Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 20
Готов ли ты пойти до самого конца?

* * *

Москва

У серого подъезда обычной московской панельки остановились две чёрных волги с наглухо тонированными стеклами. Вышли двое крепких мужчин в гражданском. У подъезда их встречали ещё двое, похожие на первых, словно братья-близнецы, – то же плотного телосложения, такие же непроницаемые лица и сканирующие взгляды. Знающие люди скажут сразу – «работают» сотрудники из «конторы».

Они переговорили, и один из четвёрки кивнул в сторону ближайшей волги, откуда вышел подтянутый генерал.

– Валентин Иванович, Елена Тихоновна сегодня не в духе – тихо сказал один из охранников, открыв дверь в подъезд перед генералом Варенниковым. – Сегодня приезжал ваш сын с внуками. Помните, я вам напоминал, когда вы выходили из МИДа.

Генерал устало кивнул. Мол, помню, но дело есть дело, и от этого никуда не деться.

– Игорь, Лена сильно ругалась?

– Сильно, Валентин Иванович.

Варенников снова кивнул. К сожалению, ничего нельзя было поделать. Он просто не мог иначе.

– Принял, – коротко бросил он, входя в подъезд.

Поднялся на лифте на свой этаж, кивнул еще одному комитетчику у открытой двери, и переступил порог квартиры. Пахло лимонным пирогом, который супруга традиционно пекла на семейные встречи.

– Лена? – тихо позвал он, проходя в прихожую. – Это я.

В ответ тишина, верный признак, что супруга обиделась. Такое уже не раз было: она не встречала его, а садилась в своей комнате и молча листала любимую книгу – «Унесенные ветром».

– Лена, я виноват.

Валентин Иванович сел рядом, коснулся её ладони и осторожно сжал пальчики супруги. Они дернулись, и сразу же застыли.

– Опять все навалилось, – тихо проговорил он. – Опять…

Книга, лежавшая на коленях супруги, дрогнула. Изменилось дыхание. Услышала, но не ответила.

– Лена, правда, не мог. Если бы была возможность вырваться раньше, обязательно бы приехал. Служба, Лена…

Она тяжело вздохнула. Повернулась к нему, и понимающе кивнула. Супруга офицера, десятилетиями мотавшаяся по богом забытым гарнизонам, конечно же, все прекрасно понимала. Жестокое и ёмкое слово «служба» давно уже все объясняло в их жизни: и многочисленные праздники в одиночестве, и жуткую тоску по мужскому прикосновению и родному голосу.

– Знаю, – наконец, ответила она. – Володя привозил внуков. Ванечка уже совсем большенький, говорить начал. Сашенька в первый класс пошла. Настоящая егоза, ни минуты покоя.

Рассказывая о внуках, она уже и думать забыла про обиду. При этом говорила быстро, словно боялась не успеть все ему рассказать.

– … Всю квартиру обошла, все потрогала, про все фотографии расспросила, – улыбалась женщина. – Как есть, егоза… Про тебя все спрашивала. Где деда? Чего он делает? А когда придет? А есть ли у него Усы? А борода?

Теперь уже генерал улыбнулся, машинально касаясь гладко выбритого подбородка.

– Надеюсь, сказала, что нет ни усов, ни бороды? А то придется отращивать.

Он хохотнул, она улыбнулась еще шире. И казалось, все было в точности, как и тогда, когда они были еще молоды и беззаботны, и верили, что все жизненные трудности преодолимы.

Отсмеялись, замолчали, и долго смотрели друг друга в глаза. Постепенно, отзвуки прошлого исчезли, и все вернулось на круги своя. Они вновь сидели в своей квартире, а за окном завершался очередной непростой год.

– Валя, – в какой-то момент она назвала его так, когда хотела поговорить о чем-то очень важном. – Может быть хватит?

Супруга так на него посмотрела, что он сразу же все понял. Ведь, этот разговор уже начинался не раз, и не два. В первый раз это произошло в октябре 84-го, когда Варенников в качестве руководителя Группы управления Министерства обороны СССР, собирался вылететь в длительную командировку в Афганистан. «Опять первый, опять впереди? Может хватит? – в первый раз тогда спросила она. – Ты уже все и всем доказал, Валя. Теперь пришла очередь других. Почему снова ты?». Второй раз она точно также смотрела на него в апреле 86-го, когда Валентин Иванович был назначен руководителем штаба по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС и готовился отбыть в г. Припять. Вновь прозвучал тот же самый вопрос: «Опять впереди всех, снова первым на амбразуру? Может хватит?».

