Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13
Ага, чистка!

* * *

Подготовка операции «по наведению конституционного порядка, укреплению трудовой дисциплины и законности на отдельных территориях Советского Союза», как гласило распоряжение Оперативного штаба, была проведена в самые кратчайшие сроки. Сформированы специальные следственные бригады КГБ и Генеральной Прокуратуры СССР первого и второго эшелона с разграничением сфер ответственности по уровню сложности поставленных задач. Во главе каждой из бригад были поставлены специально отобранные сотрудники, отличающиеся твердостью морально-нравственных устоев, особой принципиальностью и значительным опытом работы. В состав бригад включались преимущественно холостые офицеры, имевшие, как опыт следственной, так оперативно-розыскной работы. Всем сотрудникам КГБ, задействованным в работе следственных бригад, выдавалось личное оружие.

В соответствии с приказом министра обороны СССР в каждом военном округе было сформировано специальное оперативное соединение, которому придавались части воздушно-десантных войск, взвод спецназа и мотострелковый полк. Приказ предусматривал выдвижение оперативного соединения в нужный квадрат в течении трех часов после получения соответствующего приказала, для чего за ним закреплялась специальная авиачасть.

Деятельность специальных следственных бригад КГБ и Генеральной Прокуратуры регулировалось специальным постановлением Верховного Суда СССР «О работе специальных следственных бригад КГБ СССР и Генеральной прокуратуры СССР по наведению конституционного порядка, укреплению трудовой дисциплины и законности на отдельных территориях Советского Союза», где за бригадами закреплялся особый юридический статус и исключительно широкая компетенция. Руководители следственных бригад получили право задерживать на тридцать суток без предъявления обвинения любого гражданина независимо от занимаемой им должности, возраста, пола или социального статуса. Члены бригад имели право на применение личного оружия, в том числе и на прямое уничтожение противника в случае угрозы их личной безопасности или интересам дела. Всем представителям власти, на административной территории которых действовали бригады, предписывалось оказывать следователям самое активную помощь. Препятствование деятельности членов следственных бригад относилось к одним из самых тяжких преступлений и предусматривало длительные срока заключения вплоть до высшей меры наказания.

* * *

Первую неделю операция под кодовым названием «Большая уборка» развивалась в полном соответствии с разработанным планом. Все происходило по единому утвержденному сценарию: в одну из союзных республик вылетали две следственные бригады – первого и второго эшелона, и сразу же начинали «копать». Отрабатывались уже имевшиеся сигналы о коррупции в региональных органах власти, поднималась отчетность милиции и прокуратуры, выборочно проверялись уголовные дела, повторно вызывались свидетели. Четыре – пять дней аналитической, а в случае нужды и оперативно-розыскной работы, и члены следственной бригады уже в целом представляли себе местную коррупционную ситуацию. Естественно, разговор шел о главных коррупционных игроках, а не о случаях мелких взяточничества навроде коробки дефицитных конфет или дорого коньяка в местном университете или республиканской больнице.

Разработанный алгоритм работы следственных бригад работал практически во всех республиках Советского Союза. Исключением не стал даже Узбекистан, который пять – шесть лет назад гремел на весь Союз в связи с масштабными коррупционными делами, вскрывшимися в рамках так называемого «Хлопкового дела». Тогда республика после работы следственной комиссии оказалась фактически обезглавлена: первый секретарь УзССР Рашидов застрелился в своем собственном кабинете, председатель Верховного Суда республики Пулатходжаев, пять секретарей ЦК компартии республики и одиннадцать генералов республиканского МВД и были приговорены к длительным срокам заключения, министр хлопкоочистительной промышленности республики Усманов и начальник ОБХСС республики Музафаров расстреляны. Сейчас, похоже, на выжженой коррупционной поляне еще не проросли нужные ростки. Было арестовано лишь двое суде и трое генералов республиканского МВД, которые сразу же были отправлены в Москву.

