Текст книги "Маленькая проблема (СИ)"

Автор книги: Роза Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Ярослав

Анна как в воду канула. Я нигде не мог ее найти. Караулил пару вечеров около подъезда, в надежде, что она решит навестить сестру, но она не спешила этого делать. Насколько я понял, отношение младшей сестры к старшей – откровенно сучье и потребительское, а значит, неудивительно, что Аня не вытерпела и ушла жить одна.

Мне от этого не легче. Как мне ее теперь найти?

Трубку она, естественно, не берет, а слушать длинные гудки по десятку раз за день мне надоело быстро.

Когда я однажды увидел в курилке университета Алину, смотрящую на меня исподлобья и выкуривающую сигарету, я целенаправленно устремился к ней. Она вся подобралась, быстро выпрямилась, выпячивая грудь вперед.

– Где живет твоя сестра? – спросил, не мешкая, игнорируя ее абсолютно неуместный кокетливый взгляд.

– Что-о?

Удивление в ее глазах мгновенно сменяется раздражением и злостью.

– Адрес у тебя ее есть? Мне очень нужно.

– А не пошел бы ты? – фыркает, впервые разговаривая со мной так, без подобострастной лести. Показывая свое истинное лицо. Всю кокетливость как ветром сдуло. Даже легче на душе становится.

– Извини, что так вышло, – извинение вылетает из меня совсем не искренне. Скорее, заполнить пустоту в нашем тухлом и вынужденном диалоге.

– «Извини»? – скалится девица и яростно затягивается. Выдыхает дым мне в лицо. Скрепя зубами терплю и это. – Я как дурочка за тобой бегала, а ты в это время дрочил на мою старшую сестру!

Теперь удивленно брови поднимаю я, не очень понимая чего она вообще хотела. Вешалась на меня постоянно, доступ к своему телу еще на моем дне рождения предложила. Полный карт-бланш, так сказать. Вполне естественно, что она мне совершенно не интересна и ничем не зацепила. Что за тупая истерика?

– Ладно, понял, – разворачиваюсь и ухожу от нее, а она еще что-то вопит мне в спину.

Студенты смотрят в след, оборачиваются, но я останавливаюсь только когда до моего слуха долетает «жалкий неудачник». Медленно разворачиваюсь к ней и неспешно возвращаюсь. Вот же надоела, сука.

Напряженно смотрит волчьим взглядом, ощетинилась. Оглядывается в поисках поддержки, но все вокруг прячут глаза. Громогласность фамилии Корсаков бежит впереди меня, тут все знают о моих (ладно, хер с ним, папиных) возможностях.

До нее даже неохота дотрагиваться. Хотя руки, ой как, чешутся схватить ее за шкирку и хорошенько встряхнуть.

– Послушай сюда, лживая лицемерная сучка. Ты меня невероятно достала. Я бы тебя с легкостью, не моргнув глазом, унизил и растоптал, наградив славой шерпотребной подстилки, если бы не одно но: твоя сестра. Та, которой ты беззастенчиво пользовалась всю свою сознательную жизнь. Вряд ли она простит мне, если я тебя хоть как-то обижу, поэтому приходится сдерживаться. Признаюсь, в последнее время мне это удается с трудом. Давай договоримся: ты держишься от меня подальше, молчишь в тряпочку и, тем более, не поносишь свою сестру. Все свои дешевые уловки про начитанность и бабушкино наследство прибереги для тупорылого лоха. Мне насрать. И мой тебе совет: смой свой вульгарный макияж и надень что-то поприличнее этого шлюшьего наряда. Никто не поверит, что ты обычная озлобившаяся девственница.

Злое изумление в ее глазах, открытый в готовом вырваться проклятии рот. Который, впрочем, тут же захлопывается и захлебывается в невысказанных словах и собственной желчи. Все это не вызывает ничего, даже удовлетворения. Мне действительно наплевать, но бросать дерьмо мне в спину не позволю.

Больше эту дрянь я не видел даже вдалеке. Ну либо просто не замечал – возможно, мой мозг стер ее из головы как абсолютно не стоящее внимания воспоминание. И сосредоточился на действительно важном.

Поиски Анны.

В соцсетях Анна Мирошкина почти нигде не значилась, отыскался только старейший аккаунт в унылых «Одноклассниках». Без фото. Даже не уверен, что он принадлежит ей. Искать ее в Москве – все равно, что иголку в стоге сена, поэтому я все силы положил на «Одноклассников». Один мой знакомый хакер смог без труда открыть профиль, в котором висел небольшой список друзей.

