Текст книги "Маленькая проблема (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Сейчас меня не покидает ощущение, что в землю опускают меня. Глухо кричу и не могу выбраться из этой боли, но меня никто не слышит.
Мальчишка раздавил меня и посмеялся. А я в него безнадежно влюбилась.
Глава 25
Ярослав
Конституционное право вызывает легкую зевоту и скуку, но Орловский сидит и скрупулезно записывает, тем самым и меня удерживая в тонусе. Мог бы предложить Стасу сыграть в морской бой, но этот «юрист» беззастенчиво спит, не смотря на укоризненный взгляд преподши. С Лехой, что сидит в конце ряда, мы до сих пор не разговариваем. Хотя, когда я пришел на тренировку, то извинился еще раз за отсутствие на прошедшей игре.
– Мне осталось доработать еще неделю, потом один документ вступает в силу, и я окажусь свободен, – произнес я тогда в тишине, под настороженные взгляды друзей. – Предупреждаю: я успею не на все тренировки.
– Конечно, Кэп. Мы всегда тебя ждем, – после недолгой тишины ответил Сашка, похлопав меня по плечу.
Остальные последовали его примеру. Все, кроме центрового, у которого нос разбух до размеров фиолетового картофеля. Он от меня отвернулся, демонстративно игнорируя мое присутствие. Детский сад.
Мне сейчас не то чтобы не до него, не до баскетбола даже, и на очередную тренировку я только чудом умудрился попасть.
Все шло дерьмово. Михалыч рвал глотку, команда недоуменно косилась, но я опять был не с ними. Я думал, что вышел из того женского туалета и навсегда закрыл за собой дверь, но оказалось, я остался там, вместе с Анной. Крутил, как ненормальный, в голове тот охренительный эпизод снова и снова, чувствуя, как приливает к паху вся кровь. Мне хотелось опять там оказаться. Схватить эту стерву за волосы, выбивать из нее жесткими толчками всю гребаную дурь, громко спросить «зачем ты все испортила?!».
Ее не оказалось на рабочем месте на следующий день. И на другой день тоже. Все как я и хотел. Ее место пустовало без нее. Стеклянный стол одиноко и обезличено стоял, на нем свойственный ей порядок. Все папки аккуратно сложены, уголок к уголку. Даже ручка не просто валяется в центре стола, а впритык приставлена к стопке бумаг.
– Ну что? – за спиной послышался насмешливый голос отца. – Мне начинать искать тебе новую секретаршу?
Я круто к нему развернулся и не удержался от того, чтобы не стереть его ухмылку с лица.
– А чему ты так радуешься? Твоя ручная крыса не передала тебе наисвежайшие новости? – иронично спросил его.
Его улыбка померкла. Он нахмурился с недоумением, а я был готов захохотать в голос. А крыса-то сбежала с корабля молча!
– Какие еще новости? Если ты про контракт с «Тоичи Паблик», то я о нем уже все знаю, – самодовольно фыркнул отец. – И предпринял соответствующие меры, чтобы этот контракт провалился. Мы не будем продавать им минералы.
– Продавать минералы? – засмеялся я. – Нет, отец. Мы продали им почти все производство. Знаешь, чем они платили?
Я смотрел в ошарашенное лицо отца и мне было его ни капли не жаль. Он слишком долго топтался по головам своих близких. Мне плевать на других людей, но Серегу я всегда готов защищать. Он слишком многое для меня сделал. Как и для отца.
– Они отдали нам приличную часть своих акций. Теперь «ИнтерМедиа Групп» и «Тоичи Паблик» взаимосвязаны на всю жизнь.
– Что? Но…
– Забыл сказать, что «Тоичи Паблик» фактически принадлежит твоему брату. Ты не сможешь с ним распрощаться, – добиваю отца и, обнародовав контракт, ухожу прочь из этого места. Мне больше нечего там делать.
Само собой, я и с отцом уже не виделся около двух недель. Теперь я подгонял хвосты и усиленно тренировался.
Вот только и то, и другое шло из рук вон плохо. Голова забита ненужными мыслями, но фильтровать содержимое попросту невозможно.
– Привет, Ярослав, как дела? – из мрачной бездны моего внутреннего хаоса меня выдергивает Лера, Сашина подружка. Караулит Орловского у дверей. Цвет ее глаз даже отдаленно не напоминает бирюзовый, поэтому смотреть в них для меня не составляет труда и не вызывает раздражения.
