Текст книги "Диктатор 2 (СИ)"

Автор книги: Руслан Агишев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 25
Ноябрь с привкусом нефти

* * *

США, Луизиана

Трасса на Батон-Руж, центр нефтепереработки на юге США, и мека для новоиспеченных нефтедолларовых миллионеров. Уже за сотню миль от города с многочисленных трасс были видны громады портовых кранов, небоскребов и многоярусных башен буровых блатформ.

Сюда со всей страны стекались крепкие парни в поисках работы и хорошего заработка, причем не всегда легального. Многие из приезжих работяг за пару сотен баксов были готовы не только месяц вкалывать на буровой платформе, но и переломать кому-нибудь ноги и руки, или даже пробить голову.

Одинцов, готовясь к заданию, прекрасно знал все это. Батон-Руж было прекрасным местом для поиска исполнителей для любой грязной работы. Можно было нанять пару парней с севера, чтобы просто поучить уму разума неверного мужа. Можно найти бродягу, готового ради пары баксов кого-нибудь придушить в темной подворотне. А можно было отыскать и профи, умеющего отлично обращаться с винтовкой с оптическим прицелом, ножом и удавкой. Всего хватало на любую толщину бумажника.

Хотя осторожность никогда не была лишней; агентов ФБР, полицейских под прикрытием и частных детективов здесь более чем хватало.

– … Спешить не будем, – тихо пробормотал он, проезжая мимо полицейской машины у обочины. Коп окинул внимательным взглядом его потрепанный пикап, и тут же потерял к нему всяческий интерес. – С уголовниками пока подождем. Для начала поработаем с «зелёными»…

Здесь было проще. КГБ давно уже «работало» с Гринпис и его структурами. Естественно, сотрудничество было не прямым, а опосредованным. Абсолютное большинство тех, кто имел отношение к руководству «зелёными», даже не догадывались, что их многие акции напрямую связаны с советскими интересами в разных частях мира. Казалось бы, причем тут Советский Союз, когда гринписовцы на арендованном суде подплыли к месту испытания ядерного орудия? Конечно же, они так протестуют против ядерных испытаний, и ничего более. И кому какое дело, что при этом они полностью замерили все параметры этого ядерного взрыва.

Вдоль дороги тянулся длинный баннер с фотографией чайки, тонувшей в нефтяной жидкости, и слезливой надписью – «они ждут нашей помощи». Несколько ниже была ещё одна приписка, которая уже все объясняла – «расчётный счёт для пожертвований – Вашингтон, 8765393278 778».

– … Какая злая ирония, – хмыкнул он, «мазнув» глазами по баннеру. – На словах призывают спасать природу, а на деле выходит все наоборот.

Одинцов чуть сбросил скорость автомобиля. Не хватало еше, чтобы его в паре миль от цели копы остановили. И пусть его документы на имя обычного работяги Барта Андерсона из Теннесси были в полном порядке, но зачем испытывать судьбу? В таком деле нет мелочей; любая лишняя закорючка в паспорте или правах могла стать причиной правала.

Несколько десятков миль отсюда он остановился в одном небольшом городке. Заправился, пообедал в придорожной забегаловке, остался на ночь в паршивеньком отеле с мятыми, пропахшими сыростью, простынями. Словом, сделал то, что делали до него тысячи других работяг, ехавших в эти места за работой и новым шансом. Правда, вечером Одинцов пошёл не в соседний бар, чтобы на ночь «надуться» дешевым пивом или «снять» разбитную деваху, а на местное кладбище. Здесь рядом с могилой одного из отцов-основателей этого городка его ждала «закладка» – тайник КГБ с деньгами и оружием. Стандартный набор для нелегала-диверсанта, действующего в длительной «автаномке». Таких «закладок» по США и Западной Европе насчитывалось столько, что дивизия головорезов могла месяцами вести полноценную партизанскую войну.

– … Все равно мало, – прошептал Одинцов, вспоминая, сколько нашёл денег в закладке. – Этого никак не хватит на подготовку операции. Плохо… Придется проверить новый адрес.

