозяйка. – Ну, как скажешь. Денег я с тебя не возьму, если ты мне котяру на ночь уступишь. Видишь ли, крыса у меня в спальне завелась, мебель портит, одежду, сапожки совсем новые недавно погрызла, да еще шебуршится, спать не дает.

Винка взглянула на Вьюна. Тот лениво обернулся к ней и томно сощурил глаза. Потом неспеша встал и отправился тереться о ноги кабатчицы.

– Уступлю, отчего не уступить, – улыбнулась девушка. – Вы, тетенька, видать, ему понравились.

Кошак уже усиленно пихал голову под подол женщины, желая показать, насколько она пришлась ему по вкусу.

Хозяйка провела постоялицу в маленькую каморку на первом этаже, подальше от других комнат, хотя наплыва посетителей не наблюдалось. По дороге она пару раз неодобрительно взглянула на Дрозда, но промолчала. Устроив девушку, подхватила крутившегося у ног Вьюна на руки, и удалилась.

Винка задвинула засов и села на соломенный тюфяк, брошенный на невысокий помост из досок. По всей видимости, данное сооружение должно было изображать кровать. Вечер только начинался, и в два крошечных слуховых оконца под потолком проникали яркие солнечные лучи.

– Оборачивайся, Дрозд, – вполголоса, чтобы не быть случайно услышанной кем-нибудь посторонним, сказала девушка. – Хоть поешь нормально.

Днем пес охотился в лесу на кроликов, но Винке почему-то казалось, что такая еда насыщает только животину, а парень, запрятанный где-то внутри, остается голодным. Она развязала котомку и достала холщовые штаны и рубаху. Но Дрозд не спешил. Подошел, положил голову девушке на колени, прося ласки. Она потрепала его за ушами, потом стала рассеянно гладить.

Это было уже третье селение на их пути.

В первом господина из замка хорошо знали и время от времени тоже платили ему дань девственницами. Винка с затаенной дрожью выслушала историю о девушке, недавно пошедшей по стопам Купавы.

– Мы решили в цветнике у храма купальницы и барвинок посадить, – сообщила словоохотливая подавальщица в кабаке. – И чистые души почтим, и красиво будет.

– И каждый кобелек сможет лапку на невинных дев задрать, а кошак – струю из-под хвоста пустить, – прошептал Вьюн в самое ухо одной из героинь легенды. – Кстати, а та Купава точно утопла или тоже утекла?

Винка, несмотря на боязнь разоблачения, с трудом сдержала смех. Предложенный паскудным нелюдем финал истории Купавы был в высшей степени неблагочестив, зато жизнеутверждающ. Дрозд, чьи чуткие уши уловили слово «кобелек», недовольно зыркнул на рыжего.

В округе почти не было оборотней, в селянах – особого предубеждения против детей Клыкастого, и парни не скрывали свою природу. Тем не менее, гостеприимные края пришлось спешно покинуть. Тут и господин неподалеку, да и неизвестно, он ли спалил хозяйство Осинницы или еще кто объявится. Не исключено, что и по их нелюдские души.

В следующей деревне ни о каком замке слыхом не слыхивали, все подати платили королевским сборщикам, и не девичьей честью, а сребриками да златиками.

– Остаешься, Ромашечка? – спросил Вьюн, когда они устроились перекусить в тени ветвистого платана на окраине, неподалеку от последних домишек.

Дрозд запретил приятелю называть девушку людиной. Кошак послушался, но долго ворчал, мол, оборотни должны друг друга держаться, а не смазливеньких девчонок защищать.

– Да, спасибо, что проводили, – Винка смотрела не на довольного жизнью рыжего, вальяжно развалившегося меж корней, а на хмурого Дрозда. – А вы куда направитесь?

– В город, – ответил пес. – В Надреченск. Он большой, затеряемся в трущобах. Пойдем через Прискальный. Может, там в караван наймемся. С торговцами заставы проходить легче, стража не так цепляется, как к бродягам.

– Да кто нас возьмет в караван, – фыркнул Вьюн. – Только свой брат-оборотень, а среди них купцов немного, и все места заняты родственниками да свойственниками. Только крюка зря дадим.