Исключением стали лишь Таджикская и Украинская Советские Социалистические республики, руководство которых принялось активно саботировать деятельность следственных бригад. Все начиналось с малого. На их телефонные звонки никто не отвечал, или нужный чиновник внезапно оказывался в отпуске, в срочной командировке, на больничной палате. Терялись ключи от сейфов и рабочих кабинетов, где хранились нужные печати и бумаги. Дальше больше. Из архивов стали пропадать старые уголовные дела, из уголовных дел – результаты проведённых экспертиз, очных ставок. Свидетели по старым делам исчезали без следа, не оставив никому из родных своего нового адреса. Складывался какой-то заколдованный круг, из которого, казалось, не было никакого выхода.

При всем при этом «большие» начальники в республиканских министерствах и правительствах, обкомах и ОБХСС, и даже местных управлениях КГБ показывали всяческое радушие и демонстративное гостеприимство. Членам следственных бригад выделялись лучшие номера в местных гостиницах либо целые служебные квартиры на время проведения командировки. «Накрывались» богатые столы, которые ломились от деликатесов. Их водили на концерты и представления в местные ДК и театры, где красивые девушки в национальных костюмах танцевали, пели перед ними. В Узбекистане это были чернобровые узбечки в ярких халатах и тюбетейках с узорами из бисера, на Украине – статные хохлушки в искусно расшитых вышиванках и с красными лентами, за плетёными в длинные косы. В Душанбе угощали ароматным пловом из жирной баранины, душистыми дынями, в Киеве – наваристым борщом, варениками со сметаной. Организовывали торжественные встречи с трудовыми коллективами, где все, как один, восторгались достижениями местной власти и заслугами первого лица республики. С большой помпой пытались вручить, а где это и удавалось. То и вручали, ценные подарки – импортные магнитофоны и плееры, дорогой алкоголь, выполненные на заказ охотничьи ножи из булата и именные серебряные портсигары, и другое.

Когда же стало ясно, что ничего не помогает, и следствие только лишь набирает обороты, местная власть пошла еще дальше, и начала открытое давление на членов следственных бригад. Внезапно начинались проблемы с проживанием: то в гостинице сразу горячу и холодную воду, то ближайшие столовые и кафе оказывались закрытыми на карантин. Ломались неожиданно и бесповоротно служебные автомобили, закрепленные за следственными группами. Таксисты, которых еще вчера у гостиниц было пруд пруди, пропадали, словно их никогда и не существовало. Дружелюбие сменилось на хамство и откровенную холодность: администраторы гостиниц недовольно топырили губы, грубили дежурные на этажах, не отвечали на телефонные запросы в органах власти.

За показным хамством последовали наглость и недвусмысленные угрозы.

– … Вы бы поостереглись вечерами ходить, не ровен час, что-то плохое с вами случится, – наглыми ухмылками встречали оперов из следственной бригады в республиканском МВД. – Киев у нас вольный город, здесь чужих не больно любят. В подворотне могут и до трусов раздеть. Все снимут, и поедите в свою Москвы с голыми жо… пардон, в одних трусах в горошек! Ха-ха-ха!

– … А вот на ваших сотрудников жалобы поступают от неравнодушных граждан, товарищ полковник, – «большие и важные» дяди звонили руководителю оперативной следственной группы из республиканского ЦК. Долго и внушительно страшили какими-то странными мифическими заявлениями, которые мол, вот-вот подадут обиженные граждане. Пугали докладами в Москву и «плохими» записями в личные дела. – Говорят, непотребно себя ведут в гостинице. Приходят поздно, сильно пьяными, а еще с собой собутыльников и всяких шлю… м…м… неприятных дам, словом. Вы понимаете, чем это может грозить лично вам и членам вашей группы?