Это была закладка низшего уровня, где хранились обычно незначительные денежные средства и что-то из распространённого оружия, обычно двести – триста долларов и какой-нибудь потрепанный кольт с пятью десятками патронов. Все должно было указывать на какую-нибудь местную банду или даже мафию. Были другие захоронки, которые в материалах КГБ проходили по особому списку, из местоположение было известно лишь ликвидаторам из высшей лиги. Такие тайники уже не были кустарно скрытыми закладками с минимальным набором ресурсов, а скорее напоминали полноценный склад. Обычно резидент оформлял по реальным документам на длительный срок складское помещение, чаще всего в отдельно стоящем здании с крепкими кирпичными стенами. Постепенно уже по подложным документам небольшими туда завозили оружие, средства, связи, профессиональные наборы для накладывания грима и маскировки, комплекты одежды на разные случаи жизни. Отдельно устанавливался сейф с весьма внушительной суммой денег. Именно такой склад и находился в Батон-Руж.

– Что-ж поглядим.

Проехал через весь город, остановился выпить кофе, а заодно и купить карту. Из центра сразу же отправился на окраину, где выбрал ничем непримечательный мотель с недорогими номерами. Никак нельзя было выбиваться из роли работяги, приехавшего в Батон-Руж в поисках заработка.

– … Хай, Мет! – Одинцов по-свойски кивнул белобрысому парню за стойкой мотеля, смотревшего бейсбольный матч пр телевизору. Имя прочитал на его замызганном бейджике. – Я – Барт Андерсон, мне бы номерок на пару ночей пока ищу работу.

Тот смерил его скучающим взглядом, и, не найдя в его внешности ничего примечательно, вновь уткнулся в телевизор. Правда, через пару секунд пробурчал:

– Двадцатка в сутки, мистер. Ещё ваши права…

Одинцов протянул права и сорок долларов.

– Давай для начала на пару суток, а там посмотрим. Вдруг, с работой сразу повезет.

– Удачи, мистер, – с этими словами на стол брякнулись ключи с деревянными брелоком, где красовался красный номер 14. Мет при этом даже не оторвался от телевизора.

Через несколько минут Одинцов уже был внутри своего номера. Незаметно осмотрелся пока складывал свои пожитки. На всякий случай, как говорится. В некоторых мотелях хозяева любят размещать в номерах скрытые камеры и снимать потом «интересное» видео.

– Чисто.

На видном месте оставил дорожную сумку с вещами. Если вдруг кто-то сунет сюда свой нос, пока его не будет, то ничего интересного там не найдет. Обычные пожитки тертого жизнью человека – пара смен белья, аккуратно сложенная рубашка, бритвенный станок, в самом низу в носовом платке четыре спрятанных десятки баксов.

– А теперь на поиски…

Именно так: для всех, в первую очередь для парня из мотеля, он отправился на поиски работы. На самом же деле его путь лежал в порт, где располагался нужный ему склад.

– Надеюсь, копы там не буду ждать.

У нужного здания, расположенного в самой дальней части порта, он покружился с пол часа. Несколько раз останавливался, имитируя то спущенное колесо,то закипевший двигатель.

– Вроде, все спокойно.

Тихо. Ветер гонял пыль, бумажки. Бродячий пёс валялся в тени кирпичной стены. Ни одного намека на засаду.

Мощные железные ворота, казалось, сто лет не открывали. Дверца сбоку запиралась на обычный навесной замок.

– По правилам ключ где-то здесь.

Долго искать не пришлось. Кирпич у самой земли, оказалось, едва держался на своем месте. Внутри была небольшая выемка, где и лежал ключ.

– Порядок – есть порядок, – хмыкнул Одинцов, отпирая замок.

Дверца скрипнула, пропуская его на склад. Рубильник был справа, искать ничего не пришлось. Опустил его, и с гудением начали зажигаться длинные лампы.

