Текст книги "Сталин. Дело Кирова (СИ)"

Автор книги: Роман Котик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20. Ягода под ударом

Карточку зарегистрировали в 19:40 предыдущего дня.

Чужой доклад закончили печатать в 18:35. До секретариата НКВД четвёртый экземпляр дошёл в 19:12. Через двадцать восемь минут проект уже считался решением Сталина, а Агранов – исполнителем.

– Быстро, – сказал Орлов.

– Для ошибки слишком быстро, – ответил Поскрёбышев.

На обороте карточки стояли три отметки. Первая требовала приложить доклад к делу Кирова. Вторая – подготовить перевозку «основных ленинградских свидетелей». Третья – доложить Ягоде после исполнения.

– Не до, – сказал Орлов. – После.

Поскрёбышев позвонил Вышинскому. Тот уже находился в секретариате коллегии НКВД и диктовал опись изъятой карточки. Услышав про оборот, потребовал снять вторую копию при понятых.

– Перевозку начали? – спросил Орлов.

– Здесь говорят, заявка ушла в транспортный отдел ночью.

– Кто в списке?

– Листа нет в папке.

– Номер заявки?

Вышинский спросил у секретаря коллегии. В трубке было слышно, как тот отвечает: номера не присваивали, потому что маршрут особый.

– Без номера нашли? – спросил Орлов.

– Пока нашли запись курьера: «вагон, четыре места, Ленинград – Москва».

– Передать на вокзалы отмену всех перевозок свидетелей по делу Кирова без фамилий и прокурорского сопровождающего.

– Если вагон уже подан?

– Остановить на месте. Людей не высаживать, пока не будет описи.

Вышинский попросил письменное распоряжение. Поскрёбышев начал писать, не кладя трубку.

Орлов вызвал Ягоду и Агранова одновременно. Нарком пришёл через пятнадцать минут. Агранова не было. Помощник сообщил, что он выехал на аэродром встречать материалы из Ленинграда.

– Какие материалы? – спросил Ягода.

– Ваш помощник не уточнил.

– Машина чья?

– Секретариата коллегии.

Ягода взял телефон и потребовал гараж. Ему ответили, что машина Агранова вышла в 13:40 по заявке транспортного отдела. В путёвке стоял Белорусский вокзал, не аэродром.

– Вокзал зачем? – спросил Орлов.

– Сейчас выясню.

– Ты всё выясняешь после вопроса.

– А ты задаёшь вопросы после того, как Вышинский вошёл в мой секретариат.

– Карточка была там до него.

Ягода снял трубку снова. Теперь вызвал начальника транспортного отдела. Тот сообщил: к ночному поезду из Ленинграда заказаны две машины и закрытый подъезд. Прибывают Медведь, Дроздов, начальник секретной части Кошелев и машинистка следственной группы.

– Кто утвердил перевозку? – спросил Ягода.

– Товарищ Агранов.

– Охрана?

– Смешанная группа из Ленинграда сдаёт на вокзале московской.

– Прокурорский сопровождающий есть?

– В заявке не указан.

Ягода закрыл микрофон ладонью.

– Я этого списка не видел.

– На карточке написано доложить тебе после исполнения.

– Значит, Агранов хотел сначала доставить.

– Четырёх людей из разных мест одним вагоном.

– Так безопаснее.

– Для кого?

Ягода убрал ладонь.

– Начальник транспорта, никаких машин к поезду. Ждать прокурора и моего отдельного приказа.

– Машины уже вышли.

– Вернуть.

– Одна на вокзале.

– Водителю ждать у комендатуры.

Орлов попросил трубку.

– Фамилия водителя и номер машины.

Начальник транспорта назвал номер. Поскрёбышев записал его рядом со временем выезда.

– Водителя не менять, – сказал Орлов. – Путёвку изъять при нём. В машину никто не садится до приезда Вышинского.

– Товарищ Сталин, поезд прибывает через сорок минут.

– Вышинский успеет.

Ягода положил свою трубку.

– Ты собираешься принимать моих задержанных на вокзале?

– Медведь и Дроздов не твои задержанные. Они проходят по делу под смешанной охраной.

– Следствие ведёт НКВД.

