Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 21
Очень разные новости

* * *

(еще одна зарисовка происходящих изменений)

Мордовская АССР, Торбеевский район

Село Сургодь

Село как село, самое обыкновенное для многих республик Союза. Здесь татарские села соседствуют с мордовскими деревнями, мордовские деревни с русскими селами. Между ними располагаются деревушки, где десятилетиями все живут вперемешку со своими обычаями и традициями. В одном доме мордовская семья печет на праздник кургоня с картошкой, в соседнем доме живет татарская семья и готовит ароматные перемячи. Чуть дальше расположилась русская семья, у которой на праздничном столе пирожки с капустой и яйцом. Всегда так жили: на похоронах поддерживали друг друга, на свадьбах спьяну дрались, на рождение первенца несли подарки, на новоселье вместе с соседями новый «дом» поднимали. Днем в колхозе «пахали», вечером со своей скотиной возились, а вечерами на лавках песни под гармонь пели, рядом малышня бегала и дурачилась.

Только в последние годы все стало сильно меняться. Люди, особенно, парни с девками, и раньше в город уезжали, а сейчас совсем беда стала. Семьи у всех большие – сыновей двое-трое, дочерей столько же, а дома, считай, никто и не остается. Мальчишки только школу окончат, сразу в училище бегут, потом в армию, а оттуда сразу в город тянутся. Девушки от не отстают. Чуть школьный аттестат в руки получат, уже про институт или университет говорят.

Словом, в один прекрасный момент отец с матерью смотрят, а никого дома и не осталось. Дом большой, хозяйство большое, а из работников и жильцов только двое душ осталось. И ведь, ни одного слова детям плохого не скажешь. Все за хорошей городской жизнью потянулись. Всем хочется по асфальтовым тротуарам в новых ботинках и туфельках ходить, а не грязь месить по сельским буеракам. Все мечтают в тепле и чистоте работать, а не как родители в навозе на ферме или машинном масле в тракторных мастерских. Какие родители плохого детям посоветует? Ответ прост и понятен – никакие.

Вот и Ринат Худяков, механизатор колхоза «Светлый путь» села Сургодь, то же молчал, даже не делая попытки отговорить сына. Старший сын – Хайдар – еще пять лет назад уехал в Москву, где устроился на завод сварщиком, получил комнату. В этом году женился на бухгалтерше Лене, завод им квартиру дал. Следом за Хайдаром из дома «упорхнула» его любимица дочь – черноволосая Ильмира, решившая искать счастья в городе Саранск, и поступившая там в педагогический институт. И вот пришел черед младшего Тимура, то же, как и старший брат, решившего ехать в Москву.

Отец молчал и смотрел то на суетившуюся рядом с сумками и рюкзаками жену, то на свои руки с ожогами от сварочного аппаратами. Он ведь всегда думал, что дочь выйдет замуж и уедет, а сыновья обязательно останутся с ним и будут помогать так же, как он когда-то помогал своему отцу. Мечтал, что все вместе заменят сгнившие венцы в бане, потом поправят покосившийся сарай, поставят в саду новую беседку взамен развалившейся старой. Уже десятый год, как копил на новую Ниву, чтобы у сыновей машина была в хозяйстве. Мечтал, думал, а вышла вон как.

– … Ты только кушай хорошо, сынок. Слышишь? Я вот здесь пирожков положила, в той сумке творог, в коробке яйца, с ними осторожнее, – мать хваталась то за коробку, то за сумку. Бледная, волосы растрепанные, считай, всю ночь не спала, ворочалась, из комнаты в комнату ходила как сомнамбула. – Брата слушай, он старший. Как приедешь, сразу же позвони, чтобы мы не волновались. Сынок…

– Понял, мам, понял, – нетерпеливо буркнул сын, вырываясь из ее объятий. Невысокий, крепкий, настоящий сельчанин. Такому на земле работать, за хозяйством следить, а не по городам мотаться. – Позвоню, обязательно позвоню. Сколько можно уже повторять…

– Ринат, ты хоть ему скажи! – всплеснула руками жена. – Что ты все молчишь?

