Текст книги "Маленькая проблема (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10
Анна
Сегодня он весь день на меня пялился. И никаких ухмылок, ни, слава Богу, пошлых намеков. Только его взгляд – пристальный, трудночитаемый. Будто он препарировал меня на кусочки и решал в уме сложную задачу: как избавиться от меня поскорее.
От Игоря Викторовича я уже получила массу инструкций что делать и как себя вести, но боюсь, все они ни черта не работают, потому что даже отсюда вижу, что вызываю в своем боссе только раздражение и желание отделаться от меня, и заодно и своего кресла, которое ему так усердно навязывают.
Я была бы счастлива, если бы у меня был отец, который так обо мне заботился. Но мажорчику это, видите ли, докучает. По всей видимости устав прожигать во мне дыру через каленое стекло, Ярослав поднял трубку и нажал кнопку. Мой стационарный тут же ожил.
– Слушаю вас, Ярослав Игоревич, – предельно вежливо отвечаю я, игнорируя его пристальный взгляд.
– Зайдите ко мне.
Как отрезал. А могли бы просто работать вместе или хотя бы не мешать друг другу. Но, увы, не в этой жизни.
Нехотя иду в его кабинет. Остановившись перед его столом, настороженно рассматриваю своего босса, пытаясь угадать заранее, что он от меня хочет, а он молчит, откинувшись на своем кресле, и позволяет мне его разглядывать.
Закатанные рукава рубашки подчеркивают его сильно развитые мышцы и крепкие руки. Ну да, он же спортсмен. На них никаких украшений – ни браслетов, ни часов, ни даже таких популярных среди молодежи татуировок. Черные пряди волос чуть длинноваты, на мой взгляд, для начальника Департамента Управления, но он совсем молод, и на это можно списать. Его взгляд, конечно, наглый и вызывающий, мне не нравится, особенно когда уголок рта дергается и чуть приподнимается в привычной усмешке. Темно-серые глаза свободно гуляют по моему телу, откровенно ощупывают. Что я там говорила про отсутствие пошлых намеков? Чувствую себя обнаженной, кожа на шее и груди начинает гореть и зудеть. Вот как он может? Я же старше, должна быть хоть какая-то грань приличия… Мерзавец.
Поджимаю губы и холодно смотрю на наглеца, не решаясь заговорить первой. Черт его знает, какое у сопляка сегодня настроение.
– Зачем вам эта работа, Анна Владимировна? – спрашивает на полном серьезе.
Сначала даже слегка теряюсь от внезапного вопроса, но потом все же беру себя в руки. Главное не показать ему, что вся ситуация с этой работой и им, в качестве моего босса, вызывает во мне нервозность.
– Здесь хорошо платят.
– Честно, – хмыкает.
– Как есть, – пожимаю плечами.
Раздумывает еще мгновение, прежде, чем открыть ящик стола и достать продолговатый конверт.
– Что ж, так даже лучше. Вам нравятся деньги, а мне мое время. У меня к вам хорошее предложение, – почему-то от этих слов я только еще больше напрягаюсь, но продолжаю истуканом стоять у его стола.
– И какое же?
Темно-серые глаза темнеют почти до черного цвета, а усмешка пропадает с лица, делая его взгляд жестким и безразличным. Без улыбки и своего фирменного нагловатого взгляда он даже кажется старше.
– Я заплачу вам хорошую сумму, и вы уберетесь отсюда к чертовой бабушке. Таким образом, вы даже избежите участи убежать отсюда в слезах, вместо этого уходя с пухлым конвертом.
Оторопело смотрю на него, ничего не понимая. Деньги конечно мне нужны, кто ж спорит. Но вот так… зная, что ты их не заработал… Вряд ли я соглашусь на такое. За кого он меня принимает? Хотя глупый вопрос, за пустое место, естественно.
– Я вынуждена отказаться, Ярослав Игоревич, – ровно произношу, стараясь не показывать мальчишке обуревающих меня эмоций. Во мне кипятком плещется злость и обида. Да в чем проблема? Почему я не могу остаться тут работать?!
