Текст книги "Сталин. Дело Кирова (СИ)"

Автор книги: Роман Котик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12. Старая подпись

– Оставляем в силе?

Поскрёбышев держал карандаш поперёк ладони. Серую папку он положил точно на середину стола, поверх регистрационной карточки. На карточке стоял номер исходящего и две отметки об исполнении: 30 ноября материал передали Ягоде, 1 декабря из Ленинграда подтвердили получение.

Орлов снова прочитал короткую помету. Почерк он уже мог повторить. Решение, принятое этой рукой, ему не принадлежало.

– Кто составлял справку?

– Секретно-политический отдел НКВД.

– Я спрашиваю фамилию.

– Молчанов. Докладывал Агранов.

Поскрёбышев ответил без задержки. Потом коснулся верхнего края папки.

– Вы велели Ягоде взять материал с собой в Ленинград.

Вот этого Орлов не знал. Он помнил Агранова у телефона, серый конверт в руках Ягоды, фамилию Румянцева в списке. Теперь выяснялось, что следственная группа везла с собой разрешение Сталина, выданное до убийства. Любое действие после выстрела можно было пристегнуть к этой помете.

– Ягода получил подлинник?

– Копию. Подлинник вы оставили у себя.

– Где он был до сегодняшнего утра?

Поскрёбышев посмотрел на открытый нижний ящик.

– Там, куда вы его положили.

Первый неверный шаг уже сделан. Сталин не спрашивал бы, где лежала собственноручно убранная бумага.

Орлов закрыл ящик ногой.

– Значит, никто не перекладывал.

– Никто.

Секретарь не отвёл взгляда.

– Указание снять нельзя, – сказал Орлов. – Исполненное указание не снимают. Его прекращают с указанием, что уже сделано. Подготовьте: новых задержаний по этой разработке не проводить. Наблюдение сохранить. Все объяснения, изъятые записи и сведения об источниках представить отдельно. Никаких сводных выводов.

Поскрёбышев записал.

– С какого часа?

– С момента передачи.

– В Ленинград кому?

Орлов хотел назвать Жданова. Имя уже поднялось к языку. Он остановился.

– Чудову как секретарю обкома. Копию – Жданову как члену комиссии. Ещё одну Вышинскому. Получение каждого экземпляра зарегистрировать.

Поскрёбышев поставил карандаш на стол.

– Тридцатого ноября вы сказали передать через товарища Агранова.

– Теперь порядок другой.

– Понял.

Он собрал листы, но серую папку оставил.

– У вас через двадцать минут Жданов. Чудов в одиннадцать тридцать. Медведя Ягода просит отправить в Москву первым поездом.

– Медведь где?

– В комнате на третьем этаже Смольного. У двери двое, как вы распорядились. В половине шестого Агранов потребовал передать задержанного следственной группе. Прокурорский работник отказался.

– На каком основании потребовал?

– Сослался на распоряжение наркома.

– Бумага была?

– Нет.

Орлов придвинул чистый лист.

– Соедините с Ленинградом. Сначала Вышинского. Ягоду сюда.

Поскрёбышев дошёл до двери.

– Александр Николаевич.

Тот обернулся.

– Помету тридцатого ноября вы видели, когда я её сделал?

– Да.

– Что я сказал после?

Поскрёбышев ответил не сразу.

– Сказали: «Пусть посмотрят внимательно. Там не одни болтуны».

Фраза ничего не решала. Она могла означать разработку, обыск, арест. Через неделю любой исполнитель вспомнил бы нужный смысл.

– Кто слышал?

– Ягода. Агранов. Я.

– Запись разговора есть?

– Нет.

– Теперь будет. Напишите по памяти, сегодняшним числом. Отдельно от справки.

На лице Поскрёбышева ничего не изменилось.

– И мою ошибку тоже? Что спросили, где лежал подлинник?

