Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Первое задание, на котором вы будете отрабатывать весь арсенал инструментов и методов новой идеологической работы, покажет вашу профпригодность! – с угрозой начал генерал, оглядывая небольшой зал с двумя десятками притихших мужчин и женщин. – Вы прошли строгий отбор и допущены к работе с секретными данными, что подразумевает высокий уровень ответственности за качество вашей работы. Кто этого еще не понял, может подняться и выйти. Лучше это сделать сейчас, чем это случиться потом.

Люди, слушавшие его, были набраны не с улицы. Многие имели за плечами годы добросовестной работы в силовых органах. Соответственно, все они прекрасно понимали, что слова генерала Варенникова не были пустой угрозой, сказанной для красного словца. За генералом уже давно утвердилась слава очень жесткого бескомпромиссного и в то же время исключительно справедливого руководителя. Он еще ни разу не нарушил своего слова, и для многих это было самой главной характеристикой.

– Наша первая цель – это властная элита Советской Украины: партийные функционеры высшего звена, весь депутатский корпус, местные органы власти, общественные деятели, настроенные националистически. Нужно показать во всей их неприглядности гнилое нутро этих людей, и сделать это максимально доступно для широких масс людей и в строго конкретное время. Работа начнется с изучения личных дел и архивной информации про деятелей украинской власти. Нужно уделить особое внимание их родственным связям с националистическим бандподпольем послевоенного времени. Найти всю возможную информацию об их сегодняшних взглядах, в чем нам поможет Комитет Государственной безопасности. Через неделю мы должны быть готовы запустить масштабную информационную компанию союзного значения по тотальной дискредитации властной, общественной и культурной элиты Украины.

* * *

Ничего подобного в таком масштабе в Советском Союзе еще ни разу не делалось. Пресловутые кампании по разоблачению, которые практиковались в стране в 30-х, 40-х, а позднее и в 60-х и 70-х гг., даже рядом было сложно поставить. Идеологический бульдозер, который когда-то исправно «работал» в рамках «дела врачей-вредителей», «дела промпартии», «Мингрельского дела» и многих другим тому подобных дел, превращался в бронированный многотонный локомотив, готовый обрушиться всей своей мощью на неподготовленного советского обывателя. И обрушился…

Как только самолет с генералом Варенниковым на борту поднялся в воздух и взял курс на Киев, то в редакции центральных советских газет поступила фельдъегерская почта, принесенная крепкими молчаливыми мужчинами с выступающей кобурой под пиджаками. Там находились такие материалы, от которых у главных редакторов глаза медленно лезли на лоб.

– Это же враги, натуральные враги! – в разных вариациях звучали восклицания в кабинетах главного редактора газет и журналов. – Как этого так долго никто не замечал? Как такое, вообще, возможно?

В материалах, которые должны будут выйти с самого утра, приводились просто невероятные с точки зрения советского человека цифры. К 1961 г. из мест заключения было освобождено более 20 тысяч активных участников националистических бандформирований, которые возвратились в место предыдущего проживания – в центральную и западную Украину. К 1971 г. только в одну Львовскую область вернулось свыше 40 тысяч участников оуновских банд и членов их семей. К 1985 г., согласно сведениям КГБ, примерно 5 тысяч бывших пособников фашистов занимали ответственные должности в органах государственной власти, органах местного самоуправления, в общественных организациях. Вопиющим примером стало назначение на должность главного редактора республиканского литературно-художественного журнала «Жовтень» некого Братуня, в период Великой Отечественной войны руководившего молодежной оуновской организацией. Еще более убийственной информацией стало то, что у трети депутатов Верховного Собрания Украинской СССР среди ближайших родственников были либо сами члены оуновских бандформирований либо их пособники.

– Как же так могло произойти? Кто их пустил во власть? – в редакциях газет и журналов снова и снова задавался этот вопрос, так и остававшийся без ответа. – Ведь говорили – не забудем, не простим. Тогда как бандеровская нечисть оказалась во власти

* * *

Киев, аэропорт

Военный борт в сопровождении трех истребителей заходил на посадку, а в это время тираж общесоюзных печатных изданий начали развозить по киоскам советских городов…

Глава 18
Начало положено

* * *

Украинская ССР, Львовская область

Посёлок Нижанковичи

Раннее утро, а поселковый магазин уже открыт. На грязном снегу протянулась узкая цепочка следов. Рядом виднелась ещё одна точно такая же, и ещё одна. Значит, машина с товаром уже была, и Наталка, продавщица и хозяйка в одном лице, сидит на своем привычном месте у прилавка. Начался еще один день, который не должен был ничем особым отличаться. Не должен был, но…

И правда, Наталка, дородная женщина неопределённых лет, как и всегда, сидела и «чесала языком» со своей товаркой. Та с недовольным лицом разглядывала товар на прилавке, решая, что бы ей взять.