– С августа по ноябрь я видела тебе раз десять, не больше. Про внуков я, вообще, не говорю. Уверена, они уже и забыли, как ты выглядишь. Сашенька неспроста ведь спрашивала про усы и бороду. Может хватит, Валя? Мы с тобой уже немолоды. Неужели, мы не заслужили немного человеческого счастья? Самого обычного счастья, которое есть у простого рабочего или колхозника? Почему мы не можем поехать отдыхать в санаторий в Крыму или Абхазии? Было бы здорово взять с собой на юг внучат. Почему мы не можем сходить с тобой в парк, как все нормальные люди? Знаешь, как долго я просто не гуляла по Москве? Почти четыре месяца я выхожу на улицу, словно под конвоем – двое спереди, двое позади.

Женщина вырвала свои пальцы из его руки, и тяжело задышала.

– Все это время я надеялась, Валя, ждала, молилась, что все это когда-нибудь закончится, и мы, наконец, сможем жить обычной жизнью. Но ты опять… Выборы Президента – это ведь твоя…

И вновь не нужно было ничего договаривать, и так было все понятно.

– Опять ответишь – «служба»? Но почему ты, Валя? – с таким надрывом спрашивала она, что было понятно – накипело. – Почему ты опять впереди, рвешься всех спасать?

– Почему?

Варенников переспросил тихо, едва не шепотом, отчего супруга испуганно замолчала. Его лицо скривилось, став чужим, совсем незнакомым, словно перед ней был не ее супруг, а совершенно незнакомый человек.

– Просто больше некому, Лена. Это звучит страшно, но это именно так. Я иду первым, потому что кто-то должен подать пример, кто-то должен шагнуть вперед и повести за собой остальных… Иногда мне кажется, что я последний солдат империи.

Сейчас его голос прозвучал особенно незнакомо, чуждо. Ведь, сейчас здесь перед ней сидел не ее супруг, а человек из другого времени.

– Я знаю, что причиняю тебе боль, но… не могу поступить иначе. Если я отступлю сейчас, если просто останусь в стороне и не буду ничего делать, то весь наш привычный мир рухнет. Ты мечтаешь о спокойной старости – отдыхе на юге с внуками, неспешным вечерним прогулкам в парке, шумным встречам с родными со Львова и Риги, а ничего этого больше может не быть…

Ее глаза расширились от страха. Она смотрела на него и не узнавала своего супруга. Сейчас перед ней сидел кто-то совершенно другой – жестокий, с нечеловеческой волей.

– Я не могу, и не буду стоять в стороне. Я пойду вперед, и сделаю все, что в моих силах, чтобы страна выбралась из болота…

– Господи, Валя…

Женщина всхлипнула, а после, закрыв лицо ладонями, разрыдалась. Ей было горько и страшно одновременно. Женским сердцем чуяла, что ее муж собрался взвалить на себя ношу, которая может запросто убить его.

Но она ошибалась. Генерал шел вперед, превозмогая боль, внутренние страхи и слабости. И с каждым новым шагом, который ему удавалось сделать, становилось чуть легче – на самую малость, но легче. Он видел, что все вокруг постепенно меняется, история тяжело, со скрипом, но меняет свой ход.

* * *

К очередному своему рубежу – Чрезвычайному Съезду народных депутатов СССР – страна подходила очень странной, напоминая собой давно и тяжелобольного человека, который начал принимать совершенно новое, еще толком не проверенное, экспериментальное лекарство.

С одной стороны, Союз продолжали терзать «болезни прошлого» – сильная забюрократизированность экономики, ее костность, низкая способность впитывать новации, особенно в ключевых отраслях (добывающая и обрабатывающая промышленность, автомобиле– и станкостроение и другие), определяющая ориентированность на гигантоманию (курс на строительство новых огромных заводов в промышленности, гигантских агропредприятий в сельском хозяйстве). Жесткое директивное управление экономики – наследие времен острого противостояния с западным миром – висело тяжелым грузом, не давая стране сделать качественный технологический рывок вперед. Подчиняясь пятилетним планам, страна миллионами штук выпускала устаревшие станки, «дубовые» не сгибающиеся сандалии, многотонные неэкономичные трактора, резиновые галоши и многие другие товары и изделия. Менялся спрос, изменялись приоритеты и стандарты, а на прилавки магазинов, универмагов и торговых баз прибывали миллионы штук товаров, которые уже не пользовались спросом и не соответствовали веяниям времени. Страна с упорством безумного продолжала тратить дефицитные ресурсы на то, что было мало кому нужно. Дефицитная продукция, требовавшая перестройки производств, технологических цепочек и маркетинговых подходов, напротив, оставалась на бумагах и словах, в прожектах начальников.