– Нормально, – буркнул, пытаясь вспомнить, какая пара следующая. Хоть убей – не помню.
– Ты какой-то не радостный.
– Радостный.
– Давно к нам в гости не приезжал, – не унимается девчонка, и я наконец-то фокусируюсь на ней.
– Некогда, – жму плечами.
Из-за спины выплывает Орловский, тут же хватает девушку и прижимает к себе, пока она что-то приглушенно возмущается и хихикает. Внезапно происходящее начинает выводить меня из себя. Вся эта любовь до гроба и идеальные отношения. Все так сахарно и приторно, аж бесит.
Невежливо отвернувшись от них, ухожу по-английски, еле сдерживаясь, чтобы не гаркнуть на слившуюся в медовом поцелуе парочку. А на большой перемене бегу за ближайший корпус, чтобы выкурить сигарету. Опять не получилось бросить.
– Ярослав, привет, – передо мной, как черт из табакерки, выскакивает Алина. Они могут оставить меня в покое хоть на полчаса?! – Угостишь сигареткой?
Молча пихаю в ее руки пачку и зажигалку. Вежливым джентльменом не хочется сегодня быть вообще. Наоборот, хочется крушить тут все и пинать без разбору.
Девица прикуривает сигарету, отдает все обратно и торчит рядом, не спешит уходить. Стоим с ней друг друга разглядываем. Я – ищу в ней малейшее сходство с сестрой, но хоть убей не вижу. Настолько разные. Может только цвет волос.
Воспоминание опять бьет в висок болезненной кувалдой – искаженное в оргазме лицо. В эти мгновения лицо обычно некрасиво кривится, рот приоткрывается, а глаза почти закатываются. Кого это украшает? Но в случае с Анной как раз наоборот. Звучит совершенно по-идиотски, но оргазм ей идет. Вся такая растрепанная и покрасневшая… Тихий приглушенный стон прокатывается эхом по всему телу, отдавая мягкой вибрацией в животе, заставляя сжимать ее еще крепче…
Черт.
Сука, забудь ты об этой дряни.
– Почему моя сестра ушла? – наконец спрашивает Алина, прищурившись.
А мне вот вообще ни обсуждать, ни вспоминать не хочется. Только злость по венам бежит на эту вероломную стерву. На мою секретаршу. Бывшую.
– Не сработались, – сплевываю противную слюну, пропитанную никотином и укутываюсь в пуховик поплотнее.
Как назло хочется спросить где она сейчас работает и чем занимается. Бред какой-то. Злюсь на нее, но в груди, помимо гнева, тупая тоска и незнакомое доселе ощущение безысходности.
Затушив недокуренную сигарету, собираюсь уйти, но Алина хватает меня за локоть.
– Ты ее обидел?
Выстрел прямо в лоб. В ушах закипает кровь, нелепое чувство вины опять окутывает одеялом. И я опять прокручиваю в голове один и тот же вопрос. Может, зря я с ней так? Это было жестоко. Трахнуть и швырнуть в лицо все то, что я швырнул. Я потоптался на ее достоинстве в полной мере.
С другой стороны, почему меня должны заботить ее чувства? Так ей и надо. Впредь, будет знать. Да и, в конце концов, она тоже там оглушительно кончала. Никто ее силой не брал. Напротив.
Стройные икры, сжимающие мою поясницу… Впивающиеся в шею ногти… Ее зубы, покусывающие мою нижнюю губу…
Надо валить отсюда, иначе эта курица подумает что на нее встает.
– Она плакала несколько дней. А теперь как тень ходит.
В глазах на секунду темнеет, а в глотку как будто пихают комки стекловаты, раздирающие нутро до крови. Ни торжества, ни удовлетворения мысль о плачущей Анне не вызывает. Только неприятную горечь, разъедающую мою грудную клетку и оставляющую после себя унылую пустоту.
– Ты к этому причастен?
– Не знаю. Наверное. Похоже, что да. Что ты от меня хочешь услышать, не пойму? – недовольно вспыхиваю.
Какого дьявола я должен сопереживать этой стерве? Пусть ревет сколько ей влезет. Мне это уже не интересно.
– Да просто спросила, – оправдывается девица, выкрикивая мне в спину, потому что я уже стремительно шагаю к своей машине, забив на оставшуюся пару. – Ярослав, стой!
