Текст книги "Переломный год (СИ)"

Автор книги: Роман Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Глава 33
Список

В семь утра двадцать первого августа Бойнебург сидел за столом в своём кабинете на Бендлерштрассе и смотрел на три записные книжки в чёрных коленкоровых переплётах.

Книжки лежали перед ним, раскрытые на первых страницах. Рядом, скреплённая металлическим зажимом, лежала пачка машинописных листов, которую он достал из сейфа Эрхарда позавчера ночью. Поверх первого листа, от руки, чёрными чернилами: «Список – действующий на третье августа». Двадцать две страницы. Имена, адреса, шифры, ремарки карандашом на полях.

Бойнебург не спал тридцать шесть часов. Гипс на правой руке за эти полтора суток стал грязно-серым, потому что он опирался на него, ложась грудью на стол, когда читал мелкий шрифт, а левой листал страницы. Звон в правом ухе не проходил, а менял тональность: утром был выше, к вечеру садился на низкую ноту, похожую на гудение трансформатора. Врач сказал, что пройдёт. Врач не сказал когда.

На столе ещё стояла кружка с кофе, остывшим часа три назад. К ней он не притрагивался с тех пор, как попробовал и обнаружил, что кофе эрзац, перловый, с привкусом жжёного сахара. Настоящий кофе в канцелярии закончился в июле.

Он начал с книжек.

Первая была хронологическая. Даты, инициалы, суммы. Записи шли с февраля сорок второго по июль сорок третьего, полтора года. Почерк Эрхарда был мелкий, ровный, с наклоном, какой вырабатывается годами штабной работы, когда пишешь много и знаешь, что написанное будут читать другие. Он отметил: человек, который ведёт конспиративный журнал каллиграфическим почерком, не верит, что его поймают. Или верит, но ему важнее порядок.

Вторая была контактная. Имена, но не полные: «Ш.» рядом с адресом на Бельвюштрассе, то есть Шарфе. «Б.» рядом с «Грюневальд, вилла», то есть Бруннер. «Х.» без адреса, только пометка «канц.», то есть Хальдерсбург. «Г.» с пометкой «матчасть». «В. У.» с пометкой «кадры, размещение».

Третья была пустой наполовину. Черновики писем, обрывки фраз, расчёты каких-то сумм. На предпоследней странице лежал список покупок: хлеб, масло, табак, свечи. Эрхард готовился к осаде или к долгому сидению в Айхенвальде. Свечи, потому что в усадьбе генератор работал через раз.

Допросы начались в девять. Бойнебург вёл их в кабинете напротив: маленькая комната без окон, стол, два стула, лампа на потолке. Протоколистом была Циммерман из штабного отдела, машинистка с тихим шагом.

Одиннадцать из Айхенвальда прошли перед ним за два дня, по одному. Процедура была одинаковой: имя, звание, часть, дата прибытия в усадьбу, кто направил, что обещали, что знали.

Первым был ефрейтор Ланге, тридцати лет, бывший сапёр, комиссован по ранению в сорок втором, с тех пор на тыловых должностях. В Айхенвальд прибыл в июне по направлению «полковника Эрхарда, через знакомого в Шпандау». Обещали: возвращение на действительную службу после «перемен в правительстве». Что знал: ничего. Охранял периметр усадьбы, сменялся через шесть часов, жил во флигеле. Офицеров видел издалека. Вопрос Бойнебурга: «Вы понимали, против кого направлена операция?» Ответ: «Нам сказали, что будет смена командования. Больше ничего.»

Вторым шёл фельдфебель Кнапп. Тот же рисунок. Третий, четвёртый, тот же. К шестому допросу Бойнебург понял, что одиннадцать человек из Айхенвальда не знали ни имени цели, ни даты, ни способа. Их набрали поштучно, через личные связи, за деньги и обещания. Каждый знал только своего вербовщика и свою задачу: охрана, кухня, связь, транспорт. Ни один не видел взрывателя. Ни один не слышал фамилии Хальдерсбург.

В блокноте он записал одно слово: «обслуга».

Двое из Гарденбергштрассе знали чуть больше. Старший, унтер-офицер Вебер, сорока двух лет, бывший связист, рассказал, что его задачей было обеспечить радиоканал для выступления «нового правительства» в первые часы после операции. У него в подвале стояла армейская радиостанция, настроенная на частоту берлинского радио. Он должен был выйти в эфир по сигналу Шарфе и передать заготовленный текст.

– Какой текст?