С другой стороны, некоторые отрасли уже работали по самым высоким стандартам, и выпускали продукцию, которая успешно конкурировала с западными предприятиями в конкретных экономических нишах. Оживилась гражданская авиастроительная отрасль, с трудом пережив безумные перемены перестроечных времен и сейчас открыв «второе дыхание». Несколько месяцев назад начался серийный выпуск сверхсовременного пассажирского лайнера Ту-214, отличавшегося увеличенной взлетной массой, современной авионикой, новыми экономичными и экологичными двигателями ПС-90А. Активно реализовались проекты малой авиации, «встал на крыло» безаэродромный самолет Бе-1 для специальных службы и особых условий Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока. В сельское хозяйство стала поступать замена трудяге-кукурузнику – Ан-2М (модернизированный). Современный, простой в обслуживании, живучий и экономичный самолет, рассчитанный на экипаж из трех человек, двух десятков пассажиров или около двух тонн груза, тут же получил народную любовь и признание простых жителей страны. В Калуге появилась первый в Союзе завод Renault полного цикла, купленный во Франции вместе со всеми лицензиями, стандартами, технологическими линиями и гарантийным обслуживанием на следующие десять лет. Первый автомобиль с конвейера – легендарный городской автомобиль Renault Clio – должен был вот-вот сойти, но очередь на него уже составила немыслимые два миллиона человек. В Ленинграде и Пскове завершалось строительство заводов по производству автомобильных шин и красок, купленных в Финляндии вместе со всем комплексом спецификаций. Финляндия же на территории Карелии в рекордные сроки наладила массовое производство сборных деревянных домов. Буквально в течение несколько месяцев на безлюдной прежде территории вырос целый производственный комплекс – деревообратывающее производство готовых пиломатериалов и предприятие по изготовлению каркасных типовых домов разных модификаций. Предлагались дома для южных регионов страны облегченного типа, для северных регионов с особыми утепленными стенами и крышей. Появилась реальная альтернатива традиционному массовому строительству и реальная возможность окончательно и бесповоротно решить в Союзе жилищный вопрос путем массового строительства типовых индивидуальных домов.

Новым экономическим локомотивом Союза стала оборонная промышленность, постепенно превращаясь в одного из главных источников валютных поступлений в стране. СССР не просто догонял США, но уверенно обгонял в гонке за лидера на мировом рынке вооружений. Без малого 2 тысячи предприятий и организация советского военно-промышленного комплекса экспортировали продукцию военного назначения в 68 стран, включая европейские, азиатские, ближневосточные, африканские, латиноамериканские государства. Если в 80-х годах советские поставки оружия на мировой рынок были продиктованы главным образом политическими соображениями и поддержкой своих идеологических союзников, то теперь политические соображения стали открыто конкурировать с экономическими. Никто больше не собирался раздавать современное вооружение за пустые обещания и красивые жесты. Советское правительства стало требовать жестких гарантий в виде территорий с полезными ископаемыми, льготных договоров на добычу полезных ископаемых, торговых преференций и многое другое. Хочешь советские БТР-ы, танки и стрелковое вооружение, а валюты нет, плати алмазами, нефтью, золотом, платиной, ценными породами дерева, в конце концов. Только из одной Африки в оплату за регулярные поставки старого советского оружия из послевоенных запасов к ноябрю 1991 года было получено более тонны золотого песка и самородного золота, примерно пятьдесят килограмм необработанных алмазов, и не менее тонны платины. Под охраной военно-морского флота пароходы везли десятки тысяч штук винтовок мосина и маузера, автоматов ППШ и ППС, пистолетов и пулеметов, тонны патронов с давно истекшим сроком хранения. По отдельной более высокой цене шли автоматы Калашникова 50-х годов, ручные противотанковые гранатометы, артиллерийские системы, автомобили высокой проходимости, танки Т-55.