Орлов почувствовал, как тело потребовало папиросу. Он взял её из пачки, помял между пальцами и положил возле пепельницы.

– Особенно её.

Поскрёбышев вышел.

В Ленинграде прокурорский работник Гришин стоял у двери бывшего кабинета заведующего хозяйством и не отдавал ключ.

Двое сотрудников Агранова пришли в 5:35. Старший показал удостоверение и сказал, что Медведя переводят в помещение управления НКВД для допроса. Московский охранник уже отступил к окну, пропуская их. Гришин спросил постановление.

– Нарком распорядился устно.

– Мне объявлен другой порядок.

– Тебе нарком не начальник?

– По конвою задержанного – нет.

Старший потребовал вызвать Вышинского. Телефон в комнате Медведя был отключён, а ближайший аппарат находился у дежурного Смольного. Пока посыльный ходил по коридору, второй сотрудник вынул из кармана сложенный вчетверо лист.

– Вот основание.

На машинописном бланке стояло: «В связи с необходимостью очной проверки объяснений доставить Ф. Д. Медведя в служебное помещение следственной группы». Подписи не было. Внизу фиолетовым карандашом стояли две буквы: «Я. А.».

Гришин прочитал и убрал ключ в боковой карман гимнастёрки.

– Пусть Яков Саулович распишется полностью.

– Он уже уехал на вокзал.

Из-за двери спросил Медведь:

– Кого ещё увезли?

Гришин не ответил. Старший сотрудник ударил ладонью по косяку.

– Открывай.

– После звонка.

Они простояли друг против друга семь минут. Потом из конца коридора прибежал посыльный. Вышинский запретил перевод до отдельного решения Москвы и велел снять копию с бумаги.

Старший порвал лист пополам.

Гришин поднял обе половины с пола.

– Это не копия, – сказал сотрудник.

– Теперь подлинник.

В 8:20 Ягода вошёл к Орлову с докладом о положении в Ленинграде. О попытке перевода Медведя в докладе не было.

– Агранов уже распоряжается управлением? – спросил Орлов.

– Следственной частью. После отстранения Медведя иначе нельзя.

– Медведь не был отстранён.

– Фактически был. Вы запретили ему подписывать по делу Кирова.

– Кто перевёл Кошелева во внутреннюю тюрьму?

Ягода раскрыл папку.

– Кошелев проходит по сокрытию журнала.

– Кто подписал перевод?

– Агранов, как руководитель следственной группы.

– Кто сменил начальника секретной части?

– Временно назначен сотрудник из Москвы.

– Кто дал ему право принимать шифровки управления?

Ягода закрыл папку.

– Товарищ Сталин, вы сами потребовали, чтобы Медведь не связывался с подчинёнными. Управление не может стоять без начальника.

– Поэтому назначение оформляют. Фамилия, срок, полномочия. Агранов взял управление через дежурных, а ты сообщаешь мне после.

– Убийство Кирова тоже не ждало оформления.

Поскрёбышев вошёл с телефонной лентой. Гришин передал содержание порванного распоряжения и фамилии двух сотрудников. Орлов дал лист Ягоде.

Нарком прочитал.

– Проверю.

– Сейчас.

Ягода подошёл к телефону. Соединение дали быстро. Он говорил с Аграновым негромко, стоя боком к столу. Спросил, отдавал ли тот распоряжение перевести Медведя. Выслушал ответ.

– Говорит, просил подготовить помещение для очной ставки. Переводить без согласования не велел.

– Кто написал бумагу?

Ягода повторил вопрос. Агранов назвал помощника, который неправильно понял указание.

– Помощника отстранить, – сказал Ягода в трубку. – Самому оставаться в Смольном до моего приезда.

Орлов протянул руку.

– Дай.

Ягода отдал трубку.

– Яков Саулович, кто сейчас принимает решения по сотрудникам Ленинградского управления?

– Я обеспечиваю следствие, товарищ Сталин. Кадровые решения согласую с наркомом.