– Хм, пусто, – нахмурился Одинцов, оглядывая пустое помещение.

Везде лежал толстый слой пыли – на массивном верстаке, подъёмнике для автомобилей, полках у стены со всяким металлическим мусором. Казалось, лет двадцать здесь никого не было.

Он ещё раз осмотрелся, прошелся вдоль полок, задержался у подъёмника, где, наконец, заметил толстое железное кольцо в бетонном полу.

– Люк, похоже… Самое место для тайника.

Действительно, зачем все размещать на самом виду? Сейчас этот место кажется давно заброшенным складом, который забит всяким никому не нужным хламом. Отличная маскировка, а в КГБ дураков никогда не держали.

Ухватившись за кольцо, медленно потянул на себя. Люк с хрустом поддался – пошёл вверх, отдавая его облаком пыли. Открылся провал, куда вела крутая лестница.

– Посмотрим, что нам приготовили.

Одинцов спустился, и оказался в довольно просторном помещении, едва ли не больше самого склада. Ровно работали вентиляторы воздуховодов, отчего внутри не было и намека на пыль. Яркое освещение скорее намекало на операционную.

– Да, точно операционная, – кивнул он своим мыслям. – Чисто, свежо, все на своем месте.

Помещении делилось примерно на две равные части. В одной хранились оружие, боеприпасы и средства связи, в другой – одежда, обувь.

– Основательно, чувствуется рука конторы. От моих такого не дождешься, – покачал он головой, вспоминая сугубо специализированные закладки родного ГРУ. Те предпочитали работать под конкретные задачи, непосредственно связанные с диверсионно-подрывной работой. В тайниках у стратегических объектов, к примеру, большую часть места занимала взрывчатка всех видов. Никакими деньгами там и не пахло.

– А вот и деньги.

Те лежали отдельно от всех, на полке в самой дальней части подвала. Здесь были аккуратные пачки купюр – пятерки, двадцатки. Банкноты в пятьдесят и сто долларов лежали рядом, тщательно перемотанные пленкой. Были и металлические монеты, уложенные в зеленые хлопковые мешочки.

Долго задерживаться Одинцов здесь не стал. Он убедился, что склад на месте, и с его содержимым все а полном порядке. Значит, можно было приступать к реализации плана. Диверсию даже на одной платформе, а уж тем более на нескольких, без тщательной подготовки не совершить.

Он взял пару сотен долларов мелкими купюрами, в сумку уложил хороший костюм, дорогие часы, и серебряные запонки. Джошуа Форест, местный активист Гринписа, как следовало из его материалов, любил деньги, хорошую жизнь, а значит, на переговоры с ним лучше идти в личине респектабельного человека. С работягой Бартом Андерсеном из Теннесси он и разговаривать не станет, а вот с Кирком Патиссоном из Вашингтона, представителем главного офиса Гринписа – обязательно.

– Значит, пора познакомиться с господином Форестом.

Наверху был закуток, небольшая комнатка три на три метра, где был умывальник, небольшой стол и проваленный диван. Сняв старую одежду, Одинцов начал приводить себя в порядок. Вымыл голову, побрился, одел новую одежду, часы, нацепил запонки.

– Ещё к парикмахеру нужно, а потом хорошую машину взять в аренду, – бормотал, намечая, что дальше делать. – Вот так…

Примерно к двенадцати дня Одинцов вышел из парикмахерской, чувствуя себя совсем другим человеком. Волосы тщательно подстрижены, уложены, причесаны, благоухают дорогим парфюмом. Там же за десять баксов ему отпарили пиджак, избавив его от складок.

– Мистер Патиссон, салон подержанных автомобилей совсем рядом, – парикмахер, вышедший проводить щедрого клиента, показывал в сторону большого торгового центра. – Хозяин, мистер Гран, может сделать хорошую скидку…

Одинцов благодарно кивнул и зашагал в сторону торгового центра. Проходя мимо зеркальной витрины, сначала замедлил шаг, а потом, и вовсе, встал посреди тротуара.

