Текст книги "Маленькая проблема (СИ)"
Автор книги: Роза Ветрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 22
Анна
Документы валяются на полу, тикают часы. А мы тяжело дышим, лихорадочно хватаем ртами новую порцию кислорода и потом снова сталкиваемся языками, жадно целуясь, до хрипоты сжимая друг друга в стальных объятиях.
Все это время его член двигается во мне, быстро и напористо, раздаются хлюпающие звуки, от которых должно быть неловко. Но нам плевать.
Моя блузка распахнута, а бюстгальтер просто разрезан канцелярскими ножницами посередине. С каждым толчком грудь порочно взмывает вверх, подпрыгивает, набухшие соски твердеют под его умелыми пальцами. Я и сама шарю ладонями по мускулистым плечам, наслаждаясь гладкой атласной кожей. Его следующий толчок особенно силен, он чуть не сметает меня со стола, на котором я сижу. Всхлипнув, хватаюсь за его крепкую шею, впиваясь ногтями и чувствуя, как окружающая действительность стирается, будто карандаш ластиком. Приближается оглушительный оргазм. Я знаю, что он снесет меня напрочь, потому что я никогда в жизни не испытывала таких эмоций.
Юноша тянет меня за волосы вниз, облизывает шею, вызывая во мне приглушенные стоны. Хочу вбирать его в себя снова и снова, впитывать его дурманящий запах, ловить прерывистое дыхание.
– Скажи еще раз, – хрипло просит он в мои губы, ни на секунду не останавливаясь. Вколачиваясь в мое тело с удвоенной силой, сминая ягодицы до синяков.
Я едва соображаю о чем он говорит, слишком потерявшись в ошеломительных ощущениях. Мне даже плевать, что бокс из прозрачного стекла, а значит, в любое мгновение нас могут увидеть сотрудники…
– Скажи! – настойчивый шепот будоражащим прикосновением ласкает шею.
– Ярослав Игоревич… – покорно сдаюсь, чувствуя, как его член во мне напрягается еще больше, а движения становятся чаще и хаотичнее. Мы оба близки к взрыву. – Ярослав Игоревич… Ярослав Игоревич… Дааа… Хочу еще сильнее…
– Скажи: «Трахните меня хорошенько, Ярослав Игоревич», – искушает мой босс, и я послушно повторяю его слова, как мантру, снова и снова:
– Трахните меня хорошенько, Ярослав Игоревииич, трахни меняяяя, – от яркого удовольствия почти теряю сознание, но вскоре чуть не плачу, потому что сладкая разливающаяся во мне волна внезапно отходит назад, в бушующее море. Стационарный телефон разрывается от громкой трели.
Мой босс смотрит на меня с сожалением, а потом и… вовсе исчезает. Как и его кабинет, его стол, на котором он так самозабвенно меня имел. Что за…?
– Ты выключишь свой дебильный будильник или нет?! – орет за дверью Алина, и я подпрыгиваю на диване как ошпаренная. Господи, это все сон!
О, какой кошмар! Мне приснился эротический сон с моим начальником! Приснилось, как он брал меня на своем рабочем столе. И ведь все казалось таким настоящим, подозреваю, если бы не будильник, я бы даже кончила. От одной порочной фантазии. Ужас!
Судорожно стянув вниз по ногам мокрые насквозь трусики, как неоспоримую улику, я натянула халат и, пряча глаза, побежала в душ, смывать с себя остатки сна и позорных фантазий. Хочется завыть от злости на себя и свою дурную голову. Это все он виноват! Какого дьявола он набросился на меня в лифте? Нет теперь мне покоя.
Я знаю, что он разозлился из-за моей неуместной жалости, но не ожидала, что он снова пересечет черту. Сначала даже растерялась от неожиданности, толком не смогла оттолкнуть наглеца. Хотя каждой клеточкой кожи чувствовала его прикосновение под юбкой, как и знакомое ягодное дыхание на лице. С ума сойти! И вот результат!
С того момента он снился мне каждую ночь. Во сне он трахал меня в разных позах или ставил перед собой на колени. Я с наслаждением ласкала его член языком, трогала себя. Все было так реалистично! А утром просыпалась, проклиная все на свете, сгорая от стыда и негодования, в очередных мокрых трусах. Но Ярослав никак не уходил из моих снов.