– Сколько человек перевели или отстранили за ночь?

В трубке зашуршала бумага.

– Девять. Двоих из секретариата, троих дежурных, четверых по охране Смольного.

– Медведь подписывал?

– Он лишён связи.

– Чудов?

– Партийный секретарь не назначает работников НКВД.

– Тогда кто подписывал?

– Я действовал как руководитель комиссии по линии НКВД.

– Комиссии или следственной группы?

Агранов выдержал паузу.

– Следственной группы.

– До отдельного приказа кадровых перемещений не проводить. Девятерых вернуть на прежние места без доступа к материалам Кирова. Каждый даст объяснение прокурору. Медведя не трогать.

– В таком порядке утечка продолжится.

– Тогда назови человека, который передаёт сведения.

– Проверяем.

– Проверяй. Управлением не командуй.

Орлов положил трубку и продиктовал решение. Медведя снять с должности начальника Ленинградского управления НКВД и отстранить от оперативного управления. Оставить в Смольном под смешанной охраной. Связь, переписку и свидания запретить. Допрос проводить в присутствии представителя прокуратуры; каждый лист нумеровать до начала и подписывать всеми присутствующими. Статус – задержанный на время проверки халатности, освобождения Николаева и сокрытия служебных нарушений. Вопрос об обвинении решать после сверки журналов и приказов охраны.

Ягода потребовал передать задержанного в Москву.

– После первого допроса.

– В Ленинграде его люди.

– Поэтому у двери твой человек и прокурорский. Маршрут в Москву ты выберешь. Состав конвоя утвердит Вышинский.

– Вы ставите прокуратуру над НКВД.

– Над этим задержанным – да.

Ягода взял копию решения.

– Если Медведя уберут его же люди, отвечать будет кто?

– Тот, кто составлял охрану. Фамилия будет на первом листе.

Нарком вышел. В приёмной он задержался у Поскрёбышева и попросил список утренних вызовов. Секретарь прикрыл журнал ладонью.

– Кого вызвал товарищ Сталин, докладываю товарищу Сталину.

– Я отвечаю за его охрану.

– Тогда спросите о входах. Не о фамилиях.

Ягода посмотрел на закрытый журнал и ушёл к лестнице.

Жданов приехал без портфеля. На нём был тот же тёмный костюм, в котором он провёл ленинградские дни комиссии; ворот рубашки натёр шею. Он не сел, пока Орлов не указал на стул.

– Доклад в Москву отправляли отдельно от Чудова?

– Да.

– Почему?

– Потому что через обком шли сутки.

– Вчера не шли.

– Вчера Чудов убрал из моего текста сведения о перемещениях в управлении НКВД. Сказал, партия не должна вмешиваться в следствие.

– А вы решили вмешаться через Москву.

Жданов сжал колени ладонями.

– Я член комиссии ЦК. Если Агранов ночью снимает девять человек, а утром мне докладывают, что управление работает в прежнем составе, я обязан сообщить.

Он принёс копию своей записки. В ней были фамилии девятерых, время вызова Терентьева, перевод Кошелева, отключение кабинета Медведя и исчезновение двух журналов из секретной части. Источником значился помощник заведующего отделом обкома, который пришёл в управление за сводкой и три часа ждал в проходной.

– Этот человек видел журналы? – спросил Орлов.

– Видел, как их вынесли в запечатанных мешках.

– Куда?

– Ему не сказали.

– Тогда записывайте только это.

Жданов кивнул.

– Мне нужно временное право согласовывать перемещения в обкоме. Люди Чудова уже меняют дежурных и инструкторов. После похорон начнутся назначения. Я отвечаю перед ЦК, а узнаю последним.

– Кто назначил вас отвечать за кадры Ленинграда?

– Никто. Поэтому и прошу.

– Кого хотите снять?

– Сейчас никого.