– Значит, пойдем в зверином обличье лесами и пустошами, – отрезал Дрозд. – Я не хочу показываться на заставах.

– Он не хочет! Раньше, бывало, по две в день проходил и ничего, – возмутился кошак. – А тут – не хочет! Здоровенному псу котомку тащить легко, а я? Она с кота размером!

– Я тебя с собой не зову.

– Вот так-так, друг называется… – рыжий надулся и обратился за поддержкой к Винке, мало что понимавшей из разговора оборотней. – Бросить меня хочет. Мы с ним столько прошли, иногда даже девочек делили…

– Слушай, заткнись. И так тошно.

– Дрозд, зачем же ты его прогоняешь? Можно ведь договориться, – вступилась за Вьюна девушка.

– Тошно ему, – Вьюн, как всякий кошак, мгновенно распознал сочувствие, шустро придвинулся к Винке и заглянул в лицо, состроив умильную рожицу. – А каково мне, бедному котику, тащить тяжеленную котомку? Если черный меня прогонит, один я не смогу в зверином обличье путешествовать. Не бросать же вещи на дороге? Где я потом одежу возьму, когда снова в двуногого перекинусь? Тем более такую хорошую, – он любовно погладил рукав бархатной куртки. – А вдруг где-то иначе как котом не пройдешь? Бывал я в таких переделках… Ромашечка, хоть ты меня пожалей, – принялся пристраивать голову на девичью грудь.

Винка, не отдавая себе отчета, погладила парня по рыжим волосам, пытаясь придумать, как уговорить Дрозда не упрямиться. Пес понаблюдал чуть-чуть за розовыми пальчиками, скользящими сквозь буйные кудри, поднялся на ноги, закинул на плечо котомку и пошел прочь.

– Куда? – Вьюн тут же вскочил и припустил за другом.

Винка со вздохом собрала оставшиеся от обеда горбушки и пару яблок, подхватила оставленный рыжим мешок и отправилась догонять оборотней. Оставаться в селении вдруг расхотелось. Здесь она никого не знает… А парни к ней хорошо относятся, будто давно знакомы. Даже Вьюн, несмотря на вечное ворчание и показное недовольство. Жаль с ними расставаться… Ей-то все равно, где осесть. Может, ее помощь пригодится им, чтобы добраться до города? Они же помогли ей, не бросили тогда в лесу, где наверняка рыскали люди господина.

– …Чего ты все время к ней лезешь? – прервал размышления раздраженный голос Дрозда. – Сначала бросить хотел, людиной обзывал, а теперь так и льнешь. Оставь Виночку в покое.

Девушка тут же замедлила шаг, прислушиваясь.

– Виночку? Ах, как трогательно! Ты бы намекнул, что сам не прочь. Я ж мысли читать не умею. Она твоя! – кошак пафосно прижал руки к груди. – Ради счастья друга я готов отказаться даже от такой сладкой пташки, медовой курочки, мм-мр-рр.

– Что несешь? Какое там счастье? Просто не хочу, чтоб такая славная девчушка путалась с оборотнем.

– Да она уже с нами спуталась!

– Полудурка-то из себя не строй, – Дрозд взглянул на приятеля. – А котомка твоя где?

– Вот! – Винка догнала парней и сунула кошаку мешок. – Я раздумала здесь оставаться. Не нравится мне это селение.

Третье селение оказалось больше двух предыдущих. На его окраине виднелась застава. Дрозд вовремя заметил выбеленную будку и толкнул кошака с девушкой в придорожные кусты.

Они продрались сквозь густой орешник, сопровождаемые раздраженным цокотом белок, и оказались в небольшой лощинке, поросшей изрядно пожухлой к осени травой. Под кустами виднелись первые желтые листья, пахло прелью и увяданием.

– Я обойду деревню лесом, – сказал пес. – Вьюн, ты Виночку проводи, посмотри, чтобы с ней все было в порядке, и встретимся чуть дальше на дороге.

– Встретимся? Или ты слиняешь? – кошак с подозрением уставился на приятеля.