Глупо отрицать, но, кажется, я хочу своего босса. Этого наглеца, сопляка, ходячую проблему и занозу…
На работе я то и дело ловила на себе его подозрительные внимательные взгляды, и тут же холодела – догадывается! Кое-как заставляла себя успокоиться и возвращаться к работе. Откуда ему знать? Он же не экстрасенс…
Но работать с ним стало трудно. Я опять задумывалась об увольнении, потому что попросту не знала что делать. Так больше не могло продолжаться, рано или поздно все это произойдет по-настоящему. А что дальше? У нас только-только наладились рабочие отношения. К слову, после того случая в лифте, он со мной почти и не разговаривал. Меня это более, сем устраивало. Может после праздников поговорить с ним и попросить о переводе в другой департамент?
Да, так будет лучше всего. Это решение меня на какое-то время успокоило. К тому же у меня есть один рычаг давления на него…
Наступил вечер корпоратива. Алинка, обиженная на продолжающееся отсутствие финансирования, отказалась меня красить на мероприятие, и мне пришлось провозиться почти три часа. Кое-как подобрала в магазине тональный крем, и теперь с опаской наносила вкусно пахнущую консистенцию на лицо. Ощущения так себе. Тяжеловато. Так, что там у нас дальше. Тени, брови подчеркнем. Густые накладные ресницы и, в тон платью, алая помада.
Увидев свое отражение в зеркале, не выдержала и в голос расхохоталась, а потом удрученно покачала головой. Вечерний макияж получился кошмарный, вопиюще вульгарный и отдающий дешевизной. Все собрала в одну кучу. И стала выглядеть с ним на свой возраст.
Да, неожиданно мой возраст стал меня тяготить. Вот бы мне было лет на десять меньше… Тогда фантазии о моем боссе уже не были бы такими ужасными…
Ох, Мирошкина, только не говори, что влюбилась в этого мальчишку! Это же просто смешно! Неужели я для него выбрала это платье и старательно наношу слой за слоем штукатурку?
Яростно смыв косметику с лица, остановилась на туши и прозрачном блеске для губ. Так намного лучше. Ни для кого я не стараюсь! Мне вообще плевать на него!
Вечер проходил в «Four Seasons», одном из лучших отелей Москвы. Для нашей компании был арендовано сразу три огромных банкетных зала, и мы могли свободно перемещаться с одного в другой, наслаждаясь разной музыкой и обстановкой.
Упакованная в свое облегающее красное платье, как в футлярчик, я чувствовала себя непривычно и нескладно. В довольно откровенном декольте грудь еле уместилась – это моя самая выдающаяся часть. Да и на заднице все было обтянуто. Тонкие бретели еле удерживали корсаж, спина тоже была обнаженной. Чтобы хоть как-то прикрыться, я оставила накрученные волосы распущенными, тем более, что они немного отросли и доходили мне до лопаток.
Народу – множество, я большую часть сотрудников и не видела ни разу, не пересекались. Были тут, конечно, и Диана с Тоней. Еще бы, разве они пропустят такое событие и возможность покрасоваться в потрясающих нарядах? Они обе выглядели красиво, сногсшибательно, в длинных и более откровенных, чем мое (это успокаивает), платьях, но все портил презрительный взгляд. Что у одной, что у второй. Хотя, может, это только при виде меня их так кривило.
Был и Игорь Викторович, строгий и импозантный. Смотрел на всех немного свысока, практически не разговаривал с подходящими поздороваться с президентом сотрудниками. Лишь кивал, поджимая губы. За его локоть держалась молоденькая спутница, моложе, кажется, самого Ярослава.
Дядя Ярослава тоже пришел. Он единственный, кто со всего мероприятия располагал к себе. Может, ранней сединой и уставшим взглядом, может уверенной походкой с невероятным достоинством, не смотря на черную трость и хромоту. Примечательно, что на вечере Ярослав больше времени общался с ним, а не со своим отцом.
Свой блеск я уже давно сжевала, пока кусала губы. Я жутко нервничала, потому что то и дело ловила себя за подглядыванием. Наблюдала за своим юным боссом, пугливо озиралась, боясь, что кто-то это увидит. Совсем беда. Да что со мной происходит?