Тот, и правда, продолжал молчать, как и всегда делал, когда был растерян, и не знал, что сказать. Он смотрел на сына, и пытался понять, как же так случилось, что они с женой остаются одни. От их семьи, наполнявшей большой дом радостным смехом и топотом детских ножек, не осталось ничего. Дети, конечно, обещали приезжать, привозить внучат, но разве это заменит полноценную семью? Нет, и еще раз нет.

– Ты чего молчишь? Скажи сыну, чтобы сразу же позвонил, как приедет.

В этот момент громко хлопнула входная дверь, раздался скрип ступенек и знакомое покашливание. Брат пришел – вскинул голову Ринат.

– Собираетесь? – брат Сяит был председателем сельсовета, оттого и ходил всегда по-городскому – в пиджаке, пусть и мятом, белой рубашке и брюках. Посмотрел на родных и начал командовать. – Тимур, клади сумку на место. И ты, Дания, сядь, не носись перед глазами. Сядь, говорю. Никто никуда не едет. Ясно⁈

Хозяин с семьей, открыв рты, уставились на него. Женщина, недоуменно качая головой, пустилась на стул. Сел на диван сын, так и не выпустив из рук куртку. Да и сам Ринат положил руку на стол, чтобы стоять ровнее.

– Чего рты пораскрывали? Я к вам с хорошей новостью пришел, а они смотрят, как не родные! – гремел в комнате его довольный голос. Председатель сельского совета – большой человек в селе, оттого и вел себя так. – Сегодня только с района письмо пришло. Вечером собираю сельский сход, все там и расскажу. К вам вот к первым зашел, по-родственному. Цените.

Слушая его, хозяин вытащил сигарету. Почувствовал, что не самый обычный предстоит разговор.

– С 1 декабря, считай через пол месяца уже, в сберкассе любой колхозник может взять беспроцентную ссуду на развитие хозяйства, – начал рассказывать председатель сельсовета, то и дело встряхивая вынутым из кармана листком. – Для многодетных, вообще, за треть цены отдают. Смекаешь, Ринат? Ты у нас кто? Ты по всем бумажкам многодетным считаешься, а, значит, получишь, к примеру, тысячу рублей ссуды, а отдашь только триста рублей. Ты слышишь меня?

Ринат так и не слова произнес в ответ. Только молчал он уже не растерянно, а ошарашено. Ведь, он много раз думал, чтобы ссуду оформить и пчел начать разводить. Специально годами собирал вырезки из газет и журналов, где про пчеловодство рассказывалось. Хотел завести передвижную пасеку, как в одном из журналов писали, и продавать настоящий мед из лукового разнотравья, а не из рапса, как местные.

– Я же знаю, что опять про своих пчел думаешь, – ухмыльнулся брат. – Возьмешь шесть или семь тысяч рублей ссуды, выкупишь Ниву с Райпотребсоюза. У них как раз есть с прицепом для ульев, и будешь медом заниматься. Хороший мед всегда в цене. Вон в наших санаториях за липовый мед десятку давали за три кило, а за гречишный мед и того больше. Или сыр начнешь делать. Знаю же, что хозяйка у тебя такой сыр делает, что на рынке с руками оторвут. В Райпотребсоюзе, сам видел, сейчас и маслобойни для хозяйств есть, и сыроварьни, и пекарские печи. Германские, польские, чешские, на любой вид. Все с иголочки, небольшие, в любом сарае поставить можно. С выплатой ссуды, если прижмет, я подсоблю. Чай, семья. Ну?

После этих слов Ринат облизнул пересохшие губы. Мечта, о которой в последнее время он уже почти не вспоминал, вдруг заиграла яркими красками. В самом деле, а почему бы и не попробовать? Что на этом колхозе свет клином сошелся? Он сварщик со стажем, и всегда свой рубль заработает, точно не помрут с голоду. Лучше попробовать, чем потом сожалеть всю жизнь. Он нахмурился и кивнул, принимая решение.