– А машинистка – свидетель попытки изменить протокол. Почему она едет вместе с теми, чьи показания печатала?

– Чтобы не держать четыре конвоя.

– Её нашли после укола. Теперь посадили в один вагон с людьми Агранова.

Ягода не стал повторять, что списка не видел. Попросил показать карточку.

Поскрёбышев подал копию. Ягода прочитал оборот и задержался на словах «доложить после исполнения».

– Это не мой порядок.

– Но твой секретариат его зарегистрировал.

– Секретарь ответит.

– Один?

– А кто ещё?

– Агранов написал заявку. Транспорт выделил вагон. Особый отдел дал охрану. Ленинградское управление собрало людей. Четыре звена прочитали неподписанный доклад как приказ.

– Потому что на нём стояло твоё имя.

– Подписи не было.

– Для аппарата пустое место под подписью иногда означает, что подпись будет.

– Поэтому теперь будет означать, что приказа нет.

Ягода вернул карточку.

– Ты не изменишь аппарат одной строкой.

– Одной нет. Изменю тем, кто хранит второй экземпляр.

В 14:35 из Ленинграда пришёл ответ: людей в вагон ещё не посадили. Медведя вывели из комнаты под смешанной охраной, но прокурорский работник отказался передать его конвою без отдельного решения. Дроздов оставался в секретной части. Кошелев находился в канцелярии. Машинистку вообще не уведомили о поездке.

– Значит, заявка была готова раньше людей, – сказал Поскрёбышев.

– И раньше оснований везти их вместе, – ответил Орлов.

Он распорядился оставить всех в Ленинграде до отдельного графика. Медведя вернуть в прежнее помещение с тем же составом охраны. Дроздова не переводить. Машинистку охранять милицией и прокурорским работником. Кошелева допрашивать на месте.

Ягода возразил:

– В Москве я не могу отвечать за следствие, если ключевые люди остаются у Чудова и Жданова.

– Они не у Чудова и не у Жданова.

– Они в городе, которым эти двое управляют.

– Поэтому у каждого места два ключа. НКВД и прокуратура.

– А если один откажется открыть?

– Оставит письменный отказ.

– Пока он пишет, свидетель уйдёт.

– Медведь не уйдёт. У двери двое.

– Ты строишь следствие на взаимном недоверии.

– Оно уже построено. Я только перестал делать вид, что доверять надо одному ведомству.

Ягода сел у окна. Отсюда было видно, как у подъезда менялась машина охраны. Он следил не за ней, а за отражением в стекле.

– Если я останусь наркомом, я должен иметь право распоряжаться своими людьми.

– Своими – да. Свидетелями и первыми экземплярами – не один.

– Тогда сними меня.

– Нет.

Ягода повернулся.

– Почему?

– Потому что сейчас ты знаешь, где искать Агранова, какие машины он использует и кто в секретариате исполнял. Новый нарком сначала будет разбирать твои шкафы. За это время исчезнут люди.

– Значит, я нужен.

– И отвечаешь.

– Удобно.

– Тебе тоже. Останешься в должности и сможешь доказать, что это сделал не ты.

Ягода усмехнулся.

– А если сделал я?

– Тогда у меня будет твоя подпись на каждом следующем шаге.

Дверь открылась. Вышинский вошёл с двумя папками. Первую положил перед Орловым, вторую – перед Ягодой.

– В моей что? – спросил нарком.

– Копии того, что изъято у вашего секретаря. Подлинники опечатаны в его присутствии.

– Почему копии у меня, а подлинники у вас?

– Потому что до сегодняшнего дня было наоборот.

В первой папке лежали регистрационная книга, маршрутный лист чужого доклада, заявка на вагон и журнал выдачи протоколов. На странице по делу Кирова было двадцать девять записей. У девяти не стояло, кому выдан первый экземпляр.

– Где они? – спросил Орлов.

– Секретарь говорит, первые экземпляры остаются у следователя.

– Какого?

– По семи – Агранов. По двум фамилия не указана.

Ягода открыл свою папку.

– Это рабочие протоколы.

– Четыре уже цитируются в чужом докладе, – сказал Вышинский. – Значит, они перестали быть только рабочими.