И он, как назло, выглядел просто потрясающе. Черный костюм, белоснежная рубашка, бабочка – все это шло ему невероятным образом. Я раньше думала, что строгие костюмы добавляют возраста, но, оказалось – нет. Он подчеркивал его молодость и неуемную энергию. Юный, успешный, красивый. Обалденный образ. Чем не мечта для девочки? Такой, как Алина, например. И чего я опять пялюсь?
Чтобы успокоить нервы, я отошла в укромный уголок и выпила пару бокалов шампанского. Сразу стало легче.
– Вам идет это платье, – доносится из-за моей спины низкий голос, заставив меня подпрыгнуть на месте.
Прямо передо мной стоял объект моего постоянного наблюдения. Как он смог прокрасться так незаметно, я же с него, как ненормальная, глаз не спускала?
Глава 23
Ярослав
Смотрю, как она обворожительно краснеет и отводит глаза, чувствуя, как во мне все начинает пылать от ее застенчивости. Главное не забывать, что она прекрасная актриса. Потому что вся ее робость исчезла в тот момент, когда она шарила по моему столу и фотографировала контракты.
– Спасибо, вы тоже выглядите отлично, – бубнит в пустой бокал.
Подхватив у проходящего официанта еще один, протягиваю ей, но она энергично машет руками.
– Мне уже хватит.
Пожав плечами, сам выпиваю эту пузырящуюся дрянь, пытаясь заглушить злость. Какого черта я к ней подошел вообще? Нужно было вышвырнуть ее в тот же день, когда увидел предательство.
Бархатистое плечо девушки сверкает при свете приглушенных ламп в этом углу, когда она двигает им, пытаясь выбраться из укрытия. Но я перегораживаю дорогу.
– Как вам работается, Анна Владимировна? – насмешливо протягиваю, разглядывая ее красивое лицо.
– Нормально, – отвечает, недовольная тем, что ей не удалось удрать.
Нормально, значит. Вот же сука.
Она внезапно вздергивает подбородок и с вызовом смотрит на меня.
– Я бы хотела с вами поговорить о моем переводе в другой департамент, Ярослав Игоревич.
Ох, и наглая стерва. Я еле сдерживаюсь, чтобы не раскрошить тут все от злости на нее, а она даже не догадывается, что я все знаю. Совсем за идиота держит. Наверное, смеются вместе с моим папашей на пару.
– Не сейчас, – холодно отвечаю ей.
– Да, конечно, – поспешно соглашается она, с упоением разглядывая убранство зала, лишь бы не смотреть в мою сторону.
В этот момент к нам подходит отец, на сей раз без своей подстилки, годящейся ему в дочери.
– А вот и моя любимая эффективная команда, – довольно произносит отец.
Я догадываюсь о причинах его довольства. Я сам подкинул ему эту наживку, которую тот проглотил с любезной помощью моей секретарши. Левый контракт, который при попадании в «нужные руки» сильно компрометирует моего дядю, и меня вместе с ним, как акционера. Вот только контракт этот ненастоящий, липовый. Всего лишь отвлекающий маневр. А настоящий принесет нам много прибыли и упрочит позиции дяди, добавив ему после будущего сотрудничества ощутимого веса в компании. Тогда отцу уже не удастся выжить его из «ИнтерМедиа Групп». Ради этого контракта с японцами, я тут задницу надрывал, забив на учебу и баскетбол.
Натянуто улыбнувшись ему в ответ, с презрением смотрю на его шестерку. Анна, явно почувствовав себя неуютно, вдруг помахала кому-то и, извинившись, объяснила:
– Там Тоня с Дианой, обещала к ним подойти.
Откровенная ложь. Как будто я не знаю, что они друг друга терпеть не могут и в офисе обходят столы за километры. Зато, когда мы остались с отцом наедине, я получаю подтверждение тому, о чем уже догадался.
– Анна – прекрасный и полезный сотрудник. Наконец-то мы нашли нужного человека, – чуть ли не присвистывая произносит отец, улыбаясь, как сытый Чеширский кот.
– Да уж, она вписалась отлично, – язвлю.
– Угомонись уже, Ярослав. Твоя война против меня бессмысленна. Не понимаешь, дурак, что я для тебя стараюсь?