– Не пойдет так, – недовольно покачал он головой. – Не верю… И без Станиславского не верю.

Несмотря на хороший деловой костюм, дорогие часы, серебряные запонки, в витрине отражался все тот же работяга, просто где-то раздобывший чужую одежду. Взгляд не тот, совсем не похожий на взгляд богатого человека. Походка тоже другая – быстрая, резкая, как у человека, привыкшего много и быстро ходить.

– Хм… А вот если вот так…

Пусть он и не мастер перевоплощений, но то же кое-что умел. Для диверсанта такая способность на вес золота.

Одинцов неуловимо дернул головой, по особому повёл плечами, словно снимал одну личину, и одевал другую.

– Ну… Неплохо, – с удовлетворением пробурчал он после того, как придирчиво изучил своё отражение в зеркале. – Даже, пожалуй, хорошо.

Действительно, из зеркальной витрины на него смотрел мужчина из тех, кого принято называть респектабельными. Лицо уверенное, скорее даже самоуверенное. Нижняя губа презрительно оттопырена, как у человека, привыкшего смотреть на остальных сверху вниз.

– То, что нужно, – удовлетворенно хмыкнул он.

Его встреча с активистом Гринпис Джошуа Форестом произошла через час. К месту встречу – ресторану «Золотой Орёл» – Одинцов подъехал на серебристом кадиллаке в люксовом варианте.

– Мистер Патиссон? – от ресторана к машине бросился невысокий толстячок с красным от волнения лицом. Похоже, его сильно впечатлил Cadillac Brougham, выглядевший, и правда, роскошно даже для города нефтедолларовых миллионеров. – Мистер Паттисон, это ведь вы? Я – Джошуа Форест! Вы звонили мне! Господи, как я рад! Я ведь столько раз писал и звонил в головной офис, что со счета сбился! У меня столько проектов, столько проектов… Господи, я поверить не могу, что ко мне приехал сам представитель правления…

* * *

США, Луизиана

Батон-Руж

Фореста так часто называли лузером, что он и сам поверил в это. В детстве гнобили старшие братья, каждый день выдумывая для него презрительные прозвища и злые шутки. В старших классах его полнота и природная застенчивость вновь стали источником оскорблений уже для одноклассников. В колледже, да и после его окончания, ничего особо не изменилось. Друзья так и не появились, девушки отшивали, едва открывал рот. К своим тридцати годам Форест пришёл лысеющим толстым мужиком с нелюбимой работой, крошечной съемной квартирой в поганом районе Батон-Ружа, постоянной изжогой от неизменного фаст-фуда на завтрак, обед и ужин, и стареющими шлюхами раз месяц, из жалости дающими ему за тридцать баксов.

Единственной отдушиной для него стало членство в Гринпис. Причем Форест ни на цент не верил в эту чушь про спасение животных, рыб, океана и всей планеты, что «несли» на своих акциях экоактивисты. Всю его веру в чистое, хорошее и доброе давно уже из него «выбили» сначала старшие братья, затем одноклассники, а потом и коллеги по работе. Откровенный и чистый цинизм стал для него альфой и омегой, которые он и нашёл в Гринпис.

Заказные акции протеста у «нужных» заводов, проплаченные митинги рядом с офисами «неудобных» компаний ему быстро пришлись по вкусу. Форест впервые в жизни почувствовал свою значимость, свою способность влиять на что-то серьезное. Ему ужасно нравилось, с каким испугом с ним разговаривали управляющие и директора компаний и заводов, которые чем-то не угодили Гринпис. Они заискивали, не желая огласки. Пытались с ним договориться, предлагали деньги.

Форест понял, что именно здесь может добиться чего-то большего. Он видел себя большим человеком, на равных разговаривающим с владельцами транснациональных корпораций. Чувствовал всей душой, что ему был нужен лишь один единственный шанс для осуществления своей мечты. И вот такой шанс настал.

