Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Судебные заседания, где обвиняемым выступал бывший президент РСФСР, были перенесены в зал заседаний Верховного Совета в Белом Доме, чтобы не только подчеркнуть знаковость происходящего, но и максимально увеличить вместимость помещения.

Для граждан Советского Союза, еще только привыкающим к мощи пиар-технологий, происходящее оказалось, словно ударом обуха по голове. Со стороны, особенно для приезжего и не знакомого с советской действительностью, казалось, что едва ли не вся страна в один миг сошла с ума, и всех охватило какое-то невероятное политическое безумие. Со стороны населения внимание к судебным процессам было таким, что улицы вымирали в часы показа судебных заседаний по телевидению. В самые острые моменты судебных прений вставали заводы, и рабочие цехов, работники учреждений набивались в красные уголки или актовые залы и застывали у телевизоров. Все это обсуждалось на работе за станком и письменным столом, дома на кухне и в спальне, на улице возле скамейки и за игрой в домино. Люди яростно спорили, дрались, потом мирились и снова дрались.

… И все это постепенно давало свои результаты. Популярность, а часто и народная любовь, обвиняемых оказалась не просто растоптана, а развеяна на ветру. Любовь в момент превратилась в ненависть.

Глава 12
Чистка?

* * *

Москва, Кремль

Когда в Кремле прозвучало слово «чистка», то первой реакцией у многих была широкая улыбка, а то и откровенный смех. Мол, что это за бред такой? Не смешите, какая еще чистка в канун XXI века? Но когда об этом заговорили всерьёз, то многим стало совсем не до смеха. Призрак 37-го года, как оказалось, по-прежнему, не просто пугал, а внушал самый настоящий ужас, особенно тем, у кого было что скрывать.

– … Сама слышала, своими собственными ушами, – делала выразительные глаза секретарша министра иностранных дел, Елена Павловна, дама серьезная, ни разу не замеченная в пустой болтовне. Даже наоборот, все, что она по секрету рассказывала, оказывалось чистой правдой. – Шеф вчера оттуда пришёл совсем никакой, совсем серый, краше только в землю, – она выразительно ткнула пальцем в потолок, явно намекая на высшее руководство страны. – Говорит, скоро все закрутится. Чистить будут.

– Чистить? Да ты что, – с удивлением качала головой подруга, Галина Павловна из планового отдела. – Не может быть. Что же теперь будет-то…

В Министерстве внутренних дел разговоров было не меньше.

– … Антоха, похоже, скоро будут гайки закручивать, – старший лейтенант Михеев сидел за своим письменным столом, и с заговорщическим видом смотрел на товарища, тоже старшего лейтенанта, известного своим умением обстряпывать разные дела. Тот недоуменно дёрнул головой. Мол, не бойся разных слухов. – Я тебе клянусь, что это не байки. Ты бы со своими делами поменьше отсвечивал. Я тебя как друга прошу, прикрути немного свои аппетиты. Чую, что сейчас все серьезно, очень серьезно. Пойми ты, дурья башка, что закроют тебя, и поедешь с музыкой в мордовские леса.

– Не дрейфь, Леха, не дрейф, дружище, – нагло оскалился старший лейтенант Орлов. Лицо наглое, совсем непробиваемое. Такому плюнь в лицо, скажет божья роса. – Все это гнилые базары, как говорят на зоне. Знаешь, сколько меня уже зоной пугали, я со счета сбился… Не парься, ничего со мной не будет. Сейчас самое время для таких, как я.

– Зря ты, Антоха, – качал головой Михеев. – Говорю тебя, затихарись. Наш полкан вчера клялся, что больше никто церемониться не будет. Теперь все будет очень жестко.

Больше конкретики было в разговорах, что велись в Комитете государственной безопасности. Ведь, тот, собственно, и должен был курировать то, что в народе позднее назовут «Новая андроповская чистка». Люди прекрасно помнили начало 80-х гг., когда новый генсек Андропов в рамках широко развернувшейся борьбы с коррупцией начал формировать специальные следственные группы из сотрудников с высокими морально-деловыми качествами. Целая серия знаковых уголовных процессов – «Сочинско-краснодарское дело», «Хлопковое дело», «Рыбное дело» и другие уголовные процессы – тогда прогремели на весь Союз, вызвав у простых граждан небывалый ажиотаж. За относительно короткий срок спец бригады КГБ «вскрывали такие гнойники», что знаменитый итальянский фильм «Спрут» с комиссаром Каттани о мафии казался историей для детей младшего школьного возраста. В тюрьмы стройными рядами пошли директора и бухгалтера крупных предприятий, руководители республиканских и областных министерств и ведомств, начальники отделов ЦК КПСС, что стало шоком не столько для них, сколько для всей системы управления.

