Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Его выбор пал на Рогозина не просто по прихоти или по случаю. Еще во время проведения диверсионных операций он крепко уяснил, что в любой боевой группе должны быть специалисты самого разного профиля. Последнее серьезно повышает эффективность групп, ее боеспособность, способность выполнять задание в самых, казалось бы, провальных ситуациях. Точно таким же принципом Варенников руководствовался и в случае с выбором кандидатов в преемники. Все трое должны быть разными: по характеру, психотипу, склонностям, интересам. Глупо было бы выбирать одних военных, одних экономистов или одних чиновников.

– Да, да, конечно, товарищ президент, – Рогозин сразу же показал на одну из дверей в коридоре. – Здесь сейчас никого нет, и можно спокойно поговорить.

Помещение оказалось небольшой аудиторией со партами и кафедрой у стены. Рогозин бледный, то и дело поправлявший пиджак, галстук. Охранник Игорь со скучающим видом занял место за партой, держа в поле зрения дверь. Варенников медленно прохаживался у стены.

– Удивлены? – негромко спроси генерал.

Тот кивнул, снова потянувшись к узлу галстука. Все никак не мог справиться с душившим его волнением.

– Я хочу с вами поговорить о будущем, Дмитрий Олегович. Нет, не о будущем места, где вы работаете. Это всего лишь еще одна шарашкина контора. Не обижайтесь, Дмитрий. Я хочу поговорить о будущем нашей страны… В стране назрели перемены, которые могут очень многое серьезно изменить к лучшему либо к худшему. Союз серьезно болен, и лечение окажется тяжелым, а скорее всего даже страшным. Многое и многих придется ломать через колено, придется перестраивать глубинные процессы, которые годами никто не трогал. Это будет сложная, но в то же время очень важная работа. Не побоюсь громких слов – это священная работа, это спасение страны.

Рогозин ошарашенно молчал. Его глаза округлились до такой степени, что, казалось, вот-вот выскочат из глазных орбит. Рот открылся. Определенно, такого поворота он никак не ожидал.

– Я набираю в свою команду людей, и вижу в ней в том числе и вас, Дмитрий Олегович. Мое правило лишь одно – честность. Я хочу слышать лишь правду, какой бы она горькой или неприятной не была. И так должно быть во всем. Что думаете? Хотите заняться настоящей работой, а не этой непонятной возней с непонятными людьми?

Генерал вопросительно посмотрел на Рогозина, а тот все никак не мог прийти в себя.

– Я не требую немедленного ответа, – Варенников кивнул, и направился к двери. – Подумайте, посоветуйтесь с отцом. Он у вас настоящий коммунист, и плохого не посоветует.

Но едва он взялся за ручку двери, как за спиной раздался взволнованный голос:

– Я согласен, согласен!

Варенников повернулся.

– Хорошо. Тогда приходите в аппарат президента, и мы все обсудим.

Они попрощались довольные друг другом. Генерал в сопровождении Игоря начал спускаться на первый этаж.

– Куда теперь, Валентин Иванович? В Кремль? – спросил Игорь.

– Нет, в аэропорт. Полетим в Ленинград, хм, точнее уже в Санкт-Петербург, – задумчиво проговорил Варенников. У охранника от такого приказал даже лицо вытянулось. Точно никак не ожидал такой прыти от своего шефа. – Поехали.

В машине генерал задумался, куда ему отправиться в городе на Неве – в Ленинградский государственный университет или все же в мэрию? У него все еще оставались сомнения, которые он думал разрешить уже во время полета.

Глава 30
Ничего не закончилось

* * *

Санкт-Петербург

Сильный толчок, и шасси президентского борта коснулись бетонной полосы. Только что дремавший Варенников сразу же вскинул голову.

– Валентин Иванович, прибыли! – с другого ряда возникло сонное лицо охранника. Видно, что тоже успел ненадолго прикорнуть.

– Ленинград, – кивнул генерал, вглядываясь в очертания аэропорта. – Все равно не привыкну к этому названию… И зачем было менять? Глупость.

Ему прямо коробило, когда очередной завзятый «правдоруб» на страницах газеты или на телевизионной передаче заводил разговор о переименовании очередного города, улицы. Мордастые, молодые, в хороших костюмах и с особым искренним блеском в глазах они красиво рассказывали об исторической справедливости, о событиях двух – трехвековой давности. Мол, нужно исправлять ошибки времен военного коммунизма, нужно следовать веяниям нового времени, нужно перестраиваться.