– … Господи, я не верю, что ко мне приехал сам представитель правления! Мистер Патиссон, дайте я пожму вашу руку!

Форест, улыбаясь во весь рот, жал руку представителю правления американского филиала Гринпис, заместителю исполнительного директора Кирку Патиссону. Его захлестывали бурные эмоции, никак не дававшие ему сосредоточиться.

– Я же столько писал вам, а мне не отвечали. Потом звонил, мне говорили, что со мной обязательно свяжутся… Я же понимаю, что вы, мистер Патиссон, очень занятой человек, и одновременно ведете десятки проектов…

Представитель правления оказался именно таким, каким Форест себе всегда и представлял уважаемого человека, решающего серьёзные вопросы. Мистер Патиссон был уже не молодым человеком, но силы и уверенности в нём хватило бы на целую футбольную команду. По крайней мере он так сжал Форесту руку, что едва не раздавил тому пальцы. По его взглядом хотелось съежиться, чтобы казаться как можно меньше.

– … Мистер Патиссон, у меня есть одна идея… Разрешите откровенно? Может быть нам «замахнуться» на Wal-Mart? – с жадным блеском в глазах Форест выдал одну из своих вынашиваемых идей. Wal-Mart была одной из крупнейших розничных сетей супермаркетов, где можно было купить буквально все – от готового салата и до готовой мебели. – Я уже придумал несколько загото…

Но в этот момент мистер Патиссон поднял руку, и Форест тут же замолчал.

– Джошуа, идея, несомненно, стоящая, и позже мы к ней обязательно вернемся. Я вижу в тебе большой потенциал, который нужно лишь вовремя раскрыть. В правлении уже давно следят за твоей работой…

Форест едва не задохнулся от восторга. Ему ещё никогда не говорили таких слов. И сейчас он был готов сделать все, что угодно, чтобы вновь и вновь слышать это.

– Как ты понимаешь, я не просто так лично приехал к тебе, – тон у мистера Патиссона стал таким доверительным, что Форест вспотел. – Наша организация планирует очень серьёзную операцию, которая, в случае успеха, принесет нам просто невиданные дивиденды. Но это очень секретно, Джошуа. Ты меня понимаешь? Правительство, спецагенты и копы только спят и видят, чтобы засудить нас. Никто не должен знать об этой операции.

Форест покачнулся, и едва не свалился. Он понял, что вот именно сейчас ему выпал тот самый счастливый шанс, о котором он так мечтал всю свою никчёмную жизнь.

– Мистер Патиссон, я никому ничего не скажу, – тихо сказал он, настороженно оглядываясь по сторонам. – Давайте, приедем в одно место, где нам никто не помешает…

До Чёрной скалы на побережье, где редко бывали люди, они добрались на калилаке мистера Патиссона примерно за час. Утопая в огромном кожаном сидении, Форест успел даже помечтать, как сможет купить себе точно такой же автомобиль.

– … Это глобальная операция, в которую вложены весьма серьезные деньги, Джошуа, – на скале мистер Патиссон продолжил разговор. – И я должен быть уверен, что ты пойдешь до самого конца, и не остановишься на половине пути.

– Мистер Патиссон, сэр⁈ – у Фореста чуть язык не отнялся. – Я готов! Я все сделаю! Вы только скажите, что нужно сделать!

– Хорошо, Джошуа. Значит, я в тебе не ошибся. Итак, наша цель – нефтяные компании, которые добывают нефть на морских буровых платформах…

Форрест тут же сообразил, что заказчиком могли быть их прямые конкуренты – нефтяники Техаса.

– Примерно через неделю мы должны имитировать аварию как минимум на шести буровых платформах. Нужно показать, что компании мало вкладываются в безопасность и экологию…

С понимающей улыбкой Форест кивал. Естественно, никому не было никакого дела до экологии. Главное, заставит компании платить, и желательно им.

– Мы уже подготовили замаскированные муляжи взрывных устройств, которые в нужный момент должны запустить красочный фейерверк и передать в эфир специальное сообщение для журналистов. Ты поможешь все организовать?