– Цитата могла идти из справки.

– Справка повторяет ошибки машинки первого экземпляра. На слове «декабрь» буква «б» выше строки. В чистовике исправлено.

Орлов нашёл протокол Дроздова. В журнале выдачи значилось: первый экземпляр – Агранову, второй – в секретариат коллегии, третий – в архив следственной группы. Прокурорского экземпляра не было.

– Вышинский присутствовал на допросе, – сказал Ягода.

– И подписал пять пронумерованных листов. Здесь зарегистрирован семилистный чистовик.

– Значит, журнал относится к чистовику.

– Тогда где зарегистрированы пять листов?

Ягода посмотрел запись выше и ниже.

– В прокуратуре.

– У нас они есть, – ответил Вышинский. – Я спрашиваю, почему в вашем журнале их не существует.

Орлов перелистал до Медведя. Первый допрос был зарегистрирован дважды. В 11:40 – как объяснение по халатности. В 16:15 – как показание участника сокрытия террористической организации. Номер документа оставался прежним.

– Текст менялся? – спросил он.

– Заголовок, – сказал Вышинский. – Ответы те же.

– Кто изменил?

– На карточке резолюция Агранова: «Уточнить квалификацию после политической оценки».

Ягода закрыл папку.

– Квалификация может меняться по ходу следствия.

– Может, – сказал Орлов. – Тогда меняется отдельным постановлением, а не новым заголовком на старом номере.

– Ты сам потребовал отделить халатность от заговора. Следователь отделил.

– Он превратил одно в другое.

Вышинский достал тонкий лист. Это была заявка на новый допрос Медведя. В перечне вопросов первым стояло: «Когда вы получили указание центра обеспечить освобождение Николаева?» Слова «было ли указание» в вопросе не было.

– Опять ответ внутри вопроса, – сказал Поскрёбышев.

– Допрос не состоялся, – сказал Ягода.

– Потому что прокурор не отдал Медведя конвою, – ответил Вышинский.

Орлов положил заявку рядом с чужим докладом. Один документ называл центр установленным. Второй уже спрашивал, когда Медведь получил его указание. После такого вопроса любой ответ можно было поставить под нужный заголовок.

– Агранова найти, – сказал Орлов.

– Ищу, – ответил Ягода.

– Не только твои люди. Милиция получает номер машины. Военная комендатура проверяет аэродром и вокзалы. Прокуратура – его кабинеты и служебную квартиру.

– Ты объявляешь розыск заместителя наркома?

– Вызываю на объяснение. Если к 17:00 не явится – задержать по факту уклонения и попытки вывезти свидетелей без зарегистрированного решения.

– Он может быть на задании.

– Тогда ты назовёшь задание.

Ягода не назвал.

В 15:20 прибыл Каганович. Он прочитал заявку на допрос Медведя и спросил, означает ли это, что дело против ленинградского руководства останавливают.

– Нет, – сказал Орлов. – Медведь отвечает за охрану, освобождение Николаева и ложные служебные документы. Вопрос о центре зададут, когда появится основание считать, что он был.

– А если Медведь воспользуется формулировкой и откажется говорить?

– Отказ тоже запишут.

– Мы защищаем человека, при котором убили Кирова.

– Мы защищаем обвинение от лишнего слова.

– Стране нужна ясность.

– Получит. Медведь виновен в конкретном провале. Организатором убийства его пока не доказали.

Ягода посмотрел на Кагановича. Тот не ответил взглядом. Достал своё особое мнение по новому порядку и положил поверх папки Вышинского.

– Я не согласен отдавать прокуратуре партийные источники.

– Источник остаётся у того, кто его получил, – сказал Орлов. – Прокурор видит содержание, на котором основано задержание. Имя осведомителя можно закрыть в копии, если подтвердит нарком.

– То есть Ягода.

– Ягода и прокурор подписывают, что в закрытой части есть источник, а не пустой лист.

– Если не договорятся?

– Человек остаётся под наблюдением, но не переводится и не исчезает до решения комиссии.

Ягода спросил:

– Какой комиссии?

– Сейчас составим.

Орлов продиктовал три независимые записи.