– Сынок, а может ну ее эту Москву, – отец посмотрел на сына с такой надеждой, что у того округлились глаза. – Оставайся. Я же знаю, что тебе не по душе большой город. Тяжелый он, сломать может. А мы с тобой пчел станем разводить, купим тебе мотоцикл, потом машину возьмем, поставим тебе новый дом, женишься…

Мать, сидя на стуле, открыла рот еще шире. Она-то уже все глаза выплакала, провожая сына, а тут такое. Дядя улыбнулся и хитро подмигнул племяннику:

– Тимур, тут мне птичка нашептала, что про тебя кое-кто спрашивал. С рыжими косичками, шустрая такая. Говорят, как узнала, что ты собрался уезжать, всю ночь в подушку плакала. Не знаешь, кто это такая?

– Эля? – чуть не вскрикнул парень, вскакивая с места. Враз покраснел, на месте заерзал.

И всем стало ясно, что никуда он не уедет, а останется здесь жить. Начнет с отцом разводить пчел, поможет матери делать домашний сыр, который будет продавать на рынке его будущая жена – Элька, девчонка с непослушными рыжими косичками и задорными веснушками во все лицо. Через пару лет у них уже будет большое многопрофильное хозяйство, в котором будут работать не только они сами, но и пятеро нанятых односельчан. Еще через год село Сургодь будет греметь на всю республику и соседние области как главный поставщик на рынок особого домашнего сыра, сваренного по старинным татарским рецептам, и душистого целебного меда.

* * *

Соединенные Штаты Америки, Вашингтон

Белый Дом

Джордж Буш-старший поднялся с кресла, подошел к окну, и тяжело вздохнул. Вместо привычного вида из окна на ровную изумрудную зелень газона его взгляд уткнулся в непроницаемые бронированные ставни. Глаза прошлись по сплошному серому металлу, полностью закрывавшему окно. После недавнего инцидента, когда какой-то наркоман из Черных пантер «засадил» в сторону белого Дома из гранатомета, толстая броня на окнах стала привычной картиной.

– Проклятье, – пробурчал он, чувствуя, что настроение окончательно испортилось. – Как в бункер посадили. Осталось еще вместо костюма бронежилет напялить. Чертовы ниггеры…

Ругательство вырвалось чуть громче, чем следовало бы, но президент даже не дернулся. Это на людях нужно было играть доброго дядюшку Джорджа, для которого важен каждый американец. Здесь же, в своем собственном кабинете, глупо было притворяться и изображать того, чего никогда не было и в помине. Джордж Буш-старший родился и прожил почти всю свою жизнь в той самой Америке, где ниггер всегда был ниггером, а не каким-то там афроамериканцем, и даже близко не был ровней белому американцу. В той старой доброй Америке черные ходили в старых комбинезонах, штанах с подтяжками и широкополых шляпах, работали заправщиками, уборщиками, швейцарами и горничными в отелях, но никак не в банках и фирмах. Они должны были трястись перед каждым полицейским в форме и со значком, а не разъезжать в лимузинах и петь свой дрянной рэп. И меняться Джорджу было уже поздно, да и вряд ли бы получилось. Хотя притворяться в ином ему еще хорошо удавалось, отчего вечером его довольно сильно корежило.

В этот момент в дверь уверенно постучали. Почти сразу же она приоткрылась, и на пороге появился госсекретарь Джеймс Бейкер III. Подтянутый, всегда в безукоризненном костюме, он коротко кивнул, и прошел в кабинет.

– Господин президент.

– Проходи, Джеймс, проходи, – махнул рукой Буш-старший. – Сейчас придут остальные, и поговорим.

Почти сразу же вновь постучали.

– Господин президент, – вошли двое – новый директор ЦРУ Джеймс Вулс и директор ФБР Луис Фри.

– Господа, ответьте мне на один единственный вопрос, когда, наконец, прекратиться это безобразие? – президент даже не думал скрывать своего плохого настроения. Недовольно сверкал глазами, барабанил рукой по столу. – У нас есть ФБР, ЦРУ, национальная гвардия, в конце концов, десятки тысяч здоровенных тренированных лбов с оружием! Тогда почему вы никак не разберетесь с этими чертовыми нигеррами?