Вскоре от угроз перешли к действиям. В Душанбе на двух оперативников из группы, работавшей по офицерам республиканского МВД, напали прямо около главной гостиницы города в каких-то двухстах шагах от здания МВД. Подошли под видом туристов, будто бы что-то спросить. Когда те отвлеклись, то отоварили чем-то тяжёлым. В итоге, оперативники оказались в больнице с тяжёлыми черепно-мозговыми ранами, без личного оружия и документов. Начальник городской милиции в ответ только руками развел. Мол, видите какая непростая в городе криминогенная ситуация с организованной преступностью, а вы тут про какие-то взятки рассказываете.

В Киеве ещё хуже. Кто-то стрелял в самого руководителя следственной группы. Едва тот вышел из гостиницы и стал на тротуаре высматривать такси, как какой-то прохожий выхватил из-под плаща обрез охотничьего ружья и «жахнул» прямо из двух стволов. Каким-то чудом московский следователь смог увернуться, и получил полновесный заряд свинцовой дробью не в лицо, а в спину. И снова милиция ничем не смогла помочь: мол, будем работать, но это как искать иголку в стоге сена.

– … Это же настоящие боевые действия, товарищи, – потрясенно пробормотал полковник Земков, руководитель киевской следственной бригады, сидя на больничной койке. Рядом с ним в палате были и остальные – понурые, растерянные. – Что это такое? Позавчера кто-то Антона чуть не сбил на пешеходном переходе. Вчера у нашей Ирины пытались сумочку с документами украсть. Сегодня в меня стреляли…

– Сергей Петрович, – поднял голову тот самый Антон, сидевший на соседней койке. – Они все тут заодно. Повязаны так, что до самого конца пойдут. Я тут не много копнул, а ниточки идут на самый верх – в ЦК Республики. Вы понимаете? К самому первому секретарю.

Полковник растерянности оглянулся. Он, опытный сотрудник Генеральной прокуратуры с почти двадцатью годами стажа работы в качестве следователя, с таким ещё не никогда сталкивался. Естественно, были откровенно тяжёлые дела с дурным составом преступления, когда были замещены серьёзные люди. Ему уже приходилось сталкиваться с давлением, пусть и осторожным, где чаще намекали, и подталкивали, чем откровенно давили. Однако с такой наглой и совершенно дикой твердолобостью, когда могли покалечить, а то и отправить на тот свет, он встречался впервые.

– Сергей Петрович, нужно звонить в Москву. Вы же сказали, что нам обещали полное содействие и помощь а случае проблем.

– Но… – полковник понимал, что должен это сделать, но никак не мог на это решиться. Ведь, он ещё никогда так не делал, всегда решая свои проблемы сам. – Да, нужно, пока нас окончательно не покалечили.

Медленно подтянул к себе телефонный аппарат и, выдохнув, начал решительно набирать длинный номер.

– … Дежурный? Киев на связи, полковник Земков, код «Тайфун 324». Да, подтверждаю. Открытое давление, активное сопротивление проведению расследования, нападение с применением огнестрельного оружия, угроза жизни и здоровья членам следственной группы. Все данные отправлены ещё вчера. Принято, ждем.

Замолчал медленно положил трубку телефонного аппарата, причем смотря на неё так, словно это было что-то очень опасное, ядовитое. После этого посмотрел на своих подчинённых.

– Приказ ждать. Расчётное время – полтора часа.

– А чего ждать-то? – скривился Антон, баюкая забинтованную руку. – Ждать, что прилетит волшебник в голубом вертолёте? Честно говоря, не верится больно. Чего я не знаю, как все бывает? Похоже, будет, как и всегда – наше начальство позвонит местному начальству, пожурит их, а потом все они тихо и мирно договорятся. Сколько раз уже так было. Накопаешь что-то серьезное на какого-то гада с верху, а тебе по рукам бьют, работать не дают.

Остальные понимающе переглянулись между собой. И судя по их лицам, думали они то же самое.