– И выжить Серегу тоже?
– Брат растерял хватку, – морщится отец. – Я же его не с голой задницей оставляю. Он чертов миллиардер, а ты так говоришь, как будто я его босиком в мороз выгоняю.
– Ты отжимаешь у него ЕГО акции.
– Прекрати. Будешь слишком мягким – тебя в этом бизнесе сожрут заживо, и кости в порошок перемелют. А что часть акций он тебе отдал, так это даже хорошо. Зря я сначала злился. Мы с тобой обсудим что с ними делать дальше…
– Обсудим? Уж не тебе ли передать их предлагаешь? – перебиваю раздраженно.
– Можно и мне, – соглашается. – Но я бы хотел, чтобы ты был моей правой рукой, а потом и перенял весь бизнес. Хочу чтобы ты был на моей стороне.
– На твоей стороне слишком грязно и нечестно. И ты преувеличиваешь со своей поспешностью. К тому времени, когда ты действительно захочешь отойти от дел, у тебя новый наследник родится. Вон какая девица у тебя, пышущая здоровьем, хоть пятерых рожай. Наверное, дело в ее молодости.
– А на стороне Сергея чисто? – злится отец, игнорируя мой язвительный выпад в сторону вопиющего возраста любовницы. – Думаешь, он белый и пушистый?
Я лишь устало вздыхаю. Жадность и властолюбие неизлечимы, а мне эти разговоры неинтересны.
– Пап, я баскетбол хочу, – роняю, глядя в его холодные глаза.
– Скакать вспотевшей лошадью до тридцати лет? А потом что? Тренером работать? Не смеши меня, карьера спортсменов короткая и болезненная. Это все чушь, – коротко смеется, и его снисходительный смех режет не хуже ножа.
Дело, которым я горю и болею всю жизнь, он называет чушью.
– Меня пригласили на сезон в Нью-Йорк, – признаюсь внезапно, хотя сам себе поклялся молчать. Ведь он обязательно использует это против меня. Но меня неожиданно прорывает. Так хочется, чтобы он понял меня. – Конечно после того, как закончу университет. Это крутая команда, высшая лига. Это Никс, пап. Это невероятный шанс. После одного сезона, если себя круто показать, останешься на второй, третий и так далее.
Отец зло щурится и просто бросает:
– Нет.
– Нет?
– Ты все правильно расслышал. Я тебя не отпускаю. А если решишь самостоятельно, то имей ввиду, что по ночам тебе в Америке придется посуду мыть, потому что я ни копейки не перечислю на твое содержание.
Молчу, пожалев о сказанном. И еще больше уверяясь в том, что мое место не в его компании. Не его пешкой. Зря я признался. Он никогда не поймет.
Промолчав о сумме баскетбольного контракта, благодаря которой не то чтобы не нужно было мыть посуду, а еще и нанять для этого кучу человек можно, я разворачиваюсь и ухожу, оставив его одного. Все эти разговоры, в надежде что однажды он проникнется – бессмысленны. Этого никогда не произойдет.
Решив прогуляться, выхожу из главного зала и внезапно вижу вдалеке свою вероломную секретаршу. Действуя импульсивно, иду за ней по коридору, по лестницам. Преследую ее недолго, оказывается, она пришла в туалет. Но не тот, что на первом этаже и в котором у дамского пугающая очередь (меня всегда интересовало: что они так долго могут там делать?). Судя по всему, про него знает только она, потому что мы здесь одни, на этаже вообще ни души.
Абсолютно не смущаясь, прохожу за ней внутрь. Услышав шаги, она оборачивается, взвизгивает и остолбенело смотрит на меня. Потом спохватывается:
– Это женский туалет.
– Да, – соглашаюсь, пожирая ее глазами.
– Выйдите вон! – возмущается, настороженно глядя на меня.
Ей идет это платье, я за ней со стояком, оказывается, шел, любуясь на ее плавно покачивающиеся бедра, туго обтянутые красной тканью. Как бычок копытцами воодушевленно перебирал, топая за своим тореадором.
Тонкая бретелька падает вниз, привлекая мое внимание, но Анна тут же подхватывает и, отчаянно краснея, прячет взгляд.