Получив от советского руководства карт-бланш, представители оборонки начали активную экспансию на рынке вооружений, претендуя на свою весомую долю и в тех странах и направлениях, где традиционно господствовали США. Подкупая местных чиновников, давая внушительные скидки и эксклюзивные условия, были заключены договоры с такими традиционными покупателями американскими оружия, как Объединенные Арабские Эмираты и Иран. Туда поставлялись боевые машины пехоты, артиллерийские орудия большого калибра, танки, реактивные гранатометы и многое другое. Бурными темпами укреплялись связи с Индией и Китаем, которые активно вооружались друг против друга, и обе, как это ни парадоксально, закупали советское вооружение. Дело доходило до того, что в приграничных столкновениях с индийские и китайские пограничники воевали друг против друга на совершенно однотипных танках, стреляли из одинакового оружия, и использовали те же самые рации.

Медленно, но неуклонно, сокращался бардак в сельском хозяйстве. После разгромных уголовных дел, потрясших Узбекистан и Таджикистан, практически полностью прекратились приписки в выращивании хлопка. Напуганные массовыми расстрельными приговорами, руководители колхозов и совхозов лично занимались приемкой грузовиков с продукцией на контрольных пунктах, и последующей ее отправкой на обрабатывающие предприятия Союза. С трудом, но был взят под государственный контроль поток фруктов из Армении, Азербайджана и Грузии. Прекращались массовые нелегальные продажи фруктов, позволявшие извлекать цеховиками, местным «ворам в законе» и подпольным миллионерам огромные барыши. Налаженная со скрипом, государственная заготовка фруктов у населения позволила организовать регулярные поставки ценного южного продукта в центральные районы Союза. Советская торговля, получив очередное кровопускание в виде сотен посаженных и расстрелянных чиновников министерств, ведомств, торговых организаций и заготовительных баз, перестраивалась быстро, решительно. Оказалось, дефицит во многом был искусственно созданной проблемой, решаемой за счет новой организации логистики и распределения. Нередко отсутствие сыра или масла в одном регионе были вызвана не столько его физическим отсутствием, сколько обычными ведомственными проблемами нежеланием договариваться. И пока это все еще решалось в «ручном режиме», с шероховатостями и огромными издержками для государственного аппарата, но, главное, решалось.

Реформа уголовного и административного законодательства сделала существенно гибче карательную политику государства. Массово смягчались наказания по экономическим преступлениям с незначительным ущербом. Теперь за вынесенную с завода сковородку, или пачку сливочного масла бедолага-рабочий автоматом не получал полтора – два года заключения, а выплачивал штраф и брался под надзор заводского начальства, профсоюза и милиции с гарантированным обещанием в случае рецидива получить на «полную катушку». За рядовую драку в парке или на дискотеке больше не давали традиционный «пятак» колонии без тщательного рассмотрения деталей. В то же время радикально ужесточались наказания за совершения повторных преступлений, против специальных субъектов (несовершеннолетних, представителей специальных служб), за такие категории преступлений, как изнасилование, получение взятки, злоупотребление служебных положением. Быть «вором» и мошенников в СССР становилось не просто не престижно, а очень даже опасно для здоровья и жизни. Воспитательный уклон уголовно-исполнительной системы Союза становился все менее и менее выраженным, уступая место карательному уклону. В системе исполнения наказания все более и более главенствующее место занимало мнение о том, что прежде преступника нужно как следует наказать, а уже потом перевоспитать.

И это, несмотря на все вопросы морально-нравственного плана, работало. Только за несколько месяцев работы милиции, суда, прокуратуры и органов исполнения наказания общая преступность в Союзе снизилась в среднем на 15 – 16 процентов. По отдельным категориям преступлений снижение составило еще более внушительные цифры: по грабежам доля преступлений уменьшалась на 23 процента, по убийствам – на 31 процент, по торговле и распространения наркотиков – на 43 процента, по изнасилованиям – на 67 процентов, по взяточничеству – на 74 процента. В разы сократились рецидивы, преступления против специальных субъектов.

Оказалось, жестокость и открытость наказания, кто бы что ни говорил, все же решала очень многие вопросы, в том числе и вопросы со справедливостью.