Ни у кого даже бровь не дернулась. Ни для кого из них не было секретом такое отношение президента к чернокожим жителям Америки.

– Это что такое? Вы читали это⁈ – тряхнул он отчетом разведки о состоянии с бунтами в южных штатах. – Это же настоящая война! Вы чего совсем работать разучились? Вулс, черт тебя дери, ты же сказал, что за неделю со всем этим разберешься! Уже месяц прошел, и что? А что это?

Президент подошел к окну и выразительно ткнул пальцев в сторону закрытой броневой заслонки.

– Может и в Вашингтоне вывести на улицу национальную гвардию? Танки на каждом перекрестке поставить, да? Что вы планируете предпринять, чтобы все это закончилось? Бейкер?

Госсекретарь переступил с ноги на ногу. Раскрыл папку, что до этого держал в руке.

– Господин президент, мы подготовили подробный план. Во-первых, нужно ввести подразделения национальной гвардии в Южную и Северную Калифорнию, Алабаму и Теннесси. В городах этих штатов необходимо незамедлительно развернуть дополнительные полицейские части, чрезвычайным президентским актом расширить права сотрудников ФБР и ЦРУ в части превентивных арестов, увеличить срок задержания без предъявления обвинений, разрешить применение специальных методов допроса в отношении лиц, подозреваемых в организации беспорядков. Во-вторых, сэр, нам необходимо срочно «накинуть короткий поводок» на СМИ. Они всячески разгоняют популярность этого нового движения «Жизни черных то же имеют значение», которое в самом скором времени имеет все шансы стать общенациональным движением. Особенно в вузах все просто сходят с ума…

Меры предусматривали еще целый перечень шагов, которые существенно расширяли права полиции, национальной гвардии и специальных служб по слежке за лицами, подозреваемыми в участии и организации беспорядков. Отдельно шли мероприятия по цензуре сообщений о беспорядках и акциях неповиновения, которые аналитиками ФБР и ЦРУ признавались виновными в подстрекательстве других граждан к участию в беспорядках. Предлагался полный запрет на публикацию соответствующих материалов в средствах массовой информации без одобрения специальной комиссии по цензуре.

– … Бейкер, дай указание секретарю, пусть подготовят нужные бумаги, я потом подпишу, – Буш-старший показал в сторону двери, за которой ждал секретарь. – Теперь вот что…

Президент задумался, словно пытался вспомнить что-то важное.

– Да, Вульс, теперь с тобой, – он развернулся к директору ЦРУ. – Вчера ты говорил о каком-то следе в деле Уэбстера. Чего там? Вы то же останетесь.

Дело Уэбстера, о котором упомянул президент, было делом о смерти прежнего директора ЦРУ Уильяма Уэбстера, который попал в автокатастрофу примерно месяц назад в самый разгар негритянских бунтов.

– А что с этим делом? – удивленно вскинул голову директор ФБР Фри, который, похоже, ничего странного в смерти Уэбстера не усматривал. – Все же ясно, экспертиза показала, что он не справился с управлением и его автомобиль вылетел с моста. К тому же возраст… – многозначительно добавил Фри, открыто намекая на немалый возраст погибшего директора ЦРУ.

– Да, экспертиза не нашла ничего странного, и выводы комиссии однозначны: директор Уэбстер в состоянии острого переутомления перепутал педали и вылетел с моста, – кивнул Вулс. – Однако, напомню, что это уже вторая смерть руководителя Центрального разведывательного управления за последние пол года.

Фри тут же хмыкнул:

– А Гейтс-то причем тут? Убийцы же нашли. У него была винтовка, план с домом Гейтса.

– По делу мистера Гейтса, действительно, уже есть обвиняемый – какой-то там Джефри Грант, афроамериканец, но он законченный наркоман, и не помнит, что было два часа назад. Думаю, что нужно провести более тщательное расследование, и объединить эти два дела.

Президент вопросительно посмотрел на него. Мол, ты уверен?