– Уходите, Ярослав Игоревич. И прекратите так на меня смотреть, – шепчет чуть ли не с мольбой.
– Как? – лениво интересуюсь, подходя к ней. Внимательно слежу за каждым ее движением, ничего не упускаю.
Она нервно облизывает пересохшие губы. Переступает с ноги на ногу на высоких шпильках. Все равно мне до плеча едва достает.
У нее охренительные лодыжки – изящные и стройные, так и представляю, как я буду за них держаться, вколачиваясь в ее тело. Налитая грудь тяжело вздымается, она испуганно жмется к раковине.
Провожу пальцем по ее скуле. Ее страх уходит, уступив место злости. Она отшвыривает мою руку и толкает меня в грудь, освобождая себе пространство.
– Только попробуйте! – гневно шипит, по-видимому осознав, что вежливые просьбы со мной не прокатят.
– Что попробовать? – усмехаюсь и, сняв пиджак, швыряю его рядом с ней. – Тебя? С удовольствием. Сама знаешь, как давно мне этого хочется. Просто крыша едет от того, как сильно хочется тебя трахнуть.
Мою щеку обжигает звонкая пощечина. Неслабый удар. Смотрит на меня взглядом, полным бешеной ярости.
– Сволочь! Как же ты меня достал, наглый сопляк! Ненавижу тебя! Что за дрянная работа!
– Ну вот, опять настоящая Анна Владимировна пожаловала. Наконец-то, – хмыкаю, скрестив руки на груди.
– Ты сам делаешь мое существование здесь невыносимым! – восклицает, швырнув сумку в раковину с грохотом.
– Я виноват?
– Да, – рычит мне в лицо, тыкая пальцем и почти дотрагиваясь ногтем до кончика носа. – Лучше бы эти бестолковые поручения, чем твое хамское и наглое отношение. Прекрати смотреть на меня, говорить такие пошлые, абсолютно неприемлемые вещи, трогать и, черт возьми, переведи меня в другой отдел. Иначе я…
– Иначе что? – припечатываю ее к раковине, прижавшись возбужденным членом к ее животу.
Ее ноздри гневно раздуваются, а зрачки бирюзовых глаз расширяются, практически поглотив небесный цвет. Очередная пощечина обжигает лицо, но я ее не выпускаю из медвежьей хватки. Разум практически покинул мою голову, оставив место похоти и неуемному желанию ее уничтожить.
Стерва опять рычит и яростно замахивается, но я перехватываю ее руку и дергаю ее на себя.
– Как же я тебя ненавижу… – последнее, что я слышу от нее, а потом наши рты сталкиваются и вгрызаются друг в друга в сумасшедшем поцелуе.
Глава 24
Ярослав
Наши языки сплетаются в жадной и долгожданной встрече. Готов поклясться, Анна тоже все это время сходила с ума, потому что то, с каким отчаянием она боролась сама с собой, не осталось для меня незаметным. Тем слаще будет спустить ее с небес на землю, перед этим как следует встряхнув ее.
Под ее прерывистое дыхание тяну бретельки платья вниз, обалдевшим взглядом глядя на то, как освобождается из лифа тугая полная грудь. Твою мать, да тут три с половиной. Упруго подпрыгивает, и я, не удержавшись, хватаю губами набухший розовый сосок, который тут же остро напрягается. Из Анны вырывается приглушенный стон, я чувствую, как она дрожит всем телом, впиваясь ногтями в мои плечи с такой силой, что даже ткань рубашки не приглушает боль.
Подол алого платья задран наверх и скомкан на поясе. Схватив девушку подмышки и усадив между раковин, я протискиваюсь между ее бедер, заставляя ее распахнуть их еще шире.
Она борется. Все еще борется сама с собой и своими чертовыми догмами. Субординация, возраст, жених и так далее. Нетрудно догадаться что сейчас поисходит у нее в голове, но мне до одури хочется сломать сопротивление и наказать ее, поэтому я не медлю.
Подцепив резинку крошечных трусиков пальцами, стягиваю насквозь мокрое кружево вниз по ее шелковистым ногам. Комкаю в кулаке и прячу трофей в карман. Все это время ни на мгновение не отрываюсь от ее умопомрачительной груди и шеи. С потерей трусиков она надрывно всхлипывает, но я не даю ей опомниться – вхожу в нее пальцем и нащупываю напряженный бугорок, сквозь зубы чертыхаясь про себя оттого, как у нее там узко и какая она горячая. Она вскрикивает от наслаждения, потерявшись в своих ощущениях.