Первая касалась протоколов. Черновик, первый подписанный экземпляр и чистовик получали разные номера, связанные одной карточкой. Первый подписанный экземпляр политического допроса хранился у прокуратуры. НКВД получал заверенную копию и сохранял оперативные приложения.

Вторая – перевозки. Свидетеля или задержанного по делу Кирова нельзя было переместить между городами по одной заявке следователя. Маршрут подписывали начальник следственной группы и прокурорский представитель. Прибывающая сторона заранее называла место, состав охраны и фамилию принимающего.

Третья – регистрация копий. Ни один доклад, протокол или справка не могли считаться решением Сталина по визе ведомственного секретаря. Номер секретариата Поскрёбышева подтверждал только получение. Решение требовало отдельной резолюции или протокола совещания.

– А комиссия? – спросил Ягода.

– По делу Кирова: ты, Вышинский и представитель контрольного сектора Совнаркома. Каждый ведёт свой экземпляр расхождений.

Молотов, вошедший во время диктовки, остановился у стола.

– Контрольный сектор подчиняется мне.

– Поэтому назовёшь человека, который не работал с НКВД и Ленинградским обкомом.

– Он будет читать оперативные дела?

– Нет. Будет считать экземпляры, время и маршруты. Содержание – у Ягоды и Вышинского.

– Тогда он увидит только обложки.

– Сейчас две обложки уже сделали из халатности заговор. Этого хватит для начала.

Ягода прочитал проект.

– Ты оставляешь мне следствие, но забираешь бумагу, людей и перевозку.

– Бумагу ты читаешь. Людей допрашиваешь. Перевозку предлагаешь. Только второй человек видит, что именно ты сделал.

– И может остановить.

– На шесть часов. Потом разногласие идёт ко мне и Молотову.

– За шесть часов свидетель уйдёт.

– Задержанный не уйдёт. Свидетеля нельзя держать как задержанного только для удобства следователя.

– В Ленинграде свидетелей уже били и увозили.

– Твои машины.

– Не мои лично.

– Поэтому теперь у машины будет ещё одна подпись.

Каганович потребовал, чтобы новый порядок не распространялся на обычные уголовные дела. Орлов согласился: только дело Кирова, связанные политические обвинения и документы, использующие его имя или решение ЦК. Срок – десять дней, затем доклад.

– За десять дней аппарат привыкнет, – сказал Ягода.

– Или научится обходить.

– Уже обходит, – ответил нарком.

Он показал на пустую строку нового бланка: «Отметка прокурора». Если прокурор не подпишет, начальник следствия поставит «отказ» и отправит человека под видом срочного оперативного мероприятия.

– Тогда запись об отказе не даёт права на отправку, – сказал Вышинский. – Маршрут остаётся заблокированным до решения комиссии.

– А если поезд один?

– Поедет следующим.

– Следующий через двое суток.

– Значит, двое суток человек останется там, где его охраняют двое ведомств.

Ягода взял карандаш и сам написал: «Отказ не заменяет согласования». Под строкой поставил инициалы.

– Потом не говорите, что я саботировал.

– Не скажем. Ты сейчас сохранил порядок от первой дыры.

– Я сохранил себя от вашей первой проверки.

– Это тоже работает.

В 16:10 с Белорусского вокзала сообщили: машину Агранова нашли у служебного подъезда. Водителя не было. В салоне лежали два пустых портфеля, железнодорожное расписание и пропуск на перрон, выписанный на фамилию Карпов.

Орлов не тронул пропуск. Попросил повторить номер.

Он совпадал не с временным пропуском секретной части из гаража, а с другим корешком той же серии – следующим по порядку.

– На кого выписан? – спросил Каганович.

– Карпов, сотрудник ЦК, – прочитал Поскрёбышев.

– Какого отдела?

– Не указано.

Каганович достал из кармана портсигар. Незарегистрированная записка с инициалами «Л. М.» оставалась во внутреннем кармане кителя. Орлов не видел её, но заметил, что Каганович проверил карман прежде, чем открыл портсигар.

– Пропуск оставить на месте до Вышинского, – сказал Орлов. – Машину опечатать. Водителя искать через милицию и вокзальную комендатуру.