– Господин президент, есть еще одно обстоятельство, о котором я должен сказать. Оба они – Гейтс и Уэбстер – перед своей смертью «работали» по России. Я сверился с записями секретаря и поднял из архива папки, которые они оба регулярно запрашивали. У Гейтса, оказывается, был специальный проект по ликвидации советского лидера, генерала Варенникова. Сэр, вы слышали что-нибудь про это?

У президента и остальных лиц, кто был в кабинете, на лицах ясно виделось удивление.

– По всей видимости, этот проект реализовывался в абсолютной секретности. Я до сих пор не знаю всех подробностей. Часть материалов почему-то уничтожена. Но из того, что есть, ясно одно: ликвидация генерала Варенникова не просто планировалась, но и предпринимались соответствующие попытки. Об одной попытке достоверно изве…

– Подожди! – президент властно поднял руку, останавливая Вулса. – Ты ведешь к тому, что это русские «убрали» сначала Гейтса, а потом и Уэбстера?

Совершенно ясно было, что Буша-старшего возмутила не подготовка убийства лидера ядерной державы, а возможное ответное покушение на двух директоров ЦРУ. Он выпрямился, с возмущением буравя глазами Вулса. Ноздри раздувались, лицо наливалось дурной краснотой.

– Я правильно тебя понял? Советы взяли и убрали сначала одного директора ЦРУ, а затем второго? У нас тут проходной двор, Вулс? Сначала ниггеры, а теперь еще и русские⁈

– Сэр, сэр, – Вулс вскинул руки, спеша успокоить президента. – Это пока только предположение. У нас практически нет никаких доказательств. В записной книжке Уэбстера только намеки, и ничего конкретного. Мы все еще «копаем», сэр.

Президент снова смерил его недовольным взглядом, а потом вернулся за свой стол, сел в кресло.

– Вулс, мне все это очень не нравится. Слишком тут много очень странных совпадений, которые наводят на очень нехорошие мысли. И если я хотя бы на 1 процент прав в своих подозрениях, то все это может очень плохо кончится.

После этих слов президента все замерли в тревожном ожидании. Ведь, от него давно уже ничего подобного никто из них не слышал. Прямо повеяло временами Холодной войны, когда Советы проявляли просто дьявольскую изобретательность в борьбе с ними.

– Господа, обращаюсь, прежде всего, к вам, Вулс и Фри, с этого дня вы будете вместе работать по этому делу. Прошу вас на время забыть о ведомственных разногласиях и полностью сосредоточится на деле Гейтса – Уэбстера. Как можно скорее, мне нужен четкий ответ, замешаны ли во всем этом Советы или нет. Вам ясно?

Руководители специальных служб переглянулись между собой и синхронно кивнули.

– А ты, Бейкер, сегодня же подготовь мне справку о том, что там сейчас происходит, – президент повернулся к госсекретарю. – Слышал, что там готовятся какие-то там выборы. Подумай, может быть у нас есть возможность как-нибудь «помочь» им.

Причем слово «помочь» Буш-старший произнес так, что ни у кого из присутствующих лиц не остались ни капли сомнения в том, что он имел ввиду. Никакой помощью в ее истинном понимании здесь и не пахло.

Глава 22
Это уже не дракон, а самая настоящая гидра!

* * *

Москва, посольство США

– Сэр, господин посол ждет вас, – помощник посла показал в сторону двери. – Прошу ваше пальто.

Дэвид Рольф, крупный мужчина в строгом сером костюме, молча кивнул, и передал свое пальто, на котором еще не растаяли снежинки. Он направился к кабинету, но у большого зеркала задержался. Был долгий перелет, и следовало привести себя в порядок.

– А ты растешь, старина, – подмигнул он своему отражению. – В прошлый свой приезд в Москву ты был гражданским помощником при атташе по делам обороны, а сегодня уже целый советник по региональным вопросам! Глядишь, и до посла доберешься…

Шутка, конечно же. Рольф был кадровым разведчиком, резидентом ЦРУ в Москве, и свою дальнейшую карьеру неразрывно связывал с Лэнгли. И дело, ради которого он был направлен сюда, могло, в случае успешного исхода, весьма серьезно подвинуть его по службе. Новый директор ЦРУ Вулс сейчас активно продвигал своих людей, назначая их на руководящие должности. Рольфу прямым текстом было сказано, что успех в этой операции есть его шанс занять должность начальника одного из департаментов ЦРУ. И ради такого можно было пойти на очень и очень многое.