– … Ленинград, Сталинград… За эти города миллионы людей в землю легли, – вздохнул он, качая головой. – Там каждая улица кровью пролита, а они в слова играют.

Сделав себе об этом зарубку в памяти, Варенников поднялся. Борт как раз остановился, из иллюминатора была видно, как подъезжал трап.

– Игорь, – генерал посмотрел на охранника, который уже стоял рядом. – Предупреди, что сначала в университет поедем, на юрфак.

Когда они спустились, у трапа уже стояли две черные волги.

– Знаешь, пока не звони, – Варенников выразительно кивнул на трубку телефонного аппарата в руках Игоря. Тот, видимо уже собирался позвонить в университет и предупредить о визите, чтобы их встретили, и не было лишних сюрпризов. – Может и не будет никакой встречи.

Ему вдруг пришла в голову мысль, заставившая его задуматься. А правильно ли он делает, что отбирает людей, исходя из их будущих заслуг? Ведь, те люди из будущего стали теми, кем они стали, прожив определенную жизнь, которой уже не будет. Где гарантия, что через три, пять или десять лет они станут точно такими же? Нет и не может быть такой гарантии.

– Посмотрим, – неопределенно пробормотал он, задумчиво смотря в окно. – Посмотрим…

За окном проносились величественные виды города на Неве – дворцы давно уже почивших графов и князей, здания присутственных мест петровских и екатерининских времен, широкие площади, фонтаны.

– Валентин Иванович, ко входу?

– Чуть дальше останови, – Варенников показал нужное место. – Игорь, пошли прогуляемся.

На улице было довольно ветрено. С залива тянуло сыростью, заставляя поднять ворот пальто. С непривычки пришлось одеть даже тонкие кожаные перчатки.

– Вас совсем не узнать, – хмыкнул Игорь, то же плотнее запахнув пальто.

– Вот и хорошо. Немного побудем обычными советскими гражданами… Давай перейдем на ту улицу.

Они перешли дорогу и оказались у здания юридического факультета Ленинградского государственного университета. Ничего не изменилось: серый фасад, огромные окна со старыми рамами, массивные колонны у входа и высокая двухстворчатая деревянная дверь, вечно издававшая мерзкий звук при открытии.

Варенников вдруг оживился. Сделал несколько быстрых шагов, и резко встал.

– Подожди! Вот он, кажется…

– Кто, Валентин Иванович? – насторожился такой реакции шефа Игорь. Сразу же встал рядом, закрывая шефа от потенциальной опасности. – Тот? Или этот?

Но Варенников, казалось, оглох. Все его внимание занимал невысокий плотный мужчина лет тридцати с небольшим, который только что вышел из здания в окружении небольшой стайки студентов.

– Что ты о нем можешь сказать?

– Хм, – Игорь прищурился, оценивая мужчину. – Похоже, преподаватель. Да, точно, он. Слышите, какую-то лекцию обсуждают.

У входа, и правда, разгорелся какой-то спор. Вероятно, на лекции обсуждали интересную тему, но времени, как это бывает не хватило, и неожиданный диспут продолжился на улице.

– … Дмитрий Анатольевич, но ведь либерализация законодательства может дать совершенно противоположный эффект! – наседал на своего преподавателя вихрастый студент в серой куртке. – Разве не опасно это делать именно сейчас, когда в стране кризис?

Тот, кого назвали Дмитрием Анатольевичем, снисходительно улыбнулся. Так улыбаются, когда хотят показать свою правоту, и, соответственно, ткнуть лицом в незнание свое оппонента.

– Виктор, ты рассуждаешь шаблонно. Если обратиться к совсем недавней истории, то мы найдем множество примеров успешной либерализации законодательства именно в период тяжелых кризисов. К примеру, возьмем недавние реформы в Польше, отход от административно-командной системы советского типа начали именно с либерализации законодательства. Наиболее серьезные изменения коснулись так называемого экономического законодательства, в частности, регулирования предпринимательской сферы. Витя, ты пойми, кризис – это время новых возможностей, время, когда можно попробовать что-то новое, а не зацикливаться на старом…

Варенников еще некоторое время стоял в отдалении, внимательно наблюдая за продолжавшимся спором преподавателя и его студентов. Следил, как на их лицах отражались эмоции, как они перебивали друг, как радовались удачному аргументу или огорчались промаху в споре. Чувствовался их интерес к предмету, желание что-то доказать. От преподавателя тоже веяло азартом, от которого блестят глаза. Наверняка, лекции и семинары так проводит, что студенты глаз с него не сводят. Редкие качества.