Он ответили на сразу, начав судорожно соображать. Дело было грандиозным не только по идее, но и по исполнению. Но, к счастью, у него было несколько подходящих парней на примете, готовых помочь в этом деле.

– … Мистер Патиссон, думаю, я смогу все организовать… Нет, я уверен, я абсолютно уверен в этом. Только нужны будут деньги, много денег.

В этот момент мистер Патиссон нажал какую-то кнопку, и открылся вместительный бардачок, до верху забитый пачками банкнот.

– Я все организую, мистер Патиссон…

* * *

США

Серия аварий на буровым платформах корпорации Mobil в Мексиканском заливе, случившихся седьмого ноября 1991 года, ознаменовала собой целую цепочку событий, в итоге приведших не только к крупнейшей экологической катастрофе, и фактическому банкротству одной из крупнейших нефтедобывающих корпораций США, но и к серьёзному политическому кризису в стране. Южные Штаты, ещё не оправившиеся от недавних волнений, вновь погрузились в хаос. Закрывались нефтеперерабатывающие заводы, рабочие оказывались на улице. Цены на бензин взлетели до небес. В панике люди брали заправки штурмом. Власть в штатах запросила снова помощь федерального правительства. Национальная гвардия просто физически не справлялась. Беспорядки быстро распространялись по стране, захватывая все новые и новые Штаты. Итогом стал импичмент действующему президенту США Джорджу Бушу-старшему, который был поддержан, как республиканцами, так и демократами.

Глава 26
Жребий брошен – Рубикон перейден

* * *

Москва, Кремль

Кабинет В. И. Варенникова

Фельдъегерь, высокий мужчина с непроницаемым лицом, ушёл уже больше двух часов назад, а Валентин Иванович все также сидел, склонившись над раскрытой бумажной папкой. Вся его напряженная поза, застывший взгляд и тяжелое дыхание говорили о страшном психическом напряжении. Он почти не шевелился, лишь правая рука двигалась, время от времени переворачивая очередную страницу.

– … Не верю, – едва шевелились его губы. – Такого не может быть…

Да, Варенников не имел того большого опыта управленческой работы в сфере государственного строительства, который нужен был для управления огромной страной в такое непростое время. Его навыки, знания, несмотря время работы в Генеральном штабе и на должности командующего сухопутными силами, были специфическими, и не всегда подходили для гражданской сферы. Он привык к единоначалию, жесткому порядку, к беспрекословному исполнению приказа или поручения. Тут же непрерывно продолжавшийся бардак, законы воспринимаются, как предложение к действию, а не к безусловному выполнению.

Комплексный аудит выполнения чрезвычайных распоряжений и указов ГКЧП, проведённый спец комиссией Госплана во главе с Глазьевым, показал катастрофический низкий уровень исполнительской дисциплины. Отсутствие жесткого контроля, излишняя самостоятельность союзных органов власти и откровенный саботаж со стороны отдельных высокопоставленных руководителей привели к провалу выполнения целого ряда программ.

– … Эти твари не понимают, что это последняя попытка спасти страну… Если сейчас не получится, все снова повторится… Только будет еще хуже, гораздо хуже.

Генерал медленно листал пухлую папку с отчетом, время от времени замирая и начиная вчитываться в какой-нибудь листок. Результаты аудита, действительно, впечатляли, рисуя очень нехорошую картину. Строительство двух новых автозаводов полного цикла полностью приостановилось, графики поставки автоматических линий из Франции и Германии окончательно сорваны. Заложенные на этот средства «зависли». Застопорились переговоры с крупнейшими западными концернами о модернизации нефтеперерабатывающих заводов. Из-за непроработанности местного законодательства резко снизились темпы продажи жителям сельской местности средств малой механизации, оборудования по развитию малых форм хозяйствования и др. Из-за невероятно долгих согласований внутри союзных министерств и ведомств так и не было претворено в жизнь распоряжение ГКЧП о разработке пониженных тарифов на потребление электроэнергии, газа, воды и водоотведения для сельской местности.