* * *

(одна зарисовка происходящих изменений)

Пенза

Жизнь для Алексея Сомова остановилась в один момент, словно кто-то взял и выключил свет и погрузил все вокруг него во тьму. Первой сентября 1991 года, бывшее для миллионов советских детей и их родителей радостным и торжественным днем календаря, для него стало концов его прежней жизни. Ровно в двенадцать часов шесть минут, в начале обеденного перерыва в заводской столовой, его вызвали через громкоговоритель к директору, где и сообщили о том, что его супруга и дочь-первоклассница были сбиты на пешеходном переходе. Удар был такой силы, что ни у кого из них не было ни шанса – мать с ребенком отбросило на два десятка шагов и со всей силы приложило о кирпичную стену здания. Одно мгновение, которое перечеркнуло всю его жизнь.

Алексей превратился в тень самого себя. Ел редко и мало, когда уже чувствовал, что почти не осталось сил. Перестал встречаться с друзьями, почти не виделся с родными. Заводской отпуск плавно перетек в долгий больничный, а потом и в увольнение по собственному желанию. Он много раз готовился свести счеты с жизнью, но всякий раз останавливался. И это случалось не потому, что на него накатывал страх, а потому, что хотел дождаться обвинительного приговора убийце.

– … Гражданин Сомов, прошу соблюдать спокойствие! Вы находитесь не на базаре! – строго обрывал Алексея молодой капитан, ведущий это дело. Весь подтянутый, чистенький, с честными строгими глазами, следователь воплощал собой образ настоящей власти – строгой, но, к сожалению, все еще гниловатой. – С этим происшествием все оказалось не так однозначно, как представлялось заранее.

Сидя перед следователем в его кабинете, парень вскинул голову. В его глазах застыла такая боль, что капитан с трудом выдержал его взгляд.

– Какое еще происшествие? – пробормотал Алексей, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать от ярости. – Это преступление! Это самое настоящее убийство! Вы же сами вчера сказали, что это отвратительное преступление и виновник не уйдет от наказания. А сейчас говорите, что все не так однозначно… Есть же свидетели… Много свидетелей. Я сам с ними встречался, разговаривал… Та сволочь, молодой урод, этот Вернадский… был пьяным, он на ногах едва держался. Все же видели!

Следователь поднял руку, призывая замолчать.

– Я еще раз делаю вам замечание, гражданин Сомов, – строго зазвенел голос капитана, словно перед ним сидел обвиняемый. – Прошу вас прекратить называть товарища Вернадского оскорбительными словами. Напоминаю вам, что только суд признать человека виновным в преступлении. До этого момента человек находится исключительно в статусе свидетеля или обвиняемого. Успокойтесь. Вот, выпейте воды, или может быть вам чаю? Еще раз повторяю, в этом деле не все так однозначно, как казалось вначале. Вскрылись дополнительные обстоятельства. Я не должен разглашать детали следствия, но из уважения к вашему горю, скажу, что есть результаты технической экспертизы автомобиля товарища Вернадского и результаты его медицинского освидетельствования. Они говорят о том, что произошла трагическая случайность – товарищ Вернадский был трезв, но в результате внезапно возникшей технической неисправности потерял управление автомобилем и выехал на пешеходный перекресток. В уголовном праве, гражданин Сомов, это называется обстоятельствами непреодолимой силы. Вы меня понимаете?

Опустив голову, Алексей сидел совершенно неподвижно. Молчал, даже не дела попытки что-то ответить.

– Вы меня слышите, гражданин Сомов? Вам плохо? – пытался достучаться до него следователь. – Мне картина происшествия представляется совершенно ясной, и именно на ней я и буду настаивать перед прокурором и в суде. К сожалению, произошла трагическая случайность, и сейчас необходимо сделать все, чтобы не пострадали другие невиновные люди. Зачем им ломать жизнь? Вы меня понимаете, гражданин Сомов?

– Понимаю. Понимаю, почему вы называете это происшествием, а не преступлением. Понимаю, почему меня вы теперь называете гражданином, а этого поддонка товарищем, – глухо заговорил Алексей, медленно поднимая голову и впиваясь ненавидящим взглядом в лицо капитана. – Наверное, потому что он единственный сын заместителя начальника милиции города. Так ведь? А вы знаете, что от него ко мне приходили люди и предлагали помочь в получении квартиры на заводе? Я отказался, а на следующий день этот подонок сам заявился! Представляете⁈ Я думал, что он в изоляторе, а он свободно по городу разгуливает. Знаете, что сказал? Если я и дальше буду артачиться, то вылечу с работы, и а потом сяду по какой-нибудь статье. Как же это так получается, товарищ следователь – убийца разгуливает на свободе, угрожает, запугивает, а вы ничего сделать не можете? Может тут у кого-то рыльце в пушку?