Светлан было несколько, но по возрасту и фото подходила одна. Я не очень запомнил водителя «Пежо», но, по-моему, она была кучерявая и белобрысая. Ее аккаунт был весьма активным, посты почти каждый день. Странные. Гадания, эзотерика и астрология. Мда уж… Сомневаюсь, что эта та самая подруга, но делать больше нечего.

В информации о себе висел сотовый телефон.

Анна

– Прости, что задержалась у тебя. В квартире, что обещали мне сдать, трубу прорвало, хозяйка экстренно делает ремонт, – виновато извиняюсь перед Светкой. Мне жутко неудобно.

– Ой, да брось, – отмахивается та. – Говорю же, с тобой мне веселее. Тем более, что с Толиком мы все равно расстались, и я теперь одна. Без твоей поддержки, я бы с ума сошла или спилась. У меня астрологические прогнозы каждый день плохие, ну как я бы без тебя продержалась?

О да. Плаксивые истории про козла-Толика я слушаю ежевечерне с завидной регулярностью. Честно говоря, это еще одна причина, по которой хочется поскорее сбежать в отдельное жилье. Светка классная подруга, и я готова ее поддерживать, но в последнее время ей полюбилось утопать в жалости к себе. А я и сама этого всячески избегаю.

Так много воспоминаний, от которых никуда не скрыться.

Единственное, что помогает не свихнуться и жить тихой размеренной жизнью дальше – работа посудомойкой, как бы смешно не звучало. Просто за весь день я так невероятно устаю, мышцы ломит от тяжелой посуды и неменяющейся позы. На самокопания и анализ попросту не остается сил.

Вот и сегодня, от усталости я еле плелась от станции метро, шаркая по снегу, как старуха. Глаза слипались сами собой, и мне стоило неимоверных усилий не упасть в сугроб и не уснуть.

Набираю длинный код от домофона, но подпрыгиваю как ужаленная, едва слышу за спиной до боли знакомый голос.

– Ань…

Резко оборачиваюсь, не веря своим глазам – передо мной стоит Ярослав. В тонком черном свитере (теплая одежда, скорее всего, брошена в машине, которую я замечаю у тротуара), облепляющем широкие и мускулистые плечи. В руках огромная охапка красных роз. В жадном и горящем взгляде серых глаз, скользящим по моей фигуре, я отчетливо вижу чувство вины.

– Ты? – первое что приходит в голову.

А сама смотрю на него точно таким же жадным взглядом, отмечая про себя все детали его образа, который не исчезал даже во сне. Занял в моей голове все пространство.

Сердце будто кулаком в ребра вбили, болезненно бьется и грохочет, норовя вырваться из грудной клетки.

Как же я по нему скучала. Он обидел меня сильно, знаю. Потоптался на мне хорошенько. Но я не могу перестать думать о нем. Это выше моих сил.

– Я знаю всю правду, – букет в его руках чуть подрагивает, на шее и ключицах выступают мурашки. Явно вылетел пулей из авто, чтобы меня не упустить.

– Какую правду? – сипло отвечаю ему, силой мысли отмахивая прочь режущую по глазам провокацию. Проявить заботу и сказать, что он так замерзнет. Поверить ему снова.

Ну какого дьявола?

– Я знаю, что ты не рассказывала о том дурацком контракте. Прости, я повел себя как последняя сволочь. Мне очень жаль.

Его слова не приносят радости. Становится отчего-то еще тоскливее. Вот он здесь, у моих ног, как я и хотела. Раскаивающийся и побитый вид. Но мне все равно тошно, а горечь выплаканных по нему слез все еще разъедает нутро ядовитой кислотой.

К чему это все? Чего ради?

– И что? – ровно спрашиваю, чувствуя, как меня поглощает незнакомый холод, покрывает корочкой льда. Равнодушно смотрю на юношу.

В его глазах непонимание и легкое смятение.

– Я… Хотел бы извиниться перед тобой, – сглатывает, опустив цветы, которые протягивал мне, и которые я так и не приняла.

Уже извинился.

– Не стоит, – жму плечом.

– Нет, стоит! – возражает Ярослав, пытаясь ухватить меня за руку.

Непроизвольно отшатываюсь от него.

