Текст книги "Сталин. Дело Кирова (СИ)"

Автор книги: Роман Котик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23. После Кирова

На трёх лентах последним стояло одно слово: «Малыгин».

Агранов сел только после того, как Поскрёбышев поставил перед ним стул.

– Знаете этого человека? – спросил Вышинский.

– Знаю сотрудника с такой фамилией.

– Вчера вы сказали, что Малыгин передал материалы по Западной области.

– Передал через помощника.

– Теперь помощник организационного отдела Ленинградского обкома говорит, что Малыгин забрал у него пропуск и два телефонных журнала. Он видел его рядом с вами в Смольном.

Агранов попросил прочитать объяснение целиком. Блинов описал мужчину лет сорока, с обожжённым левым запястьем и привычкой держать фуражку под мышкой. Фамилию услышал от Кошелева: тот велел «товарищу Малыгину» оформить перевозку без общего журнала.

– Приметы совпадают? – спросил Орлов.

Ягода ответил вместо Агранова:

– У нашего Малыгина ожог на левой руке. Получил на пожаре в двадцать девятом.

– Где он служит?

– Числится в резерве назначения секретно-политического отдела. С декабря прикомандирован к группе Агранова.

Поскрёбышев положил рядом вчерашний протокол. Агранов называл Малыгина сотрудником областного управления. Теперь выяснилось, что тот прибыл в Ленинград из Москвы вместе с его группой.

– Почему солгали? – спросил Вышинский.

– Я сказал фамилию человека, через которого получил пакет. Про должность мог ошибиться.

– Вы не ошиблись. Вы отправили его в чужое управление.

Агранов снял очки и протёр стёкла краем платка.

– Малыгин работал с областными сотрудниками. Он мог принять материал от их имени.

– А Блинова?

– Блинова я не поручал задерживать.

– Журналы?

– Велел собрать всё, что относится к охране Кирова. Кто именно забирал, не устанавливал.

– Установили сейчас, – сказал Орлов. – Где Малыгин?

Ягода позвонил дежурному. По табелю Малыгин находился в Москве, ночевать должен был в служебном общежитии на Мясницкой. В комнате его не оказалось. Постель не разобрана, чемодан стоял под кроватью. Дежурная видела его вечером с кожаным портфелем и железнодорожным расписанием.

– Вокзалы уже проверяют, – напомнил Вышинский.

– Проверяли Агранова, – сказал Ягода. – Малыгин в розыске не значится.

Орлов распорядился разослать приметы на московские вокзалы, в аэропорт и на служебные гаражи. Задерживать без стрельбы. При нём могли быть журналы и пропуска, поэтому обыск проводить при прокуроре, каждый лист описывать на месте.

Агранов попросил разрешения связаться со своей группой.

– Нет, – ответил Орлов. – До проверки останетесь здесь.

– Я не задержан.

– Тогда можете написать объяснение и ждать решения. Телефоном пользоваться не будете.

Ягода вмешался:

– Он мой заместитель. Если его удерживают, нужно постановление.

Вышинский уже писал. Основанием указал противоречивые сведения о Малыгине, попытке перевозки свидетелей и местонахождении журналов. Срок – шесть часов для проверки, без помещения в камеру. Агранов прочитал, внёс замечание, что добровольно остаётся в Кремле, и расписался.

В 7:05 его отвели в комнату рядом с приёмной. Охрану поставили кремлёвскую. Ягода потребовал оставить дверь незапертой. Орлов согласился, телефон сняли со стола.

Когда Агранов вышел, Ягода спросил, вернут ли его в дело, если Малыгин действовал самостоятельно. Орлов потребовал сначала установить, откуда Малыгин получил пропуска, фамилии свидетелей и доступ в секретную часть.

Нарком ушёл в комнату связи. В журнал контрольного сектора попало его распоряжение: Малыгина найти живым, личное дело выдавать только Ягоде. Вышинский потребовал номер личной карточки и описание примет. В Смоленской области уже хранилась групповая фотография совещания, на которой Беляев раньше отметил человека, назвавшегося Карповым.

Малыгина нашли в 8:22 на Белорусском вокзале. Он сидел в комнате военного коменданта и ждал пропуск на служебный поезд. Билета не было. Показал удостоверение НКВД и записку без подписи: «Обеспечить место до Вязьмы». При нём находились два временных пропуска, чистые бланки заявок на перевозку и коричневый портфель.

Журналов в портфеле не оказалось. Лежала только вырванная страница копировальной книги с записью звонка в Смольный в 14:04. Фамилия «Аганов» была зачёркнута синим карандашом. Сверху написали: «комиссия».