– … Владимир Никифорович, разрешите? – майор Авсеенко застыл на пороге кабинета своего руководителя, начальника Следственного управления КГБ СССР генерала Расторгуева.

– Проходи, Сергей, – генерал Расторгуев кивнул на место за большим письменным столом. – Сейчас закончу, и поговорим.

Через несколько минут хозяин кабинета закончил писать, аккуратно положил несколько листков в папку и убрал ее в ящик стола, оставив стол совершенно пустым. Старая «чекистская» привычка никогда не оставлять на столе документы с возрастом превратилась в идею фикс.

– Сергей, сообщаю тебе первым. В связи с разложением государственного аппарата и высоким уровнем коррумпированности в органах власти, особенно, в национальных республиках, принято решение о создании специальных объединенных следственных групп (СОСГ) Комитета государственной безопасности и Генеральной прокуратуры. Уже подготовлен приказ о формировании четырнадцати следственных групп в составе старшего следователя по особо важным делам и следователей по особо важным делам Генеральной прокуратуры, а также следователей нашего управления. Ты, Сергей, войдешь в состав группы, которая станет работать по РСФСР. К 15.00 подготовь мне список кандидатов для включения в остальные группы.

– Это ведь уже было, – вырвалось у майора.

Генерал в ответ кивнул.

– Как говориться, Сергей, все новое – это хорошо забытое старое, – усмехнулся Расторгуев. – Юрий Владимирович [Андропов], пусть земля ему будет пухов, был совсем не глупый мужик, когда организовывал такие бригады. Результат был. Помнишь, как начиналось «Хлопковое дело»? Моя группа тогда как раз начальника одного управления в союзном Министерстве легкой промышленности брала. Представляешь этот дурак ничего умнее не придумал, чем спрятать золото и драгоценные камни на могиле своей тещи на Покровском кладбище.

Майор Авсеенко качнул головой, ничуть не удивившись этому. Ведь, при таких махинациях, которые были вскрыты во время «Хлопкового» дела, преступники получали просто баснословные суммы, которые физически не было возможности легализовать. Отсюда и появлялись сотни килограмм банкнот, сложенных в мешки на балконах обычных советских квартир, или десятки килограмм золотых колец и цепочек, закопанных на дачах в бидонах из под молока.

– Чувствую, все гораздо серьезнее, чем в прошлый раз. Думаю, там хотят крови.

После этих слов генерала майор нахмурился, и поежился. Он никогда еще не слышал от своего начальника таких слов, и, главное, интонации. А тон, как известно, нередко может сказать гораздо больше пустых слов.

– И боюсь, 37-ой год может оказаться пародией…

Начальник Следственного управления КГБ СССР генерал Расторгуев был не особенно далек от истины. Идея новой чистки уже давно витала в кремлевских кабинетах за одним существенным исключением. Никто там не хотел крови, как можно было себе представить. Главной задачей виделась не просто масштабная попытка искоренения коррупции из практики работы чиновников, а пресечение деградации государственного аппарата и привлечение в него морально устойчивых идейных кадров. Фантастика, конечно, но все же.

– … Валентин Иванович, смотрю, тебе лавры Петра Великого совсем спать не дают, – усмехнулся глава КГБ Крючков, когда генерал Варенников впервые заговорил о чистке государственного и партийного аппарата. – Забыл, что ли про веревку и взятку?

Варенников недоуменно покачал головой. Не помнил, а может и не знал. История никогда не была его коньком.