– Это лишнее. К тому же, насколько ты помнишь, на том вечере мы оба… кхм… получили разрядку…

– Какую, бл*дь, разрядку, Аня? Я вообще не об этом. Я имею ввиду…

– Ярослав, – перебиваю поток бессвязной речи.

Смотрю на него прямо, долго и холодно. Пора это все прекращать.

– Не нужно ходить сюда больше. Вычеркни все это, как прошедший и неважный эпизод. В конце концов, нас больше ничего не связывает.

– Не говори так!

Ну какого черта он выглядит сейчас таким растерянным и ранимым?!

– Но если тебя мучает твоя совесть, то я прощаю тебя. Я не держу на тебя зла.

Разворачиваюсь, продолжая набирать код, но он ударяет ладонью сразу по всем кнопкам, сбивая нужные цифры. Домофон противно пищит отрицательным звуком.

– Выслушай меня! – дергает за руку, оттаскивая от злополучной двери.

– Ты чего себе позволяешь?! – шиплю, не выдержав его наглого поведения.

Заявился как ни в чем не бывало с этим веником! Ну, ладно, загнула. Цветы шикарные и вкуснопахнущие, мне в жизни такие никто не дарил. Но это не значит, что я поведусь на это гребанное дерьмо!

Когда уже все наладится?!

– Я был ослом! Не замечал ничего, кроме собственного нежелания там работать и негодования на отца, который подпихивал мне шлюх, согласных доносить на меня! Знаю, я вел себя скверно…

– Скверно? – хохочу в голос, чувствуя, как во мне лопается пузырьками ярость. Да что он понимает? Заигравшийся в свои игры мальчишка!

– Мне жаль, что я… с твоей сестрой… – мнется неловко.

– Поцеловался? Трахнулся? – любезно подсказываю, ощущая внутри себя глухую пустоту. Он недовольно поджимает губы.

– У нас ничего не было. Кроме… кхм… поцелуя.

– Мне все равно. Думаешь, перепихнувшись с тобой в том туалете, я на что-то рассчитывала? На что-то большее? – фыркаю ему в лицо, хотя у самой все переворачивается с ног на голову. – Был неплохой секс, мы оба получили что хотели. Что до извинений – принято. А цветы оставь для другой, мне они не нужны.

– И ты так просто уйдешь? – смотрит неверяще.

– А ты что хотел? – удивленно восклицаю. – Нас с тобой больше ничего не связывает!

– У тебя кто-то есть? – цедит сквозь зубы.

В его голосе отчетливо слышу ревность, от которой в животе распускаются радостные бутончики. Но я давлю все на корню, наступая на них безжалостным каблуком. Стираю в переломанную крошку и яростно распинываю в разные стороны.

– Тебя это не касается.

– Нет, касается, – упрямо повторяет, на секунду поежившись от холода.

Чего он хочет, никак не пойму? Что ему нужно? Гнетущее чувство вины не дает спать спокойно по ночам? Не поверю. Он та еще циничная сволочь.

Аня, прекрати это все.

– Чего ты хочешь? – устало вздыхаю.

– Тебя.

Его ответ почти повалил меня с ног, сбив с напускной искусственной вежливости, за щитом которой я так усиленно пряталась.

– Что?

– Тебя хочу. Рядом с собой. Ты нужна мне.

В растрепанных волосах, в порозовевших щеках, в горящем взгляде. В каждом жесте. Да во всей его фигуре, возвышающейся надо мной, сквозит едва различимое волнение.

– Чего-о?

– Я не умею красиво признаваться в чувствах. Как мне до тебя донести? Ты мне нравишься, Аня. Я в тебя влюбился, – бросает почти обвиняющим тоном. – Я и сам не думал, но теперь уверен точно…

– Это шутка какая-то? Тупой молодежный пранк? – деланно озираюсь по сторонам, отгоняя прочь нахлынувшие от его признания чувства. – Где-то за деревьями твои дружки с камерами?

– Что ты несешь? – сердится парень, в бешенстве сжимая стебли в кулаке.

– Это ты что несешь?! Послушай себя! Мне тридцать четыре, а тебе едва за двадцать!

– И что? Это для тебя является проблемой?

– Не являлось бы, будь ты мне интересен.

Выстрел прямо в его сердце. Только почему кажется что умирает мое?