Ягода потребовал направить своих экспертов.

– Направишь. После описи прокуратуры.

– Следы остынут.

– Машина закрыта.

– Человек уйдёт.

– Твои люди уже искали его три часа.

– И нашли машину.

– Без водителя и Агранова.

Ягода позвонил начальнику Московского управления. Приказал перекрыть служебные выходы вокзала, проверить комнаты отдыха и багажное отделение. Орлов не мешал. Новый порядок не запрещал наркому работать. Он запрещал ему одному описать результат.

В 16:42 Агранов вошёл в приёмную Кремля сам. Без шляпы, с мокрым воротником. В руках держал кожаный портфель.

– Нашли где? – спросил Ягода, когда его ввели.

– Я не терялся.

– Где был?

– На Белорусском вокзале. Получал материалы из Западной области.

– Поезд прибыл утром.

– Курьер ехал другим.

– Фамилия?

– Карпов.

В комнате никто не записал это слово вслух. Поскрёбышев только перевернул страницу тетради.

– Настоящая фамилия? – спросил Орлов.

– Так представился.

– Документы видел?

– Пропуск на перрон.

– Где он?

– Остался в машине.

– Почему?

– Карпов не пришёл. Я оставил пропуск водителю, чтобы тот встретил.

– Водитель где?

– Должен быть у машины.

– Его нет.

Агранов поставил портфель на стол.

– Тогда водитель ушёл искать курьера.

– По чьему приказу?

– Я сказал ждать.

– Что в портфеле?

– Материалы по Западной области.

Вышинский открыл портфель при всех. Внутри лежали копии списков задержанных, акт о смерти Сафронова, протокол Голубева и две фотографии Беляева в больнице. Первичного врачебного акта не было. Телеграммы тоже.

– Кто передал? – спросил Вышинский.

– Сотрудник областного управления.

– Фамилия?

Агранов назвал Малыгина.

– Начальник управления лично приехал в Москву?

– Его помощник. Фамилию не запомнил.

– Расписка?

– Он не попросил.

– Вы тоже?

– Материал срочный.

Орлов взял протокол Голубева. В первом абзаце Сафронов признавал участие в правой группе. В акте районного прокурора, полученном утром, тот отрицал связь, после чего его ударили.

– Где первый лист допроса? – спросил Орлов.

– Здесь весь протокол.

– Подпись Сафронова?

– Он умер до подписания.

– Тогда кто назвал это признанием?

– Следователь записал ответы.

– Конвоир слышал?

– Подтвердил.

– В акте врача контузия виска.

– При падении.

– Голубев уже признал удар?

– Нет.

Вышинский положил рядом свою копию. В ней на месте «признал участие» стояло: «на вопрос об участии ответа не дал». Обе версии имели один номер.

– Откуда ваша? – спросил Ягода.

– Районный прокурор снял копию до опечатывания.

– Значит, он вмешался в протокол.

– Или ваш экземпляр перепечатали после смерти.

Агранов попросил посмотреть обе страницы. Сравнил подпись Голубева и сказал:

– Подпись настоящая.

– Текст тоже? – спросил Орлов.

– Это надо проверять.

– Поэтому ты вёз его без первичного акта и телеграммы?

– Я вёз то, что передали.

– Ты оформил перевозку Медведя и Дроздова по чужому докладу?

Агранов не отвёл взгляд.

– После политической оценки свидетелей нужно допрашивать в Москве.

– Доклад не подписан.

– Секретариат коллегии получил подтверждение вашей линии.

– От кого?

– От курьера ЦК.

– Того же Карпова?

– Возможно.

– Ты его видел?

– Нет.

– Но по его слову зарегистрировал мой приказ.

– Регистрировал секретарь.

– А исполнителем поставил тебя.

– Потому что дело веду я.

Ягода спросил:

– Почему мне собирались доложить после перевозки?

– Генрих Григорьевич, вы вчера сказали не приносить каждый маршрут, если есть решение ЦК.

– Решения не было.

– Я об этом не знал.

– Ты видел пустое место под подписью, – сказал Орлов.

– Я видел визы аппарата.

– И выбрал считать их моей подписью.

Агранов поправил мокрый воротник.