– Назовите фамилии, за которыми хотите право.

Жданов помолчал.

– Заведующий организационным отделом. Секретарь Дзержинского райкома. Два инструктора, связанные с бывшими зиновьевцами.

– Связанные как?

– Работали вместе.

– Этого мало.

– Для ареста – мало. Для кадров – достаточно, если город должен работать после Кирова.

Орлов смотрел на человека, которому история через считаные дни отдаст Ленинград. Потом этот город станет для Жданова школой власти, блокадой, аппаратным ресурсом. В 1934 году он пока сидел на краю стула и просил право согласовывать четырёх людей.

– Получите право приостанавливать перемещение на сорок восемь часов, – сказал Орлов. – Снимать и назначать не будете. Каждое возражение с причиной – Чудову и в Москву одновременно.

– Если Чудов не исполнит?

– Пришлёте фамилию исполнителя.

– А НКВД?

– В НКВД вы не входите.

Жданов принял решение без благодарности.

– Чудов узнает.

– От меня.

Когда он вышел, Поскрёбышев сообщил, что Чудов уже ждёт и спрашивает, почему Жданова приняли раньше назначенного часа.

– Кто ему сказал?

– Дежурный по подъезду видел машину. Чудов приехал через восемь минут.

Он вошёл, не снимая перчаток. Положил перед Орловым официальный доклад обкома. Первые две страницы повторяли факты записки Жданова: девять перемещений, мешки с журналами, перевод Кошелева. На третьей говорилось, что действия Агранова вызваны развалом управления Медведя и требуют поддержки комиссии.

– Вы считаете, Агранова надо поддержать? – спросил Орлов.

– Я считаю, НКВД должно отвечать за своё управление.

– Жданов пишет, что вы убрали из его доклада перемещения.

Чудов снял перчатки и сложил их на колене.

– Жданов пишет в Москву всё, что слышит в коридоре. Потом Москва спрашивает обком, почему городом командуют из коридора.

– Мешки он придумал?

– Нет. Мой помощник тоже видел.

– Почему в выводе нет требования вернуть документы?

– Потому что документы взял НКВД. Я не собираюсь требовать у Ягоды его журналы.

– Журналы Ленинградского управления.

– Теперь ими занимается союзный нарком.

Чудов говорил ровно. Он защищал границу обкома. Если признать обязанность партийного секретаря контролировать перемещения в НКВД, отвечать придётся и за всё, что управление уже сделало.

– С сегодняшнего дня Жданов может на сорок восемь часов приостанавливать кадровые перемещения в аппарате обкома, – сказал Орлов. – Решение не распространяется на районные комитеты без отдельного основания. Все возражения идут вам и мне.

Чудов медленно надел правую перчатку.

– Решение принято до моего доклада?

– После двух докладов.

– Тогда зачем вызвали меня?

– Чтобы вы назвали, почему поддержали Агранова.

– Я его не поддерживал.

– Это написано на третьей странице.

Чудов подвинул доклад к себе.

– Третью страницу готовил организационный отдел. Я подписал в поезде.

– Кто готовил?

Он назвал заведующего отделом. Та же фамилия стояла первой в списке Жданова.

Орлов велел вызвать его в Москву для объяснения, не снимая с работы, и передать копию третьей страницы Поскрёбышеву.

– Жданов просил его снять? – спросил Чудов.

– Просил право согласовывать.

– Значит, уже выбираете хозяина Ленинграда.

– Хозяина там больше не будет. Будут два доклада.

Чудов встал.

– Два доклада дадут две партии.

– Пока они дали одну фамилию.

У двери Чудов задержался.

– В Ленинграде считают, что Жданов приехал с готовым назначением.

– Кто считает?

– Те, кто с утра перестал отвечать мне по телефону.

Он ушёл.