– Шеф дал слово, что я стану начальником департамента, – тихо пробормотал он, оценивающе оглядывая себя в зеркале. Отражение ответило ему точно таким же взглядом. – Что же, попробуем разобраться с этим делом.

Задание было с одной стороны простым, а с другой стороны, напротив сложным. Ему нужно было выяснить, имеет ли новое руководство СССР хотя бы какое-то отношение к организации масштабных беспорядков в США в последнее время. Для этого требовалось каким-то образом «выйти» на первых лиц, и получить от них соответствующую информацию. Просто, и в то же время практически нереально.

– Хм, – Рольф задумчиво огладил гладко выбритый подбородок. – Посмотрим, посмотрим.

С этими словами он поправил и без того безукоризненно сидевший на нем пиджак, и направился к двери. Решительно постучал, и, дождавшись ответа, открыл дверь.

– Сэр, добрый вечер, – первым поздоровался он, увидев посла. Со Стюартом Рольф был хорошо знаком, и прекрасно общался не только с ним, но и с его супругой, Элеонорой.

– Дэвид, я тебя ждал еще вчера! – с улыбкой кивнул ему Стюарт, и показал на кресло рядом с собой. – Проходи, присаживайся. Как там Вашингтон? Погода? Наверно, опять дождь?

Рольф развел руками. Мол, совершенно верно, – дождь.

– А я вот хотел по-стариковски немного побрюзжать, – посол взял со стола бокал с янтарным напитком и с наслаждением втянул аромат виски. – Видишь, приготовил виски. Угощайся, поговорим.

Посол налил виски во второй бокал и подвинул его к гостю.

– Здесь такого не найдешь. Это еще из моих старых запасов. И как? Говорил же, придется по вкусу.

Мужчина сделал небольшой глоток, и, соглашаясь, кивнул. Виски, и правда, было хорошим.

– … Знаешь, Дэвид, лишь этот напиток еще как-то примеряет меня с тем, что происходит в этой стране. Да, да, именно так.

Пригубив виски еще раз, он продолжил:

– Здесь все сильно изменилось, Дэвид. Ты ведь был в Москве еще при моем предшественнике[i]? Значит, помнишь, как тут все бурлило, играло. Славное было время, мой друг. Тогда мы могли войти здесь в любой кабинет. Подумать только, наш военный атташе ходил на секретные советские заводы, как на работу, работал в архивах конструкторских бюро.

Рольф многозначительно кивал, «баюкая» в руках стакан с виски. Действительно, еще несколько лет назад про Советский Союз при Горбачеве в госдепартаменте говорили, как о стране невиданных возможностей. Москва казалась землей Обетованной для разведчиков, мошенников и авантюристов всех мастей, использующих дипломатический статус как прикрытие. На американский паспорт местные жители смотрели так, словно это был гарантированный пропуск в Рай. Про доллары и говорить было нечего. При виде зеленых бумажек продавалось все – советские дедовские ордена, старинные иконы, военные секреты, красота пятнадцати – шестнадцатилетних девчонок и многое – многое другое.

– Вот так-то…

Посол еще какое-то время предавался воспоминаниям о своей службе, размышлениям о будущем, неторопливо потягивая виски. Наконец, его бокал опустел, и он поставил его на стол.

– Насколько я понял, Дэвид, тебя направили сюда не просто так. Мне вчера звонили из госдепартамента и попросили создать тебе все условиях для работы. Похоже, никакими региональными вопросами здесь и не пахнет, советник по региональным вопросам, а?

Выдав это, Стюарт понимающе подмигнул ему. Тот в ответ хитро ухмыльнулся. Все и без слов было понятно – в посольство приехал еще один разведчик под прикрытием дипломатической работы.