Молча стоит, пронзает меня своим сверлящим взглядом. Да, малыш. Это неприятно слышать. Жизнь не крутится вокруг одного тебя.

Чтобы не сбиться с нужной волны, облизываю пересохшие губы и быстро продолжаю:

– Ярослав, оставь меня в покое, пожалуйста, и больше не появляйся в моей жизни. Мне это все не нужно. В тот вечер я… поддалась внезапному желанию, и все вышло так, как вышло. Не думала, что у тебя это вызвало столько эмоций. Это был всего лишь секс.

Всего лишь секс.

Ложь. Отчаянная ложь, которую я бросала ему в лицо, пытаясь исправить нашу чертову ошибку. Мою чертову ошибку. Этого вообще не должно было произойти, как я могла зайти так далеко? Сама ведь встала напротив этого поезда, по имени Ярослав, который снес меня к чертям собачьим. А теперь пытаюсь собрать себя с рельс, на которых расшвыряло останки моей гордости.

Без потерь все равно не получится.

Знаю, что сейчас зайду подъезд и буду реветь. Склеивать себя по кусочкам заново, хлестать по щекам, чтобы прийти в себя и окончательно не развалиться.

Хотя куда еще хуже.

А он?

А что он? Он так молод и горяч. Все, что сегодня пылко воспринимает за любовь, завтра будет высмеивать и удивленно качать головой. Вот только мне этого не пережить.

Его лицо меняется, становится отчужденным и бесстрастным. Застывает неживой маской.

– Цветы хотя бы возьмешь? – мрачно спрашивает, на скулах играют желваки.

– Нет, – улыбаюсь фальшивой улыбкой, от которой сводит челюсть. – Извини, они мне не нравятся. Как и ты.

Безо всяких слов он смотрит на меня еще мгновение, ищет глазами что-то ведомое ему одному. Потом круто разворачивается и, швырнув цветы в урну, садится в авто и с визгом дергается с места. Я все еще вижу застывшую линию челюсти, окаменевший профиль, хотя его давно нет в Светкином дворе.

Через какое-то время прихожу в себя и все же набираю код и ныряю в спасительную темноту подъезда. Прислоняюсь к ледяному железу, пытаясь успокоить сердцебиение. В размытых линиях перед глазами ничего не видно. Никаких слез, я же обещала себе. Черт.

Едва захожу домой к Светке, как на телефон приходит сообщение. От него.

«Я все равно не оставлю тебя в покое. Можешь прятаться по своим норкам сколько угодно. Ты будешь моей!!!».

– Приветики, – из гостиной выплывает довольная подруга, в руках карты таро.

Ну, Света, зараза! Сводница несчастная! Я устрою тебе астрологический прогноз!

А сама без слов отпихиваю ее и, пройдя на кухню в верхней одежде, как есть, смотрю из запотевшего окна вниз. Двор пуст, но в свете фонаря так тоскливо темнеет пятно умирающих роз в грязной урне.

Мне опять больно.

Глава 31

Анна

– Он еще там? – спрашивает Светка, подбоченившись.

– Не знаю, – мой равнодушный напускной тон позволяет на секунду поверить что мне, и впрямь, все равно.

Ведь так должно быть. Разве нет?

Разве не в этом я сама уверяла себя, тайно выглядывая из-за шторки в темноте Светкиной кухоньки? С изнывающим раненным сердцем высматривая его темную фигуру в зимней ночи.

Он все еще был там. Каждый день.

Как и обещал, уже неделю караулил меня под ее окнами, сидя на холодной лавочке и вытянув ноги. Само спокойствие.

Сумасшествие. Больное сумасшествие.

Мне так страшно с ним встречаться, страшно что сорвет тормоза, что я претворяюсь больной, лишь бы не выходить из спасительной теплоты своего нового убежища. Взяла на работе больничный.

Чтобы торчать как глупая дура у окна с утра до вечера. С раздирающей нутро агонией наблюдая за тем, как тлеют угольком выкуренные им сигареты одна за другой пока он ждал.

– Я бы на твоем месте дала мальчику шанс, – опять вставляет подруга.

Укоризненный взгляд меня выбешивает. Она ведь даже не задумывается. Нырнула бы с головой в этот страстный и неприемлемый роман, чтобы потешить свое самолюбие. Может, и кайфовала бы от этой вопиющей разницы в возрасте.

– Даже не начинай, – предупреждаю ее.