Надо отдать должное выдержке следователя. На его лице при этих словах не дрогнул ни один мускул. Несколько минут он так и сидел с каменным непроницаемым лицом, словно при нем сморозили какую-то глупость. Наконец, нахмурился, сдвинул брови, и возмущенно бросил:

– Только горе извиняет такое ваше поведение, иначе я бы немедленно…

Что хотел сделать следователь, Алексей уже не слушал. Быстро поднялся со стула и вышел из кабинета.

– Постойт… – неслось ему вслед, а он даже не повернулся.

Сомов спустился по лестнице, прошел через дверь и оказался на улице, где тут же оказался «в руках» крепких людей в штатском.

– Товарищ Сомов, Комитет Государственной безопасности, старший лейтенант Кириллов, – представился высокий блондин, протягивая руку для рукопожатия. – Прошу вас задержаться, чтобы дать показания против следователя Глызина по делу о получении взятки в особо крупном размере.

Оказалось, столь резонансное дело – смертельный наезд автомобилем под управлением сына высокого должностного лица – было сразу же на контроле на самом верху. Комитет почти немедленно начал «рыть» по этому делу, вскрывая целую преступную сеть в горсовете и городском МВД.

Уже через месяц, а такие дела в соответствии с новыми изменениям в уголовном и уголовно-процессуальном кодексах рассматривались в особом порядке, следствие завершилось и дело было передано в суд. Его несколько раз вызывали на судебные заседания, новый следователь сказал, что виновник гарантированно сядет надолго, а за ним и сам бывший следователь.

В один из ноябрьских дней в дверь квартиры Сомова постучались, а за ней оказался почтальон с большим серым конвертом в руках.

– Сомов Алексей Петрович? Паспорт? Хорошо. Получите заказное письмо и распишитесь.

Сомов прямо на пороге квартиры с хрустом разорвал конверт и вытащил письмо с большой гербовой шапкой. Посмотрел, качнул головой, не веря своим глазам. С силой протер лицо ладонью и снова посмотрел.

– … В соответствии со статьей 152 частью 2 Уголовно-процессуального кодекса СССР, близкие родственники пострадавших, а также лица, считающиеся таковыми, имеют право присутствовать в момент исполнения наказания в отношении лиц, признанных виновными по следующим статьям Уголовного кодекса СССР: ст. 105. Убийство, ст. 131. Изнасилование… Гражданин Вернадский признан виновным в убийстве двух и более лиц. Состояние опьянение признано судом отягчающим наказание обстоятельством, в связи с чем обвиняемый был приговорен к высшей мере социальной защите. Приговор будет приведен в исполнение 6 ноября 1991 года по адресу: ул. Ульянова, дом. 13. В случае согласия присутствовать необходимо связать со службой исполнения наказания по представленному ниже телефону. Отв. тов. Бахметьев.

Он снова и снова перечитывал содержимое письма, вслух проговаривая отдельные места. В какой-то момент буквы перед его глазами стали расплываться, а на письме начали появляться влажные пятна. Алексей плакал.

– 6 ноября… послезавтра… Я пойду, обязательно пойду, чтобы увидеть, как эта тварь будет… Нужно позвонить… да, нужно позвонить.

Он сорвался с места, даже не закрыв дверь. Через мгновение парень уже стоял с телефонной трубкой у уха и набирал номер.

– Ало, здравствуйте, – дрожащим голосом проговорил он, плотно прижимая трубку телефонного аппарата к уху. – Позовите, пожалуйста, к телефону товарища Бахметьева.

– Бахметьев у аппарата! – громко и строго отозвалась трубка.

– Товарищ Бахметьев, я… э-э, – он растерялся, не зная, что и как сказать. Не скажешь же прямо, что хочешь увидеть, как будет корчиться от ужаса человек, который убил твоих родных. – Я Сомов… Алексей Петрович. Мне пришло письмо, вот.

– Да, товарищ Сомов, вы поводу 6 ноября? Так? Собираетесь? – парень молча кивал, словно с той стороны телефонного провода кто-то мог увидеть его кивки. – Не слышу вас. Что-то со связью, наверное. Товарищ Сомов, вы придете? Мне выписывать на вас пропуск? Предупреждаю вас, что там будут присутствовать журналисты…

– Да, я обязательно приду.

Ему было все равно, кто там будет стоять рядом. Сейчас он всей душой хотел лишь одного…