– А что на заставе проверяют? – спросила девушка. – Зачем она, и почему ты ее боишься? – взглянула на Дрозда.

– На заставах проверяют всех путешествующих, – пояснил тот. – В первую очередь оборотней. Прикладывают серебряный крылик к руке, чтобы не ошибиться. Хотя это раньше к руке прикладывали, в последнее время все больше в лицо суют, целовать требуют. Спрашивают, куда идешь, зачем. Вроде, так с бродягами и разбойниками борются, порядок на дорогах поддерживают.

– Опять же беглых всяких вылавливают, – вставил Вьюн. – Хотя не пойму, какой беглый пойдет через заставу, ежели он в своем уме.

При этих словах лицо кошака приняло задумчивое выражение, и он озадаченно уставился на Дрозда. Пес сделал вид, что ничего не замечает. Винка катала в руке пару только что сорванных орехов, и на парней не смотрела.

– А что, если я пройду через заставу, вы со мной – в зверином обличье? – предложила она. – Если спросят, скажу, что вы мои пес и кот, не оборотни. Или они к животинам тоже крылик прикладывают?

– Не знаю, – буркнул Дрозд. – На сельских дорогах никогда такого не видел. На входе в город – запросто.

– Может прокатить. Оборотни никогда в зверином обличье через мелкую заставу не пойдут, так? – принялся рассуждать Вьюн. – Человек, особливо такая ромашечка, в сопровождении нелюдей путешествовать не станет, так? Так, я вас спрашиваю?

Девушка закивала, Дрозд нехотя выдавил:

– Пожалуй.

– Сладенькая моя, ты меня удивляешь. Святая невинность, а такой план придумала, – Вьюн приобнял девушку за плечи и прижал к себе, Винка зарумянилась, украдкой поглядывая на хмурого Дрозда. – Почему все люди не такие как ты? Вот жизнь была бы…

– А почему все оборотни не такие как ты, Вьюн? – пес серьезно взглянул на друга.

– Они все точно такие же как я, – мурлыкнул кошак. – Наглые, бесстыжие, похотливые твари. Хотя нет, не все. Ты совестливый и правильный, почти как люди из рассказок служителей Крылатой. Временами.

– Перестаньте препираться, – попыталась урезонить друзей Винка. – По-моему, вы оба хорошие, а других оборотней я не знаю.

– Да позаботится Крылатая, чтобы и дальше так оставалось, – вполголоса проговорил Дрозд, начиная раздеваться. – Вьюн, давай перекидываться.

– Не вместе. Покарауль, пока я оборачиваюсь.

Кошак принялся стягивать штаны и, прыгая на одной ноге, чмокнул девушку в розовую щечку. Винка потупилась и уселась под кустом лещины. Она не хотела смотреть, но любопытство взяло верх, а из-под ресниц так удобно подглядывать…

Рыжий с присущей ему непосредственностью полностью разделся и улегся на землю. Тело его тут же размягчилось и «поплыло», напомнив девушке не слишком крутое тесто. Только оно не растекалось, а, наоборот, съеживалось, ужималось, уменьшаясь в размерах. Кожа подернулась шерстью, волосы на голове втянулись, уши заострились и полезли наверх, появился хвост. Кошак, перекидывясь, издавал сдавленные короткие постанывания, будто от боли.

Винка украдкой взглянула на Дрозда, посматривающего на приятеля, и с удивлением увидела на его лице брезгливое выражение. Несколько дней назад, в первый раз наблюдая оборот вблизи, Винка и сама испытала нечто вроде омерзения. Но сейчас происходящая перемена казалась почти привычной. А Дрозд наверняка видит ее далеко не в первый раз. И до сих пор не избавился от брезгливости, при том, что сам такой? Может, он просто не любит кошек?