Он тяжко вздыхает и, взяв со стола в руки баскетбольный мяч, кидает мне его за спину, заставляя нервно вздрогнуть. Позади меня над дверью висит корзина. Слышу стук, звон цепи – он попал в цель, потом мяч откатывается к моей ноге. Хочется пнуть его в окно, потому что все эти жесты меня выбешивают. Прочерчивают жирную линию между мной, которая хочет здесь работать, и им, который не ценит в этом кабинете ни черта. Сводит все к фарсу, театральной постановке. А мне что делать? Опять прикажете вещи собирать? Да сколько можно!
– Дура. Все равно сама сбежишь, просто чуть позже. Думаешь, мой отец долго будет оценивать твою службу ручной болонки?
– О чем вы? – заметно напрягаюсь.
– Да брось ты. Я знаю, что он тебе приплачивает лично сверху положенной сумы за разного рода информацию обо мне.
Мои щеки начинают полыхать от стыда, а его холодная улыбка только становится шире и шире.
– То, что ты докладываешь ему о каждом моем шаге, я тоже знаю. Такая чушь. Как будто я президент Америки. Ну что такого интересного ты ему рассказала? Сколько раз я сходил отлить за день? Или какая начинка была в моем сэндвиче? Ну, чего ты молчишь?
С каждым его словом я еще больше чувствую себя вымазанной в грязи. Потому что он прав. Я не знаю, какие у них там отношения с отцом, но в первые дни Корсаков старший вызвал меня к себе, и я сама дала согласие докладывать о сыне и любых его передвижениях. О чем теперь сильно жалею. Потому что стремно работать под начальством одного, и докладывать другому. Сама не знаю зачем я вообще согласилась на это. По всей видимости находилась в эйфории от полученной должности.
Несколько недель назад думала по-другому, мол, какая разница. А сейчас, я с ужасом осознаю, что поведала даже о подписанных документах и новых контрактах. С другой стороны, это же компания его отца. Он должен знать… Сопляк может запросто все угробить таким отношением к бизнесу отца.
Вот только от своих поступков самой неприятно на душе.
– Ярослав Игоревич… я просто… – растерянно бормочу, не зная что еще сказать.
Он неторопливо поднимается с кресла и в пару шагов преодолевает расстояние между нами. Встает напротив меня, возвышаясь над головой, на макушке чувствую его дыхание. Почему-то этот парень и его давящая аура мне категорически не нравятся, хочется отступить на метр, а лучше десять, но я стою, делая вид, что мне все равно. Упорно разглядываю лейбл рубашки на его груди. Значок Армани мне сейчас куда более интересен, потому что я боюсь заглянуть в глаза юноши напротив. Гневные и полные презрения.
– Что «вы»?
– Я… Я всего лишь хотела здесь работать, – почти шепотом произнесла я, сжимая пальцы до побелевших костяшек. – А вы с первого дня показывали, что я здесь не задержусь. Что и говорить, я же вижу, что вы не хотите работать у своего отца. А мне что делать? Мне дали именно это место. Сидеть именно у вашего кабинета, а не у другого. Мне нужна эта работа…
– Предлагаете мне тоже заняться делом, чтобы вы смогли успокоить свою душу и получать зарплату, как говориться, не зря?
– Не знаю. Почему бы и нет.
– А вы еще и наглая, Анна Владимировна, – усмехается. – Только вот вы ни черта не знаете о работе, которую так настойчиво предоставляет мне мой отец, но беретесь судить меня и говорить о том, что я ни черта не делаю.
Перестав соображать и окончательно потеряв суть разговора, я поднимаю на него глаза, нервно кусая губы.
– Если вы попросите перевести меня в другой отдел, вы таким образом избавитесь от меня.
В ответ он фыркнул и коротко рассмеялся.
– Да разбежался. Зачем мне это делать? Вы и так уйдете.
Отрицательно качаю головой, с сухим удовлетворением замечая очередную порцию недовольства в серых глазах. Раскаленными углями жжет в груди обыкновенная усталость и вечная гонка за чем-то недосягаемым для меня. Как эта работа, например. Кому-то кажется, что просиживать в офисе самое скучное, что может быть, а для меня является мечтой, потому что до этого я бегала с подносами или тряпками. Конечно, я хочу себе интеллектуальную работу, а не тяжело-физическую. Сидеть в белой блузке, а не бегать в кожаных клочках или грязной робе.