– После убийства Кирова задержка тоже решение.

– Чьё?

– Того, кто задержал.

– Тогда оно будет твоим. Не моим.

Орлов велел зарегистрировать объяснение Агранова немедленно. Следователь оставался в должности по линии Николаева, но отстранялся от перевозок, хранения первых экземпляров и регистрации копий до окончания проверки. По линии Медведя и Карпова он мог присутствовать только вместе с прокурорским следователем.

Ягода возразил:

– Ты оставляешь мне заместителя без трёх основных прав следователя.

– Допросы он ведёт. Вопросы подписывает. Оперативные запросы даёт. Но не решает один, какой протокол первый и куда уехал человек.

– Тогда ответственность разделена.

– Именно.

– А результат спросишь с меня.

– С тебя – за НКВД. С Вышинского – за прокуратуру. С Молотова – за контроль экземпляров.

Молотов поднял глаза от проекта.

– Я ещё не назвал человека.

– Назовёшь сейчас.

Молотов написал фамилию заведующего контрольным сектором Совнаркома. Человек был известен педантичностью и тем, что однажды вернул самому Молотову неподписанную смету.

– Подойдёт, – сказал Орлов.

– Он не понимает следствия.

– Ему надо понимать, что пять листов не равны семи.

Приказ подписали в 18:05. Ягода остался наркомом и руководителем следствия. Агранов сохранил должность, но потерял самостоятельный доступ к трём каналам. Вышинский получил первые экземпляры и право приостановить перевозку на шесть часов. Контрольный сектор – журнал копий без доступа к агентурным именам. Все разногласия уходили Орлову и Молотову в тот же день.

– Десять дней, – сказал Ягода.

– Первый отчёт через сорок восемь часов.

– За сорок восемь мы только перепишем описи.

– Не переписывать. Сверить существующие.

– Там разные формы.

– Пусть останутся разными. Рядом поставить расхождение.

Ягода расписался последним. Не под словом «согласен», а в строке «получил к исполнению».

Когда совещание закончилось, он задержал Кагановича в коридоре.

– Лазарь, твой помощник дал им маршрут доклада.

– Потому что твой секретарь уже зарегистрировал его как решение.

– Теперь прокурор войдёт в мои протоколы, а контроль Совнаркома – в копии. Следом войдут в твои кадровые списки.

– В мои уже вошли.

– Значит, нам обоим невыгодно, чтобы Карпова первым нашёл Вышинский.

Каганович прикрыл дверь в коридор.

– Ты знаешь, кто он?

– Нет. Но у него пропуска из ленинградской секретной части и доступ к твоим курьерам.

– Моих курьеров он не получит.

– Один уже исчез.

Каганович сунул руку во внутренний карман. Записку с инициалами «Л. М.» не достал.

– Если найдёшь Карпова, сначала сообщишь мне.

– А ты?

– Проверю, кто пользовался моими инициалами.

– Уже проверяешь?

– С сегодняшнего дня.

Ягода задержал взгляд на его внутреннем кармане, затем застегнул свою папку. Они разошлись в разные стороны коридора.

В кабинете Орлова Поскрёбышев раскладывал первые материалы по новому порядку. Три папки, три описи, три времени получения. Первым расхождением оказался протокол Николаева.

В экземпляре НКВД Николаев говорил: «О необходимости удара по руководству мне разъясняли бывшие вожди оппозиции».

В прокурорской копии было: «Я сам решил, что удар сделает меня известным».

На полях чистовика рукой Агранова стояло одно слово: «Каменев?»

Под ним оформили две повестки под одним номером. В экземпляре НКВД Каменев вызывался как подозреваемый. В прокурорском – как свидетель. В журнале доставки стояло: курьер вышел в 17:20. Какой экземпляр он унёс, не отметили.

Поскрёбышев спросил:

– Какую отправили?

Секретарь следственной группы по телефону ответил, что обе лежали в одной папке.

– Курьера вернуть, – сказал Орлов. – Составить одну повестку и указать основание вызова.

Телефон зазвонил прежде, чем он убрал бумаги. Из приёмной сообщили: Каменев сам пришёл в прокуратуру и требует узнать, кем его считают до первого вопроса.