Когда превращение полностью завершилось, котяра принялся усиленно отираться о руки сидящей девушки. Она с удовольствием гладила его и чесала за ушами. Ничего не могла с собой поделать, хоть и знала, что дарит ласки наглому парню. Сейчас перед ней мурлыкал безобидный котик… Дрозд полностью разделся, и прижимая одежду к низу живота, смущенно проговорил:

– Виночка, мне придется оборачиваться здесь же. Приглядишь? – Девушка подняла на него глаза и закивала. – Дорога слишком близко, я не могу остаться беспомощным и без присмотра в опасном месте, – извиняющимся тоном пояснил парень. – Вы, конечно, ненадежная защита, но, если что, хоть задержите незваных гостей, дадите мне время закончить оборот.

– Мы с Вьюшей покараулим, не беспокойся, Дроздок.

Кот нетерпеливо мявкнул и толкнул лбом ногу приятеля. Мол, не тяни. Дрозд неловко устроился на земле, улегшись на бок, спиной к Винке. Девушка в очередной раз удивилась про себя его стеснительности. Не то чтобы ее это не устраивало, напротив. Просто казалось странным, что два обортня могут быть такими разными.

Вьюн совершенно не стеснялся наготы, ни своей, ни чужой. Поначалу Винка думала, он бравирует и хвастается, потом поняла: он просто не делает разницы. Одежда была нужна кошаку для защиты от холода, да еще чтобы потешить самолюбие. Поэтому он и старался одеваться получше, покрасивее.

А Дрозд, когда приходилось обнажаться при девушке, старательно поворачивался к ней задом. Так что на его худую спину с выпирающими ребрами и цепочкой хребта она уже нагляделась. Ниже Винка смотреть себе запрещала, хотя пару раз все же взглянула оценивающе на узкие бедра и сильные ровные ноги. Ну почему он всегда сутулится?..

Сейчас Дрозд лежал на боку, поджавшись, и спина его покрывалась густой черной шерстью. Видно, стремительные изменения тела вызывали боль, потому что пес за время оборота несколько раз застонал сквозь зубы.

Когда все закончилось, девушка потрепала черного за ушами, принялась собирать одежду и складывать в котомки. Потом связала вместе и перекинула через плечо, чтобы одна висела на спине, другая спереди. Поклажа, к счастью, оказалась не такой тяжелой, как в свое время расписывал Вьюн, и до заставы добрались быстро.

– Бывайте здоровы, люди добрые.

Девушка поклонилась, в речи переходя на совсем уж простецкий говорок, которым изъяснялись в их селении древние бабки. Обычно она разговаривала более правильно, как того требовал отчим, несколько лет проживший в городе и очень гордившийся своим знанием верной речи. Но здравый смысл подсказывал, что темной селянке проще миновать страшную заставу, проходить которую даже смелый Дрозд опасается.

Двое стражников, сидевших около небольшой деревянной будки, которая изрядно напоминала ветхое строение на задах огорода, поднялись на ноги.

– Здорово, девка. Откуда-куда? – спросил один, с седыми усами.

Второй, помоложе, беззастенчиво разглядывал девушку, основное внимание уделив вырезу, съехавшему на бок из-за котомок и открывавшему большую часть правой груди. Винка почувствовала нескромный взгляд, положила котомки на землю и торопливо поправила платье.

– Я в город иду… – замялась, вспоминая хоть одно название, слышанное от оборотней. – В Прискальный.

– Нашла город! – презрительно сплюнул молодой стражник. – Дыра! Вот Венцеград…

– Кому дыра, Коська, а кому полуденные кущи, – наставительно произнес седоусый. – Твое зверье? – кивнул на чинно сидящих поблизости пса и кота.

– Да, дяденька, – закивала Винка. – Батя у меня помер, от него пес остался. А котик мой, я его вот такусеньким подобрала, – девушка широко развела большой и указательный пальцы.

– Руку протяни, – распорядился стражник, доставая серебряный крылик.

– А пущай губами приложится, – гыгыкнул молодой. – К моей пряжке, – хлопнул себя по низко нацепленному поясу. – Она у меня серебряная. Давай, девка, становись на колени и целуй. В городе это умение тебе пригодится.

Винка растерялась. Она не понимала причины похабного смешка молодого стражника, но чувствовала, что в его предложении кроется нечто оскорбительное. Ее подозрения подтвердил Дрозд, глухо рыкнувший и нервно запереступавший передними лапами. Вьюн сидел как ни в чем не бывало и щурил янтарные глаза.