– … Вона, побачь Марковна, якi гарны цукеркi сiгодня, – Наталка ткнула пальцем в коробку с цветастыми карамельками. – Чистiй мед. С Угорщiны, – говоря о Венгрии, важно подняла палец к верху. Мол, видишь, какой дефицит у меня есть. Товарка в ответ морщилась. – Чого? С Угорщiны, а не с Москальщiны! Дуже смачные цукерки! На, спробуй!

Марковна толстыми, как сардельки, пальцами взяла карамельку, развернула яркую обертку, положила в рот. Челюсти заходили ходуном, оба подбородка затряслись, а на лице застыло нечто среднее между скукой и неудовольствием.

– Ну як? Смачно?

Голова у товарки неопределенно качнулась, губы причмокнули. Мол, так себе, но пойдет.

– Добре, насiпь в папiрчик.

Наталка быстро свернула из обрывка газеты кулек, и щедро сыпанула оттуда карамелек.

Вдруг за дверью послышались хруст снега. Потом скрипнули деревянные ступеньки крыльца, и, наконец, дверь магазина распахнулась, пропуская внутрь высокого мужчину в пальто и шапке. С виду озябший: лицо раскрасневшееся, растирает ладони, и то и дело дует на кончики пальцев. Похоже, приезжий или командированный, сразу же решили Наталка с товаркой. У них глаз на таких наметанный. Здесь граница рядом, оттого люди и заходят в магазин.

– Доброе утро, бабоньки! – громко и с улыбкой поздоровался мужчина, продолжая дуть на пальцы. – Сегодня морозец просто кусается! Думал, что без перчаток не замерзну. Вроде и прошел немного, а пальцы уже занемели. Зимушка – зима, как говорится, стучится в двери. Сейчас бы горячего чая, да с малиной! Эх, вкуснота! Так ведь?

Обе смотрели на него так, словно пустое место перед ними было. Марковна, и вовсе, отвернулась, недовольно хмыкнув при этом. Мужчина от такого приема аж растерялся – явно, не ожидал такого откровенного неприятия.

– Вы чего, бабоньки? Случилось чего?

Посетитель все никак не мог взять в толк, что же здесь происходило. Чувствовалось, что он первый раз в этих местах, и совсем не знаком с тем, как местные «западенцы» относятся к чужим, особенно, приехавшим с Востока.

– Кхе-кхе, – недоуменно кашлянул он, так и не дождавшись ответа. Медленно подошел к прилавку и ткнул пальцем в первые попавшиеся пряники. – Мне бы вот этих… шоколадных… пожалуйста… с полкило.

Наталка даже не дернулась, только покосилась на него, и буркнула:

– Не разумею москальску мову. Украiнску мову размовляте. Вчи українську мову, а потім приходь.

От малопонятного для него суржика мужчина замер. Когда же до него дошел смысл ее слов, он еще больше растерялся:

– Это как же так? Вы же все поняли, я вижу. Я только пряников прошу продать…

– Не разумею москальску мову, – еще строже и с совершенно каменным непроницаемым лицо повторила продавщица, смотря сквозь посетителя. – Ходять тут, а українською мовою не размовляют.

Она взяла из коробки карамельку, развернула фантик, и, отвернувшись, громко захрустела. Мужчина же так и остался стоять, не понимая, что дальше делать. Его, словно и не существовало здесь. Полное игнорирование.

– Подождите, нельзя же так… Не по-человечески же.

– Подивись, Марковна, який дурниi! – ухмыльнулась Наталка, переглянувшись с товаркой. – Яму кажуть, а вiн не розумiе нормальноi мови.

Видно было, что им такое не в новинку. Сколько уже здесь перебывало таких покупателей, что уходили отсюда, словно оплеванные. Дико признавать, но это было нормальное дело для окраинных территорий Союза. Власть в таких местах давно уже чувствовала себя настолько вольготно, что и забыла про общее для всех. Местные же то же не отставали, внося в растущие границы и нарождающуюся национальную рознь свою лепту. Для них русский, особенно, приезжий откуда-нибудь Тулы и Пензы, никогда и не был своим. Туляк, уралец, мордвин или якут были для них клятыми москалями. Такова жизнь, таковы люди.