Почему виноватым в итоге должен ощущать себя я? Это так тупо. И чем она занимается меня совсем не заботит. Пусть хоть с экспедицией на Луну летит, мне больше ее жизнь не интересна.
Глава 26
Анна
– До завтра, Анют! – Рома прощается со мной и спешит к своему столику.
Моя же смена закончилась, поэтому я, кивнув коллеге на прощание, стаскиваю тяжелый резиновый фартук и перчатки, параллельно разминая поясницу.
Стоять полноценную смену у мойки и намывать многочисленные кастрюли и тарелки невероятно тяжело, чего уж там. Врать не буду. Антон, мой начальник, до сих пор недоумевает на кой ляд я уперлась мыть посуду, хотя могла бы, цитирую, «с таким лицом радовать голодных посетителей». Мне же вообще не то, чтобы улыбаться, даже малейшего звука издавать не хотелось. И видеть чужие лица, соответственно, тоже. Чаще всего я втыкала наушники в уши, включала радио «Вата» и принималась за жирную гору посуды, игнорируя треп скучающих коллег. От меня довольно быстро отстали, сообразив, что я нуждаюсь как раз в уединении, а не в галдящей компании.
Работу в офисе я больше себе не искала. Ни одной вакансии не открыла. Плюс физического тяжелого труда в том, что он отлично разгружает твою голову от всякого мусора, хотя признаться, первые пару дней я была такая рассеянная, разбила штук шесть тарелок. Чудо, что меня еще не выперли. Точнее не чудо, а обыкновенный факт – за такие копейки впахивать, как раб на галерах, мало кто хочет. Вот я такая дурочка выискалась.
Переодевшись в свой пуховик, я скидываю уродливые (но удобные) кроксы и ныряю в дутые теплые ботинки. Забрав свою зарплату за неделю у Антона, прощаюсь с остальными и еду домой.
Ехать на метро недолго, всего четыре станции, но я никогда не сажусь, еду стоя. Иначе усну и уеду на конечную. Или даже в депо, что чревато штрафом. Потому что возвращаюсь домой я всегда жутко уставшая.
Зима в Москве, как бывает зачастую, неприятная – грязная и мокрая. Никакого тебе белого пушистого снега и сугробов. Везде только сырая каша, от которой быстро намокают ноги. Только эти дутики меня выручают.
Но сегодня погода неожиданно радует – на улице безветренно и тихо, а с вечернего неба падают, кружась, легкие снежинки. Особенно все кажется красивым, когда задираешь голову и смотришь на свет уличного фонаря, который подчеркивает неожиданное волшебство сегодняшнего вечера.
Жуя суховатую колбаску кимбапа, бреду домой неторопливо, мне туда не очень хочется. Очередная съемная квартира никогда не сможет стать для меня крепостью и местом, в которое хочется возвращаться. Размышляю как всегда об одном – уехать или остаться? Скорее всего, второе. Куда мне ехать? Где мне станет легче?
Нигде. Потому что от тоскливых воспоминаний никуда не деться. Куда бы ни пошла – они всегда, как верные спутники, со мной.
Когда мне хотелось поделиться произошедшим хоть с кем-то, я взяла и призналась своей подруге Светке.
– Обалдеть, ты даешь! – воскликнула она, разливая вино по бокалам. – А он, каков сукин сын! Почему ты не рассказала ему правду? Утерла бы нос этому малолетнему кобелюге. А у тебя есть его фотка? Наверняка, хорош, засранец, если даже ты не устояла перед таким молодым и страстным напором.
– Ты же знаешь почему не рассказала. Он меня в самое дно втоптал. На дверь предельно ясно указал. Дураку было ясно, что под юбку ко мне залез, чтобы унизить и пинка под зад дать. Я сама клуша, поддалась дурацким чувствам и позволила этому всему зайти так далеко.
– Думаешь, у вас ничего не могло быть?
– Ты серьезно? Двенадцать лет разницы, Свет!
Подруга фыркнула, развалившись в кресле.
– Вон Галкин с Пугачевой…
– Ой, не начинай даже! – перебила эту ерунду, поморщившись.
А еще через час, когда я слегка перебрала красного, подруга успокаивала меня, уложив мою голову к себе на колени и поглаживая. Потому что я отчаянно плакала, размазывая слезы по лицу.