Член от напряжения готов лопнуть, так сильно мне хочется ее трахнуть. Но сначала все для нее. Обхватив мою поясницу ногами и прикрыв подрагивающие веки, она откинула голову назад, прислонившись к зеркалу и приоткрыв в очередном стоне губы. Совершенно поплыла от происходящего.
Красивая, сучка. И лицом, и телом. И почему чем красивее женщина, тем больше денег ей нужно? Что за гребанный закон? Так высоко оценивают свою красоту? Почему Анна повелась на проклятые бонусы моего папаши? Голодает? Ей нечего носить? У нее долги? Все это полная чушь, потому что выглядит она хорошо и ухоженно, одета со вкусом. И сестра вечно при полном параде. И в больных родственников не поверю. Тогда для чего пересекать черту и становиться шестеркой? Только ради одного. Бабки. Бабки. Бабки!
От наполняющего меня гнева увеличиваю напор пальцев и одновременно кусаю ее за сосок, отчего она начинает неистово дрожать, ухватившись за мою шею. Спутанные волосы, блестящие глаза и припухшие от поцелуев губы. Платье на поясе и тонкие шпильки – да, эта картина врежется в мою память надолго. По моей ладони течет ее смазка, она вся горит желанием и похотью, отдающими во мне некотролируемым огнем.
Все они пытаются быть твердыми, как бетонные стены. Но все равно ломаются, не могут устоять. И ее черед настал. К слову говоря, такого дикого желания я сам никогда не испытывал. Сгораю в пепельную труху вместе с ней, не смотря на свою злость за ее вероломство.
Она вскрикивает от нахлынувшего оргазма, и какое-то время я еще продлеваю ее сладкую агонию, давая ей бурно кончить. Сжал одной рукой ее узкие лодыжки на своей пояснице, как и хотел, второй рукой продолжая ласкать ее влажные складки. А потом, когда ее дыхание немного выровнялось, сдернул ее вниз и грубо развернул к себе спиной, надавливая на шею и заставляя наклониться вперед. Она едва стояла на пошатывающихся ногах, и я вцепился рукой в ее талию, не давая ей растечься пластом между раковин.
На секунду наши глаза встречаются в зеркале, и я тут же вхожу в нее сзади, ломая между нами последние барьеры, стирая ее легкую растерянность и осознание происходящего. В бирюзовых глазах снова поволока, а пухлый рот приоткрывается с каждым моим толчком. Она не сможет остановиться.
В ней горячо и тесно, но плавится почему-то только мой мозг, тогда как член становится все тверже и напряженнее. Ах, как же бл*дь, в ней хорошо… Просто до одури.
Намотав ее волосы на кулак, смотрю в зеркало на ее лицо, наслаждаясь увиденным. Ее желание смешалось со злостью и отчаянием, она проиграла в этой борьбе. Проиграла самой себе. Все ее годами строящиеся рамки и правила рушатся. Все, во что она старалась свято верить и этому следовать – растоптано. Капитулируя по всем фронтам, Анна приближается к оргазму, негромко вскрикивает и упирается побелевшими пальцами в зеркало. В уголках ее глаз слезы, она сейчас себя дико ненавидит, я знаю. Но меня это не трогает.
Я обещал ее уничтожить, и я это почти сделал.
Анна
Интересно, если бы сейчас потолок начал падать, мы бы остановились? Наверное, нет.
Дикое безумие. Колдовское наваждение, дьявольское сумасшествие. В очередной раз я завываю про себя всего лишь одну фразу: “Почему ооооон?”. Почему именно этот наглый, беспринципный мальчишка? Ах, да какой он, к черту, мальчишка, когда имеет меня вот так?…
С очередным наполняющим мое лоно толчком, кусаю губу, чувствуя во рту металлический привкус, а в во всем теле невесомую эйфорию. Все мысли выбиваются им, раз за разом, оставляя после себя глухую пустоту. Не хочется сейчас ни о чем думать, только чувствовать, потому что с сомнениями… я опоздала.