Поскрёбышев принёс два листа и положил рядом. В первой колонке совпадали факты. Во второй стояли источники. В третьей – выводы. Из семи пунктов источники совпали только в одном. Жданову сведения давал помощник организационного отдела. Чудову – заведующий тем же отделом. Один сообщал о самовольном захвате управления, второй объяснял происходящее необходимостью поддержать Агранова.

– Заведующий чей человек? – спросил Орлов.

– Чудова. Работал с ним в областном комитете.

– А помощник?

– Три месяца назад переведён из Нижегородского края. Рекомендацию подписал Жданов.

Два независимых канала начинались не в Ленинграде. Каждый уже привёз туда своего человека.

В это время на дороге между Вязьмой и Смоленском конвойная машина с Семёном Беляевым прошла второй контрольный пост.

Начальник поста получил приказ остановить автомобиль ещё ночью. Телефонограмма лежала под стеклом, рядом с журналом проезда. В 7:40 ему позвонили из областного управления и сообщили: московское распоряжение уточнено, задержанного везти дальше. Фамилию звонившего дежурный записал неразборчиво – «Карпов» или «Карпин».

Машина остановилась только у будки. Конвоир показал путевой лист. В графе назначения стоял областной центр, в графе основания – номер распоряжения, которого не было в журнале управления.

Беляев сидел на задней скамье без ремня и шнурков. На вопрос начальника поста он сказал, что его ведут как свидетеля.

– Свидетели в наручниках не ездят.

– Я это им тоже сказал.

Старший конвоя потребовал открыть шлагбаум. Начальник поста позвонил в прокуратуру. Пока ждали соединения, к будке подошёл второй конвоир. Он принёс уточнение: задержанного приказано освободить на месте и взять расписку, что претензий к органам он не имеет.

– Кто приказал?

– Область.

– Фамилия?

– В путёвке есть номер.

Беляев расписку подписывать отказался.

Старший снял наручники, вернул шнурки и вывел его за шлагбаум. До ближайшей станции было одиннадцать километров. Денег у Беляева не осталось: при задержании их внесли в опись, но конвой имущества не принял.

– А опись? – спросил начальник поста.

– В управлении получит.

Машина уехала. Беляев простоял у будки минуту, потом пошёл вдоль дороги. Начальник поста наконец дозвонился до районного прокурора. Тот велел задержать конвой и доставить освобождённого к себе.

Шлагбаум опустили перед следующей полуторкой. Машина НКВД уже скрылась.

В Москве Орлов подписал прекращение указания от 30 ноября. Поскрёбышев поставил время: 12:16. Подлинник старой пометы остался в серой папке. К нему подшили новые распоряжения, объяснение секретаря и два ленинградских доклада.

– Серую папку вернуть в нижний ящик? – спросил Поскрёбышев.

Орлов посмотрел на ящик. Спросить об этом второй раз значило подтвердить первую ошибку.

– Нет. В особый сектор. Выдача только по моей отметке. Копию пометы не уничтожать.

Поскрёбышев взял папку.

– Жданову и Чудову сообщить, что их каналы открыты постоянно?

– На десять дней. Потом решим.

– С правом прямой шифровки?

– Через аппарат ЦК, разными дежурными. НКВД копий не получает.

Секретарь записал и передал Орлову свежую телефонограмму из Ленинграда. В 11:40 помощника организационного отдела, давшего сведения Жданову, вызвали в управление НКВД для уточнения. Вызов подписал новый начальник секретной части. Перемещение этого начальника произошло ночью по распоряжению Агранова и ещё не было отменено.

– Где помощник сейчас?

– Из дома вышел. В управление не прибыл.

– Разыскать через обком и прокуратуру. Агранову не поручать.

Поскрёбышев вышел звонить.

Через минуту вернулся с листком дежурного. На пропуске помощника в здание Ленинградского НКВД стояло время входа – 11:27.

В журнале выхода его фамилии не было.

