Текст книги "Маленькая проблема (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Тихо и бессильно плачу.
И не пойму сам почему я все еще здесь, не бросаюсь спасать свою женщину. Стою, словно в землю вросший, не могу пошевелить ногами. Только бессильно плакать, как гребаная девчонка. Мой отец все разрушил.
Друзья смотрят на меня во все глаза, притихли. Руки, удерживающие мое тело, исчезли.
Мне абсолютно наплевать на зрителей, мне сейчас все по барабану. Хочется только рвано дышать, громко кричать, лупить кулаками по собственному лицу и молить, чтобы все это оказалось неправдой.
Телефон в кармане вибрирует, на него приходит сообщение.
«Сейчас ты зол, но потом скажешь спасибо. Все поймешь».
На душе ничего, пусто. Выжженная неплодородная земля. Там больше ничего не вырастет. Удалив его номер из контакта, я разворачиваюсь и направляюсь к машине.
– Ты куда? – бросает вдогонку Орловский.
– Мне нужно ее найти. Я сейчас ей очень нужен.
Глава 39
Ярослав
«Жива секретарша. Не ищи ее. Ей же будет лучше».
Еще одно сообщение летит в мусорную корзину, пока я безмолвно трясусь от ярости.
Дома ее нет. Все ее вещи так и лежат, аккуратно сложенные на полках. Она всегда переживала, что занимает слишком много пространства в квартире. Выкладывала их в совершенный ряд, хотя я знаю, что перфекционизм ей не свойственен. Аня просто до последнего не хотела причинять неудобств, чувствовала неловкость. Глупыха моя.
Хотя нет. Не глупыха. Привыкла полагаться только на себя, даже не жила никогда с мужчиной. Как и я с женщиной. Нам еще столькому нужно учиться, говорила она мне. Мол, быт может все испортить. Я только посмеивался над ее переживаниями, целовал в ответ, не давая дальше рассусоливать эту тему. Разве какой-то там быт может убить то, что происходит между нами?
Недолго думая, я еду к ее сестре. Вдруг она прячется у нее.
В голову лезут непрошенные мысли того, что она пережила на том гребанном столе. Сердце кровоточит и болит. Вопить хочется и крушить все, но я стараюсь удерживать разум на месте.
Сначала найти ее. Метаться раненым зверем не поможет.
Уже начинает темнеть, когда я подъезжаю к обшарпанному подъезду. Я помню квартиру, этаж, поэтому поднимаюсь наверх без предупреждения вместе с покосившейся на меня соседкой.
Звонок разрывается громкой трелью, за дверью слышу шаги.
– Кто там?
– Это я. Ярослав Корсаков.
Секунда молчания, а потом дверь распахивается, являя моему взору удивленное лицо Алины.
– Ты? – заглядывает мне за спину, высматривая еще гостей, но увидев, что я один, пропускает внутрь.
– Раздевайся, проходи. Я чайник поставлю.
– Не нужно, спасибо. Аня у тебя?
Ее взгляд вдруг заметался, щеки стремительно покраснели.
– Нет… Ее нет дома?
– Ты знаешь где она? – в моем безжизненном голосе сухость и усталость.
Я так надеялся, что она будет здесь. Но опять мимо. Алина неуверенно топчется в прихожей.
– Я видела ее сегодня на работе, – бормочет девица. – Может, загулялась?
– Что ты несешь? – начинаю злиться на эту балаболку бестолковую. – У нее телефон отключен. И… с ней произошло кое-что… кошмарное.
На этих словах мой голос опять ломается. Горечь расползается во венам, отравляя кровь. Нет. Не думать.
– Она теперь прячется.
– Кошмарное… с ней?
Вялая реакция сестры внезапно привлекает мое внимание. Прищурившись, рассматриваю Алину более внимательно. Бегающие глаза мне не нравятся. Она боится посмотреть на меня. Кожа побледнела от испуга, только щеки алыми пятнами покрылись. Меня осеняет догадка.
Она что-то знает.
– Ее изнасиловали по приказу моего отца, – больно произносить это вслух, но я чувствую в ее сестре нужную зацепку.
– Ч-Что? – она в шоке поднимает глаза. Рот открылся от изумления.
Мой мрачный взгляд заставляет ее ухватиться за стену и медленно сползти вниз.