– Я этого так не оставлю, – негромко проговорил мужчина, подойдя к двери. – Я буду жаловаться в министерство торговли, в поссовет пойду, чтобы там во всем разобрались.

– Пiшов отсель, пiшов, – хмыкнула Наталка, махнув в его сторону рукой. Жест был интернациональный, всем понятный без всякого перевода. – Москаль.

Посетитель сгорбился у двери, не зная что и ответить на оскорбление. В этот момент дверь резко распахнулась и на пороге появилась внушительная фигура в армейской шинели с майорскими погонами. Военный вошел, громко захлопнув за собой дверь, быстро огляделся, словно по-военному, прикидываю диспозицию для боя. Затем повернулся к мужчине, что так и стоял, словно оплеванный.

– Георгий Михайлович, вот вы где! – майор подмигнул. – А товарищ полковник уже обыскался вас. Три раза у меня уже спросил, а где, мол, наш следователь, куда он потерялся. Вы, оказывается, в магазине прохлаждаетесь. Уж не за коньячком ли зашли? Здесь есть такой коньячок… – тут он, наконец, увидел на лице следователя что-то такое, отчего в миг с него вся веселость слетела. – Что это с вашим лицом? Что произошло? Рассказывайте.

Тот развел руками, словно не понимал, чего тут рассказывать. После, набрав в грудь воздуха, начал:

– Да вот, товарищ майор, зашел в магазин, хотел пряников к чаю купить, а тут такое…

Мужчина говорил с паузами, явно возмущенный. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы видеть, насколько он обижен произошедшим.

– Понимаете, а они мне нагло в лицо смеются. Говорят, русского языка не понимают. Я же не грубил, я просто пряников попросил завесить, а они так со мной. Знаете, как в чужую страну приехал. Зачем они так? Это же не нормально.

– Эх, интеллигенция, – покачал головой майор, а после, скорчив злую гримасу, развернулся к прилавку. – Вы дуры, совсем страх потеряли? Бандеревщину здесь развели? – со зловещим присвистом спросил он, заставляя продавщицу вжаться в стену. Ее товарка, и вовсе, охнув, рухнула на стул у окна. – Русский язык, значит, забыли, так? Мало вас, сук, Сталин к стенке ставил! Вон сколько гнид осталось…

Мертвенная бледность заливала лицо продавщицы, а в глазах плескался такой ужас, что физически чувствовалось. Ее товарка поскуливать начала, а из под стула под ней начала вонючая струйка течь. Испугалась так, что обмочилась.

– Сейчас выкину вас на улицу, а эту конуру со всем товаром сожгу, чтобы память возвратилась! – рявкнул майор, со всей дури стукнул кулаком по прилавку. – Потом поедите вы у меня обе в солнечный Магадан лес валить или золотишко добывать!

– Нет! Не нужно, товарищ военный! Не нужно жечь! – вдруг взвизгнула Наталка, заговорив на чистейшем русском языке. – Все я знаю! Знаю! Все я понимаю! Это вон Марковна, стерва, с пути сбила! Дура!

А та заикаться начала. Все пыталась что-то сказать, но и слова не могла вытолкнуть из горла. Только глаза пучила, и руками махала перед собой, словно чертей отгоняла.

– Она все, сучка! – визжала продавщица. – Все мне талдычала, чтобы ничего москалям не продавала! Говорила, что тогда может своим не хватить! Стерва! Чуть под монастырь не подвела! А я все понимаю, товарищ военный!

Майор молча буравил ее злым взглядом. После повернулся к мужчине, что так и стоял у двери, и сказал:

– Значит, все правильно там в газете написали про эту бандеровскую мразь. Я ведь поначалу не сильно поверил, а тут своими глазами, получается, все увидел. Все сгнило, выходит! Все смердит! Если уже в каком-то сраном магазине такое, то что тогда наверху, в Киеве, творится? Как же так происходит? Вместе же столько лет живем, хлеб и соль жуем. Вместе с немцем воевали, вместе против американцев стояли. Откуда это говно полезло? Ведь оно внутри было, зрело, а теперь наружу полезло! Почему?