– Бытует такой исторический анекдот про Петра Алексеевича, а может и не анекдот, вовсе.Историки точно не скажут, да, честно говоря, это уже и не важно. Однажды император, разозленный масштабами воровства и взяточничества при строительстве Санкт-Петербурга, решил издать указ, укравшего даже лишь простую веревку следует немедленно повесить на ней же. На это его сподвижник Меньшиков заметил, что тот рискует, вообще, остаться без подданных. Понял, к чему я клоню? От коррупции не избавиться, и она проникла всюду, где только можно и нельзя. Это гидра с десятками голов, которые вырастают заново, как только их отрубить…

– Да, Владимир Александрович, совершеннейшая правда – коррупцию окончательно вряд ли удастся искоренить. Взятка, подарок, бакшиш слишком сильно укоренились внутри нас. Однако… – Варенников сделал небольшую паузу, и почти сразу же продолжил. – Однако мы можем напугать так, что при одной мысли о взятке у чиновника будет глаз дергаться, и подкашиваться ноги. Пусть на два, три или даже пять лет все, кто сидит в кабинетах, будут вести себя тише воды, ниже травы. Эффект может быть просто огромным. К тому же, под это дело мы еще и другой нечисти наловим. Замаскированных предателей, например.

При слове «предатели» Крючков тут же сделал стойку. Старый пес вновь, как и всегда, почувствовал жажду крови.

– Каких еще предателей?

– Например, в твоем ведомстве, Владимир Александрович, – с хитрым видом подмигнул генерал Варенников.

– Кто? – голос у Крючкова вдруг охрип, а сам он подался вперед. Он тщательно вглядывался в Варенникова, словно красная девица. – Один, два? Больше? – его глаза превратились в две щелки. – Трое? Здесь, в аппарате?

Варенников молчал, всем своим видом показывая, что их гораздо больше. Он ничуть не лукавил: его память хранила много фамилий сотрудников КГБ и ГРУ, которые здесь и сейчас работали на вражескую разведку. По некоторым из них в будущем он даже «работал» по своему непосредственному профилю.

– Чего ты хочешь?

– Мне нужно, чтобы вы, Владимир Александрович, полностью и безоговорочно поддержали мое предложение на заседании Оперативного штаба. Не должно быть никаких половинчатых решений. Все должно быть максимально жестко и быстро, особенно на окраинах. Члены следственных бригад будут иметь прямую связь с командованием специальных воинских подразделений, которые закреплены за ними. В случае возникновения любой нештатной ситуации руководитель следственной группы должен иметь возможность запросить поддержку. Все нужно сделать именно так, Владимир Александрович. Лучше вырезать пораженный орган, чем потерять весь организм, не так ли? Думаю, это еще больше укрепить положение союзного центра среди народа. Вы согласны?

Глава КГБ сомневался. Видно было, как она лихорадочно просчитывает варианты. Согласие на проведение чистки государственного и хозяйственного аппарата ему было дать совсем не просто. Это было слишком «сильное» решение даже для него.

– Хорошо, – наконец, проговорил Крючков, давая понять, что согласился со всеми условиями Варенникова. – Я поддержу твою инициативу, и буду настаивать на всех без изменения пунктах. А теперь говори.

– Сергей Сергеевич Илларионов из центрального аппарата разведки завербован около года назад. Сейчас в Генуе в качестве вице-консула, и собирается бежать…

У Крючкова округлились глаза от удивления. Точно не ожидал такого. Его рука сама собой потянулась к телефону, но неимоверными усилиями он сдержался, и продолжил слушать.

– … Виктор Алексеевич Ощенко уже более десяти лет завербован английской разведкой. Сейчас работает в посольстве в Париже и оформлен в качестве советника по вопросам экономической политики. Пока не думает бежать, но кто знает… Есть еще один кадр, весьма любопытный кадр. Это Василий Никитович Митрохин. Сейчас он уже на пенсии, но… Работая в архиве КГБ и почти десять лет тайно конспектировал наиболее важные документы, а потом выносил их из архива. Сейчас у него накопилось шесть чемоданов материалов. Шесть чемоданов, Виктор Андреевич. Там материалы о внешних операциях КГБ, имена сотрудников, агентов, информаторов…

На Крючкова в этот момент было просто страшно смотреть. Ведь, услышанное, если оно было правдой, было едва ли не приговором его деятельности во главе КГБ. Получается, он просмотрел таких матерых врагов, причем в святая святых – в структуре внешней разведки, куда попадают только самые проверенные.

* * *

Операция, которая войдет в учебники истории под символичным именем «Большая уборка», началась, собственно, с самого Комитета государственной безопасности, на чем настоял сам Крючков. По этому поводу на заседании Оперативного штаба глава КГБ заявил, что комитет не имеет морального права быть во главе операции до тех пор, пока сам не очистится от разложившихся элементов. Причем сказал это без лишнего пафоса, надрыва. Сказал так, что чувствовалось его боль, его переживание за саму выстроенную систему.