– Нет… нет… Он не мог… Он сказал, что просто припугнет…
Алина тут же замолкает, сообразив, что в шоке ляпнула лишнего. А у меня и удивления уже нет. Ничего. Смотрю на нее опустошенным взглядом.
Она такое же дно, как и отец. Ради мести поперлась докладывать на родную сестру.
– Я… Я правда не хотела, не думала… – начинает извиняться, но моя звонкая пощечина затыкает ее и возвращает такую нужную и спасительную тишину.
Алина перепугано ойкает и прижимает ладонь к лицу.
Ладонь неприятно горит, я никогда не поднимал руку на женщин. Но сейчас во мне даже ни капли сожаления. Только бы эта тварь заткнулась.
– Есть мысли где она может быть?
– Ярослав… я правда…
– Есть или нет?! – рявкаю на нее, чувствуя, что придушить готов эту змею.
– Я не хотела чтобы так… я думала, что он просто… – сидит на полу, ревет.
Мажет сопли со слезами, пока я пытаюсь сохранить гребанное спокойствие. Смотреть на нее даже противно. Ее слезы вызывают только раздражение и ненависть.
– В Чепурово кто-то есть у вас? Она могла туда уехать?
– Нет никого… Но у нас там дом старый. Он не продан…
– Адрес?
– Думаешь она там?
– АДРЕС! – ору, как невменяемый, ей в лицо. Она, выпучив глаза, отшатывается.
– Ленина, 18. Я тоже поеду…
– Да пошла ты, мразь, – бросил ей на прощание и пулей полетел вниз по ступеням.
В моей машине громыхает музыка, а в глазах стоят слезы, которые я с трудом удерживаю. Из-за них дорогу почти не видно, но я упорно жму на педаль газа, аккуратно обгоняя одного за другим.
А музыка хорошо приглушает мои тоскливые мысли.
Мы справимся. Мы со всем этим справимся. Я сделаю все, чтобы она забыла пережитый кошмар. И больше никуда не отпущу ее одну. Не подвергну опасности. Особенно своей проклятой фамилией.
Слезы все-таки предательски потекли. Бессильно бью по рулю. Ну какого дьявола он не мстил мне?! Почему ее тронул?! Почему?!!!
До Чепурово ехал почти пять с половиной часов. Совсем стемнело. Идиот, совсем растворился в своей агонии, забыл зарядить машину. И был готов истерично засмеяться, когда она заглохла прямо на въезде в поселок. Только не хотел тратить на это время.
Выскочил из машины и, поглядывая на гугл карту, заторопился к ее дому. На другом конце деревни.
Московская погода добралась и сюда. Дождь неприятно крапает с темного неба, пока я разглядываю в потемках покосившиеся деревенские домишки. Волосы, куртка – все намокло, меня уже немного потряхивает от ночной прохлады, но я ничего этого не замечаю.
Возле восемнадцатого дома на улице Ленина меня пробирает настоящий мандраж. Мне страшно.
Потому что я чувствую вину. Потому что мне страшно услышать и увидеть вживую следы того, что произошло. Потому что я боюсь, что она меня после всего произошедшего отвергнет.
В маленьком домике горит свет. Отворив калитку, я вхожу внутрь, пошатываясь на узкой тропинке. Стучу в деревянную дверь. Жду, прислонившись к столбу на крыльце.
– Кто там? – ее такой родной голос приглушенно раздается из-за двери.
Словно по сердцу ножом полоснули. Потому что я слышу в нем страх.
– Аня, открой. Этой я.
Дверь тут же распахивается, и я зажмуриваю на миг глаза, сжимая пальцы в кулаки. Потому что успел увидеть.
Разбитую губу, синяки на лице, шее. Убегают вниз выреза ее домашнего кардигана, в который она кутается, прячется. А сколько их еще там?
– Ярослав? – слабо отзывается, поправляя волосы. Пряча ими синяки.
Молчу, не в силах что-либо сказать. Не могу произнести ни слова.
Но Аня понимает и так. Видит мои слезы, вытирает свои. Мы стоим и тяжело дышим, смотрим друг на друга.
– Прости… – наконец, выдавливаю я. Голос надломлен, треснут. Не описать словами, что я испытываю в этот момент. – Мне так жаль…
Она качает головой.
– Не вини себя.
– Не могу.
– Перестань. Не нужно.
Ее голос опускается до шепота, она робко делает шаг ко мне. И мне сразу становится легче. Я снова могу дышать. Она не отталкивает, это уже хорошо.