– Я не уйду, что бы вы не сказали, какое бы неприятное задание для меня не придумали. Думаете, унизив меня в сотый раз, таким образом спровоцируете на уход по собственному желанию? Нет, я только еще больше хочу остаться и утереть вам нос, Ярослав Игоревич. Меня нанял ваш отец, и я останусь работать. Какая вам вообще разница? Уйду я – придет другая! Разве бесконечное появление новых сотрудников не вызывает в вас негативных чувств?
Мой голос дрожит и звенит, потому что все-таки приходится смотреть ему в глаза, в которых все сильнее сгущаются дождливые тучи.
– Мне плевать, – вдруг выдыхает мне в лицо, наклонившись. Его челка касается моего лба, щекочет кожу.
Опять возникает острое желание отпрянуть и сбежать отсюда, но я стою на месте, с вызовом глядя на наглого мальчишку. Чего он добивается на самом деле? Что ему нужно?
– Нравится за деньги подлизывать задницу моему отцу? Пожалуйста. Милости прошу.
Во мне мгновенно поднимается гнев, все безысходные чувства как рукой смело. Да кем он себя возомнил, малолетний засранец?!
– Как ты смеешь! – яростно шиплю в холодное отстраненное лицо. – Привык, что серебряная ложка во рту и теплый подгузник на капризной заднице! Хочешь это – держи. И вот это? Пожалуйста! И так день за днем, всю твою сознательную жизнь. А кому-то приходится работать и пытаться удержать эту чертову работу, чтобы жить, пока некоторые играют в ниндзя и фермы в своих золотых айфонах.
В сощуренных глазах штормовое предупреждение десять баллов.
– Сейчас прямо расплачусь, – цедит, скрестив руки на груди. – какая слезливая история! И ради денег ты готова на все, даже стучать на своего начальника.
Тут же затыкаюсь, захлебываясь своим негодованием. Он прав, черт бы его побрал. Зачем я согласилась за этот бонус на такое? Какими глазами он должен смотреть на меня?
– Но я просто…
– Ты даже не в курсе к чему это все приводит! Но уже бежишь с новой весточкой в зубах, чтобы получить лишний бакс!
– Все не так! – щеки полыхают огнем, и я разворачиваюсь в попытке уйти.
Потому что это все невыносимо слушать. Но он внезапно хватает за запястье и дергает на себя. Силой, конечно, этот сопляк не обделен. Пискнув, падаю ему на грудь, даже сквозь ткань рубашки чувствуя ладонями горячую кожу и то, как под ними бешено колотится сердце. Меня обдает запахом ягодной жвачки и легкого парфюма.
– Сколько контрактов слила? – ледяным голосом спрашивает Ярослав.
– Я… Я не…
– Что он спрашивал?! Ты хоть знаешь, что ты наделала?!
– О чем вы? – я окончательно пугаюсь его тона и вспыхнувшей в потемневших глазах злости.
Ярослав зло отталкивает меня от себя, отчего я вскрикиваю и падаю вниз. Но приземляюсь на кожаный диван, несуразно распластавшись на нем.
– «ИнтерМедиа Групп» дело не только моего отца, но и моего родного дяди. Они вместе вкладывались в него, продавая все до последних штанов, чтобы вырастить то, что сейчас ты видишь. Вот уже несколько лет мой отец всячески обманывает своего родного старшего брата, пытаясь перетянуть весь бизнес в свои руки. И отправить его за борт. Брата, который защищал его, подтирал ему сопли, читал сказки и водил за руку в школу. Я сижу в Департаменте Управления не просто так, кое-как втиснувшись именно сюда. Но обязательным условием моего добропорядочного папочки является ЕГО выбор моей секретарши. Все вы, как одна сидите и кричите мне о том, как хотели бы со мной работать. А на деле шпионите для отца, который мне не доверяет. И правильно делает. Потому что я не позволю ему сделать то, что он задумал. Можешь и об этом ему поведать.
Уставившись на Ярослава совершенно обалдевшим взглядом, я качаю головой.
– Но я не знала! Он сказал что ты не хочешь перенимать его дело и…
– И ты просто поверила!
– А что мне было делать! Ты с первого дня знакомства вел себя неподобающе и…
– Не с первого, – внезапно перебил юноша, подходя к дивану, на котором я почему-то продолжала полулежать. Я тут же выпрямляюсь строгой палкой, заметив как он лениво скользнул глазами по задравшейся на коленях юбке. Торопливо поправляю ткань, стараясь не думать об опять нарушенных границах.