– … Хороший преподаватель. Видно, что не повинность отбывает, – негромко проговорил Игорь, смотревший туда же. Явно подметил все, что нужно. – Студенты такое сразу чувствуют. Нутром, как говорится. Вот у нас в университете один доцент уголовное право вел, так его все студенты не…

– Пошли, Игорь, – генерал махнул рукой в сторону машины. – Я увидел, что хотел…

И чуть подумав, добавил:

– Похоже, товарищ Медведев на своем месте, знает и любит свое дело. Не будем его беспокоить, и мешать. Хорошие преподаватели нужны не меньше, а может и больше, чем хорошие управленцы. Пусть спокойно работает. Сейчас давай в КГБ.

Игорь кивнул, не задавая лишних вопросов. Видно было, что он уже давно привык к такому.

– Кстати, кто там вместо генерала Соколова? – спросил Варенников.

– Генерал Авдеев, Валентин Иванович. Помните, его товарищ Крючков на должность порекомендовал.

– Да, вспомнил. Мы говорили…

Телефонный разговор с Крючковым, действительно, был два или три дня назад, и тогда всплыла кандидатура Авдеева на должность нового председателя КГБ. Судя по характеристике, кадр был опытный, сильно в возрасте, еще большевистской закалки, не из молодых и ранних, и поэтому самая подходящая кандидатура для закручивания гаек в КГБ.

Решение о серьезной «чистке» комитета было уже принято. Перестройка и последующие события слишком плохо отразились на спецслужбе. Весь тот негатив, что поразил советскую власть к концу 80-х – началу 90-х годов, сказался и на комитетчиках. Дух предпринимательства, наживы и зарабатывания денег оказался невероятно силен. Уголовные дела против офицеров КГБ, ещё недавно бывшие исключением из правил, стали обыденностью. Знаменитый девиз про «холодную голову, горячее сердце и чистые руки» теперь произносили с усмешкой и саркастическим покашливанием. Мол, времена революции давно уже прошли, и теперь настало совсем другое время и совсем другая жизнь. Великая идея о Светлом Будущем, о построении первого в мире бесклассового общества растворилась, исчезла. На смену пришел откровенный цинизм, потребительство. Работа в комитете многими теперь воспринимался не служением государству, а местом с огромными возможностями. Сюда приходили, чтобы получить доступ к благам, которые и не снились простым советским гражданам – заграничным и дефицитным товарам, спецпайкам, путевкам в страны соцлагеря.

Особенно показательным стал пример с генералом Соколовым, который некоторое время исполнял обязанности председателя КГБ после ухода по болезни Крючкова. Соколов не просто влез в политические разборки, но и оказался замешан в махинациях с распределением должностей и очередных званий. Занимаясь кадровой работой в КГБ, он занимался продвижением по службе «нужных» людей, и имел с этого очень серьезные преференции. При обыске на его квартире, а потом и на даче, даже опытные, повидавшие жизнь оперативники матерились во весь голос. Жилье главное «кадровика» ГКБ больше напоминало музей, чем жилую квартиру. На стенах висели картины-подлинники известных русских и иностранных живописцев XVI – XVIII веков, среди которых даже оказалось несколько полотен руки самого Леонарда да Винчи. По углам стояли античные статуи древнегреческих богов и героев Эллады. На специальных подставках лежали наборы с редкими древними монетами времен эпохи римских императоров. Самый настоящий сюр.

И генерал Авдеев должен был навести порядок в КГБ, вернув эту структуру к заветам Железного Феликса. Причем сделать это нужно было так, чтобы в максимально короткие сроки комитет снова стал эффективно действующей организацией, а не посмешищем, выискивающим иностранных шпионов на кухнях советских граждан.

– Насколько я знаю, он сейчас здесь, в Ленинграде. Игорь, набери ему, и предупреди, что мы скоро будем. Нам нужно поговорить.

– Сделаем, Валентин Иванович.

До знаменитого «Большого дома» на Литейном, где размещалось Ленинградское управление КГБ, они добрались быстро. Примерно пятнадцать минут, и их волга уже выезжала во внутренний двор управления. Едва Варенников вышел из машины, как дверь здания распахнулась, и на пороге возник сухонький старичок в старомодном сером костюме.

– Генерал, – совершенно спокойно кивнул он.

– Генерал, – точно также ответил ему Вареников.

Несколько мгновений шла дуэль взглядов. Наконец, генерал Авдеев усмехнулся:

– Хм, а Володька не обманул: ершистый ты больно.

Пожали друг другу руки.