– Ты весь промок. Как ты сюда добрался? Как ты вообще узнал, что я здесь?
– Был у твоей сестры.
– У меня больше нет сестры, – глухо отвечает она.
– А у меня отца, – серьезно смотрю в ее глаза, и она видит, что я не шучу. И не говорю эти вещи в каком-то глупом порыве.
Тонкой худенькой ладошкой она обхватывает мою руку и прижимает к губам. Нежно и робко целует, в ее глазах по-прежнему слезы.
– Ты не отвергнешь меня?
Прикрываю глаза, задохнувшись от ее слов. С ума сошла? А потом прижимаю дуреху к себе изо всех сил.
Шепчу в любимые, вкусно пахнущие волосы запомнившийся сонет.
– Ты от меня не сможешь ускользнуть.
Моей ты будешь до последних дней.
С любовью связан жизненный мой путь.
И кончиться он должен вместе с ней.
Аня тихо смеется мне в грудь, своим нежным смехом возвращая меня к жизни.
– Тебе понравился Шекспир?
– Мне нравится все, что связано с тобой.
– Прости, что думала, что не нужна теперь тебе…
– Это ты прости меня. Я не знаю, как помочь тебе забыть эту грязь, этот кошмар. Но мы справимся, – горячо шепчу в макушку. – Только дай мне шанс.
– Меня не насиловали, Яр, – она отцепляется от моей груди и смотрит на меня снизу вверх. Бирюзовые глаза блестят. – Только трогали… Напугать хотели. Неприятно, но это ерунда, я все забуду. Обязательно забуду.
А у меня ощущение, что я заново родился. Выпустил свой первый крик. Вот она. Вся жизнь впереди.
Все это не потому, что меня мог как-то оттолкнуть от любимого человека факт изнасилования. Ни черта не мог. Я бы ее все равно не отпустил, не дал бы ей уйти.
Но я выдохнул потому что почувствовал за нее облегчение. Робко поцеловал ее, стараясь не тревожить ранку на губе. Поднял ее на руки и занес в дом, чувствуя, как счастье выжигает из меня все депрессивное и плохое. Все во мне меняется. Мое перерождение происходит в каждой клеточке. Мы окончательно сжигаем за собой мосты.
Ночью я прижимаю ее спину к себе аккуратно, боюсь сделать больно. Обхватываю рукой, укрывая в объятиях. Она устраивается поудобнее. Мы спим одетыми, как пионеры. Но в мыслях сейчас ничего другого, только прижимать ее к себе, оградить от окружающего мира. Сторожить ее сон.
– И что нам теперь делать? Мы не можем прятаться вечно в этом домике, – тихо спрашивает Аня, рисуя узоры на моей ладони.
– Не можем, – качаю головой. – Нам и не нужно. Решение уже есть.
Глава 40
Анна
Через пару дней мы сидим в аэропорту в обыкновенном зале ожидания эконом-класса, слившись с толпой. У нас на двоих одна небольшая сумка, в которой, собственно, и вещей-то нет. Так, какие-то мелочи Ярослава из машины, и все. Сам автомобиль он так и бросил возле Чепурово, без зарядки она ехать не могла.
– Разберут ведь на запчасти. Местная шпана тут лютая, – с сожалением сказала я, когда мы шли пешком к автобусной остановке.
– Плевать. Я все равно не могу ее себе оставить. Некогда с этим возиться.
Ярослав даже не заезжал домой. Провел несколько операций в мобильном банке, купил билеты, снял наличку в аэропорту.
– Думаешь, он нас не сможет отследить? – в моем голосе тревога.
– Что ты, сможет. Он с легкостью это сделает. Но будет поздно. Мы будем уже далеко. Как бы он ни был богат, а все равно не всемогущ. Все наладится, доверься мне.
Ярослав поцеловал меня в губы и крепко обнял, и все мои переживания улетучились. Все наладится, он прав. Здесь все равно оставаться нельзя.
На автобусах с пересадками мы вернулись обратно в Москву, сразу же направились в Домодедово. Наш вылет был в ближайшие несколько часов.
Около табло нас встретил его друг, Орловский Саша. Передав нам новые документы со свежими визами, он с сожалением попрощался с капитаном, крепко обняв его.
– Тебя будет не хватать. С кем мне бегать-то теперь?
– Целая команда шустрых белок, – усмехается Ярослав. – Есть с кем побегать.