– Что?
Он вдруг усмехается и снова становится самим собой.
– Совсем меня не помнишь, Койот?
Глава 11
Ярослав
Глядя на ее дрожащие губы и блестящие от слез глаза, мог бы поверить, что она не врет. Но цинизм во мне выигрывает над призрачной верой в хорошее в людях. В конечном счете, всем нам что-нибудь нужно. Ей – деньги. Ну не совсем же она тормоз, ведь знала, что делает, и всю информацию обо мне и прошедших через этот кабинет бумагах моему отцу за деньги сливала.
Образ, который я, оказывается, все-таки помнил, оказался окончательно и безвозвратно убит. На миг почувствовал себя обманутым.
– Мы раньше встречались? – растерянно переспрашивает она. – До того вечера, когда ты праздновал день рождения, я имею ввиду.
Мне тогда было четырнадцать лет. Стоял теплый май. Школьные экзамены остались позади, и я целыми днями наворачивал круги на электросамокате по всему городу. Ветер приятно охлаждал лицо, нырял под футболку, раздувая за спиной парашютом, пока я несся по пустынным тротуарам, разглядывая блестящие высотки с насмешкой. Серые костюмы жарились в душных помещениях, а я был там, на свободе. Впереди маячило целое лето, и скоро можно будет мотаться с друзьями по разным площадкам и играть в баскетбол.
Летом я часто оставался у матери в центре, пользуясь возможностью хоть немного разорвать оковы. Мы с отцом жили в частном доме за пределами Садового. Поездки в школу или на тренировки с личным водителем, а потом сразу домой – вот и вся моя свобода. Все лето мать, в свою очередь, пропадала на тусовках, и поэтому я тоже домой возвращался или поздно ночью, или даже под утро, наслаждаясь каждой минутой.
Однажды мы договорились с друзьями встретиться в Парке Горького. Мать жила на Тверской улице, оттяпав у отца просторную квартиру при разводе. Ехать до парка мне совсем ничего, поэтому, быстро добравшись, я еще долго торчал неподалеку от входа, разглядывая прохожих. Я любил наблюдать за незнакомыми людьми.
Через несколько минут ленивого и неспешного разглядывания мое внимание привлекла взрослая девушка на остановке, растерянно разыскивающая что-то в сумке. Судя по ее лицу – не нашла, потому что горько уронила руки, принимаясь оглядываться. Поспешно взглянула на часы на тонком запястье.
– Потеряла чего? – спросила внимательно следящая за ее действиями бабка.
– Да… Кошелек… Но я точно помню, что он был здесь, в этой сумке… – ее голос был словно бархатный колокольчик.
– Тю, ты недавно только приехала? Украли небось!
– Но как же так… У меня же теперь ни рубля, – она окончательно растерялась и выглядела крайне беспомощно.
Бабка пожала плечами и равнодушно отвернулась. Был еще один свидетель, среднего возраста мужчина в очках и с залысинами. Так тот вообще сделал вид, что придремал.
Тут подъехал автобус, и оживившись, девушка подбежала к водителю и что-то ему тихо сказала, на что тот громко загорлопанил.
– Еще чего не хватало! Понаедут всякие, протранжирят деньги, как вертихвостки, а ты их бесплатно катай! Я работаю, между прочим, с утра до ночи, пашу как вол!
– Я тоже работаю, просто так вышло… Вы не подумайте, я номер телефона оставлю…
– Серьезно, номер? Идите отсюда, не мешайте. Людям не даете пройти! – рявкнул на нее водитель, отчего она, споткнувшись о бордюр, попятилась вглубь остановки.
И бабка с тюками, и очкарик с залысинами скрылись внутри, и автобус уехал, оставив девушку с покрасневшим лицом одну одинешеньку. Она опять взглянула на время и глухо застонала.
Скривившись от людского равнодушия, я подъехал к ней поближе и остолбенел.
Девушка была невероятно красива. Большие зелено-голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц блестели от обиды, пухлые, четко очерченные губы бантиком чуть подрагивали. На загорелые плечи падали, струясь, густым водопадом темно-каштановые волосы. Перекинув мерцающую на майском солнце волну за спину одним движением, она неловко села на лавку, нервно затеребив края белоснежного сарафана. Одна лямка съехала вниз, показывая моему взору нежную линию плеча и упругий холм груди. Не всей, к сожалению, а только самый верх, но мне и этого хватило, чтобы ощутимо вздрогнуть и почувствовать, как напрягается живот.