– Обращение к народу и армии. Полковник Шарфе написал его в июле. У меня был один экземпляр, я его сжёг, когда услышал стрельбу на Гарденбергштрассе.

– Что было в обращении?

– Что канцлер Бек отстранён от власти в связи с неспособностью вести войну. Что управление государством берёт на себя Совет национального спасения. Имена членов совета я не помню. Там было пять или шесть фамилий.

– Вы их не знали?

– Я знал Эрхарда и Шарфе. Остальных – нет.

Бойнебург попросил Циммерман перечитать последнюю фразу вслух. «Совет национального спасения.» Пять человек, радиостанция в подвале и текст обращения, написанный от руки полковником в отставке. Переворот, упакованный в канцелярскую папку.

К вечеру двадцать первого Бойнебург имел полную картину нижнего яруса. Тринадцать арестованных, все исполнители и обслуга. Ни один не выходил на заказчиков выше Эрхарда. Ни один не упоминал нацистское подполье, промышленные круги, генеральный штаб. Ячейка была герметична не потому, что её хорошо строили, а потому, что строить было не из чего. Четверо. Пятый, снабженец.

Шестой пока был инициалом «Г.» в контактной с пометкой «матчасть».

Он открыл хронологическую на странице за двадцатое июля. Запись: «Г. – выполнено, учебн.». Двадцатое июля. За месяц до покушения. Кто-то передал Эрхарду «учебный» материал. Учебный, значит, можно списать на легальную выписку. Учебный, значит, со склада.

Он снял трубку и позвонил в трофейное управление.

Ответ из трофейного управления пришёл к полудню двадцать второго, курьером, в запечатанном конверте, по форме. Начальник управления приложил сопроводительную записку: «По Вашему запросу – полный перечень выписок на предметы британского происхождения (категория „инженерно-подрывные средства“) за период с 1 августа 1942 по 20 августа 1943 года. Семнадцать позиций.»

Бойнебург положил перечень на стол и пошёл сверху вниз.

Шестнадцать выписок приходились на учебные части. Сапёрная школа в Дессау, инженерный полигон в Куммерсдорфе, полевая школа разведки под Кёнигсбрюком. Всё прозрачно: номера частей, подписи командиров, даты возврата после учений. Стандартный оборот. Каждая выписка закрыта актом.

Семнадцатая: обер-лейтенант Грайфе, интендантская служба тылового округа «Берлин». Дата выписки: 20 июля 1943 года. Предмет: «комплект учебных средств британского производства, 1 ед., для ознакомительных занятий с личным составом». Подпись начальника склада. Акт возврата отсутствует.

Он посмотрел на фамилию. Грайфе. Проверил контактную. «Г. – матчасть.» Проверил перечень на третье августа. Страница четвёртая, нижняя треть: «Грайфе, Л. Обер-лейтенант. Интенд. Связь через Ш.» Связь через «Ш.», то есть через Шарфе.

Грайфе оказался двоюродным братом Шарфе. Установил он это за десять минут: кадровая картотека гарнизона Берлина хранилась этажом ниже, в архиве, и ефрейтор Циммерман принёс папку, не спрашивая зачем.

Лотар Грайфе, двадцати девяти лет, обер-лейтенант интендантской службы. Родился в Штеттине. Мать урождённая Шарфе. Образование: торговое училище, затем офицерские курсы снабжения. Послужной список ровный, без пятен: тыловые должности с сорокового года, ни одного выговора, ни одного поощрения. Человек, которого не замечают, потому что он делает ровно то, что от него требуется, и ни граммом больше.

Бойнебург посмотрел на адрес. Шарлоттенбург, Зюдштрассе, дом восемь, третий этаж. Двенадцать минут езды от Бендлерштрассе.

Грайфе открыл дверь сам. На нём были домашние брюки и вязаная кофта, в руке он держал газету, вечернее издание, сложенное на странице с объявлениями. Увидел Бойнебурга, за ним двоих полицейских, посмотрел на гипс, на погоны полковника, на лица за спиной. Не попытался закрыть дверь. Не спросил, кто и зачем. Он понял.

Бойнебург вошёл первым.

Квартира была маленькая, чистая, холостяцкая. Одна комната, кухня, коридор. На столе стояла тарелка с остатками ужина, хлеб, маргарин, кусок ливерной колбасы. Книжная полка: Клаузевиц, справочник интенданта, три романа в мягких обложках. На стене висела фотография женщины, не подписанная.

– Садитесь, обер-лейтенант.

Грайфе сел. Руки положил на колени. Пальцы не дрожали, но лицо стало серым – не от страха перед ударом, а от понимания, что удар уже произошёл и ничего нельзя изменить.