– Анют, ну ты чего… Влюбилась, что ли?
Я только еще громче заревела.
Разве я хотела? Да я все делала, чтобы этого не произошло, ведь знала, что непременно будет больно. Что ничего нормального из этого не выйдет. Не для меня это все. Зачем я вообще туда устроилась? Повелась на место и хорошую зарплату. Ох, и дура. Да мне бежать оттуда надо было в тот же день, когда увидела этого подонка…
– Тшш… А знаешь, ты поплачь. Легче станет. И себя винить не надо – ты не человек разве? Откуда ты могла знать, что все так получится? Во всем надо искать плюсы – кончила же феерично. А малыш, смотрю, не промах… Ну прости, прости, лишнее ляпнула. Хочешь Толику скажу – он ему накостыляет? Я тебе не рассказывала про своего нового хахаля? Он у меня боксом занимается. Тупой, как пробка…
В тот вечер откровений подруга бормотала надо мной про своего Толика, про их несуразные свидания и прочую ерунду. Увела меня в сторону от болезненной темы. Потихоньку ее болтовня успокаивала меня. Легче не становилось. Нет. И со слезами боль не уходила. Но дышать нужно было, и только я сама могла вытащить себя из этого депрессивного болота.
Доев кимбап, бросаю обертку в ближайшую урну и прибавляю шаг. Когда я подхожу к дому, мое внимание привлекает фигура у подъезда – тучная и низкорослая, упакованная в норковую шубу до пят. С неподдельным удивлением смотрю на Лидию Семеновну, маму Коли. Сначала даже мелькает мысль, что она здесь по чистой случайности. Абсурдно думать, что она ко мне. Но когда она делает шаг вперед, я понимаю, что ошибаюсь. Лидия Семеновна пришла по мою душу.
Прищурив глаза и поджав и без того тонкие накрашенные губы, превратив их в леску, она перегораживает проход.
– Аня, добрый вечер.
– Здравствуйте, Лидия Семеновна, – растерянно произношу, еле сдерживаясь, чтобы не начать озираться – а ну как Коля сюда пришел. С подмогой.
Все оказалось гораздо хуже – поговорить со мной он отправил свою маму.
В квартире (да, я пригласила ее на чай), она пристально разглядывала скромное убранство, морщила нос на кухне, но молчала, никак не комментируя увиденное.
Ее жилье было гораздо просторнее и современнее. Лидия Семеновна работала главным бухгалтером в приличной компании, и ремонты освежала с завидной регулярностью.
Чай стынет, к сладостям она не притрагивается. Я хмуро смотрю на нее, пытаясь понять истинную причину ее присутствия здесь.
– Так что вы хотели, Лидия Семеновна? – спрашиваю, теряя остатки терпения.
– Ну и стоит этого того? – вопросом на вопрос отвечает женщина, отвернувшись от созерцания побитой плитки вокруг раковины.
– О чем вы? – не понимаю.
– Стоило рушить отношения с моим сыном, чтобы продолжать жить вот так? – обводит взглядом кухню.
– Как так? – чуть ли не скреплю зубами.
– В убогой бедности. Что ты смотришь на меня своими ясными глазенками? Для тебя это новость, что ли? Квартира не твоя, съемная. Ремонта здесь со времен государя Николая не было, мебель – дешевая и допотопная. Чай в заварочных пакетах, конфеты заскорузлые по акции. Ты этого хотела? Брак с Коленькой все бы изменил для тебя. Накопили бы на свою квартиру, я бы помогала. Да и сын у меня один, моя квартира тоже вам бы досталась после смерти.
С каждым ее словом я хмурюсь все сильнее, сжимая пальцы в кулаки.
– Он тебе не изменяет, не пьет, не курит. Умный, образованный, интеллигентный. К тому же, уважаемая должность есть. Машина. Да его уже за это целовать в ноги надо. Что тебе еще не хватало, не пойму? – сварливо отчитывает меня она, вцепившись темным взглядом, будто коршун.
– Перестаньте, Лидия Семеновна, – утомленно вздыхаю.
Надо было дать ей от ворот поворот еще там, у подъезда. Все мои хорошие манеры…
– Откуда ты там, напомни-ка. Чепурово? Даже не слышало о таком селе. Коля – коренной москвич, да за ним табуном девки готовы броситься. Я и на это глаза закрыла, благословила ваш союз. Хотя ты ничего из себя не представляешь…
– Я думаю вам лучше уйти, – прерываю ее монолог.