Но своими словами как будто даю ей свободу невысказанных слов.

– Нет, а что? Он в тебя втрескался, и сильно. Сидит там на лавке и морозит свою задницу, а ты даже не хочешь его выслушать! Пожалей парнишку!

– Никто его не заставляет! Пусть проваливает, мне плевать! А ты вообще лучше помолчи! Если бы не ты и твой длинный язык, его бы тут не было! – от злости отпихиваю гребанную жабу в сторону, которую Светка заботливо подхватывает руками, не давая упасть и разбиться.

– Я же хотела как лучше! Вижу как ты изводишь себя, страдаешь. Что за глупые условности?! Он тебе тоже нравится!

– Отстань от меня, пожалуйста!

– Парень пусть молод и горяч, но явно заслуживает внимания. Он же тебя на руках носить будет, если позволишь.

– Света!

– Иначе так и будешь, как я, встречаться с разными недоумками вроде Коли. Ну и что вышло? А ведь он старше тебя! Все как принято общими навязанными нормами. Вот только ты была счастлива? Любила? Улыбалась с ним?

– А с этим сопляком буду?! – восклицаю раздраженно.

Наш разговор начинает меня угнетать. Как и все положение вещей. Какого черта он там сидит?! Вот если бы его не было… Было бы куда легче.

Но он там. Сидит и ждет. Упертый, как баран.

– Пока ты будешь считать его сопляком – вряд ли, – отрезает Светка. – А вот если позволишь себе расслабиться и просто попробовать представить его в роли твоего мужчины, то скорее всего будешь. Ты же рядом с ним такие чувства испытываешь, какие никогда за свою жизнь не испытывала! Зачем все давишь на корню? Вы друг друга сделаете счастливыми!

– Это тебе прогнозы так говорят? – усмехаюсь, скрещивая руки на груди. – Или глупые карты таро?

Подруга поджимает губы.

– Знаю, ты считаешь меня сумасшедшей. Знаю. Но знаешь, куда лучше верить во все это, чем вообще ни во что. Ни в себя, ни в лучшую жизнь. Ты не веришь, что можешь быть достойной большего, чем отношения с унылым мужиком средних лет, живущим с мамой! О да! Для тебя это подарок небес! Дура!

– Ага. Дура.

Этот разговор бессмысленный, и я его не хочу продолжать. Вместо этого, зарычав про себя ухожу в комнату и ложусь на свою раскладушку, с мазохизмом прокручивая в голове детали нашей прошлой встречи, уткнувшись в подушку.

Тебя хочу. Рядом с собой. Ты нужна мне.

В серых глазах угроза, обещание, просьба. Обвинение. Все смешалось в единую бушующую тучу, готовой разорваться шквалом сырого дождя. Под который так хочется попасть.

Глотать долгожданные капли разорванной тучи, захлебываться неистовой силой. Такой, которая прибивает к земле и не дает пошевелиться. Смиряет. Подавляет.

Отдаться власти грозной стихии.

Ведь потому что без этого ты вся сплошная засуха и чертова раскаленная пустыня. А гребаный мальчишка, в которого я безнадежно влюбилась, исцеляющий ливень.

Ночами я тихо сглатываю слезы, прижимаю кулаки к губам. Ну разве не дура? Светка права.

Подруга крутится на диване рядом, спит неспокойно. Но молчит, не говорит мне больше ни слова.

А утром я опять с задыхающимся сердцем вглядываюсь в мутное окно.

В один из таких дней я его там не обнаружила. Пустеющая лавка, пустеющий двор с грязной кашей вместо снега – уже теплело, – вот и все, что осталось после него.

Кажется, это действительно конец. Все, как я и хотела. Радуйся, вздыхай свободно. Беги вприпрыжку мыть посуду и делать вид что жизнь прекрасна. Егонетуонушел. Тампустооо…

Эта пустота олицетворяла все, что осталось у меня в душе. Словно со своим уходом Ярослав забрал все, что там до этого было. Собрал в чемоданчик и вынес.

Вот только эту холодную пустошь ощущать куда больнее, чем обиду и ненависть.

И это побуждает на дерзкий шаг. Вселяет в меня чужеродную лихорадочность, адреналином разгоняет по венам кипучую лаву.