– Да ну, только с тобой мы на корте соперничали.
Ярослав молчит, жует губы. Я понимаю, что ему сейчас трудно. Он все бросает здесь, всю свою привычную жизнь, своих близких друзей. Ради меня.
Это мне намного легче – ничего тут не держало, ни недвижимости, ни занятия толкового. Из друзей только Светка, но и с ней мы, по большому счету, в переписке всегда. В трудовых буднях было маловато времени для встреч. Только Алина у меня была… И то, как оказывается, я ошибалась. Никого у меня не было.
А мой Ярослав оставляет здесь все. И в первую очередь, друзей, которых знает с самого детства.
Он передал Саше ключи от машины и квартиры, перед этим объяснив где ее оставил и в каком состоянии.
– Не парься, все сделаем, – ответил тот.
– Как Лерка? – после минуты неловкого молчания спросил Ярослав.
А Сашка внезапно покраснел весь, разулыбался. Зеленые глаза заблестели и, могу поклясться, влагой покрылись.
– Она беременна.
– Ого, круто! Поздравляю, папаша! – Ярослав даже слегка растерялся, слабо похлопал друга по плечу.
– Маленький пока срок, не хотели говорить раньше времени.
– Сглазить боялся? – смеется Ярослав.
Тот не обижается.
– Посмотрю как ты скакать будешь, когда тебя это тоже коснется. Короче, Лерка дома теперь лежит, вокруг нее мать кудахчет, почти не разрешает шевелиться. Даже перебралась к нам на время.
– Весело в общем, – неожиданно Ярослав пристально смотрит на мой живот, и я округляю глаза, удивленно глядя на него. Чего это он?
– Ага. Не то слово.
Ярослав смущенно отворачивается.
– Что ж… Нам пора. Может, однажды еще увидимся.
– Не может, а обязательно. Эх, меня парни заклюют, когда узнают, что я проводил тебя. Тоже ведь хотели тебя увидеть. Всей командой.
– Они поймут. Извинись за меня перед всеми. Кто знает, может однажды мы еще сыграем вместе. Против друг друга.
– Я тебя сделаю, – фыркает Саша.
– Надейся и тренируйся, – парирует Ярослав.
В очередной раз обнявшись, наконец, парни попрощались. Взяв меня под руку, он опять бросил загадочный взгляд на мой живот и повел к стойке регистрации.
– Чего это ты так подозрительно смотришь туда? – не вытерпела я.
– Ничего, – загадочно улыбается мой любимый. Передает документы сотруднику авиакомпании и наклоняется ко мне.
– Думаю, тоже нужно заделать тебе ребеночка, – жарко шепчет в щеку. Я мгновенно покрываюсь краской, поглядывая на девушку в форме.
– Тише ты! С ума сошел! Нужно подождать. У нас ничего нет. Вот заработаем…
– Все будет, Ань. В ближайшее время все будет, – опять лезет обниматься под мое хихиканье. – А ждать, думаю, нет смысла…
– Кхм кхм… – возвращает наше внимание девушка. – Ваши места с левой стороны…
Прямой рейс занимает около тринадцати часов, и вот мы уже на месте. Благодаря его другу Саше Орловскому и связям его отца, мы теперь мистер и миссис Коллинз. Хоть имена прежние оставили, уже хорошо.
– Жаль, что по-настоящему мы не расписаны, – бормочу я, пока мы едем в такси к нашему новому жилью в Нью-Йорке. Пока временному. Яр улыбается, щелкнув меня по носу.
– Распишемся. Можем даже в Лас-Вегас для этого слетать.
– Угу.
Мне все еще страшно. Мы в другой стране, у нас поддельные документы и пустой рюкзак на двоих. Мы перечеркнули все свое прошлое.
Но в то же время я с жадностью рассматриваю город в открытое окно такси, обалдевая от его размаха. Шум, бесконечные высотки. Суета. Мне нравится. Адреналин в крови бушует так, что мама не горюй. Все потому, что ОН держит меня за руку и тянет за собой в волнительную неизвестность.
Страшно, да. Любопытно. Но только с ним, только навсегда. Только так.
Эпилог
4 года спустя…
Ярослав
Едва захожу домой, как чувствую скопление слюны во рту. Аня потрясающе готовит, и мне приходится на тренировках бегать больше всех, иначе мой пресс и мышцы скоро исчезнут под слоем жирка.