Он широко огляделся по сторонам, словно где-то здесь в магазине был ответ на этот сложный философский вопрос.

– Я ведь видел уже такое… В Риге видел, – его глаза затуманились, вспоминал, значит. – То же зашел в магазин, а мне говорят, что русский язык не понимают. Но я-то знал, что они прекрасно все понимают и говорят на русском лучше меня. А сейчас эта морда стоит и ухмыляется мне прямо в лицо: мол, ничего ты мне не сделаешь. И тогда меня такая злость взяла, что сорвался…

* * *

Киев, ул. Михаила Грушевского

Здание Верховного Совета Украинской ССР

В огромном зале, где проводились депутатские сессии и всегда было по-деловому шумно, сейчас царила тишина. Это была не мертвая тишина, какая бывает в глубоких темных пещерах или бездонных ущельях, а та тишина, что «живет» в брошенных и всеми забытых ветхих домах. Настороженная, боязливая, то и дело нарушаемая странными звуками – непонятными шорохами, хрустом старых половиц, скрипом разбитых оконных рам.

Почти шесть сотен депутатов, собранных на внеочередное чрезвычайное заседание, вели себя особенно тихо. Не было привычных разговоров, громких споров, несогласных выкриков или даже смеха. Большая часть мужчин и женщин в костюмах и строгих платьях сидели на своих местах и еле слышно переговаривались. Некоторые, вообще, сидели отдельно от всех и ни на кого не смотрели, словно прокаженные. Единицы, не в силах сдерживать волнение, выхаживали вдоль рядом и с беспокойством поглядывали в сторону центрального входа.

В президиуме на месте председателя Верховного Совета сидел первый заместитель председателя Иван Плющ, по совместительству секретарь Киевского обкома Коммунистической партии Украины. Бледный, то и дело поправлявший узел галстука и вытиравший пот со лба. Едва ли не каждую минуту бросал быстрый взгляд в сторону своего партийного руководителя Станислава Гуренко, возглавлявшего в Верховном Совета фракцию коммунистов. Тот выглядел еще более потерянным, если не жалким.

Депутаты фракции «Народное движение Украины за перестройку» или Руха, как его называли коротко, считавшееся радикально настроенным, держались вместе. «Кучковались» сразу на трех рядах, и что-то ожесточенно обсуждали, при этом яростно размахивая руками. Выделялись два убежденных националиста, сторонника независимой Украины, Лукьяненко и Черновол. Они стоял в самой середке своих сторонников и держались так, они первые христиане в окружении язычников-римлян и диких зверей.

Странным было и то, что вокруг было очень много газет. Казалось, их кто-то специально раскидывал – между рядами, раскладывал по сидениям, раздавала депутатам, бросал на пол. Если присмотреться, то на первых полосах газет выделялись невероятные заголовки, отпечатанные крупными черными буквами: «Националисты во власти», «Бывшие прихвостни фашистов берут реванш», «Бандеровщина разбита?», «Львов снова захвачен, и кто в этом виноват?» и другие.

Странное ощущение переживали депутаты. Неполную неделю назад был совершенно диким образом арестован председатель Верховного Собрания Кравчук. В его кабинет вошли солдаты с оружием, сотрудники КГБ и следователи Генеральной Прокуратуры СССР, предъявившие такому уважаемому человеку целый букет обвинений. Здесь было и обвинение в особо крупном мошенничестве, и во взяточничестве, и в создании преступной организованной группы, и в злоупотреблении должностными преступлениями. Человека, которого еще не так давно прочили в члены Политбюро, заковали в наручники и вели под конвоем, как какого-то закоренелого преступника. Теперь вот сегодня все центральные союзные газеты вышли с таким статьями на первых полосах, что можно было инфаркт схватить только от одного лишь взгляда на заголовки. Газеты прямым текстом обвиняли власти Украины не просто в заигрываниях с национализмом, но и с его откровенным взращиванием. Говорилось о совершенно диких с точки зрения единого советского государства вещах – о ползучей реабилитации Бандеры и его пособников, о распространении в школах учебников истории с обвинениями России и СССР в геноциде украинских жителей, о первых признаках принудительной украинизации, и о многих других немыслимых вещах.

Постепенно голоса в зале стали раздаваться все громче и громче. Те, кто шептались, говорил в полный голос. Те, кто говорили, начинали кричать.