– Двадцатого июля вы выписали со склада трофейного имущества в Ораниенбурге один комплект британских подрывных средств. Карандашный взрыватель SOE. По какому запросу?

Грайфе молчал секунд пять. Потом заговорил тихо, ровным голосом, как говорят люди, которые решили не врать, но ещё не привыкли к тому, что правда звучит вслух.

– Курт попросил. Полковник Шарфе. Мой двоюродный брат. Он сказал – нужна одна вещь со склада, учебная, для занятий в его отделе. Я не спрашивал, для каких занятий. Он сказал – учебная.

– Вы знали, что полковник Шарфе не состоит ни в каком отделе и уволен из армии два года назад?

Пауза.

– Да.

– И выписали?

– Он мой брат.

Бойнебург не стал продолжать. Формула была простая. Шарфе попросил. Грайфе выписал. Не потому что верил в переворот, не потому что хотел смерти канцлера, не потому что ненавидел Бека. Потому что Курт попросил, а Курт это семья, и когда семья просит, ты не спрашиваешь. Он спрашивал потом, ночами, лёжа в этой маленькой квартире и глядя в потолок, и ответов у потолка не было, и он засыпал, и утром шёл на службу, и выписка лежала в журнале, закрытая его подписью, и никто не проверял. Месяц.

Грайфе арестовали. Он оделся, взял документы, попросил разрешения закрыть окно на кухне. Полицейские разрешили. Бойнебург ждал в коридоре.

Оставался один слой между Грайфе и канцелярией. Человек, который устроил Хальдерсбурга на должность. Инициалы «В. У.» во второй: «кадры, размещение». Ветеранское управление.

Нашёл за три часа. Кадровая картотека ветеранского управления была невелика, восемьдесят шесть сотрудников. Из них доступ к размещению офицеров на должности в правительственных учреждениях имели четверо. Из четверых один – Вильгельм Рашке, пятидесяти трёх лет, бывший унтерштурмфюрер СС, переведённый на гражданскую службу в сорок втором году, при расформировании, – имел в послужном списке единственную аномалию: он подписал рекомендацию на полковника Хальдерсбурга для «временного прикомандирования к канцелярии рейхсканцлера по вопросам социального обеспечения ветеранов» в феврале сорок третьего. Рекомендацию завизировал его непосредственный начальник, штатная процедура, не вызывающая вопросов.

Бойнебург поднял финансовые документы. В марте на личный счёт Рашке в «Дойче Банк» поступил перевод в размере четырёх тысяч рейхсмарок от торгового дома «Бруннер и партнёры». Назначение платежа: «консультационные услуги по управлению имуществом». Бруннер платил открыто, через свою фирму. Даже не прятал.

Рашке взяли на рабочем месте, в обеденный перерыв. Он ел бутерброд с сыром, когда в кабинет вошли двое полицейских. Посмотрел на них, отложил бутерброд на салфетку и встал. Сказал: «Я знал, что придёте.» Больше он не сказал ничего ни на допросе в тот вечер, ни на следующий день. Молчал профессионально, глядя в стол, как человек, который давно решил, что молчание безопаснее слов. Это не имело значения: бумаги говорили за него.

К вечеру двадцать второго августа, после облав по одиннадцати адресам из эрхардовского списка, Бойнебург имел полную картину.

Ячейка: четверо. Хальдерсбург был исполнителем, внедрён в канцелярию через Рашке. Эрхард выступал организатором, база в Айхенвальде, вёл учёт, набирал людей, хранил документы. Бруннер обеспечивал деньги: четыре тысячи Рашке, оплата содержания усадьбы, оплата обслуги. Шарфе держал связи, написал текст обращения, через Грайфе добыл взрыватель. Сам Эрхард собрал устройство: инструкция по сборке была на последней странице третьей, аккуратным почерком, со схемой.

Снабженец: Грайфе. Не заговорщик, инструмент. Родственная услуга, за которую его будут судить, и он это знает.

Посредник: Рашке. Бывший эсэсовец на гражданской службе, продавший доступ за четыре тысячи марок. Нацистское подполье не причастно. Если бы за ними стояла сеть, а не пятеро обиженных, они бы не сидели в усадьбе с одной радиостанцией и двенадцатью ефрейторами.