– Подождем…

Час тянулся очень долго. Для людей, чего-то очень сильно ждущих, время, вообще, воспринималось по-особенному. Казалось, оно растягивалось, секундная стрелка на наручных часах застревала, притормаживая или совсем останавливая время.

В больничной палате они сидели, как на уголка, вздрагивая от каждого непонятного звука и поминутно бегая к окну. Все прекрасно понимали, что эта командировка могла закончится для них не просто больничной палатой, а чем-то еще более трагичным. Понимал это и руководитель группы, молча кляня себя последними словами за согласие возглавить следственную бригаду. Тогда Земков в этом предложение своего руководства не только ответственное сложное задание, но и признание своих заслуг. Сегодня же задание казалось самым настоящим самочувствием.

– Тихо! – вдруг вскочил с места Антон, с напряженным лицом смотря в сторону окна. – Кажется, я что-то слышу.

Остальные примолкли, и то же посмотрел в сторону окна. Их товарищ медленно подошел и, встав у стены, стал осторожно осматривать больничный двор. Сильно старался не высовываться, опасаясь снайперского выстрела. От местных «товарищей» всего можно было ожидать, в том числе и смертельного выстрела через окно. С республиканским руководством, замазанным в масштабных махинациях, это не казалось таким уж фантастическим вариантов.

– Мать моя женщина… – в какой-то момент сдавлено пробормотал парень, буквально прилипая к окну. – Это же БТР!

После секундного замешательства все, кто были в больничной палате, тут же ринулись к окну. Даже полковник Земков прискакал на загипсованной ноге.

– Точно БТР! Смотрите, вон еще один! – крикнула Ирина, единственная женщина в группе. Она стояла у второго окна и тыкала пальце куда-то влево. – А за ним еще…

Все подскочили ко второму окну, и замерли. Больничный двор в этот момент напоминал разворошенный муравейник – все куда-то бежали, что-то катилось. Прямо у центрального входа встал угловатый бронетранспортёр, повернув башню с пулеметом в сторону больничных ворот. У угла здания замерла еще одна боевая машина. Рядом занимали позиции военные – десантники, судя по видневшимся тельняшкам и беретам.

– Это за нами что ли? – у Антона задрожала нижняя губа. Побледнел. – Сергей Петрович, это же настоящий мятеж. Они тут совсем с тормозов слетели…

Полковник, ничего не говоря, вернулся к кровати. Вытащил из-под подушки личное оружие, щелкнул затвором.

– Посмотрим, – тихо пробормотал он.

В этот момент в больничном коридоре раздался грохот, и все резко развернулись к двери. Сомнений не было – по коридору бежало десяток, если не больше, человек. Гремело железо, и ни у кого не было ни капли сомнения, что это оружие.

Через мгновение дверь резко распахнулась и на пороге появился крепкий десантник с лихо заломленным голубым беретом.

– Полковник Земков Сергей Петрович? – взгляд десантника сразу же остановился на полковнике. – Майор Кравцов, командир мобильной группы, прикомандирован к вам по приказу командующего Прикарпатским военным округом генерал-полковника Скокова! Разрешите доложить⁈ – дождавшись от Земкова кивка, десантник продолжил. – Больница блокирована. Все выходы и входа взяты под контроль. Жду ваших распоряжений. Если нужно кого-то арестовать, вы только мигните.

Выдав это, майор широко улыбнулся. Бесшабашный, сразу видно. Десантура, одним словом. Если будет приказа, расшибется в лепешку, но выполнит.

У членов следственной бригады вытянулись лица от шока. Они стояли и пытались все происходящее уложить в голове. Полковник Земков же быстро взял себя в руки.

– Арестовать, говоришь? – на мгновение задумался Земков, прикусив губу. – Мне, и правда, нужно задержать пару человек и предъявить им обвинение. Вот только… – он задумчиво оглядел десантника. – А каким силами располагаешь, майор Кравцов? А то поставлю задачу, а он тебе не по зубам.

– Что вы такое говорите? Вы только приказ отдайте, мы все сделаем, как нужно, – притворно взмутился десантник, сразу же делая обиженное выражение лица. – У больницы в полной боевой готовности взвод спецназа и рота десанта. На аэродроме уже высаживается мой однокашник, майор Таран. В случае нужды нас поддержат с воздуха. Вертолетная эскадрилья уже в воздухе.

Пожевав губы несколько секунд, полковник Земков решительно кивнул.

– Тогда подъем! Коллеги, пора сделать то, ради чего мы, собственно, сюда и прибыли. Проверьте свои документы, и приведите себя в порядок. Мы не банда махновцев, а представители специальной следственной комиссии. А вас, товарищ майор, я попрошу обеспечить нашу работу и препроводить нас по адресу улица Банковая, дом 11, для предъявления обвинения в организации преступного сообщества…

Глава 14
К ногтю

Киев, ул. Банковая, 11

* * *

Тогда еще маленький Лёня, или Лёнечка, как его звала матушка, очень хорошо запомнил отца про хорошую жизнь. Мол, ты, Лёня, хорошенько запомни, что большому человеку поклониться спина не отвалится. Поклонись раз, поклонись два раза, поклонись столько раз, сколько нужно, чтобы тебя приметили. Запомнишь, и все у тебя будет хорошо в жизни. Эти слова маленький Кравчук не просто запомнил, а сделал самым настоящим девизом всей своей жизни. Причем он никогда не видел в этом ничего плохого и предосудительного с моральной точки зрения. Напротив, считал, как и многие в их маленьком селе, именно такое отношение к жизни естественным, и единственно правильным. Ведь, своя рубашка к телу ближе всего, и жизнь у человека одна, а раз так, то и жить нужно, чтобы тебе было хорошо, а не кому-то другому.

Так Лёня, а позже Леонид Макарович Кравчук, и шел по жизни. По малолетству прислуживал польскому хозяину, у которого батрачила их семья. За особое усердие часто получал пару кусочков колотого сахара, который потом украдкой от всех остальных с чувством посасывал. Позже он не раз вспоминал особую сладость их крошечных кусочков, когда, укрывшись старой овчиной от нескромных взглядов, клал их на язычок. Двоюродная сестренка конопатая Леська просила сахарок, а он не давал, сам ел. Ведь, это его.

С приходом на бывшие польские земли советской власти Кравчук тут же вступил в пионеры, и развил бурную деятельность. На каждом пионерском собрании его ставили в пример, рассказывая об образцовом ученике и товарище, Лене Кравчуке. За выполнение общественных поручений ему делали поблажки в учебе, чему он был несказанно рад.

При немцах Кравчук то же учился в школе, и уже не вспоминал о своём недавнем пионерском прошлом. Словно его и не было никогда. Учение ему, по-прежнему, давалось плохо, и чтобы на уроках его не бил строгий учитель – немец Шот, он после уроков ябедничал на своих одноклассников. Немец бить не перестал, хотя и делал это не так усердно, как в отношении остальных. При этом с чудовищным акцентом приговаривал, похлопывая школьника по щеке: «Ты, Льеня, есть кароший малчшик, ошень кароший малшик. Карашо делать!».

После Победы Кравчук снова «на коне». Быстро вспоминает о том, что он пионер, и принимается за старое. Его усердие не остается незамеченным, и вскоре его уже принимают в комсомольцы. Несмотря на плохую учёбу, районный комитет комсомола помогает поступить в университет, выбивает общежитие и повышенную стипендию, решает вопросы с экзаменами и зачетами.

Леонид и тут быстро «растёт». Постоянно мелькает перед комсомольским и партийным активом, часто выступает на студенческих собраниях, говорит нужные слова в нужном месте. И вот Кравчук уже секретарь комитета комсомола университета, потом третий секретарь районного комитета партии. Всегда опрятен, серьезен, в костюме, при галстуке и белой рубашке. Когда встает к трибуне на очередной конференции и начинает говорить про светлое коммунистической будущее, то сразу видно – настоящий коммунист, пример для других.

Через год молодого коммуниста Кравчука приглашают в областной комитет партии инструктором по идеологии. О его лекциях, выступлениях среди молодежи, среди рабочих на предприятиях пишут в газетах, рассказывают на телевидении. В 87-м году он уже в Центральном комитете Коммунистической партии Украины, в 89-ом – первый секретарь Центрального комитета. Не за горами переезд в Москву и членство в Политбюро.

Однако к рубежу 90-х годов Кравчук, прекрасно чувствующий конъюнктуру, уже «запел» по-другому. Теперь в его выступлениях все чаще звучал слова о свободе, о национальной свободе, о демократии, о сталинских репрессиях и голодоморе. Он срывает овации, со слезами на глазах рассказывая о своем голодном детстве во времена сталинских репрессий. С горящими глазами клеймит недостатки советской экономической модели, обличая дефицит товаров. В нем видят настоящего лидера, способного повести украинцев к невиданному процветанию. Для жителей Галиции и Львова Кравчук земляк, разделявший идеи самостийной Украины и критиковавший советский строй. Для донбасцев – настоящий хозяйственник, прекрасно знающий беды простого работяги. Киевляне его то же считали своим.

К событиям августа 91-го Кравчук уже взял полный курс на самостоятельность Украины, и видел себя в кресле первого президента новой свободной Украины. Чувствуя слабость Советского строя и власти Москвы, Леонид Макарович быстро выходит из партии, и громко объявляет о своем демократическом выборе. Мол, он будущее видит в демократии и всегда был против коммунизма. Просто ему приходилось приспосабливаться, чтобы выжить. Именно так прямо и незатейливо объясни – я притворялся, потому что мне было так выгодно. И самое страшное, что украинцы его прекрасно поняли, и во всем с ним согласились. Получается, нет принципов, а есть только твое гадливое желание выжить несмотря ни на что.

Правда, после событий вокруг стран Прибалтики, когда там за несколько суток вся экономика и социалка рухнула в первобытнообщинный строй, Кравчук, как председатель Верховного Совета Украинской ССР, «взял паузу» и решил выждать. Весь его опыт и чутье старого аппаратчика подсказывали, что сейчас не нужно торопиться и высовываться. Нужно, наоборот, остановиться и посмотреть, что будет дальше. Если новая власть устоит в Москве, то нужно к ней на поклон идти с повинной. Если же власть снова начнет шататься, то нужно подтолкнуть ее и с этого свой барыш поиметь. Собственно, именно так нужно было сделать, как Кравчук всегда и делал.

– … Артемий, представляешь, как эти москальские черти хитро придумали, – Кравчук криво ухмыльнулся, глядя на своего помощника. – Мол, все по закону, по Конституции, и нет здесь никакого ущемления свободы. Чую, все эти комиссии не просто так. Все эти россказни про коррупцию – это сказка про белого бычка, Артемий. Они всех нас снова к ногтю прижать хотят, чтобы как раньше было. Понимаешь?

Помощник, какой-то его дальний родственник с Западной Украины, недоуменно пучил глаза.

– Хитро, хитро, – продолжал повторять Кравчук с сильным ударением на «О». – Хитро придумали… А потом так вывернут, что, мол, у нас тут полный бардак и безобразие, и пора принимать самые серьёзные меры! Мол, в наших действиях нет и ни разу не было никакой политики, а только экономика, и ничего больше. Точно так же ведь и с прибалтами провернули. То же ни слова не сказали про политику, а все про экономику талдычали. Черти…

А возмущался ведь Кравчук неспроста, совсем неспроста. Дело, ведь, было не только в желание ещё большей самостоятельности, ещё большей власти. С этим-то как раз все было совершенно ясно и понятно. А вот про экономику он не просто так вспомнил…

– … Точно будут в финансах копаться, искать, – недовольно бурчал он, хмуро поглядывая в сторону окна. Где-то там, на северо-востоке, находилась Москва, в которой он и видел угрозу своей власти. И за примером не нужно было далеко ходить – недавно произошедшая история с Горбачёвым и Ельциным до сих пор стояла перед его глазами. – И ведь нароют…

То, что было чего нарыть, сомнений никаких не было. Последние пять лет, как в Москве все пошло в разнос, здесь в Киеве, как и в других республиках, очень многое «подмяли» под себя. Кравчук, как стал председателем Верховного Совета Украинской ССР, быстро понял, какой невероятный инструмент получил в свои руки. Через принятие новых законов можно было очень просто и, главное, законно, делить самые лакомые куски украинской экономики. Через регулирование добычи янтаря в западных областях республики, через контроль над добычей первоклассных антрацитов на Донбассе и импортом пшеницы через черноморские порты можно было легко получать свой процент. Еще в руках парламента, а значит, и в руках его председателя Кравчука, был рычаг влияния на весь судейский комплекс Республики, так как именно Верховный Совет утверждал судей в Украине. В компетенции парламента было и согласование директоров крупнейших республиканских предприятий, что, вообще, было непаханым полем для зарабатывания просто невероятных денег. Вот все это, Кравчук, и боялся потерять.

– … Говоришь, с ними не договориться? – Кравчук вопросительно посмотрел на помощника, который, как раз, и решал при нём некоторые скользкие вопросы.

– Нет, Леонид Макарович, не выходит. Уперлись, как танк, и ни туда, и ни сюда, – покачал головой тот, а потом ещё и развел руками. – Вы же знаете, что я могу уговаривать, но тут совсем никак. Им и встречу организовал, и стол накрывал, даже баньку с девочками предлагал.

– Мне доложили, что уже и пугнуть их успел, – усмехнулся Кравчук. – Ладно, Артемий. Не хотят по-хорошему, значит, будет по-плохому. Здесь не их земля, а наша. Давай-ка, вот как сделаем. Договорись с нашим телевидением, газетами. Скажи, есть хороший материал и прямо на злобу дня про коррупцию, про ущемление свобод, про партократию, про дефицит, про рост цен, про бешенные военные расходы. Так выдам во всех красках, что они там как черти на сковородке запляшут.

С горящими глазами Кравчук выпрямился, вскинул руку, словно собрался выступать перед аудиторией. Это была его стихия, где он властвовал, как на Олимпе древнегреческие боги. Довольно хороший оратор, Кравчук с легкостью заводил толпу броскими яркими лозунгами, «сладкими» обещаниями. Вот и сейчас он себе все уже ясно представил, все в уме выстроил. Вот в этот кабинет он пригласит журналистов с телевидения, сам сядет за стол, где будут лежать его рабочие бумаги. За его спиной зрителям должна быть хорошо видна его любимая картина с видами Днепра. Под пиджаком вышиванка. Все должно было говорить о том, что он не какой-то там чиновник их далёкой обнаглевшей Москвы. Он – плоть от плоти украинской земли, рождённый здесь и готовый трудиться не покладая рук во благо украинцев. Это должны зрители, и только это.

– Они думали, что можно приехать в мой дом и безнаказанно мне угрожать, так? – «заводил» себя Кравчук. – Зря так думали! Это мой дом, и здесь мои правила! Ясно? Здесь мои правила, и никакое москальские псы не будут тут диктовать свои законы!

И у него не было ни капли сомнения в этом. Ведь, здесь не какая-то там область где-нибудь в Поволжье, а Украина! Здесь такая площадь, что поместится несколько Франций и Германией разом. Оружия и войск столько, что можно сразу несколько воин одновременно вести.

– Думают, мы здесь головы поднять не сможем, испугаемся голос подать⁉

Политические и экономические метания горбачевских времен, особенно, последних лет убедили Кравчука, что вот-вот настанет момент, когда с Москвой можно будет говорить с позиции силы. И сейчас это мнение лишь укрепилось. Он чувствовал, что за ним стоит сила, и Москва ничего ему не сделает.