С большим скрипом реализовывались распоряжения о развитии русского языка в национальных республиках. Местное руководство не только спешило отменять квотирование рабочих мест и руководящих должностей для представителей титульных национальностей, но и, напротив, резко увеличило эти квоты. Дело доходило до того, что в некоторых республиках занять должность ректора университета или института, главного врача больницы, директора театра или другого учреждения культуры имели право только человек с «нужной» национальностью. Совершено устоявшейся практикой в сфере государственного управления стало назначение на руководящую должность органа власти «нерусского», а его заместителем – «русского». Последнее стало полноценным правовым обычаем особенно в среднеазиатских республиках, только по казуальных причинам не получившим закрепления в законе. Получалась всех устраивающая «дикость» – представитель «нужной» национальности сидел в мягком кресле руководителя и «торговал лицом», а его заместитель нёс на себе всю тяжесть управленческой работы, а за одно и ответственности.

Странные вещи творились в сфере исполнения наказания. Действие распоряжения о возвращении исполнения смертной казни было приостановлено постановлением Верховного Суда до неустановленной даты. Продолжались «вялые» консультации среди юристов специально созданной комиссии. Министерство юстиции в свою очередь приостановило реализацию проекта по созданию из заключённых, осуждённых за преступления небольшой и средней тяжести, специальных трудовых отрядов / бригад по работе на объектах с особыми условиями труда. Последнее должно было существенно ускорить реализацию важнейших инфраструктурных объектов на востоке страны и дать возможность осуждённым искупить свою вину перед обществом реальным трудом. Оступился – искупай вину трудом, а не просто валяйся в камере днями напролет. Более того было отложено исполнение приговоров по знаковым уголовным приговорам бывшим высшим чиновникам Украинской, Узбекской и Таджикской ССР. Даже прогремевшее на всю страну дело Кравчука с многомиллионными хищениями и вопиющими злоупотреблениями властью было «поставлено на паузу».

Но сейчас Варенников уже думал не об этих реформах, которыми пытался вдохнуть в Союз новые силы, новую жизнь. Его мысли были о страшной трагической судьбе страны, которая с завидной регулярностью проходит через катастрофические события в своей истории – революции, мятежи, перевороты, нашествия. Эти циклические катаклизмы взрастили в народе удивительное терпение и невероятную жажду справедливости. Пусть будет плохо, тяжело, но всем понемногу. Будет хорошо, сытно, но для всех без исключения. И это же невероятным образом превращало практически любого, кто оказывался на самом верху в самодура, жадного до власти, земель, богатств. Будило самые низменные, мерзкие чувства, от которых с тыла кровь в жилах. Естественно, были исключения в виде вождей, правителей-подвижников, но лишь в виде исключений.

– … Черт, когда же вы все нажретесь? Проклятые царьки, султаны, когда же вы всем этим подавитесь домами в три этажа, квартирами, машинами с персональными водителями, норковыми шубами? Куда вам все это? С собой заберете?

Получалось, что существующая власть, элита, особенно её самая верхушка в союзных и местных органах власти, сопротивлялась всем попыткам модернизировать страну, вытащить её из затяжного социально-экономического кризиса. Где-то это сопротивление было осознанным и доходило до откровенного саботажа решений ГКЧП, как в Украинской, Грузинской, Армянской и Азербайджанской ССР. Где-то это было неосознанно, когда чиновники просто не хотели перестраиваться, не хотели совершать сверхусилий. Их и так все устраивало, у них и так было все и даже больше, чем нужно для комфортной жизни. Внутренние механизмы Союза, позволявшие решать задачи циклопического масштаба, оказались «подернуты ржавчиной», и не желали «проворачиваться». Кончилась та социальная жизненная «смазка», которая десятилетия назад заставляла течь сибирские реки вспять, на Крайнем Севере возводить поселки, строить гигантские заводы-города.