– Привет, малыш, – шепчет мой Койот, скидывая с моего плеча увесистую сумку.
Я с удовольствием подхватываю ее игру. Нет, НАШУ игру. Любимую, ха-ха.
– Не малыш я, – легонько толкаю ее к стене и наваливаюсь всем телом, давая ей прочувствовать «малыша».
Она смеется и с удовольствием целует меня в губы. А у меня аж глаза закатываются от ее потрясающего запаха и вкуса. Как можно быть такой конфетой?
– Ярослав, нас соседи сегодня на барбекю позвали, – вспоминает вдруг Аня.
– Какие соседи?
Честно говоря, мне не очень интересно слушать про соседей и барбекю в тот момент, когда моя рука хозяйничает в ее мокрых трусиках, но я из вежливости спрашиваю.
– Моррисоны. Я пообещала им, что мы придем. У их сына день рождения. Они с Арсюшей дружат.
– Никуда твои Моррисоны не денутся, – я опять набрасываюсь на нее с поцелуями, опускаясь ниже и ниже. – Хмм, у тебя грудь как будто увеличилась.
Смотрю на свою жену с подозрением. Она мило заливается краской.
– Угу, я тоже заметила. По пути к Моррисонам заскочим в аптеку за тестом. У меня пара дней задержки.
Чувствую, как губы растягиваются в дурацкой улыбке, меня мгновенно заполняет счастливой эйфорией, но Аня несильно бьет по плечу.
– Рано еще улыбаться. Еще ничего не известно.
– Я чувствую. Нет, я просто знаю, что ребенок уже есть, – уверенно заявляю, продолжая улыбаться. Потом, не сдержавшись, подхватываю Анну на руки и бегу наверх по лестнице.
– С ума сошел! Мы сейчас вместе свалимся! – верещит супруга.
– Не свалимся. И у нас есть полчасика до того, как надо будет отправляться за Арсением в сад. Придется немного превысить скорость, – толкаю ногой дверь в спальню. – На дороге, я имею ввиду, а не в кровати.
Анна ничего не отвечает, но заливисто хохочет.
А через полчаса мы с ней вместе едем в машине до сада. Просто любим забирать сына вместе.
– Мне отец звонил, – не знаю почему я вдруг заговорил об этом. Наверное, почувствовал необходимость поделиться.
Он вообще-то часто звонил. Но я никогда не брал трубку. А тут, спустя четыре года неожиданно для себя самого взял. Было тяжело. Отец плакал. Тоскливо и потерянно. Хоть я клялся, что у меня больше нет отца, а все равно было невыносимо слышать его слезы. Я ни разу в жизни не слышал, чтобы он плакал. Сердце в тугой комок сжалось.
– Спасибо… Спасибо что ответил, сынок… Я так многое хотел сказать тебе. Ты не представляешь как мне жаль…
А дальше почти час он извинялся, шмыгал носом. Его голос изменился. Постарел как будто сильно. Треснул, надломился. Он собирал информацию о нас по крупицам через моих знакомых. Даже фотографии внука у него были.
– Без тебя моя жизнь потеряла всякий смысл. Прости меня…
Тогда я и сдался. Пообещал, что мы с ним встретимся как-нибудь. И Арсения он увидит. Но к Ане и на пушечный выстрел не подойдет. Ему ничего не оставалось, как согласиться с этим.
А теперь я переживал, может, я сделал что-то неправильно? Ощущения, как будто Аню предал.
– Ну что за глупости! – эмоционально восклицает она. – Какое еще предательство?! Вам как минимум нужно поговорить, ведь вы так этого не сделали в России.
– Думаешь ему можно дать шанс? После того, что он сделал?! Он же с нашим сыном хочет познакомиться. А если…
– Прекрати. Просто поговори с ним. Без Арсения, конечно, сначала. Но я почему-то уверена, что он сильно сожалеет, – удивила меня она. – Он совсем одинок. Думаю, он понял, что потерял. Без тебя его жизнь это просто бутафория. В шике, лоске. Но без самого главного и важного. Без любви.
– Откуда ты такая? И за что мне так повезло? – не отрывая от нее взгляда, произношу, пока мы ждем у ворот сада.
Она собирается что-то ответить, но не успевает. К нам на всех парах летит наш сын, смешно волоча рюкзачок по асфальту.
– Мама! Папа!