Сеть: отсутствует. Ветви: отсутствуют. Другие ячейки: не обнаружены. Эрхардовский список на двадцати двух страницах содержал шестьдесят четыре фамилии, из них пятьдесят восемь совпали с арестованными и убитыми в ночь штурма, а оставшиеся шесть при проверке оказались адресами магазинов, мастерских и одной прачечной в Потсдаме, которой пользовалась обслуга усадьбы.

Бойнебург закрыл последний переплёт. Положил на него ладонь левой руки. Сидел так минуту, глядя на стену перед собой. На стене висел план Берлина, на котором вчера утром он отмечал адреса: Шарлоттенбург, Грюневальд, Тиргартен, Потсдам. Четыре красных кружка. Теперь к ним добавился пятый, Ораниенбург, склад. И шестой, Зюдштрассе, квартира Грайфе. И седьмой, ветеранское управление, Рашке. Семь точек на карте, семьдесят два часа работы. Заговор, уместившийся в три чёрных переплёта и одну банковскую выписку.

Это была хорошая новость. Это означало, что Бек в безопасности, что армия чиста, что за дверью никого нет. Это была хорошая новость, и от неё Бойнебургу не стало легче, потому что он знал: если пятеро смогли, смогут и другие. Не эти. Следующие.

Он снял трубку и набрал номер Шарите.

Ответила дежурная сестра. Бойнебург назвался, попросил соединить с палатой канцлера. Долгий гудок: четыре, пять, шесть. Потом щелчок.

– Бек.

Голос был тише, чем позавчера. Морфин или усталость, Бойнебург не отличил.

– Господин канцлер. Бойнебург. Расследование закончено.

– Слушаю.

– Ячейка – четверо. Хальдерсбург, Эрхард, Бруннер, Шарфе. Плюс снабженец – обер-лейтенант Грайфе, интендантская служба, двоюродный брат Шарфе, достал взрыватель с трофейного склада в Ораниенбурге. И посредник в ветеранском управлении, действовал за деньги. Бывший эсэсовец, но на гражданской должности, без связи с подпольем. Рашке. Арестован.

Пауза. Бойнебург слышал, как Бек дышит, медленно, через нос, с тем лёгким присвистом, который появляется, когда повязка на груди сидит туго.

– Шарфе?

– В Гамбурге. Взят вчера. Везут.

– Когда будет здесь?

– Завтра к вечеру.

Снова пауза. Длиннее.

– Допросите его сами, Бойнебург. Я хочу знать одну вещь. Не как. Как – я понял. Я хочу знать зачем.

– Слушаюсь, господин канцлер.

– И ещё. Когда закончите с Шарфе – приезжайте ко мне. Не звоните. Приезжайте.

– Слушаюсь.

Бек положил трубку первым. Бойнебург подержал свою ещё секунду, потом опустил на рычаг. Сидел, не двигаясь. Правая рука в гипсе лежала на столе, поверх эрхардовского почерка, поверх аккуратной каллиграфии человека, который полтора года планировал убийство канцлера и вёл при этом бухгалтерию.

За окном темнело. Август кончался. Звон в ухе сменился на низкую ноту.

Бойнебург встал, убрал документы в сейф, запер, положил ключ в левый нагрудный карман. Выключил лампу. Вышел из кабинета. В коридоре было пусто: комендантский час для штабных помещений начинался в двадцать два, и все, кому не положено, уже ушли. Остались двое караульных у входа на этаж, и ефрейтор Циммерман, которая сидела в приёмной и печатала протокол допроса Грайфе, хотя никто не просил её оставаться.

– Циммерман. Идите домой.

– Я закончу через десять минут, господин полковник.

– Идите домой, Циммерман. Протокол подождёт до утра. Всё подождёт до утра.

Она посмотрела на него коротко, без слов, тем взглядом, каким смотрят на человека, о котором знают, что он не спал двое суток, но не говорят об этом, потому что говорить об этом не принято. Собрала бумаги. Накрыла машинку чехлом. Вышла.

Бойнебург постоял в пустом коридоре. Потом пошёл вниз по лестнице, через вестибюль, мимо караула, к машине, которая ждала у подъезда с потушенными фарами.

Завтра привезут Шарфе. Завтра он задаст ему вопрос Бека. Зачем.

Но это будет завтра. Сейчас ему нужно было четыре часа сна, и он знал, что получит три, потому что через три часа зазвонит телефон, телефон звонил каждое утро в пять, и дежурный по узлу связи передаст сводку, и в сводке будет Кривой Рог, и Кент, и Конев, и война, которая шла поверх заговора, поверх допросов, поверх допросов и улик, и которой было совершенно всё равно, спал Бойнебург этой ночью или нет.

Следующая книга /work/601886