Седоусый стражник мельком глянул на растерянную мордашку девушки и с подозрением уставился на беспокойного пса.

– Давай руку, девка.

Не глядя, приложил крылик к ладони протянутой руки, также, не глядя, оттолкнул. За долгие годы службы научился отличать нелюдей по одной дрожи от прикосновения обжигающего металла. Второй стражник разочарованно крякнул. Окажись девка зверухой, дядька Воронец, пожалуй, позволил бы прижать ее за будкой, а так рассчитывать не на что.

– Иттить-то можно? – пискнула Винка.

– Погоди. Приложи-ка крылик к носу твоей псины, – старший не отрывал взгляда от вновь сидящего спокойно Дрозда.

– Ой, дяденька, Дрозд – батин пес, меня он не очень-то слушается. Боюсь я, вдруг кусит.

– Прикладывай, иначе придется тебя задержать, – стражник был неумолим.

– Можно, я свой крылик приложу? Вдруг он ваш заглотит случайно? – девушку не волновала судьба имущества седоусого, но его вещица была большой и массивной, а ее крылик – маленьким. Может, он не так сильно обожжет нос пса, и это останется незамеченным.

– Прикладывай, дуреха, не тяни время, – поторопил заскучавший Коська.

Винка сняла с шеи крылик и стала медленно подносить к морде Дрозда, виновато глядя тому в глаза. Пес неожиданно изобразил собачью улыбку, вывалив длинный язык. Когда крылик почти коснулся черного мокрого носа, оборотень быстро лизнул пальцы девушки, сжимавшие серебряную вещицу, на мгновение завернул края языка, а потом разулыбался еще шире, выставив на всеобщее обозрение чистую розовую поверхность.

– Ну, дядька Воронец, вам уже везде оборотни мерещатся, – проговорил молодой стражник. – Девка-то не зверуха. Да и нецелованная, поди, шуток моих не понимает. Станет она разве с тварями связываться?

– Кто этих баб разберет? – пожал плечами седоусый. – Мне и не такое слышать приходилось. А наше дело – служба. Проходи, давай, со своим зверьем, – кивнул Винке. – Блох нам только в будке не хватало, – он попытался пнуть кота, но тот вовремя вскочил и побежал вперед.

– Почто ж вы, дяденька, котика хотели обидеть? – Винка укоризненно глянула на стражника, пристраивая на плечо котомки.

Тот уже отвернулся, считая дальнейший разговор с глупой селянкой ниже своего достоинства.

Так и оказались Винка с оборотнями в гостях у кабатчицы.

Девушка вышла из задумчивости и ласково дернула пса за ухо.

– Перекидывайся, Дрозд.

Тот лизнул ее в лицо и улегся на тюфяк. Через несколько мгновений за спиной Винки уже натягивал штаны парень.

Девушка достала из корзинки еду, и они с Дроздом приступили к трапезе. Винка съела немного, запила ужин глотком молока из большого глиняного кувшина.

– Ты чего больше не ешь? – спросил парень, жуя.

– Я наелась. И Вьюше надо оставить.

– Котик твой нажрется у хозяйки, – Дрозд не собирался останавливаться, уплетая за обе щеки хлеб с мягким молодым сыром и запивая молоком.

– Да, нажрется крысой. А ему ведь тоже хочется по-людски поесть.

– Спорим, хозяйка его не крысу ловить взяла? – глаза парня лукаво заблестели в полумраке каморки.

– Как не крысу? А зачем он ей? – искренне удивилась Винка.

– Ну так спорим?

– А на что?

– На поцелуй. Проспоришь ты – поцелуешь меня. Проспорю я – поцелую тебя.

– Ага, ты так и так в барыше останешься!

– Виночка, ты ведь совсем не глупая, но в некоторых вещах… – Дрозд замолчал, улыбаясь.

– Так ты думаешь, она его за этим… – Винка захлопала глазами. – Она же старая…

– Да какая старая? В самом соку. Точно знает, что ей нужно.