– Значит, хочешь, чтобы я в этой богадельне порядок навел?

Варенников хмыкнул. Не у каждого хватит духу назвать КГБ богадельней. Видать, у старика еще много пороха в пороховницах. Под семьдесят, а живчик. Рукопожатие такое, что у молодого руку пережмет. Глаза с хитринкой. По виду, добрый дедушка. На самом же деле, Авдеев фронтовик, всю войну прошел в батальонной разведке, награжден сразу двумя «геройскими» звездами, тремя медалями «За отвагу». Мастер рукопашного боя, смело выходивший против более многочисленного противника. Такой и сейчас шороху наведет.

– Смотри, не пожалей – сюсюкаться не буду. Я ведь еще при Лаврентии Павловиче начинал. Дай срок, всю шваль из комитета разгоню, всю нечисть пересажаю. Для меня неприкасаемых не будет. Если придут за кого-то просить, то с лестницы самолично спущу, – старик оживился. Видно, что у него душа болела за все происходящее в стране. – Честно говоря, глядя на весь этот бардак, давно уже руки чесались.

– Не пожалею. У меня только одна просьба – в Ленинграде нужно присмотреть за одним человеком. Есть у меня виды на него.

«Дедушка» с готовностью кивнул. Когда глава государства говорит о просьбе, то не нужно обольщаться – это не просьба, а приказ.

– Он из ваших, месяц или два назад только ушел со службы, – продолжал Варенников. – Нужно, чтобы он вернулся на службу, и его взяли под крыло. Пусть здесь пройдет огонь и воду, по-настоящему, без скидок.

Некоторое время генерал Авдеев «пожевал губы», явно размышляя над услышанным. Но в какой-то момент просветлел, хитро улыбнулся и подмигнул – мол, я все понял, раскусил то, что ты задумал.

– Очень нужный человек? Готовишь, значит. Хорошее дело, хорошее.

Варенников неопределенно качнул головой. Как говорится, понимай, как хочешь.

– Хорошо, посмотрю на твоего орёлика, – кивнул «дедушка». – Только, смотри, так за него возьмусь, что взвоет, – глаза у него вспыхнули нехорошим огоньком. – Если сам не сбежит, то настоящего волкодава тебе сделаю…

Возвращаясь в Москву, Варенников снова и снов возвращался к этому разговору. И чем больше он думал обо всем этом, тем больше убеждался, что поступил совершено правильно. Нельзя было с третьим кандидатом в преемники встречаться открыто, и раскрывать все карты. Это могло лишь все испортить. Ведь, тот сейчас находился в довольно двусмысленной ситуации, что могло в открытую сказаться на его решениях. У него явно сохранялись личные обязательства перед мэром Санкт-Петербурга, на которые в свою очередь накладывались тесные дружеские отношения с ним и его семьей, что еще больше затрудняло прогноз ситуации. Словом, здесь не нужно было спешить, и лезть на пролом. В таких условиях действовать нужно осторожнее, не торопиться, с дальним прицелом.

– … Да, именно так, – кивнул генерал, поднимаясь на борт самолета. – Пусть для начала решит, кто он, и что ему нужно, а потом посмотрим…

Откинулся на кресло, и закрыл глаза.

– Посмотрим… потом, позже…

Мгновение, и генерал уже спал глубоким сном. Слишком непростым, слишком насыщенным оказался день.

* * *

Санкт-Петербург

Набережная Мойки, 31

Окна в кабинете закрыты, батареи огненные, не дотронуться рукой. Душно, воздух тяжелый, спертый, пропитанный запахом лекарств.

У зашторенных окон стояло кресло, в котором полулежал человек с влажным полотенцем на лбу. Рядом, не садясь в соседнее кресло, стоял еще один человек.

– … Значит, решил возвращаться, – голос у человека в кресле был слабым, намеренно дрожащим, словно он хотел вызвать к себе жалость. – После этих проклятых выборов все меня бросили. Сторонятся, как будто я изгой, отверженной. Боятся этого чертового солдафона. Думают, что он теперь меня уйдет…

С трудом выдавил из себя натуженный кашель. Застонал будто от боли.

– Кругом одни лицемеры, – продолжал он, кутаясь в теплый плед. – Только вчера телефон не замолкал, а сегодня уже молчок. Звонишь, а они не берут трубку. Оставляешь в приемной сообщение, а никто не перезванивает. Лицемеры и трусы.

Второй человек, по-прежнему, молчал, и в этом молчании остро чувствовалось виноватость, сожаление.