Меня в очередной раз накрывает, когда я смотрю на эту картину. Аня подхватывает на руки подпрыгнувшего сынишку и крутит вокруг себя, зажимая в объятиях. Они оба звонко смеются на всю улицу, прохожие улыбаются, глядя на них.
Это лучшее, о чем я мог только мечтать. Это мой новый смысл жизни. Наверное, в прошлой жизни я был босым и нищим альтруистом, спасающим людей и раздающим последние гроши и рубахи. Другого объяснения этому чуду я пока не придумал.
– Папа, пошли обниматься, – зовет сын, и я с удовольствием иду это делать.
Анна
“…Эх, увидеть бы еще хоть один разок тебя, мама… Я бы обязательно познакомила тебя с НИМ. У меня самый потрясающий муж на свете. Каждый мой новый день он наполняет безграничным счастьем, дарит любовь мне и нашему с ним ребенку. А уж в нашего Арсюшу ты бы непременно влюбилась.
Он же чистый ангелок, разве что черноволосый и немного кучерявый. Глаза необыкновенные – серо-зеленые, с темной радужкой, ямочка на щечке, вечная улыбка. Я задалась целью вырастить самого счастливого малыша на свете. У нас это с легкостью получается. Малыш видит только любовь.
Я часто обращаюсь к тебе в мыслях. В день нашей с Ярославом свадьбы, когда на мне было красивое белое платье и тонкая нежная фата. В день, когда узнала, что жду ребенка. Я тогда разревелась от счастья и тем самым напугала своего мужа. А когда он узнал истиную причину моих слез, то сам чуть не расплакался. Шучу, конечно. Он уменя очень сильный, с твердым характером.
В день родов всю клинику на уши поставил, кажется, его там все врачи запомнили. Для меня момент, когда он впервые увидел своего сына, стал таким знаменательным. Ярослав стоял обалдевший, немного растерянный. Неуклюже держал сверток и не отводил от Арсюши взгляда. Как заколодованный на него смотрел.
– Боже мой… Не передать словами… Я так счастлив, – прошептал он тогда тихим голосом. Мне кажется, даже врачи прослезились.
Ярослав играет в баскетбольной команде Нью-Йорка. Его сразу взяли в команду, оказывается, у него уже было приглашение. Он сказал мне об этом позже, когда уладил все формальности с контрактом. Были небольшие переживания из-за другой фамилии, но им было все равно.
– Лишь бы игра была такая же, какую я видел, – пошутил главный тренер.
Так Ярослав исполнил свою мечту и стал играть в одной из крутейших команд. Я пока в декрете. Арсению уже три, но у меня для тебя есть еще одна радостная новость, мама. Мы ждем второго ребенка.
Я больше не переживаю по поводу возраста. В Америке основная масса женщин рожает после тридцати лет. Никто и не удивился, когда мы встали на учет.
Нашу разницу в возрасте здесь тоже особо никто не замечает. А жены других игроков иногда по-доброму подшучивают надо мной, говорят, что завидуют. У меня наконец-то появилось много друзей. Я усиленно занимаюсь английским, так и нашла основную массу новых. По разным разговорным клубам.
Завтра к нам прилетают друзья Ярослава. Сразу несколько человек. Я волнусь, как их всех расположить. Комнат в доме достаточно, но вдруг решит приехать вся команда? И еще приготовить обед на такую ораву… Все это, конечно, мелочи. Я очень рада, что мой муж встретит близких людей из прошлой жизни, по которым так скучал.
В такие моменты я часто вспоминаю Алину.
У нее все неплохо. Иногда мы с ней общаемся по переписке в чате. Разговаривать с ней по телефону мне трудно. Раскрыть свою душу снова у меня не получается, я так и не могу забыть ту обиду. Простила, да. Но все равно помню. Мне очень жаль, мама, что я не выполнила твое обещание. Наши пути в итоги разошлись в разные стороны. Близкими, как раньше, нам уже не стать никогда. Но мы все равно общаемся, хоть наш общение и напоминает диалог быших одноклассниц.
Знаю, ты все видишь, и непременно за меня радуешься. Может быть, в этом письме абсолютно нет смысла. Я могла бы поговорить с тобой и так. Но почему-то мне сегодня захотелось высказаться на бумаге. А потом заклеить письмо в конверт и убрать в ящик стола…
Надеюсь, у тебя там все хорошо. Я очень сильно по тебе скучаю. Целую и крепко обнимаю, твоя счастливая дочь Анюта”.