Тогда я впервые по-взрослому захотел женщину. Ни слюнявые поцелуйчики в кабинете математики с Васнецовой, ни детские хождения за ручку с другими девчонками, ни размытые представления о сексе, ни даже реальная мастурбация в душе – все это рядом не стояло с тем, что я испытывал в тот момент. А именно, острое желание обладать этой женщиной физически, касаться ее, ощущать. В паху все налилось тяжестью и заныло, пока я, как сумасшедший стоял и с открытым ртом разглядывал незнакомку, даже не пытаясь успокоить разбушевавшиеся гормоны.
Наверное, я выглядел совершенно по-идиотски, потому что, покосившись на меня, она первая подала голос.
– Тебе чего, малыш?
Этот ее «малыш» окончательно разрушил все мои планы просто помочь ей и дать денег на проезд, потому что я предложил совсем другое.
– Я могу подвезти вас куда нужно на самокате.
Она вдруг рассмеялась звонко и очень переливисто. Вот только что была готова заплакать, а теперь смеется. И смех ее был жутко заразительным, потому что я поймал себя на мысли что стою и улыбаюсь, продолжая откровенно пялиться на ее стройные ноги.
– Я серьезно.
Девушка перестала смеяться, с легкой улыбкой разглядывая меня и прислонив ладошку ко лбу, наподобие козырька – ей в лицо слепило солнце.
– Эээ, спасибо конечно, но я не думаю, что это хорошая идея. Я ни разу не каталась на самокате, обязательно свалюсь.
– Не свалитесь, я вас буду держать.
В моем предложении не было никакого тайного подтекста. Я же не дурак, понимал, что ни хрена четырнадцатилетнему подростку не светит. Но мне действительно хотелось помочь ей, и идея с самокатом показалась лучше, чем просто дать денег. Деньги это обезличенная подачка.
Но она посмотрела на меня совсем по-другому, нахмурив брови и сощурив глаза, явно пытаясь что-то понять. Скромность и тактичность никогда не входили в список черт моего характера, поэтому я нагло и хитро продолжил настаивать:
– Вы разве не торопитесь куда-то?
– Да, тороплюсь, но… – колеблясь, она смешно закусила губу, в аквамариновых глазах промелькнуло сомнение.
– Куда вам нужно ехать?
– Да это далеко отсюда, я не уверена что…
– Куда? – перебил я ее, не желая слушать ее пространные объяснения, сводящиеся к вежливому отказу.
Еще секунду поразмыслив, она, наконец, решается и называет адрес. Не так уж и далеко, я бывало и на другой конец города мотался.
– Не автомобиль, конечно, и даже не велосипед, но довезу в сохранности.
Встав около меня, она, к моему глубочайшему расстройству, спохватывается и поправляет лямку сарафана, водружая ее обратно на гладкое плечо.
– И что мне делать? – ее пробирает смех. В этот раз нервный. – Боже мой, я точно свалюсь и мои останки растянутся на несколько улиц! Это же просто глупо!
– Вставайте вот сюда передо мной и держитесь за руль.
Девушка все же делает как я сказал, и вздрагивает, когда мои разбитые в недавней драке пальцы касаются ее. Модель самоката по тем меркам хоть и была крутая, а все же старая. Руль-то не слишком длинный, и не рассчитан на двоих. Я был рад этому.
Встав позади нее, чуть не задыхаюсь от нехватки кислорода, потому что вдыхаю ее одуряющий запах и забываю дышать. Пахнет она не как подворовывающая мамины духи Васнецова, и не уличные девчонки, облитые с ног до головы подделками. Нет. От незнакомки исходил тонкий, едва уловимый аромат шампуня для волос вперемешку с естественным запахом ее тела, от которого у меня буквально срывало крышу.
Мы едем не очень быстро потому что она боится, и потому что я растягиваю время. Пару раз даже поехал по соседним улицам, увеличивая расстояние. Москву я знаю как облупленную, я из тех, кто может сказать «коренной», а поэтому лавирую то тут, то там в надежде, что она не поймет.