– Вернись к нему! – лупит по столу мясистым кулаком.
– Вы шутите?!
– Какие уж тут шутки, я серьезно.
– Я не вернусь! Все кончено! Так и передайте Коле. Вы с ума там посходили? Ну зачем вы вмешиваетесь?
– Коленька страдает, жениться на тебе хотел. А ты как змея, что на груди пригрели, поступила. Или, лиса хитрая, крутить им вздумала? Цену себе набиваешь?
О Боже! Ну и цирк!
– Уходите!
– Думаешь, я позволю моим сыном крутить? Одна уже пыталась, и где она сейчас? Даю тебе время подумать…
– Вон отсюда! – повышаю голос, устав слушать этот бред. Все свои манеры и вежливость душу в зародыше. – Катитесь на хрен, вместе со своим потрясающим сыночком.
Выпучив глаза, женщина хватает воздух открытым ртом, как рыба.
– Ну и воспитание. Позорище. Смотри, милочка, как бы локти не пришлось кусать. Второй раз не приму, – пригрозила пальцем прямо у моего носа и грозно поднялась из-за стола. Отшвырнула от себя ни в чем не повинные конфеты. – Гадость какая!
В дверях, когда Лидия Семеновна уже стояла в своей шубе, появилась Алина. Размалеванная как всегда, на ногах шпильки, острые и тонкие, как две останкинские башни. Короткая, не смотря на мороз, юбчонка.
Они оторопело уставились друг на друга, потом мама Коли скривилась и бросила на прощание:
– Ну и семейка! Срамота!
– Это что за карга старая? – недоуменно спросила сестра, когда та ушла.
– Колина мама.
– И чего она тут забыла?
– Да так.
– Погоди-ка… Только не говори, что этот мудень свою мамочку на переговоры отправил? Ха-ха-ха! – Алина начала гоготать, схватившись за живот, проигнорировав мой предупреждающий взгляд.
– Прекрати так выражаться.
– Капец! Кому расскажешь – не поверят! Это просто улет!
Еще какое-то время она заливисто хохочет, затем начинает скидывать обувь и верхнюю одежду. Автоматически беру ее прилично сдобренную парфюмом шубку и вешаю на плечики.
– А ты откуда такая нарядная? В университет разве пускают в таком виде? – скептически оглядываю ее вид, с неудовольствием отмечая про себя, что сестрица больше напоминает эскортницу.
– А я со свидания пришла, – она расплывается в счастливейшей улыбке.
Неожиданно хватает меня за руки и начинает кружить, потом и вовсе обнимает, прижав к себе. Такого всплеска сестринской любви в ней давно не было, я конечно же начинаю улыбаться в ответ. Радостно сжимаю ее плечи.
– Что за мальчик? Расскажешь?
– Ань, только ты не бухти. Я знаю, что вы с ним не смогли сработаться, – моя улыбка мгновенно меркнет на ее словах. Я уже чувствую, что сейчас она скажет что-то очень плохое. – Но мне он очень давно нравится, ты же знаешь. А тут он сам позвал меня в кино, представляешь? Я даже не поняла о чем фильм, сидела все два часа и кайфовала от его присутствия. От него так пахнет!
Дикими ягодами…
–..Как будто лесной земляники поела, – сестра смущенно хихикает, продолжая держать мою руку.
Я вцепилась в нее в ответ намертво, пытаясь удержаться на месте. Потому что очень сильно хотелось рухнуть вниз, вслед за своим сердцем, в темную глубокую пропасть. Отмечаю про себя отстраненно, что продолжаю глупо улыбаться. Губы застыли в неестественном изломе.
– После кино мы еще суши в кафе ели, разговаривали обо всем на свете. Он меня домой привез. И, Анют, он так обалденно целуется…
Глава 27
Анна
Новость об их поцелуе ничего, кроме опустошения, не приносит. Как он так может? Ведь совсем недавно мы занимались с ним любовью, ласкали друг друга, целовали до нехватки кислорода…
Ах, да о чем я думаю. Ярослав типичный представитель парнокопытных – в простонародье Козел. С большой буквы. Он попользовался мной и теперь собирается сделать тоже самое с моей сестрой.