Они точно были, как и злость на Ярослава, как и вопящая стадия отрицания. Ни за что! Никогда! Он не посмеет! Я не позволю!
А затем всего лишь его опасная близость, сносящая меня с ног. Поцелуй, от которого разум окончательно истончился и болезненно слег на землю. И острые, как стекла, чувства. Он слишком близко. Он слишком далеко. Ненавижу его. Хочу прямо сейчас. Пусть это будет сном. Пусть он не останавливается.
Умелые пальцы, трогающие меня так откровенно и развратно. Пронзительно смотрящие на меня в зеркале серые глаза. Обжигающие поцелуи, от которых каждая клеточка кожи оживала в сладком предвкушении. Боже мой, я вообще не думала, не подозревала, что может быть вот так…
О какой фригидности я вообще раньше думала? Сейчас вспыхнула спичкой всего лишь за мгновение и, меньше, чем за минуту, получила самый яркий, сладкий и запретный в своей жизни оргазм.
Почему именно ты, Ярослав?!
Нам с тобой совсем не по пути, и это просто уму непостижимо почему мы сейчас здесь, в этом замкнутом пространстве, дышим тяжело и громко. Вцепившись друг в друга с такой силой, словно боясь, что нас раскидает по разным уголкам планеты, не дав завершить начатое. То, о чем мы оба уже долгое время мечтали.
Он хотел меня давно. Я знаю. И вот добрался. А что дальше?
О Боже…
Его движения становятся более быстрыми. Схватив меня за бедра, он насаживает мое податливое тело на раскаленный член, уничтожая последние остатки всяких мыслей. Больше никакого анализа и рефлексирования. В голове лишь белесый вакуум, а внизу живота тугой болезненный узел, требующий освобождения.
Кожа на ягодицах покрывается мурашками от предвкушения мощной и сладкой волны, ладонь Ярослава касается меня, поглаживает прямо по этим самым мурашкам. Потерявшись в ощущениях, где-то на периферии сознания замечаю в зеркале, как моя грудь развратно качается. Рядом валяется его пиджак, но он по-прежнему в рубашке. И вообще не раздет. Зато я практически голая, не считая красного комка на моей талии. А ведь это общественный туалет. Если кто-нибудь зайдет…
Ничего, кроме нового всплеска возбуждения эта мысль не принесла.
Отбросив упавшие черные волосы со лба, Ярослав снова ловит мой взгляд, гипнотизирует ртутным зрачком. Я не могу отвернуться. Но оргазм настигает так внезапно, и остро, и мучительно-сладко, резанув по моим оголенным нервам и превратив всю меня в одну взорвавшуюся вспышку…
Ох, черт…
Горячая и обильная струя семени обжигает кожу ни заднице, и я вздрагиваю, потихоньку приходя в себя. Кисть со вздувшимися венами упирается в раковину возле моего лица, вторая по-прежнему стальной хваткой сжимает мое бедро. Уткнувшись лбом мне между лопаток, юноша тяжело дышит, медленно востанавливая дыхание.
Ошеломленная происходящим, я не шевелюсь, уставившись совершенно обалдевшим взглядом в одну точку – начищенный до блеска слив под краном.
Ярослав приходит а себя первым. Отклеивается от меня, протягивает руку к бумажным полотенцам около мыла, ароматических палочек и всякой отельной ерунды. Спокойно отматывает ворох и вытирает им мою попу. Затем начинает вытирать свой член.
Дрожа, словно осиновый листок на ветру, я пытаюсь принять вертикальное положение, и мне, хоть и с трудом, удается это сделать. Непослушными руками скатываю вниз подол смявшегося платья. Будто корова пожевала и выплюнула. Натягиваю бретельки на плечи и впихиваю грудь обратно в тугой лиф. Все это время Ярослав молча следит за моими действиями, паралелльно застегивая брюки и звеня пряжкой ремня. Он же и первым нарушает тишину, разбив все мои остатки гордости вдребезги.
– На этом ваша работа, Анна Владимировна, в этой компании заканчивается. – Холодный и жесткий тон не оставляет сомнений в том, что это не шутка или тупой пранк. Это суровая и грязная реальность, в которую я падаю с вершины, на которой только что находилась. Больно разбиваюсь. – Чтобы завтра вас в “ИнтерМедиа Групп” больше не было.