– Хорошо, работай, Дэвид, не буду тебя отвлекать, – посол встал с кресла, давая понять, что их разговор закончен. – Если что понадобиться, смело обращайся. Я сейчас дам указание Гаррисону, чтобы он оперативно решал все возможные вопросы.

– Благодарю, сэр.

Пожав руку посла, Рольф покинул кабинет, и сразу же направился к себе. Как ему раньше объяснили, одно из помещений на втором этаже было в его полном распоряжении. Ему как раз нужно было место, где можно было привести своим мысли в порядок и наметить план действий.

Взявшийся непонятно откуда, помощник посла тут же вызвался проводить Рольфа. Они поднялись на второй этаж, и почти сразу же остановились у коричневой двери.

– Господин Рольф, все необходимое уже за это дверью.

Тот благодарно кивнул ему, и толкнул дверь.

– Хм, госдепартамент, явно, не экономит на своих людях.

Все, и правда, выглядело самым обычным номером в довольно неплохом отеле. Было тепло, пахло каким-то приятным цветочным ароматом. Ванная сверкала чистотой, на полке были сложены зубная паста и щетка. Висели два полотенца. Спальня «встретила» его аккуратно заправленной кроватью, взбитой подушкой.

– Можно работать, – пробормотал он, вынося свой вердикт.

Сел в кресло у окна, достал блокнот, авторучку, и задумался.

– … К генералу не подобраться, скорее всего, хотя проверить нужно.

Ручка оставила на чистом листе бумаге несколько отметок, выглядевших самой настоящей абракадаброй. Это был немного видоизмененный шифр Цезаря[ii], к которому он пристрастился еще во время обучения в академии ЦРУ. Помнится, тогда одним из заданий на занятиях по криптографии было придумать свой шифр или переделать уже существующий.

– Значит, нужно «качать» других из… этого… как его? ГКЧП.

Его взгляд остекленел. Рольф никогда не жаловался на память, для разведчика со стажем это было бы совершенно непозволительно. И сейчас он мысленно «перебирал» досье на членов ГКЧП. В ЦРУ все они были уже давно изучены вдоль и поперек. Подняты газетные статьи, архивы, опрошены осведомители, сняты сотни часов видео. Словом, нужно было просто выбрать наиболее подходящую персону для вербовки, и эта работа была как раз для него.

– Точно не господин Янаев.

Янаева он отмел сразу же, и без всяких раздумий. По всем писанным и неписанным правилам разведки вербовать такого человека было крайне сложно, практически невозможно. Он был человеком в возрасте, всю сознательную жизнь прожившим в СССР, занимавший ответственные посты в советской системе. Его ценности, принципы были неразрывно связаны со страной, что серьезно сужало круг оснований для вербовки. Нужен был кто-то помоложе, циничнее, кто-то, кто любит хорошо одеваться, носить дорогие часы, обедать в хорошем ресторане, водить иностранную машину.

– Крючков тем более не подойдет, – хмыкнул Рольф, вспоминая главу всесильного Комитета Государственной Безопасности. – Кремень, да и по слухам, одной ногой в могиле. Его точно исключаем. Кто там у нас остается?

Из первого круга оставались двое – министр внутренних дел СССР Пуго и премьер-министр Павлов. Оба были погодки, родились в знаковый для СССР год – 1937 год. Правда, на этом их сходство и заканчивалось. Первый характеризовался как упрямец, не готовый идти на компромиссы, всегда решительно отстаивающий свое мнение. Второй, напротив, был осторожен, в дискуссии всегда готов выслушать мнение оппонента, не склонен к риску.

– Интересно, получается, – задумчиво пробормотал Рольф, машинально выстукивая какую-то мелодию. – Решительный и осторожный… Готовый рисковать и не готовый рисковать… По-хорошему, нужно работать с первым. Больше шансов, что его можно поймать на какой-то ошибке. Но, к сожалению, он не человек с улицы, а целый министр внутренних дел…

Одному и в спешке «разрабатывать» человека, которому подчиняется силовое ведомство такой страны, как Советский Союз, как минимум опрометчиво, а как максимум, глупо и опасно. Ведь, если что-то пойдет не так, то Пуго запросто «подключит» все министерство.