На обороте пропуска синим карандашом было приписано: «к хоздвору, сопровождает Карпов». Такой фамилии в списке сотрудников управления дежурный не нашёл. Поскрёбышев положил лист отдельно: это мог быть не человек, а фамилия для проходной.

В 12:40 решение о Медведе прочитали ему в той же комнате, где он провёл ночь. Вышинский положил лист на стол и предложил ознакомиться. Медведь читал стоя. На словах «сокрытие служебных нарушений» вернулся к началу.

– Какие нарушения я скрыл?

– Это предмет проверки, – сказал Вышинский.

– Тогда в решении уже есть то, чего вы ещё не проверили.

– Есть основание проверки. Обвинения нет.

Агранов потребовал подписать ознакомление. Медведь взял перо.

– Допишу, что с формулировкой не согласен.

– Подпись подтверждает получение, – сказал Агранов.

– Поэтому и допишу.

Он написал на полях семь слов и поставил время. Гришин сверил часы. На его часах было 12:43, на настенных – 12:47. Разницу внесли в акт.

– Мелочь нашли, – сказал Агранов.

– В деле об убийстве четыре минуты уже стали распоряжением, – ответил Вышинский.

Медведь потребовал вызвать защитника. Вышинский объяснил, что пока идёт служебная проверка и отдельный допрос; при предъявлении обвинения вопрос оформят по закону. Агранов предложил начинать немедленно.

– Сначала опись, – сказал Гришин.

У Медведя изъяли часы, записную книжку, ключи, портсигар и два сложенных листка. На одном был список постов охраны Кирова за ноябрь. На другом – фамилии дежурных секретной части и номера домашних телефонов. Агранов потянулся за вторым листом.

Гришин накрыл его описью.

– После номера.

– Мне нужны фамилии для проверки.

– Получите копию.

– За это время предупредят людей.

– Медведь предупредит без телефона?

Агранов отступил. Каждый предмет вложили в отдельный конверт. Медведь расписался поперёк клапанов.

– Кто теперь начальник управления? – спросил он.

Вышинский ответил, что временное назначение готовит Ягода.

– Значит, до назначения снова командует Агранов.

– Следствием.

– Он уже снял моих дежурных как следователь. Завтра назначит начальника гаража как свидетель.

Агранов велел вывести задержанного. У двери Медведь остановился.

– Запишите ещё одно. Вчера журнал телефонных распоряжений лежал у начальника секретариата. Сегодня его принесли мне из комнаты Агранова. Если будете спрашивать, кто имел доступ, начните не с меня.

Вышинский продиктовал фразу стенографистке. Агранов не возразил. После ухода Медведя он попросил закрыть заседание и вышел к служебному телефону.

– Решение объявлено, – сообщил он Ягоде. – Он цепляется за журналы и требует описи каждого листа.

– Пусть цепляется.

– С прокурором он доживёт до Москвы со своей версией.

– Он должен доехать живым.

– И назвать меня.

На линии несколько секунд слышался треск.

– Ты приехал в Ленинград после убийства, – сказал Ягода. – Это твоя защита. Не порти её сам. Журналы собери законно. Людей Медведя не трогай без подписи. Того помощника обкома найди раньше милиции.

– Он уже в управлении.

– Тогда зачем его ищут?

Агранов посмотрел на закрытую дверь соседней комнаты.

– Потому что из управления он вышел.

– Яков Саулович, не заставляй меня узнавать остальное от прокурора.

Ягода положил трубку. Агранов вызвал начальника секретной части и потребовал путевой лист машины, выехавшей через хозяйственный двор. Начальник ответил, что лист забрал старший водитель.

– Водитель где?

– Машина не вернулась.

– Кому докладывали?

– Вашему помощнику.

Тому самому, которого утром отстранил Ягода.

Агранов приказал поднять гаражный журнал и никого не выпускать со двора. Потом вернулся к допросу Медведя, не сообщив Вышинскому, что пропала уже вторая машина.