– Я столько для тебя сделал, а ты, значит, так со мной поступаешь… Забыл, как таксовал? Как деньги считал до зарплаты? Как дочерям одежду не на что купить было? Я тебе дал работу, должность, а ты так…

Прозвучало тяжело, нехорошо, почти. Обвинение в предательстве не прозвучало, но ощущение было именно таким.

– Вспомни, вспомни, – не унимался человек в кресле, принимая еще более страдальческий вид. – Я все для тебя и твоей семьи делал, а ты вот как со мной поступил… Все меня бросили, предали. Все.

– Я не предатель, – еле слышно произнес второй, с силой цепляясь за подоконник.

Он подался впереди и уже громко с болью в голосе повторил:

– Я-не-предатель.

Какое-то время после этого они молчали, смотрели в разные стороны, стараясь не встречаться взглядами. Наконец, человек в кресле не выдержал и вновь заговорил, только в этот раз в его голосе сквозили совершенно другие нотки:

– Ну, зачем тебе возвращаться? Для чего? Опять хочешь лямку тянуть от зарплаты до зарплаты? Это же каторга!

Он говорил быстро, с жаром, не давая даже опомниться. Старался ошеломить его, надавить, чтобы решение поменялось.

– Подумай сам, что тебе возвращение в КГБ даст? Ну? Подумай о супруге, о дочерях. Как они это все воспримут? Думаешь, они захотят все возвратить? Чего молчишь? Кому там нужен еще один полковник? Там таких, как ты, пруд пруди. Ты же годами будешь ждать новой должности, повышенного оклада? А если тебя отправят в какое-нибудь захолустье за тысячу километров от Москвы и Санкт-Петербурга? Что тогда?

– Я буду служить, – твердо ответил второй человек. – Буду служить так, как и должен был служить все эти годы. Когда я уходил, то думал, что всё, рушится страна, рушится комитет, и я смалодушничал.

Его голова опустилась, плечи вздрогнули.

– Ты совсем того…? – человек в кресле аж подпрыгнул от возмущения. Весь его болезненный вид, как рукой сняло. Сразу стало понятно, что вся его болезнь – не более чем удобное прикрытие, обман. – Подожди, подумай хорошенько. Там ты просто полковник, а здесь второй человек в городе после меня. Через пару месяцев станешь моим замом по градостроительству, а это совсем другие возможности. Понимаешь?

Второй человек медленно покачал головой. Не согласился.

– Подожди, ничего не говори, – человек в кресле понизил голос. – Я понимаю тебя, это не тот размах для делового человека. Тебе нужна настоящая работа для серьезного человека, и она скоро будет. Нужно лишь подождать.

Человек встал с кресла и подошел ко второму человеку. Больше не было никакой игры, не было обмана и фальшивых эмоций. Шел разговор с равноправным партнером, а не с кем-то, кто ниже тебя по статусу.

– … Слушай меня внимательно, – человек с кресла нервно облизнул губы, словно собирался сказать что-то очень важное. Его голос упал совсем до шепота. – Эти выборы полная туфта. Мне шепнули, что на Западе не станут их признавать. Если так пойдет дело, то этому солдафону скоро никто руки не подаст. Все поймут, что стране нужен новый президент, настоящий демократический президент, который сможет поладить с Западом. Понимаешь меня?

После недолгой паузы, во время которой он одним махом опустошил воду из стакана, разговор продолжился.

– Со мной связались серьезные люди, которые готовы вложить очень большие деньги в меня. Это миллионы долларов. Понимаешь, миллионы долларов? С такими деньгами я стану президентом, а ты – мэром. Хочешь министром или премьер-министром? Будешь. Мы вместе построим настоящую демократическую Россию. Тебе нужно лишь быть здесь, рядом. Мне нужны свои люди, которым можно довериться.

– Нет, нет, – несколько раз твёрдым голосом повторил человек. – Это неправильно. Анатолий Александрович, это просто неправильно. Это же деньги наших врагов, и они просто так не даются. Хотите на штыках построить демократию…

– Неправильно… Неправильно, говоришь, – человек с кресла повторял это слово так, словно пробовал его на вкус. Говорил спокойно, с горечью, и вдруг с яростью вскрикнул. – Да что ты понимаешь в этом⁈ Ты просто ни черта не видишь! Они же идут! Понимаешь, они снова идут! Они возвращаются, опять возвращаются.

Его глаза болезненно блестели. Движения были рванные, дерганные.

– Их можно только так победить… Понимаешь, только так… Только чужими руками, чтобы выдернуть с корнем, выжечь до самого камня…