– … Прежде мы при содействии Генеральной прокуратуры разберемся с гнилью, проникшей в наши ряды. Все выявленные предатели будут показательно и строго наказаны, невзирая на звания и прежние заслуги. Повторяю, никто не должен уйти от заслуженного наказания. Возвращение к принципам, заложенным основателем советских разведывательных органов Феликсом Эдмундовичем Дзержинским, есть главная задача в деятельности Комитета Государственной безопасности…

В КГБ СССР все началось с задержания Василия Никитовича Митрохина, пенсионера союзного значения, и офицера КГБ в отставке.

В эту субботу Митрохин, как часто в последние годы, был на даче, и готовил ее к зиме. Только – только ударили первые морозы, сковавшие ноябрьскую грязь, – самое время, чтобы прибрать опавшую листву и упавшие ветки, снять виноградную лозу с забора, укрыть ветками кустарники роз. В доме то же дел хватало: хорошенько закрыть чердачное окно, поменять треснувшее стекло в мансарде, почистить печку, разложить вещи по полкам.

Посмотришь со стороны – самый обычный пенсионер-дачник, у которого из забот только эта дача, рыбалка и домино у подъезда с друзьями. Одет в серые мешковатые штаны с веревкой вместо ремня, старое драповое пальто. На голове лыжный петушок с прорехой, которая неумело защиты мужскими руками. Пожалуй, выдавал его лишь взгляд – тяжелый, сканирующий, требовательный, какой был только у сотрудников специфических ведомств.

– … Василий Никитович, вы тут? – у забора появилась крепкий мужчина в черном, и требовательно постучал по железному почтовому ящику.

– Да, да, – отозвался дребезжащий голос.

Митрохин вышел из-за угла дома, и сразу же все понял. Действительно, черная волга, застывшая в десятке шагов от забора, и крепкий мужчина в черном костюме и черном пальто говорили лишь об одном – «им» все было известно.

– Василий Никитович, только без глупостей. Прошу вас, подой…

В этот момент хозяин дачи неожиданно сорвался с места, и стремительно рванул к забору. Ему оставалось лишь перемахнуть его, и дальше раскинулся лес, где можно было спрятаться.

– Стой, а то буду стреля…

Но тот лишь прибавил ходу. Ухватился за верхушку забора, подтянулся, и тут его схватили.

Говорить предатель начал сразу же, как его стащили с забора. Причем делал это в спешке, словно боялся не успеть все рассказать.

– … Вот туточки все, вот здесь, – топнул ногой по половой доске в самом углу комнаты, где у него был оборудован тайник. – Все здесь. Вот в этом чемодане архив с 76-го года по 83-ий год. Все завернуто в пленку, пронумеровано, с описанием, – бывший работник архива все сделал именно так, как и привык на работе. Все было аккуратно рассортированы, плотно сложено, перевязано бечевкой и упаковано в пленку от сырости. – А в этом чемодане…

Как оказалось, никаким идейным предателем Митрохин не был. Никаких сложных разведывательных комбинаций или трагических историй о зверски «замученных в подвалах НКВД» родственников за ним не тянулось. Все оказалось гораздо проще. Все началось с обыкновенной обиды на непосредственное руководство за то, что его обошли с очередным званием, на которое он так надеялся. Его товарища, с которым они служили несколько десятилетий бок о бок, повысили, а его нет. С этого момента, то есть больше двенадцати лет назад, он и решил отомстить, но не своему начальнику, а всей системе. Мол, если вы не смогли оценить мои способности и талант по заслугам, то тогда это сделают другие. Для этого, работая в архиве, офицер начал конспектировать материалы и документы для передачи их на запад.

– … Получается, из-за погон продал! – побледнел один из оперативников, что стоял в этот момент рядом. – Сука, здесь же имена сотен агентов! Ты понимаешь, что с ними станет…

Митрохин же, кусая губы, с обидой отвечал:

– И что⁈ Меня же как безродного пса выпихнули! Что им жалко было новое звание⁈ Чем я хуже другие? Я все делал, как нужно…

Вот такой предатель оказался. С такими дураками и врагов не нужно, эти сами все сделают в лучшем виде.