Обычные джинсы, серая толстовка с капюшоном, прикрывающая лицо – моя маскировка. Ищу информацию везде, и нахожу у сестры в соцсетях. Именно ее упрямая настойчивость и откровенное сталкерство заставляют сцепить зубы и грохнуть кулаком по столу.

Он не будет твоим.

Может, и моим не будет. Я не знаю. Черт… Я так запуталась.

Смеялась над ней, а сама собираюсь делать то же самое, только тайно. Преследовать. Кошмарный кошмар. Такое дно.

Но я лишь одним глазком… Больше никаких сомнений.

С холодной решимостью читаю ее пост о предстоящей игре в баскетбол городской команды и делаю это.

Еду тихой тенью посмотреть на его игру. Убеждаю себя, что это ничего не значит. Я просто хочу удостовериться. Что он мне безразличен, что все это неправда. Ведь не может быть правдой, да?

Чем ближе нужная станция, тем сильнее меня пробивает дрожь. Пустота впервые начинает заполняться эмоциями.

Глава 32

Ярослав

– Не копошитесь там, быстро переодевайтесь и на разминку, – дает указания сварливый тренер.

Нестройный отклик согласия вяло прокатился по команде, топавшей в раздевалку.

– Соберитесь, парни, – внушает Орловский. – Мы должны их разгромить. Новосибы сильные, забыли?

– Ага, они в прошлом году победили, – скривился Стас, вспоминая наш позорный проигрыш.

Вообще-то это моя работа – поддерживать командный дух и подпинывать всех, но в последнее время я совсем притих, окружающий мир оглушил меня и превратил в окончательного инвалида. Бесконечная вереница мыслей словно глумится над растрепавшимся сознанием, но ничего связного и цельного в голове не выстраивается.

Херня полная. Ты, Яр, в глубокой заднице.

Там, у подъезда. Мне было трудно рядом с ней просто дышать. Но, как оказалось, это все чушь собачья. Потому что без нее и вовсе нечем. Хоть падай и, хватаясь за горло и задыхаясь, елозь по грязному снегу, пытаясь выжить без воздуха. И так каждый гребаный день. Ничего не мог с этим поделать. Ни-че-го. Анна вгрызлась в мое нутро, впорхнула в каждую пору на теле. Она внутри меня, в крови. Надави сильнее – все равно не вытечет.

Откуда

ты

во мне?

Тук. Тук. Тук. Стучит в голове, пульсирует раздражение, превращающееся в тупую головную боль. Та, от которой на стенку готов полезть. Но ничего сделать не можешь.

Я влюбился. Хмыкаю вслух, игнорируя вопросительные взгляды ребят. Да плевать, я давно сошел с ума.

Нелепо. Я же лично смеялся над Орловским и той пигалицей, на которую тот указал пальцем, попросив за ней приглядывать. Думал, мой друг прикалывается, и все это для него является забавой. Бродил за Лерой по рядам супермаркета, фоткал издали и отправлял Сашке. Что он там делал с этими фотками? Дрочил на Леру с банкой кукурузы? Какая дичь. Я смеялся и делал.

А теперь.

Я по уши в таком же дерьме, и даже хуже. Потому что эта гордая зараза послала меня на хер. Не ответила на мои чувства, растоптала их прямо на месте, не мешкая, вбивая их робкую новорожденность глубоко под землю. Растирая по асфальту, оставив валяться рядом с вонючими окурками. Прелестно. Добро пожаловать в реальность, Корсаков. И раньше, когда тебе было плевать на всех и вся, и ты просто имел женщин когда хотел, получая голое удовлетворение, было намного лучше. Было легче. Понятнее.

А сейчас что?

Звенящий вакуум в голове рассасывается, отдаленно слышу звуки. Да. Я все еще раздевался.

Но до сих пор был одет. Видимо я делал это мысленно.

Несильный тычок в плечо заставляет распахнуть глаза.

– Ты где, бл*дь? – хмурится Марк. На меня опять смотрит несколько пар глаз.

– В натуре, зае*ал, дружище. Ты нам игру так сольешь. Соберись! – Стас хлопает по щеке, словно приводя в чувство.

Раньше я бы ответил что-то ехидное в ответ, но сейчас во мне свирепеет слепое раздражение. Меня все бесит. И эта душная донельзя раздевалка, не умещающая размеры моей злости и гигантский клубок монотонных мыслей. И дурацкая красно-белая форма, которую уже все натянули. Один я, как придурок, стоял отрешенно у лавки. На плече по-прежнему висит сумка, в руках куртка.