– … Я ещё думаю о каких-то выборах, президентских сроках, – горько усмехнулся Варенников, вдруг осознав как далеко были его заботы от насущной реальности. – Как Горбачёв, точь в точь… Он то же носился с этой чертовой идеей о президентской должности, то де верил, что это все перезапустит, всех примерит.

Было ясно, что с такой помпой и такой надеждой готовящиеся выборы президента СССР ничего бы радикально не изменили. Они просто взвинтили бы темп всеобщей «говорильни», подменив ею настоящую реальную работу. Все экстренные меры просто «утонули» бы в бесконечных согласованиях, соглашениях. Все бы вновь покатилось по «накатанной».

– … Где же те люди, которые по колено в ледяной воде строили метро, БАМ, которые грудью бросались на амбразуру дзота, которые вели в атаку штурмовые роты? Умерли, а остальные – опаскудились… Да, так…

Варенников ясно понял, что именно это и было его главной ошибкой. Не нехватка управленческого опыта, не отсутствие команды единомышленников, не недостаток нужных инструментов, нет тысячу раз нет! Главная проблема была в следующем: он верил, что верхушка хочет сохранить Союз, понимает его важность. Оказалось, его противниками были не конкретные два – три человека, а целый высший чиновничье-партийный слой – сложившаяся неприкасаемая номенклатура.

– … И что теперь?

Он вдруг почувствовал себя тем самым библейским Сизифом, который на протяжении вечности вкалывал огромный камень на вершину высокой горы. Физически опускались руки от этого жуткого ощущения.

Замер, словно окаменев. Посинели губы. С хрустом сжал кулаки.

– Что теперь… Ничего… Как и всегда, один против всех…

Вдруг Варенников прищурился, нехорошо усмехнулся.

– Хм, а ты размяк старик. Раньше бы в момент решил вопрос.

Рукой сделал хитрое движение, словно нож вытаскивал.

– Вон твой Одинцов… твой… мой… пол Америки раком поставил, а ты пять шесть десятков разжиревших уродов в стойло поставить не можешь… Да уж… А ведь Одинцов-то – этот ведь я, этот я! Черт побери, это же я Одинцов!

До него неожиданно дошло, что никакой он не Варенников, а Одинцов. Он – настоящий матерый диверсант, который мог сутками в болоте поджидать свою цель, мог незаметно проникать в сверх укреплённый бункер, и ликвидировать врага. Он резал как курей хвалебных зелёных беретов и спецов дельты. В банановых республиках «убирал» президентов.

– Забыл, получается, хотя такое не забывается, – криво усмехнулся он. – Придется вспомнить. Хватит. Попробовал уже, и вон что получилось. Теперь по моему будем делать… Хватит в игры играть… в генералов, которых никто не слушает, в президентов, которые ничего не решают. Хватит, иначе мы проиграем все и всё.

Резко встал с места, и вышел из кабинета. Щёлкнул замок. На столе осталась лежать раскрытая папка с докладом. На одной из страниц прямо на самом верху четко читалась надпись «президент», несколько раз перечеркнутая двумя жирными чертами. Рядом была написана фамилия человека, который даже после своей смерти заставлял одних его возносить до небес, а других истово ненавидеть. «Сталин».

* * *

Варенников не стал «рвать и метать» – поднимать по тревоге десантные полки, бросать на улицы города танковые батальоны. Его оружием стала выдержка и абсолютное спокойствие, с которым он ждал нужного момента. Новый путч или переворот, как там его не назови, сейчас не был нужен от слова «совсем». Все нужно было сделать в формально совершенно законных рамках, чтобы в очередной раз не ломать уже сложившуюся систему власти.

И поэтому его план был невероятно изощренным, и даже иезуитским. Для себя Валентин Иванович в нем выделил два этапа. На первом этапе планировалось изоляция его основных противников, чтобы сломить сопротивление, запугать оставшихся недовольных. На втором этапе нужно было путем президентских выборов закрепить свой правой статус, чтобы все на Западе «закрыли свои рты».