Я настолько растерялась, что не нахожу слов, чтобы ответить. Я вообще не могу издать ни звука, словно парализованная наблюдая за его действиями.
Парень протягивает руку к пиджаку и достает что-то из кармана. Сложенный вчетверо листок А4. Разворачивает и швыряет передо мной. Это распечатанная на черно-белом принтере размытая фотка, но на ней я без труда узнаю себя. В тот момент, когда фотографировала бумаги Ярослава и пыталась найти хоть какой-то компромат на него, который позволил бы мне приструнить мальчишку и работать спокойно дальше, без сексуальных приставаний. И я думала, что нашла. Сфотографировала контракт, который он забыл на столе. Но ни разу не воспользовалась фоткой, чтобы шантажировать его, потому что, не считая случая в лифте, он вел себя адекватно. Я думала все наладилось! Нужды угрожать ему имеющейся информацией не было!
– Это с-совсем не то… – сумбурно бормочу, чувствуя, как пылают лицо и шея. О Боже, что происходит? Что, бл*дь, происходит?!
– Заткнись, – перебивает грубо. – Все, что было необходимо – я выяснил. А вот это можешь передать моему отцу, пусть не радуется раньше времени.
Передо мной падает еще кучка сложенных листов.
– Это копия настоящего контракта, а не той ерунды, что ты так усиленно фоткала для моего папаши. Передай ему, может он наградит тебя напоследок за усердную работу. Только валерьянку с собой не забудь захватить, вас обоих ждет легкое разочарование.
Я слушала этот бред, не веря своим ушам. Что за чушь?! Я же не шпионила, я просто…
– А за это все, – делает неопределенный жест рукой. – Кхм… спасибо. Мне понравилось, но извини, повторять не буду.
Язвительная насмешка появляется на его губах, а во мне все начинает полыхать от обиды и ярости. Чертов ублюдок! Да кем он себя возомнил, черт побери?!
Зарычав, замахиваюсь и отвешиваю подонку оглушительную пощечину. В третий раз за сегодняшний вечер. Но на душе не становится легче. Только что меня физически и морально хорошенько поимели. Легкие сжаты до грецких орехов, в груди царапают металлическими острыми крючьями, горечь разливается по венам, отравляя кровь. Как же плохо…
Гневно сощурив глаза, он наклоняется и выдыхает мне в лицо:
– Не советую показывать характер, уже поздно. Увижу тебя хоть в одном из департаментов компании – о произошедшем здесь узнают все сотрудники.
– Ты не посмеешь… Тебе не поверят… – шепчу, отказываясь верить происходящему.
– Хочешь рискнуть? Анна, ты не первая и не последняя. Я трахнул практически каждую из твоих предшественниц. Ты ничем не отличаешься. Разве только тем, что я дрочил пару раз на тебя много лет назад.
Отшатнувшись от этого чудовища, я вжимаюсь в угол, практически не чувствуя боли от вонзенных в собственные ладони ногтей.
– Что ж, пока, – мерзавец подмигивает и уходит, оставив меня в абсолютно разбитых чувствах.
Когда в коридоре стало тихо, и звук его размашистых уверенных шагов смолк, я включила воду и несколько минут, пребывая в полнейшей прострации, наблюдала за тем, как убегает в слив прозрачная вода. Все мои действия были неторопливыми, механическими. Умыв лицо, я посмотрела на свое отражение и, горько усмехнувшись сама себе, отправилась прочь из этого места. Униженная и раздавленная. Но еще в стократ хуже было осознавать, что я сама допустила эту чудовищную ошибку.
Спрятаться дома. Под одеялом.
Вместо сердца зияет черная пустеющая дыра, дышать нечем, хоть бей кулаком в грудь, выбивая последние остатки кислорода по венам. Хочется упасть на пол и свернуться калачиком, забиться в темном уголке. Все в груди раздирает и болит, и тоскливо ноет. Так плохо мне было только один раз, в тот день, когда умерла на моих руках мама. Кошмарное чувство потерянности и отчаянного бессилия поглотило, как и в день похорон, когда начали опускать гроб в землю. Кажется, что светлых дней уже не будет никогда.