– Тебе такие нравятся? – Дрозд отвел глаза и промолчал. – А почему ты рассердился, когда мы заставу проходили?

– Это пусть тебе Вьюн объясняет, – махнул рукой оборотень и, отправив в рот последнюю горбушку, завалился на тюфяк лицом к стенке.

Винка вздохнула и легла рядом. Снаружи донеслось пронзительное свиристение ласточек. Солнечные пятна потихоньку уползали в слуховые окошки, и золотистый сумрак становился скучным, серым. В селении тявкали собаки, во дворе кабака и внутри слышались людские голоса. Заплакал ребенок, наверное, тот самый чумазый карапуз, ползавший во дворе. Интересно, дети оборотней могут перекидываться с рождения? Может, спросить Дрозда? Нет, неловко, особенно после того, как он отказался отвечать на другие вопросы. Почему с ним так непросто? То ли дело рыжий. Он хоть и лапы распускает, и скабрезничает, а никакого смущения нет и в помине. Смешно только.

– Дроздок… – в конце концов Винка не выдержала: спать не хотелось, лежать молча было скучно.

– Ну? – в голосе пса сонливость тоже не слышалась.

– Здешняя хозяйка ведь не знает, что Вьюн – оборотень. Так что ты проспорил. Она его из-за крысы взяла.

Дрозд тут же повернулся лицом к Винке и впился ей в губы. Она хотела оттолкнуть его, но он уже и сам отстранился.

– Ты что? – от неожиданности девушка чуть не заговорила в полный голос, но вовремя спохватилась.

– Как «что»? Сама сказала – я проспорил.

– Да ну тебя, Дрозд! – Винка толкнула парня кулачком в грудь и отвернулась.

– Не дуйся, Виночка, – он потрепал ее по плечу, она сбросила его руку. – Хозяйка знает, что кошак – оборотень, я уверен.

– Откуда? – любопытство взяло верх, да и отворачивалась Винка скорее для вида, чем от обиды.

– Кабатчики – народ тертый, особенно бабы. У них глаз ого-го как наметан. К тому же они постоянно имеют дело с прохожими-проезжими, а многие в свое время сами поскитались, пока на заведение деньги сколотили. Да и Вьюн не больно-то таился. Достоинство свое выставил и на хозяйку пялился не по-кошачьи. А на воробьев в пыли и внимания не обращал. Кому надо, просечет с первого взгляда.

– Получается, это я тебе проспорила, – не подумав, ляпнула Винка.

– Да, Виночка, – ухмыльнулся Дрозд. – Я жду, – и уставился на нее поблескивающими глазами.

Она зажмурилась и чмокнула его в нос.

– Нет, не годится, – засмеялся он. – Этак и пса приласкать можно. Давай по-настоящему.

Винка раньше никогда не целовала парней сама. Сельские ухажеры иной раз срывали у нее один-другой поцелуй, примерно также как Дрозд. Разве что не отстранялись быстро, а терзали губы, пока не становилось больно, да еще и щипали за грудь. Девушке такие ласки вовсе не казались приятными и пробовать их на оборотне желания не имелось. Да и за что его щипать?.. Винка густо покраснела, сдерживая смех. Нет, общение с Вьюном ни к чему хорошему не приводит. Опять какая-то похабщина в голову лезет…

Дрозд терпеливо ждал, не отворачиваясь и не сводя с девушки глаз. Она собралась с духом, придвинулась к нему и осторожно прижалась губами к его рту. Парень давно не брился, и отросшая щетина, почти превратившаяся в бороду, щекотала и покалывала лицо, а его губы были теплыми, нежными и на удивление мягкими. Винка поцеловала их, но вместо того, чтобы отстраниться, продолжала скользить по его устам, ласково отвечавшим на ее прикосновения. Через несколько мгновений Дрозд судорожно вздохнул и отодвинулся.

– Тебе не понравилось? – прошептала она.

– Понравилось, даже слишком. Поэтому не надо больше.

Он повернулся к ней спиной и больше ничего не говорил. Винка, снова чувствуя неловкость, тоже молчала. Так они и лежали, пока не заснули.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю