Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Нами подготовлен и согласован комплекс мероприятий по противодействию, который с завтрашнего же дня начнет реализовываться, – продолжал Крючков. – Во-первых, подготовлен список международных общественных организаций, деятельность которых запрещена на территории Советского Союза. В Уголовный кодекс Советского Союза будут внесены изменения, согласно которым станет уголовно наказуемым сотрудничество с такого рода организациями в целях подрыва государственных устоев. Во-вторых, предлагаем разработку и принятия закона об иностранных агентах, аналога американского закона 1938 года о регистрации иностранных агентов. В данном случае под иностранными агентами понимаются советские граждане, которые занимают политической, идеологической, образовательной или иной деятельностью в интересах и на средства иностранного государства. Принятие закона позволит эффективно противодействовать подрывной деятельности, которая формально не подпадает под действие Уголовного кодекса СССР. В-третьих, необходимо качественно улучшить работу по противодействию деструктивным и подрывным действиям в гуманитарной сфере. Считаю нужным сместить акцент с коммунистических, социалистических на патриотические тезисы. В-четвертых…

Все предложения Крючкова были приняты в тот же день, и по ним сразу же началась работа. В таком деле каждый день промедления грозил наступлением очень серьезных последствий.

После этого заседания в малом зале, где обычно проходили встречи членов Оперативного штаба, остались лишь двое – директор КГБ Крючков и руководитель Штаба генерал Варенников. Им предстоял еще один разговор, связанный с той же самой темой, но предназначенный лишь для них одних.

– … Владимир Александрович, вы же понимаете, что ваши предложения – это всего лишь защита, – Варенников так посмотрел на Крючкова, словно хотел передать какую-то скрытую мысль. В последнее время они часто общались именно так – многозначительными взглядами, недомолвками, молчанием. Ведь, многое и так было понятно без всякого сотрясания воздуха. – А одной лишь защитой войны не выиграть.

– А мы разве воюем? – криво усмехнулся председатель КГБ, но затем понимающе кивнул. Конечно, же он понял, что хотел сказать Варенников. Война шла уже давно, пусть и необъявленная, но со всеми ее атрибутами: убийствами, покушениями, дезинформацией, предательством, лицемерием и другим. – Да, Валентин Иванович, без нападения мы всегда будем на шаг позади от них. Нужно атаковать в ответ, только как это сделать? Во всем этом видна рука ЦРУ. Наши источники докладывают, что ЦРУ особенно оживилось с приходом нового директора – этого Гейтса, будь он неладен. И ты ведь не просто так об этом заговорил…

Теперь уже Варенников усмехнулся. Да, конечно же, заговорил не просто так. У него было одно предложение.

– Не в обиду будем вам сказано, Владимир Андреевич, но ответить ЦРУ тем же мы не сможем. Просто не потянем тягаться с ними. Поэтому я предлагаю ответить ассиметрично.

Произнеся это слово, Варенников скривился, словно надкусил что-то кислое или горькое. Это слово давно уже набило ему оскомину. Он прекрасно помнил, как в будущем власти десятки раз будут говорить об асимметричном ответе врагам, но так ничего делать и не будут. Правда, он, действительно, говорил об асимметричном ответе, который был бы совершенно не похож на то, что сделали враги.

– ЦРУ хочет устроить нам беспорядки, а почему бы и нам не устроить то же самое? Думаю, Владимир Андреевич, вы прекрасно знаете, в большей части городов южных штатов США стоит крайне остро проблема исключительной бедности афроамериканского населения. Наша пропаганда в этом ничуть не обманывала – негры живут в гетто едва ли не всю свою жизнь. У того, кто там родился, путь один – на улицу, в банду, убивать таких же, как и он, или продавать наркотики. Это знают и они, и белые жители Америки, поэтому и ненавидят друг друга. А не помочь ли нам выплеснуть эту ненависть?

Варенников прекрасно знал, о чем говорил. В его будущем примерно через пол года – в апреле 1992 года – в Лос-Анджелесе, который по недоразумению называли городом Ангелов, должно было разразится крупнейшее за всю историю США гражданской противостояние. Позднее его будут называть Великим побоищем, Цветной революцией, Южной бойней, во время которой было уничтожено более половины всех правительственных зданий Лос-Анджелеса, разграблены сотни магазинов, погибло около пяти тысяч бунтовщиков и стражей порядка. Больше месяца в городе шли самые настоящие бои с применением автоматического оружия, пулеметов, гранатометов, полицейских броневиков и вертолетов Национальной гвардии. Началось же все с казалось бы безобидного задержания угонщика-афроамериканца, севшего за руль пьяным. Полиция больше часа преследовала его по улицам города, а когда поймала, то от души избила. Негр оказался с ног и до головы покрыт синяками, все тело покрывали рваные раны от ударов дубинкой, было с десяток переломов. Самый «демократический» американский суд признал полицейских невиновными, и отпустил их прямо с заседания суда. После этого все и началось.

– Например, в Лос-Анджелесе накал гражданского противостояния такой, что достаточно бросить спичку, чтобы все вспыхнуло ярким пламенем. Может поможем американских нетоварищам? Пусть они там за океаном хлебнут того, чего хлебнули мы. Ведь, от нас не требуется ничего особенного. Нужно просто создать нужную ситуацию в нескольких ключевых городах Юга.

После помочь создать в СМИ шумиху, и все – дело в шляпе.

Вареников начерно уже сверстал план, по которому нужно было работать. Ему даже придумывать ничего не пришлось, так как все уже произошло в его время. Сначала это был бунт 1992 года, потом бунты после гибели Джорджа Флойда в 2020 г. Нужно было лишь прилежно все повторить.

Правда, было еще кое-что, о чем генерал Варенников не стал рассказывать директору КГБ. Это было то, что никому нельзя было доверить, кроме самого себя. Он уже решил – сегодня же вызовет Одинцова, и поручит ему под завесой гражданских бунтов навести шороху в Лэнгли.

Глава 9
Хорошо горит

* * *

США, Лос-Анджелес

Офицер полиции Майкл Миллиган не считал себя расистом. Никогда от слова «никогда», даже, приняв пару бутылок пива! Более того, мог принять это утверждение за оскорбление и дать волю кулакам. И то, что он классический WASP, белый мужчина англосаксонского происхождения, ведущий своё происхождение от одной из первых английских семей-переселенцев на американскую землю, ничего для него не значило. Казалось бы, белый цвет, родство с первыми американскими переселенцами, большой счёт в банке и уважаемая работа должны были посеять в душе Майкла семена белого превосходства. Но все было не так.

Напротив, Майкл считал, что американская земля даёт всем и каждому шанс воплотить свою мечту в жизнь. Чёрный житель США точно так же, как и белый, способен достичь всего, чего захочет. Главное нужно много и усердно трудиться, и тогда все обязательно получится. У него это все получилось, потому что он вкалывал, как проклятый. В колледже по всем предметам получал высшие балы, что позволило претендовать на стипендию штата для одаренных учащихся и с помощью ее оплачивать обучение. В полицейской академии бы среди первых курсантов, за что не раз был отмечен специальными грамотами от руководства академии. Когда пошел в полицию, первые годы, вообще, едва появлялся дома.

А черные так выкладывались на протяжении всей своей жизни⁈ Где и когда, покажите! За время своей службы в Лос-Анджелесе, Майкл встретил от силы два – три десятка афроамериканцев, которые занимались достойным общественно-полезным делом, половина из которых служила вместе с ним в полиции. Остальные же – тысячи и тысячи жителей города Ангелов – жили на социальное пособие, целыми днями курили травку, дули пиво, а еще воровали, грабили и убивали.

Поэтому, что бы кто говорил, никакой Майкл Миллиган не расист, а настоящий гражданин США, честный полицейский, верный супруг и любящий отец! И так было вплоть до этого злополучного дня, когда все сложилось самым наихудшим образом, словно злой рок решил отомстить ему за долгие годы благополучия…

– … Хей, Биг Майк, еще один день в этом гребанном городе! – именно так едва ли не каждое утро приветствовал Милигана напарник, ирландец Патрик О’Хара. Сварливый, с вечно недовольным лицом, он с самого утра начинал жаловаться на жизнь. – Ты представляешь, Гарри снова «зажал» нашу патрульную машину. Сказал, что движок барахлит. Опять сегодня будет на том этом рыдване ездить. Черт!

Стоявший на стоянке, бело-черный Chevrolet Caprice, и правда, выглядел довольно сильно «уставшим». Переднее крыло со стороны пассажира выглядело так, словно его жевал аллигатор. Помятый бампер, который так никто и не удосужился заменить после тарана автомобиля преступника. Была еще ветвистая трещина на заднем стекле. Мало того, едва Патрик открыл дверь, как они оба отшатнулись от дохнувшей на них тошнотворной волны, где смешались и вонь от засохшей блевотины, и сладковатый запах травки и женских сигарет.

– Вот же Гарри урод! Специально машину с прошлого дня держал закрытой! – выругался ирландец, усаживаясь на сидение с зажатым носом. – Чертова жирная задница! Вернемся с патруля, я ему ус…

– Ладно тебе, Пат, – плюхнулся на соседнее сидение Миллиган, сразу же опуская до упора боковое стекло. – Лучше погляди, что мне Жанин подарила на годовщину.

Он вытянул левую руку, на запястье которой выделялись массивные сребристого цвета наручные часы. Едва увидев часы, О’Хара восхищенно присвистнул.

– Ничего себе подарок! TAG Heuer 200, как у Джеймса Бонда! Кварцевый хронометр, серебряный циферблат, брутальная классика, – с нескрываемой завистью он разглядывал часы. – Это же почти полторы штуки, Биг Майк! Твоя Жанин, продает наркотики что ли? Представляешь, как было бы охрененно! Никого даже искать не нужно – приехал к себе домой, задержал жену, а после тебе на грудь повесили медаль! Ха-ха-ха!

– Опять эти твои дурацкие шутки, – скривился Миллиган, отворачиваясь от гогочущего напарника. – Она просто продала кое-какие свои акции… Ладно поехали, а то диспетчер опять выть будет, что не на маршруте. Хм, смотри-ка! А CNN чего здесь забыли? Вторая машина уже…

Мимо них, действительно, проехал фургон с эмблемой известного телеканала. Было видно напряженное лицо водителя, вертевшего по сторонам головой.

Их удивление было бы еще больше, знай они причину появления репортеров. Оказывается, в отдел новостей кто-то позвонил вчера вечером и предложил эксклюзив о полицейском произволе. Мол, у него нет больше сил молчать о том, что происходит в полицейском управлении Лос-Анджелеса. Звонивший рассказал, как в полиции культивируется культ ненависти к чернокожим жителям города, с какой жестокостью патрульные и детективы обращаются с подозреваемыми из бедных районов. Назвал это самой настоящей системой, которая выдавливает из управления честных и порядочных полицейских. Предложил CNN провести журналистское расследование и во всем убедиться самим.

Одновременно, среди чернокожего населения города Ангелов стал распространяться слух о том, что в полиции принято решение ужесточить борьбу с распространением и потреблением марихуаны. Слух, пусть и ничем не подтверждённый, сразу же попал на подготовленную почву, всколыхнув жителей гетто. Там торговал травкой едва ли не каждый второй чернокожий, а ее курили, вообще, все от мала и до велика. И никто не пришел в восторг от перспективы лишиться всего этого. Словом, недовольство уже витало в воздухе, многократно усиливаясь за счет старинной ненависти к полиции.

– … Опять, наверное, что-то вынюхивают. Чертовы ищейки… Поехали, Пат.

Патрульная машина выехала со стоянки и направилась по маршруту в сторону района трущоб.

– Вечно нам самый дерьмовый маршрут достается, – привычно «ныл» О’Хара. – Стэн со своим напарником опять Энсино патрулируют. Буду глазеть на задницы белых курочек, которые занимаются бегом. Представляешь, как у них там все обтянуто, как все трясется? Проклятье, а мы станем пялиться на потных ниггеров, торгующих травкой.

– А если кого-нибудь задержим, то придется еще и лапать их! Ха-ха-ха! – подначивал его Миллиган. – Хочешь полапать здоровенного потного… Ха-ха-ха!

Так, подкалывая друг друга, они пересекли деловой квартал, за которым, собственно, и начинался район трущоб.

– … Биг Майк, может пожрать заедем? Брюхо прямо сводит от голода, – не прошло и часа, а ирландец снова завел свою шарманку. – Тебе-то хорошо, Жанин готовит так, что пальчики оближешь. Вон нормальное место, возьмем пару гамбургеров с картошкой.

Миллиган со вздохом кивнул. Мол, давай. Потому что знал, что, если не уступить, то тот его замечает своими причитаниями и нытьем.

– О, это другое дело! Только, старина, ты ведь заплатишь, а то я на нуле совсем, – Патрик сделал жалобное лицо. – Только своей стерве алименты выплатил, ничего не осталось, совсем пустой.

Миллиган снова кивнул, и напарник тут же расцвёл.

Припарковались, и О’Хара сразу же рванул внутрь.

– Мне двойной, и две порции картошки, и луку побольше! – уже с порогу крикнул в сторону стойки с полной негритянской в фартуке. – И сырный соус, и большую колу тоже! Биг Майк, тебе че…

Он развернулся к напарнику и замер, на глазах багровея лицом.

– Ни хера себе! Этот черномазый совсем оху…

Вслед за ним развернулся к окну Миллиган, и тоже встал как вкопанный от удивления. Картина, и впрямь, была необычной. В вполоборота к забегаловке стоял худой как палка негр и с довольной улыбкой ссал на их машину. Что-то выкрикивал при этом, смешно кривлялся, подпрыгивал, заставляя желтую струю лететь ее дальше и выше. Когда же заметил, что полицейские смотрели на него через окно, заржал, запрокинув голову далеко назад. Чуть в стороне ухахатывались его двое приятелей.

– Твою мать! – заорал ирландец, бросая поднос с заказом, и бросаясь на улицу. – А ну пошел прочь от машины, урод!

Следом выскочил из забегаловки Миллиган.

– Б…ь, совсем оху…л⁈ – на всю улицу ревел О’Хара. – Ну-ка, отвалил от машины!

Но тот и не думал бежать. Явно «укуренный», ржал без остановки, издевательски дрыгал пахом. Рожи кончил так, словно у него резиновое лицо.

– Долбанный укурыш! – орал, как умалишенный ирландец, размахивая дубинкой. – Сука, я тебе все кости пере… Б…ь, Миллиган, он же в салон попал! Сука!

Из-за жары оба боковых окна были приспущены до половины, отчего моча забрызгала передние сидения, и даже попала на приборную панель.

– Чертов укурыш!

Миллиган, стараясь не попасть под струю мочи, ловко повалил наркомана на землю, и начал заворачивать ему руки. Тот всячески выворачивался, дергался, размахивал руками, не давая себя скрутить.

– Б…ь, здоровый какой, – пробормотал Миллиган, защелкивая наручники. – Сразу и не скажешь, дрыщ, с виду.

Тяжело дыша, полицейские переводили дух. Оба красные, взъерошенные, одежда растрепанная.

– Миллиган, часы, – О’Хара округлил глаза, показывая на асфальт у ног. – Этот урод, похоже, разбил их.

Майкл, затаив дыхание, опустил глаза. Мысленно взмолился, чтобы О’Хара ошибся и часы были целыми. Однако, чуда не случилось – подарок его жены, сверкавший серебром и хромом дорогущий хронометр сейчас лежал раскуроченный на асфальте.

– Б…ь, – выдохнул, холодея от увиденного. – Полторы штуки баксов…

– Нормально тебя этот укурыш на баксы выставил, – хмыкнул ирландец, похоже, и не думая сочувствовать. – Если бы меня так какой-то урод выставил, я бы его живо жизни научил, – глядя прямо в глаза напарнику, он выразительно дернул дубинкой. – Хотя ты же у нас, Биг Майк, весь такой правильный…

Не говоря ни слова, побледневший Милиган вырвал дубинку из рук напарника и со всей силы врезал по спине.

– Будто полапал его, – подначил его ухмыляющийся О’Хара. – У этого укурка же кожа дубленная. Ему твои удары, как хлопки при сексе. Посмотри на его рожу. Ржет, сука. Точно сейчас начнет постанывать от удовольствия. Мол, Майки, еще, давай еще, сильнее, Майки! – мерзко хихикнул ирландец. – Майки, погладь меня еще… а ты мне подаришь такие же часики…

У Миллигана от всего этого глаза налились кровью. Лицо искривилось в жуткой гримасе.

– Заткнись, Пат, заткнись, я сказал, – прошипел он, медленно поднимая дубинку на головой. – Он свое получит.

И с силой опустил дубинку вниз. В него словно сам дьявол вселился. Миллиган бил со всей силы, с оттягом, заставляя лежавшее тело подпрыгивать над землей. О’Хара, какое-то время подзадоривавший его, вдруг изменился в лице, и начал дергать его за руку.

– Миллиган, хватит! – шипел он, пытаясь остановить напарника. – Черт тебя побери! Хватит! CNN рядом! Черт! Они все снимают… А ну камеру убрали! Убрали. Я сказал! Вы препятствуете расследованию! Живо убрали камеру!

* * *

США, Лос-Анджелес

Никто даже представить не мог, что все «закрутится» так быстро. Начальник полиции Лос-Анджелеса Чарльз Мюррей поначалу даже отмахнулся от этого случая, когда ему доложили о происшествии. Ругался на заместителя, что такой рядовой мелочью отвлекли его от подготовки отчета для мэра города. Непосредственный начальник – сержант Кимбел – просто пожурил патрульных за избыточное применение силы при задержании, отправив обоих писать формальные объяснения. Мол, что за детские игры? Оба не первый год служили в полиции, на хорошем счету, а нормально провести задержание не могли. Отвезли бы задержанного в участок, и там врезали ему как следует. Зачем на улице-то бить? Миллиган и О’Хара согласно покивали и, отпущенные со службы, со спокойной душой пошли в бар пропустить пару кружек пива.

В прошлые разы такое многим сходило с рук, но не сейчас. Телеканал CNN, почуяв сенсацию, вцепился в репортаж с бульдожьей хваткой. За несколько часов смонтировали просто убойный материал, который выпустили в эфир прямо в прайм-тайм. Почти сразу же об этом сообщили и другие ведущие телеканалы, со ссылкой на CNN. Сказать, что после этого грянул гром, не сказать ни чего. Это было торнадо, смерчи и ураганы в одном медийном флаконе, где содержимое с каждым днем становилось все мощнее, все убойнее.

В первые же часы, как выяснилось позднее, материал, озаглавленный, как «Ку-клукс-клан в форме», посмотрело более двадцати шести миллионов американцев. Через два часа их число превысило пятьдесят миллионов. К вечеру об этом уже знал каждый второй житель страны.

Лос-Анджелес к этому времени уже «бурлил». В бедных районах, населенных преимущественно афроамериканцами, население к ночи высыпало на улицы и принялось жечь мусорки, припаркованные машины. На дорогах появились баррикады, в которые сваливали все, что попадалось под руку – мусорные бачки, заборы, выброшенную бытовую технику, деревяные брусья с заброшенных домов, автомобильные колеса и другой хлам. По дорогам ходили толпы людей с факелами и оружием, громко скандировавшие знаменитый в этих местах клич черных пантер – «смерть белым свиньям». Поначалу белыми свиньями называли полицейских, но с ростом протестов так стали называть любого белого жителя города.

К утру акции гражданского неповиновения вылились за территорию бедных районов, смели жидкие полицейские заслоны и вырвались в деловые кварталы Лос-Анджелеса. Здесь уж толпа развернулась во всю, принявшись поджигать дорогие машины, громить фасады бутиков известных брендов, грабить магазины. Редкие выстрелы быстро сменились непрерывной пальбой едва ли не из всех видов оружия: пистолетов, ружей, дробовиков, штурмовых винтовок, и даже пулеметов.

Власти города оказались к этому не готовы от слова совсем, чему способствовали несколько трагически сложившихся обстоятельств. Мэр Лос-Анджелеса в этот самый день находился в Аляске, где на одном из фешенебельных курортов катался на лыжах. Оперативно связаться с ним не удалось, а его заместитель побоялся браться на себя ответственность за «жесткие» действия, и предпочел ждать. Когда же удалось дозвониться до мэра, то тот, не разобравшись в обстановке и не сумев сразу правильно оценить степень угрозы, приказал разбираться с проблемой обычными средствами, и не запрашивать помощь Национальной гвардии. Другим обстоятельством, из-за которого гражданское противостояние быстро вылилось в настоящее «восстание черных», стал банальный ежегодный полицейский слет в Атланте, куда было откомандирована примерно десятая часть всего личного состава полицейского управления Лос-Анджелеса.

Средства массовой информации тем временем еще несколько дней «крутило» видеоролик об избиении афроамериканца двумя полицейскими, «продолжая» будоражить американское общество все сильнее и сильнее. Местные телеканалы в штатах, стремясь обеспечить рейтинги, подхватывали «горячую» тему, раскручивая ее еще сильнее. Репортаж из города Ангелов дополнялся и своими сюжетами, которых то же было в избытке. Тема полицейского произвола быстро стала общенациональной темой, все сильнее поднимая градус социального напряжения и резче закручивая спираль насилия. Акции гражданского неповиновения стали происходить и в других городах южных штатов. Негритянские гетто вспыхивали одно за другим, выплескивая на улицы сотни молодых людей с оружием и яростным желанием мстить белым людям и полиции. Полиция, неспособная ничего сделать, сразу же покинула улицы бедных районов, сосредоточившись на защите деловых кварталов и «богатых» пригородных районов.

Лишь на третий день массовой истерии, когда проблему уже нельзя было скрывать, до Белого Дома дошло, что нужно принимать срочные меры, иначе ситуация окончательно выйдет из под контроля. В тот же час на СМИ была введена цензура. Под страхом окончательно закрытия и уголовных дел для владельцев телеканалов запрещалась трансляция видеоматериалов, порочащих государственную власть. Особым президентским указом в города, охваченные беспорядками, были введены части Национальной гвардии, усиленные тяжелой военной техникой и авиацией. Начался призыв резервистов по отдельным военно-учетным специальностям.

* * *

Советский Союз

Москва, Кремль

В дверь кабинета тихо постучали, потом еще раз, но уже громче. Варенников все равно не услышал, так как все его внимание было поглощено телевизором.

– Знатно вспыхнуло… Похоже, даже сильнее, чем в моем времени, – бормотал он, вспоминая события «своего» 91-го года. – Тогда только город Ангелов бунтовал, а сейчас почти весь юг «горит»… Странно… Словно точку кипения нащупали…

Судя по сообщениям посольства и разведки, события в США, и правда, развивались по наихудшему сценарию. Насилие, густо замешанное на расовом вопросе и классовой ненависти к богатым, выплеснулось далеко за границы Лос-Анджелеса, и быстро зашагало по южным штатам. Свое дело сделало массовое распространение легального оружия и близость Мексики, из которых валом хлынул поток уже нелегального оружия.

Кадры с экрана телевидения впечатляли. Репортаж, казалось, велся с самой настоящей передовой. Журналист в съехавшей набок каске и плохо подогнанном бронежилете вжимался в бок горелой полицейской машины и что-то громко кричал в камеру. Где-то сбоку мелькали чумазые солдаты с штурмовыми винтовками, с воплями опустошавшими один магазин за другим в сторону черного дыма. Кругом все грохотало, чернело от дыма. В какой-то момент, во весь экран вылез угловатый бок бронетранспортёра и репортаж прервался, погружая кабинет в тишину. Тут Варенников и услышал стук в дверь.

– Кто там?

– Валентин Иванович…

В кабинет вошел его заместитель и протянул какой-то документ.

– Валентин Иванович, случилось ЧП.

Варенников вскинул голову, буравя тяжелым взглядом своего зама.

– Что?

– Горбачева…

– Что Горбачева?

– Раиса Максимовна каким-то образом сумела передать письмо королеве Великобритании, в котором попросила политического убежища. Валентин Иванович, мы сейчас выясняем, как ей это удалось сдел…

Генерал поднял руку, и заместитель сразу же замолчал.

– Так, разберись, как это произошло, выясни, кто у нас там такой сердобольный нашелся. И проследи, чтобы этому сердобольному сотруднику и его семье выделили отдельную квартиру где-нибудь за полярным кругом. Пусть там медведей пару лет поохраняет, подумает над своим поведением. Выполнять!

Заместитель тут же вышел.

– … И правда, женщина со стальными яйцами, – задумчиво шептал Варенников. – Значит, не прислушалась к предупреждению, пободаться решила. Уважаю, но…

Говорят, с женщинами не воюют. Говорят… Но те, кто воевал, так не говорят. В Афгане Варенников не раз видел, как закутанные в платок горянки кидали под ноги советским солдатам связки гранат. Поэтому можно воевать, а иногда и нужно. Такова жизнь, и с этим ничего не поделаешь