– Алин, – пытаюсь собрать в голове, как ребус, правильную формулировку. – Ты многого о нем не знаешь…
– Ну вот и узнаю, – безрассудно жмет плечом.
– Он тебя обидит! Попользуется и бросит!
– Что за чушь! Не надо всех своих неудачников сравнивать с остальными мужчинами, – злится сестра.
Пытается стряхнуть мою руку и пройти, но я не позволяю ей этого сделать.
– Клянусь, ты пожалеешь! Он… он…
Я не могу ей признаться. Мне ужасно стыдно перед ней, ведь сестре он нравился. Давно. Она в него влюбилась до того, как это сделала я. Да, знаю, глупо. Это же не значит, что она “застолбила” себе место, но все это выглядит как-то кошмарно, учитывая, как я же ее от него отговаривала. Чтобы в итоге самой с ним переспать.
– Ну что “он, он”? Что ты еще придумаешь? Сколько можно?! Чем он тебе так не нравится?!
Растеряв всякие слова, я просто стою и молчу, прислонившись к дверному косяку. Что за отвратный день?
Сестра на меня смотрит пристально и долго, а потом выдает то, от чего кровь в жилах стынет.
– Или ты мне все это говоришь, потому что он тебе самой нравится.
Краска смущения хлынула на мое лицо, я взметнула на Алину встревоженный взгляд, ошарашенная тем, что она догадалась. Не то, что я бастую против него якобы по этой причине. Нет, конечно. Но то, что помимо Светки мой секрет знает еще один человек. Тот, который об этом узнать никак не должен был.
– Твою ж мать! Ты серьезно?! – потрясенно вопит Алинка, скривив лицо. – Ты запала на Корсакова?!
– Это совсем не то… – мямлю, в ужасе глядя на то, как окончательно рушится то, что мы смогли с ней построить.
– Ну ты, просто пи*дец, даешь! – орет сестра. А потом вдруг замолкает и начинает громко смеяться.
Все это напоминает какой-то душный балаган. Устало прикрываю глаза, мечтая исчезнуть отсюда и оказаться где угодно, лишь бы в другом месте (даже перед горой грязной посуды в кафе), но ее резкий тон заставляет снова поднять веки.
– Это абсурдная нелепость какая-то. Это же просто смешно! Ты влюбилась в него?! Ты… Да тебе четвертый десяток, ты… и он… – она снова прыскает со смеху. – Господи, ты такая жалкая… Не позорься! Он никогда не должен об этом узнать!
Смотрю на нее и не понимаю. Где та девчонка, с растрепанными косичками, в стареньком поношенном платье, за которой я пришла в детский дом? Где тот ласковый и нежный ребенок, который доверительно держал меня за руку и обещал “любить всю жизнь”? Где я ее потеряла?
Это уже давно не тот человек. Эта девочка, наполненная, как сосуд, злобой и желчью, больше похожа на незнакомку.
В напряженной тишине Алина опять свирепеет.
– Он мой! Я же тебе говорила что он мне нравится! Я люблю его! Он только моим должен стать! Понимаешь ты или нет?! Ты что творишь вообще, старая кобыла?!
Размахнувшись, отвешиваю ей приличную пощечину.
Разъяренная сестра бросается на меня, но я отталкиваю ее, и она ударяется спиной о шкаф. В шоке качает головой.
– Это невозможно… Не может быть…
– Почему? Почему это невозможно?! – срываюсь в изнеможении.
– Ты такая… – делает неопределенный жест в воздухе, в ее огромных глазах блестят слезы. – А он… такой…
– Какой? Какой “такой”? – спрашиваю сиплым голосом, чувствуя, что тоже вот-вот расплачусь. Начинаю как дурочка улыбаться, хотя все во мне разбивается вдребезги. Падает и бьется… Падает и бьется… Бесконечно. – Какой “такой”?!
Она молчит, хватает ртом воздух. Потом, пронзительно закричав, опять бросается ко мне, но я отпихиваю ее и прячусь в зал. Захлопываю перед ее носом дверь. Драться с сестрой я, естественно, не собираюсь.
Прислонившись к двери, сползаю вниз, вытирая дорожки слез и словно сквозь вату слушая ее гнусные оскорбления и неверящий истерический смех.
Сколько так просидела – не знаю, но когда пришла в себя, принялась методично собирать вещи. Пора отпустить сестру навсегда.