– … Этого же не может быть, товарищи! Вы посмотрите! Две трети сельсоветов Львовской области возглавляют националисты и родственники бандеровцев! В Ивано-Франковске еще больше! – выделялся громкий голос кого-то из фракции коммунистов. Высокий мужчина с красным лицом вещал, встал, словно революционер в былые времена, прямо кресло. – Товарищ Черновол, что вы на это ответите? Или вы нам уже не товарищ? То, что написано в газетах про Львовскую и Ивано-Франковскую область правда?

Среди депутатов Руха тут же началось брожение, бурление. Через какое-то время в сторону коммунистов выдвинулась мрачная группа из шести – семи депутатов крепкого вида, и настроенных, судя по их лицам, весьма решительно. Им на встречу от коммунистов сразу же выдвинулась точно такая же группа депутатов, зло сверкающих глазами.

– Что же вы молчите, товарищ Черновол? – еще громче выкрикнул оратор из коммунистов. – Интересно, а как вы относитесь к фашистскому прихвостню и извергу Бандере, что убивал мирных советских граждан? Товарищи, видите, он молчит…

– Заткнись! – не выдержал Черновол, выглянув из-за спин своих товарищей по фракции. – Бандера – не злочинець, захисник вільної і незалежної України! Зрозумівши? І досить в нашій власній країні говорити чужою мовою!

– Что⁈ – теперь уже коммунист взвился. Его голос едва не звенел от возмущения. Он прекрасно понял, что ему сказали. – Ты русский язык назвал чужим⁈ Товарищи, вы слышали⁈

– Звичайно, це чужа мова для кожного справжнього українця!

– А я, мой отец, что погиб при освобождении Киева, не настоящие украинцы, так⁈ Да, я тебя, бандеровскую гниду, собственными руками удавлю! Слышишь! Отойдите, дайте мне пройти!

– Іди сюди, Москальська рожа! Панове, заспіваємо нашу пісню, щоб у москалів пики перкосило від злості! Батька наш Бандера, мати – Украина…

Начавшую перепалку и откровенную драку прекратило странное гудение и металлический грохот, доносившиеся с улицы. Кто-то из депутатов тут же «прилип» к окну.

– Господи, бетеэры, – ахнули с нескрываемым ужасом. – Это солдаты!

Вдруг двери зала громко хлопнули, распахиваясь настежь, и внутрь начали заходить десантники с оружием в руках. Физиономии злые, тельняшка наружу, из под беретов сверкают глаза, сапоги грохочут по деревянному полу. Перед такими захочешь, не встанешь.

Впереди солдат шел военный в генеральском мундире, которого тут же все узнали. Это был сам генерал Варенников, министр обороны и фактический глава Советского Союза, как считали многие здесь. Не узнать его было просто физически невозможно. Его портрет уже несколько месяцев не сходил с газет и экрана телевизора.

Он в полной тишине спустился вниз, поднялся к президиуму, и начал медленно осматривать сессионный зал. Депутаты замерли в напряжении, не сводя с него глаз. Чувствовалось, что ждали эмоций, обвинений, а может быть и оскорблений. Но того, что случилось, никто из них не ожидал.

Генерал Варенников тяжело вздохнул, а потом начал говорить. И в его словах такая жуткая боль звучала, что от нее физически тяжело становилось:

– … . Вас выбрал народ Украины, чтобы вы делали его жизнь лучше, а вы что делаете? Что же вы рвете вою землю на лоскуты? Что же вы ее тяните в разные стороны? Порвется ведь полотно… На вас лежала большая ответственность перед республикой, перед миллионами людей, а вы поступили хуже неразумных детей. А раз так…

После небольшой паузы генерал продолжил:

– То и поступать мы будем соответственно. С сегодняшнего дня Украинская Советская Социалистическая республика утраивает свой статус республики в составе Советского Союза. В настоящее время проходит заседание Конституционного суда Советского Союза, которое определит временный административный статус бывшей Украинской ССР.

Тишина была такой, что казалось уши заложило. Люди, слушая, боялись дышать.

– А теперь, товарищи бывшие депутаты Верховного Совета бывшей Украинской ССР…

Генерал говорил медленно, особенно четко выделяя слово «бывшие» в его разных вариациях.

– Мы с вами поговорим о возрождении национализма. Думаю, уроки Великой Отечественной войны кое-кем оказались забыты, и нужно их напомнить. Итак…