– Значит, остается Павлов. Да, именно Павлов, – несколько раз проговорил Рольф, чувствуя, что другой кандидатуры здесь и сейчас у него нет и не будет. – Итак, что мы знаем о Павлове? Хм…

В карьере Павлова не было ничего секретного, поэтому ЦРУ собрало на него довольно обширный архив. Премьер-министр был экономистом по профессии, защитил кандидатскую по теме, связанной с экономическим планированием развития народного хозяйства. Большая часть его трудового пути была непосредственно связана с финансами. Павлов трудился экономистом, затем старшим экономистом, вырос до начальника финансового управления Министерства строительства РСФСР. Продолжил трудиться в одном из управлений министерства финансов СССР, которое позднее и возглавил. Работал в Госплане, из которого перешел на должность сначала заместителя министра финансов СССР, а потом и самого министра финансов.

– Всегда работал с деньгами, получается, – вкрадчиво проговорил разведчик, понимая, что не ошибся. – А работа с деньгами – это всегда не просто…

Потянулся к своему портфелю, откуда вытащил папку с цветными фотографиями членов ГКЧП, и начал медленно перебирать их. Фото Янаева, Крючкова, Пуго убрал сразу же обратно в папку. На фото генерала Варенникова его взгляд задержался, но потом фото отправилось туда же. Осталось лишь фото, принадлежавшее премьер-министру Павлову.

– Так…

Рольф наклонился, внимательно разглядывая фотографию. Павлов был запечатлен за трибуной Верховного Совета. Лицо полное, нависшие щеки. Высокий лоб, прическа торчащим ежиком. Массивные очки в тяжелой роговой оправе.

– А костюмчик-то непростой. От Франко Литрико[iii], если не ошибаюсь. Италия… И часы… Rado Manhattan[iv], кажется. Точно они.

Через несколько минут образ в его голове окончательно сложился. Рольф довольно причмокнул губами, понимая, что Павлов именно тот человек, который ему и нужен.

– Он!

На родине Рольф повидал немало таких людей. Все они были мужчинами среднего возраста, закончившими престижные вузы. Трудились на хороших должностях в федеральных органах государственной власти, где контролировали серьезные финансовые потоки. Были осторожными, выдержанными, всегда говорили правильные умные слова, но в душе считали себя особой привилегированной кастой, которая любила и умела «хорошо жить». Они носили дорогие костюмы известных брендов ценой в несколько тысяч долларов ичасы известных марок, носили дорогие итальянские или французские туфли. Машина, которой управляли, была, как правило, одной из самых последних моделей. Статус был для них тем богом, которому они молились.

– Вот на этот крючок мы тебя и поймаем… Мы предложим не просто какие-то там деньги, а особый статус. Когда же ты заглотнешь наживку, то начнется самое интересное…

* * *

Москва, ул. Охотный Ряд, дом 1.

Здание Госплана СССР

Павлов нажал кнопку громкой связи на телефоне, чтобы связаться с секретарем.

– Слушаю вас, Валентин Сергеевич, – почти сразу же раздался грудной женский голос.

– Леночка, пожалуйста, напомни Владимиру, что машина мне нужна через час. И пусть помоет ее как следует, поедем в американское посольство. И кофе приготовь.

– Хорошо, Валентин Сергеевич.

Он откинулся на спинку кресла и взял со стола конверт из плотной блестящей бумаги с цветным гербом США, которое вчера получил по почте. Смотрелось внушительно, дорого. Не менее презентабельно выглядело и содержимое – белоснежная карточка со строгим готическим шрифтом, отливавшим золотом.

– Хм… Уважаемый господин Павлов, приглашаем Вас на ежегодный благотворительный ужин в честь Дня Благодарения, – с выражением прочел Павлов приглашение, напечатанное на карточке. Он делал это уже не первый раз, и снова не мог отказать себе в этом удовольствии. – Искренне Ваш, посол Соединенных Штатов Америки Стюарт…