Ее волосы щекотали мое лицо, самые длинные пряди ласкали шею. Я чувствовал каменный стояк и буквально молился, чтобы все это позорище не проглядывало бесстыдным образом в плотных джинсах.
Через минут десять она повернула лицо боком, отчего ее подбородок коснулся моего носа. Я тогда еще не вымахал под два метра, был совсем нескладным пацаном с растрепанными волосами. Тощий, как велосипед.
– Меня Анной зовут, – выкрикнула, пока мы ехали по Пречистенке, обгоняя редких пешеходов. – Мне сейчас скорее домой нужно, там меня сестренка ждет. Твоего возраста, наверное. Тот водитель не прав был, я тоже работаю. Как раз с утренней смены с кафе домой ехать собиралась. Мой кошелек украли. Вряд ли обронила, он в специальном отсеке был.
Имя Анна ей шло. Воздушное и небесное, как и она сама. И голос невероятно приятный, хочется слушать ее весь день, хоть про черта лысого рассказы. Ее лямка снова сползает, обнажая персиковую кожу, а мои ладони стремительно потеют, потому что еще немного и она почувствует, что я возбужден. Боюсь представить как она разозлится.
– А ты один чего там маялся? Школа закончилась разве?
– Не один, с друзьями хотели в баскетбол поиграть, – отвечаю, игнорируя вопросы про школу. – Я их ждал.
– Ух ты, классно. Здорово, что не в телефонах торчите, а вживую собираетесь. Сейчас такое редко, все мальчишки в телефонах сидят. Да и девчонки тоже, чего говорить.
Я снова сжал зубы и промолчал, во мне началось подниматься раздражение. Обращается как с ребенком. Я и был, конечно, ребенком, но ее четкая граница, которую она демонстративно обозначила, меня задела.
Только выдохнул, как она опять это сделала, отчего я сорвался.
– Тебя как зовут-то, малыш?
– Не малыш я, – вспыхнул и зло прижался к ней сзади, почти взорвавшись от прикосновения к ее мягким и упругим ягодицам.
Мое каменное возбуждение она, конечно же, почувствовала, потому что вздрогнула всем телом и резко замолчала, а через секунду и вовсе отодвинулась, почти прилипнув к рулю. Я отступил.
Всю дорогу мы молчали. Я не извинялся, она не ругала. Просто притихли оба, отодвинувшись друг от друга на максимально приличное расстояние. Я все так же был зол на нее и по-прежнему возбужден, и еще зол на себя, что по-прежнему возбужден.
Остановившись у ее подъезда, я спрыгнул на асфальт и придержал самокат, чтобы Анна спустилась. Повернувшись ко мне, она слегка замялась. Ее щеки восхитительно порозовели. Так-то лучше. А то малыш, да малыш.
– Спасибо… – она избегала смотреть мне в глаза, глядя куда-то вдаль поверх плеча.
– Ярослав я, – буркнул я, откинув челку.
– Ярослав… – эхом повторила растерявшаяся девушка. – Спасибо еще раз, что так помог мне.
– Не за что, – пожал плечами.
– Ну, тогда пока.
То ли наш с ней побитый вид, как будто мы сделали что-то плохое, хотя это было не так, то ли искренняя жалость от того, что больше я ее не увижу, но мне вдруг захотелось исправить это неловкое прощание.
– Анна! – кричу, когда она начинает отворачиваться. Девушка наконец-то смотрит мне в глаза, на мгновение неловкость исчезает.
Широко улыбнувшись ей и подмигнув, я запрыгнул на самокат и задорно произнес:
– Еще увидимся.
Наградой за мою безбашенную смелость были ее дрогнувшие в улыбке губы.
Она ничего не сказала на это, но улыбалась, я видел. Не злилась на меня точно. В груди сразу потеплело и скрутилось в дурацкий печально-счастливый узел. Уезжал будучи уверенным, что точно увидимся. Может чувствовал?
– Так встречались или нет? – хмурит брови Анна Владимировна, силясь вспомнить мое лицо.
Но не вспоминает. Ну конечно, что для малолетнего пацана захватывающие дух приключения, для нее не стоящее внимания обыденный эпизод, который с легкостью стирается временем.
– Нет. Не встречались, – отрезаю жестко и, схватив пиджак со стула, сваливаю отсюда.
– Вы завтра придете? – доносится мне в спину, но ответом ей был громкий хлопок двери.