* * *

Илларионов Сергей Сергеевич то же, как и Митрохин, не был идейным, и не держал под подушкой книгу Солженицина «Архипелаг Гулаг». Его больше заботило собственное материальное благополучие, чем мифическая борьба за свободную и демократическую Россию. Выходец из семьи дипломатических работников и чекистов, он с детства жил в достатке. У семьи в самом центре Москвы была просторная четырехкомнатная квартира, где в его распоряжении была целая комната аж под двадцать квадратов. Учился в спецшколе с углубленным изучением иностранных языков, куда ходили дети партийной номенклатуры. Носил одежду не из какого-то там районного универмага, а пошитую индивидуально на него или с заграничными шильдиками. Про мопед «Карпаты – спорт» и плеер Sony Walkman, о которых мечтал каждый советский мальчишка, Сергей говорил устало, оттягивая губу.

Собственно, и жизнь его строилась соответственно. Закончил, конечно же, МГИМО, после чего перед ним открылась прямая дорога в министерство иностранных дел. По совету отца – генерала из КГБ поступил на службу в комитет, где сразу же начал готовиться к работе за рубежом под прикрытием сотрудника посольства. Супруга была ему под стать: породистая, из семьи дипломатических работников, с собственной квартирой и машиной.

К моменту началу активной разведывательной работы за рубежом Илларионов уже был на хорошем счету в комитете, часто с нужными словами выступал на партийных и профсоюзных собраниях, считался хорошим товарищем. Единственное, что осторожно отмечалось в его окружении – Сергей Сергеевич очень любил достаток. В этой связи про него говорили, что «наш Сережа умеет жить». Причем одни отмечали это с некоторым оттенком осуждения, а другие – с одобрением и даже с восхищением. Он носил хорошие костюмы, особенно любил импортные с пошивом в Лондоне или Париже. Наручные часы были из тех, что стоили как три – четыре зарплаты хорошего специалиста.

На этой слабости – любви к хорошей жизни – его и завербовали. Английская разведка обеспечила ему доступ к внушительному финансированию, а взамен получила важные разведывательные данные о советских нелегалах в южной Европе.

И вот наступил конец: в Геную, где Илларионов вместе с семьей находился в качестве вице-консула, прибыла группа по специальным операциям.

– … Вот он… Внимание… Как только сядет в автомобиль, блокируем его и везем на конспиративную квартиру, – крепкий смуглый парень, внешне мало отличимый от местного жителя, показал товарищу на вальяжного мужчину в светлом костюме. Тот, держа в руке бумажный пакет с логотипом известного итальянского бренда одежды, неторопливо шел по улице. – Пошли.

Илларионов даже понять ничего не успел, как его в один момент втолкнули на заднее сидение автомобиля, и вкололи спецсредство. Через мгновение тот уже спал, развалившись на сиденье.

– Поехали.

На конспиративной квартире, куда они попали через гараж на первом этаже, Илларионову вкололи другое средство, должное нейтрализовать первое.

– Гражданин Илларионов, вы задержаны по обвинению в измене Родины, и будете отправлены в Советский Союз, где предстанете перед судом, – громко и четко произнес смуглый парень, смотря в еще мутные от спецсредства глаза предателя. – В случае добровольного сотрудничества суд учтет…

Сверкнув глазами, недовольно скривился:

– Успели все-таки… Черт, не повезло, немного не успел. Пришли бы через пару дней, и опоздали… Ладно, буду сотрудничать. Все расскажу, я знаю правила игры…

* * *

Через неделю первые Объединённые следственные группы сотрудников КГБ и Генеральной прокуратуры, наделенные невероятно широкими полномочиями, отправились в регионы. Одновременно во военные округа был направлен приказ об оказании специальным следственным группам полного содействия, вплоть до привлечения воинских частей, бронетехники и авиации.

– … Леонид, что, вообще, происходит? – командующий Прикарпатским военным округом генерал-полковник Скоков Виктор Павлович непонимающе посмотрел на своего заместителя. В руках командующий мял большой лист, на столе рядом лежал большой серый конверт из тех, что приходят фельдъегерской почтой. – Ты читал же… Вплоть до применения бронетехники и авиации. Что это такое? Кого они, вообще, брать собрались?

– Похоже, на самого нацелились, – пожал плечами заместитель, кивая в сторону портрета на стене. Там в аккуратной рамке висел портрет благообразного мужчины с седыми волосами, зачесанными назад, и открывающими высокий лоб. – Точно на него… Отзывай офицеров из отпусков, Виктор, отзывай, и лучше всех.