– Проблемы с твоей телкой? – вальяжно щелкает жвачкой Стас, затягивая шнурки.

Я закатываю глаза. Так даже никто не говорит сейчас. Телка.

Но совершенно непонятно каким образом из моей глотки вываливаются совсем другие слова. Те, которые никто не должен был услышать. Но поздно.

– Она меня отшила.

Секундная тишина сменяется диким ржачем, а я сто, нет, миллиард раз пожалел, что брякнул это здесь. Ну вообще отлично. Давай напоследок станем посмешищем всей команды.

– Она первая! Нужно записать! – заливается Марк.

– Это вообще возможно? Девки на тебя гроздьями вешаться готовы и глаза друг дружке выцарапывать, а тебя отшили? Аххаах!

Стас чуть ли не сгибается пополам от смеха, и на миг я представляю, что он сложился от удара ноги. Капельку легче.

Орловский лишь вопросительно поднимает брови, но его жесты сейчас даже не хочу угадывать. Швыряю сумку на лавку и яростно дергаю молнию. Достаю форму.

– Яр, ты, может, уснул с ней во время секса? Или так же завис, как в последнее время? Тогда все понятно.

– Ой, иди на хер, – апатично бросаю сострившему Марку.

– Все нормально? – по-отечески уточняет Сашка, и мои ладони особенно громко зудят и вопят о том, как сильно хотят ему врезать. Именно ему, да. Эти жалость и участие… Лучше бы молчал. Лучше бы… Ай, да ну в пекло…

– Эй! Что значит «все нормально»? – Стас вдруг сердито пинает лавку и подходит ближе. – Соберись, Кэп, выкинь бабу из головы. У нас игра, але..

Молчу, тихо поскрипывая зубами. Быстро скидываю с себя одежду и натягиваю шорты. Автоматом нашариваю в сумке чистые носки.

– Нам всем надоело, что ты как сидящий на антидепрессантах дегенерат себя ведешь. Где ты вообще витаешь? Не получается пялить эту бабу, найди другую.

Затянуть шнурки на кроссовках и накинуть верх, и все. Еще немного, и я выползу отсюда нафиг.

Но тут Стас говорит то, что ему не следовало.

– Выиграем эту игру, и я тебе твою старушку за шкирку притащу тебе в подарок. Будет тебя на коленях поздравлять и член полировать, не пережива…

Мой кулак с хрустом встречает его лицо. Клокочущая ярость выплескивается, ослепляя на несколько мгновений, теряя меня в пространстве. Что аж пошатываюсь сам, хватаясь за стену. Твою ж мать…

Ни-ког-да.

По слогам хочу выбить на его лице, но меня оттаскивают чужие руки. Множество рук. Швыряют на лавку.

– Ты чокнутый псих! – орет, сплевывая кровь, Стас. – Сука, я тебя урою!

Хмыкаю иронично на это. Как будто у него был бы шанс. Я сильнее и выше него. И мне даже хочется…

– Да что с тобой?! – рявкает в ухо Орловский. – Решил всю команду переколотить?!

Центровой Леха кривится, и наклоняется к своей обуви. Стас все еще бушует на противоположной лавке, но его держат так же, как и меня.

– Отпусти, – скидываю с плеча увесистую ладонь Сашки, но тот кладет ее обратно. – Да отпусти ты, больше никого не трону.

Встав, иду к выходу, как в напряженную спину доносится:

– Ты ее любишь?

Застываю на месте безмолвным изваянием, вслушиваясь в прозвеневшие слова.

Без тени насмешки, серьезным тоном. Да, мой друг сильно изменился. Вопрос так и повис в воздухе.

Не оборачиваясь, слышу приглушенные шепотки.

– Кого любит? Секретаршу? Она же старше лет на десять.

– Двенадцать.

– Ого, – удивление.

Хочется повернуться и расхохотаться. Но вместо этого я молча покидаю раздевалку и выхожу на корт. Трибуны сразу же начинают орать. Да, сегодня будет шумно. Новосибы – нежеланные гости.

Правая трибуна узнаваема – вижу однокурсников и не только. С младших курсов я вообще никого не знаю, не уверен в том, что эти люди с моего универа. Но почти одна молодежь, поэтому, скорее всего, да. Кричат, скандируют, приветствуют. В руках держат плакаты.