– А если рыпаться будут, то я к армии обращусь, – тряхнул рукой Кравчук. Многочисленные знакомства среди генералитета, особенно среди тех, что служат на территории Украины, лишь только укрепляли его уверенность в своей силе. – Скажу, неужели вы против родной Украины пойдете? Неужели за москальские гроши продались? Против ридны неньки пойдете? Не пойдут, конечно же.

Выдав это, Кравчук приосанился, принял особую позу, что «хранил» для торжественных выступлений. Вид – величественный, лицо – вдохновлённое, взгляд – воодушевленный. Прямо герой-революционер, вещающий с трибуны перед толпой рабочих и крестьян.

– Ну как? Хорошо? – кивнул он помощнику, что не сводил с него глаз.

И правда, получилось именно то, что и задумывалось. Если бы интервью «писалось» на пленку именно сейчас, то вышла бы первоклассная картинка.

Артемий тут же яростно закивал головой. Мол, слов нет, просто великолепно.

– Вот и отлично. А сейчас давай звони на телесту…

Но договорить Кравчук не успел. Из открытого окна совершенно неожиданно раздался какой-то грохот, словно какой-то автомобиль в столб врезался. Звук уж был очень характерный – звон разбиваемого стекла, хруст и скрежет сминаемого металла.

Следом воздух прорезал пронзительный женский визг:

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Мгновение, и все затихло, словно ничего и не было. Кравчук с помощником недоуменно переглянулись. Что-то случилось, а что именно было не ясно.

В этот момент телефонный аппарат выдал громкую трель. Кравчук сразу же нажал на кнопку громкой связи и через динамик тут же послышался чей-то громкий шепот:

– Эй, кто там? Слышите? Здесь воен…

И снова все смолкло, а из телефонного аппарата раздавалось лишь невнятно шипение.

– Артемий, иди все разузнай! – Кравчук показал на дверь кабинета. На душе у него почему-то стало тревожно. – Чего стоишь?

– Понял, Леонид Макарович, понял, – спохватился тот и рванул к двери. – Сейчас все узна…

Едва он схватился за ручку, как массивная дверь с грохотом распахнулась. Не успевшего отскочить парня, с визгом отбросило к стене. А в кабинет, грохоча сапогами, начали вбегать взмыленные раскрасневшиеся солдаты. Около десятка, серьезные, они молча встали у стен, держа в руках автоматы.

– … Коробочка-1, Коробочка-1, как меня слышно⁈ – следом зашел майор-десантник, громко говоря по рации. По-хозяйски сел прямо на письменный стол Кравчука, даже не смотря на него при этом. – Взять площадь под контроль! Чужих разворачивать. Про особо наглых немедленно мне докладывать! И что лезут⁈ Ты получил приказ, так выполняй! Все, отбой!

После с тяжелым выдохом вытер пот со лба.

– Ноябрь за окном, а взмок, как в июле на учениях. Ладно, что тут у нас?

Развернулся и пристально посмотрел на Кравчука, который вжался в свое кресло. От его былого лоска и вальяжности не осталось и следа. Сейчас это был испуганный пожилой человек, а не как не недавний герой.

– Ну и что, поиграл во всенародного атамана и батьку? – с усмешкой спросил майор. – Сейчас тебе будем клизму ставить. Что, не хочешь? Никто не хочет, а нужно. Не воровал бы, ничего этого и не было бы.

Майор повернулся к двери и громко крикнул:

– Сергей Петрович, где вы там? Гражданин Кравчук уже готов к сотрудничеству. Черт, и уберите кто-нибудь этого бедолагу! – майор показал на постанывающее тело помощника Кравчука, все еще лежащее у стены. – И вколите ему чего-нибудь, чтобы не мучился.