Ярослав
– Ты уверен, что поступаешь правильно? – Серега стоит, оперевшись на трость и хмурит брови.
– Да. Ты же знаешь, я этим всем совсем не горю, – спокойно произношу, подписывая последний документ.
Все свои акции я передаю обратно дяде. Мне это действительно не нужно, и с этим местом я хочу покончить.
Со всей своей проницательностью он смотрит на меня, пытается найти хоть малейшие остатки сомнений. Не находит.
– Дай знать, если решишь вернуться. Тебе всегда здесь будет место. Самое главное.
– Хорошо, буду иметь ввиду, – отвечаю без интереса и прощаюсь с ним.
Игра с северной столицей сегодня прошла успешно, хотя я опять мыслями был не на корте. Сумасшествие какое-то, но теперь ни о чем не могу думать, кроме как о случившемся с Анной.
Я скучал по ней. Мне не хватало ее присутствия за тонкой стеклянной стенкой. Ее возмущенного лица, когда я поручал ей вопиюще бестолковые задания. Ее трудолюбия и усердия, с которыми она так рьяно бралась за любую работу. Оказывается, я невероятно сильно прикипел к своей секретарше. Оказывается, она плотно и глубоко вписалась в мою лишенную всякого режима и ярких красок хаотичную, но черно-белую жизнь. Оказывается, я не забыл ее образ с нашей самой первой встречи.
Без нее в офисе стало совсем уныло, и поэтому я так легко принял решение уйти.
Временами мне было совсем хреново и тоскливо, и тогда отлично помогала злость на нее. За ее предательство. Гнев отравлял своим ядом каждую частичку моей души, и мне снова хотелось все вокруг себя крушить и ломать. Как же дерьмово быть обманутым человеком, тем, о котором беспрестанно думаешь. Она-то, небось, позабыла давно обо мне. Кружит голову очередному глуповатому и пускающему на нее слюни начальнику.
Стерва. Стерва. Стерва.
В один из дней ее сестрицу опять встретил у своей машины. Первым порывом было прогнать ее к чертовой бабушке, а потом вдруг притормозил.
Почему больно должно быть только мне?
Сеанс на романтическую комедию, суши и пару часов возбужденного трепа девицы – и вот ту уже распирает от эмоций, ей хочется обзвонить всех своих подружек и распустить сплетни, что сам Корсаков за ней ухлестывает.
Или поделиться этой новостью со своей сестрой.
Я сам толком не понимал зачем это все делаю. Хотя, нет. Вру. Конечно же, я знал. Мне хотелось добить Анну окончательно, эгоистично не хотелось страдать в одиночестве. Пусть побеспокоится за свою сестричку.
Подонок я тот еще, не отрицаю. Но чувства вины ни капли не испытываю. Ни перед одной из сестер. Одна по полной заслуживает ответного удара. А вторая… вторая просто своей прилипчивостью достала и под руку попалась. По глупости.
Целоваться я с ней, само собой, не собирался. Мне всего лишь нужна была легкая наживка. Но эта пиявка сама набросилась на меня в машине, когда подвез ее домой. Я-то как дурак их окна разглядывал. Кого, интересно, там хотел увидеть?
Что ж вышло так, а значит даже лучше. Сожалеть я не умею.
– Зайдешь на чай?
Даже без приглашения на свидание Алина умеет внезапно оказаться рядом. Уже вся команда надо мной посмеивается, когда видит ее у машины. Торчит на морозе, ждет. Вот же ненормальная.
Только Стас, о чем-то усиленно размышляя, бросил неожиданно в спину:
– Это же родная сестра твоей бывшей секретарши, – смотрит вопросительно, когда я удивленно оборачиваюсь.
– Ага. Она самая.
– И зачем? – сводит брови на переносице. – Мне казалось тебе Анна нравится, от младшей сестры ты вроде шарахался.
– Стасик, слишком много фантазий. Да и с каких пор ты стал таким правильным? – я дружелюбно похлопал его по плечу, игнорируя хмурый взгляд стоящего рядом со Стасом Сашки Орловского.
Наманикюренная рука протягивается вперед и вырубает лаунж-станцию радио.
– Так на чай зайдешь? – Алина кокетливо хлопает глазами, а я, как и в прошлый раз, пялюсь на ее окна. Успел разглядеть свет. Анна дома.
– С удовольствием, – мрачно улыбаюсь ей.