На остальных трибунах просто жители города, болеющие баскетболом, болеющие за нас. Или не за нас, кто знает. Плевать. Мы выиграем.

Сегодня играем в старом комплексе, в котором крайне редко тренируемся. Слышу, что тренер возмущается по этому поводу судьям, на что те отвечают, что команда из Новосибирска тут вообще появляется раз в году, все честно.

… Игра идет непредсказуемо, то мы ведем, то отстаем. Осталось совсем немного.

Долблю мячом около болельщиков, встав на позицию разводящего. Пот льется с меня ручьем, застилая глаза. Привычно смахиваю майкой, задирая ее на животе и вызывая этим жестом восхищенные крики девчонок. Сопливые восторги по поводу моего пресса не вызывают даже усмешку. Сейчас я думаю о другом.

Да, бл*дь. Опять не об игре.

«Ты ее любишь?».

Передаю мяч хмурому Стасу. Тот, кажется, не ожидал. Вылупился растерянно. Придурок, ты что думаешь, обижаться друг на друга будем на корте?

– Шагай! – рычу на него, потому что еще секунда, и этот остолоп упустит мяч.

Выручает Марк, появляется рядом с ним и принимает пас. Тренер орет благим матом в сторону Стаса, мяч переходит от Марка Лехе, потом опять мне. Не тормозя, выныриваю из под новосибирского центрового и забиваю в корзину. Рев трибун на мгновение оглушает, машинально скольжу взглядом по кричащим лицам.

И вдруг.

Вижу ЕЕ. Призрачным видением сидит на самом углу трибуны, смотрит на меня во все глаза. Мне кажется даже с такого расстояния я могу разглядеть каждую черточку на ее лице. Яркие глаза и нервно закусанные губы точно. Сообразив, что я ее вижу, она спохватывается и натягивает капюшон на голову. Но поздно. Я уже знаю, что Аня здесь. Пришла посмотреть на мою игру, поболеть. А значит…

От этого «значит» под кожей бешено пузырится эйфория, а за спиной вырастают крылья. Настроение мгновенно меняется.

– Уснул? – гаркает Орловский и проносится мимо меня.

А я так и остаюсь стоять в одиночестве у кольца противников, сбитый с толку.

– Ярослав, мать твою!

Да, да. Бегу.

Неужели она тоже… любит?

Сам не понимаю, как умудряюсь бежать на ватных ногах. Бежать, блин, а не еле переставлять. Кажется я сейчас не способен даже на это. Но нет. Бегу.

Наверное, всему виной эти шумные крылья за спиной.

– В отрыв! – орет что есть мочи Орловский, швыряя мне мяч.

Он опять у нас. На таймере висит цифра четыре. Четыре секунды до конца игры. Счет равный. Не нужно бросать трехочковый, чтобы перевесить. Ненужный риск. Необходимо просто забросить. Уверенно и быстро. А потом…

Она сидит на чертовой трибуне. Нужно успеть. Догнать. Как пить дать – сбежит.

Разгоняюсь по корту в несколько широких и стремительных шагов, подлетаю что есть сил. Швыряю яростный данк в кольцо, ощущая пальцами прохладный металл ободка, вкладывая в бросок всю мощь и силу. Каленое стекло старого щита трескается и рушится осколками на меня. Успеваю отпрыгнуть, но по руке все же скользят осколки, оставляя кровавые борозды. Пальцы по прежнему сжимают кольцо.

Какого…?

В опущенной руке оторванное кольцо, с торчащими осколками. Сетка пронзительно и жалобно звенит.

Вокруг тишина, болельщики замирают. Но не проходит и двух секунд, как все трибуны ревут, люди вскакивают на своих местах, орут что есть мочи.

Победа. Какая пафосная и показушная с разбитым щитком от данка. Тьфу блин.

Ко мне бегут мои друзья, обнимают. Что-то кричат, ни черта не разобрать, но их распихивает в стороны маленькая грузная медсестра. Тут же начинает медицинские манипуляции с моими порезами.

Светящийся как с иконы лик тренера летит от судьи в мою сторону, обтекая притихших соперников.

Все это происходит как будто не со мной. Растолкав обнимающую меня команду, выхожу из тесного круга, хрустя кроссовками по осколкам. Впиваюсь взглядом в трибуну. Но ее уже нет.

– Что случилось? – спрашивает Сашка. – Кого ты ищешь?