Прокурорский работник опечатал портфель на вокзале. Малыгин отказался подписывать опись и потребовал связаться с Аграновым. Ему ответили, что Агранов сам даёт объяснение. После этого Малыгин подписал только количество предметов, рядом написал: «происхождение не признаю».

К 9:15 его привезли в Кремль. Беляева из больницы не везли. В Смоленскую область передали номер личной карточки Малыгина, чтобы сверить его с уже отмеченным снимком. Машинистку повторно опрашивали в Ленинграде.

Малыгин был ниже, чем представлялся по описанию Блинова. Ожог уходил от запястья под манжету. Фуражку он действительно зажал под мышкой, пока у него не потребовали положить её на отдельный стул.

– Карпов – ваша фамилия? – начал Вышинский.

– Нет.

– Пользовались ею?

– На разовых пропусках могли писать служебную фамилию.

– Кто выбирал?

– Секретная часть.

– Почему Карпов?

Малыгин посмотрел на Ягоду. Нарком сидел у окна, Агранова в комнате не было.

– В Смольном был дежурный с такой фамилией. Если спрашивали по телефону, подтверждали, что сотрудник существует.

Поскрёбышев принёс справку о настоящем Карпове. Дежурный по постам находился под охраной с первых дней, его внешность не совпадала ни с описанием Беляева, ни с Блиновым. Он не покидал Смольный в часы, когда неизвестный ездил по городу.

– Сколько человек получали пропуска на эту фамилию? – спросил Орлов.

– Не знаю.

– Вы получали?

– Два раза.

– Тридцатого ноября?

– Да.

– Четвёртого декабря?

Малыгин попросил показать корешок. На обороте стояла буква «К» и номер серии секретной части.

– Возможно.

– Кого вывозили из Смольного?

– Никого. Забирал документы.

– И Блинова.

– Он сел в машину сам.

– После официального вызова в НКВД.

– Я должен был доставить его для объяснения.

– Куда доставили?

– В управление.

– Почему без фамилии в журнале?

– Кошелев оформлял.

Кошелева привели через сорок минут. До этого его держали отдельно от Медведя и Дроздова. Он увидел Малыгина и сразу попросил, чтобы в протокол внесли: перевозкой руководил не он.

– Кто? – спросил Вышинский.

– Малыгин пришёл с устным распоряжением Агранова. Сказал не проводить Блинова по общему журналу, пока не проверят, кому он передавал сведения.

– Вы позвонили Агранову?

– Нет. Малыгин состоял при его группе.

– Значит, человека приняли без фамилии по словам курьера?

Кошелев начал объяснять режим секретной части. Ягода остановил:

– На вопрос ответь.

– Да.

– Журналы кто отдал?

– Я разрешил снять копии.

– Блинов видел два подлинника в портфеле.

– Малыгин забрал их вместе с копиями. Я потребовал расписку. Он сказал, что распишется в Москве.

– Доложили Медведю?

– Медведь уже не управлял.

– Агранову?

– Малыгин и был от Агранова.

Вышинский попросил предъявить приказ о прикомандировании. В личном деле Малыгина лежала карточка от 2 декабря: «Использовать по поручениям следственной группы. Докладывать т. Агранову». Подпись начальника секретно-политического отдела, виза Ягоды. Сам Агранов карточку не подписывал.

– Этого достаточно, чтобы каждый его устный приказ считать вашим? – спросил Орлов у Ягоды.

– Нет.

– Но пять дней считали.

Ягода потребовал вызвать дежурных, видевших передачу журналов. Двое находились в Ленинграде. Третий приехал с курьером и ждал в приёмной. Он подтвердил, что Кошелев спорил с Малыгиным из-за расписки. Слов Агранова не слышал.

Малыгин отрицал приказ забрать подлинники. Утверждал, что перепутал пачки. Страницу копировальной книги в его портфеле объяснить не смог.

– Где остальные листы? – спросил Вышинский.

– Передал в следственную группу.

– Кому?

– Агранову.

– Лично?

– Портфель оставил в его комнате.

– Когда?

– Пятого декабря, около двух ночи.

В журнале Кремля Малыгин в эту ночь не проходил. Агранов находился в Ленинграде. После уточнения Малыгин изменил ответ: портфель оставил в ленинградском кабинете Агранова перед отъездом в Москву.

– Кто был в комнате?

– Никого.

– Кто открыл?

– Дверь не запиралась.

Кошелев усмехнулся. Вышинский спросил причину.

– Комната московской группы запиралась всегда. Ключ был у Агранова и его секретаря.

Малыгин потребовал очную ставку с секретарём. Того вызвали из здания наркомата. До прибытия допрос остановили.

В 11:40 пришли ответы из Смоленской области и Ленинграда. Фотография номер семь, которую Беляев отметил ещё 5 декабря, оказалась снимком Малыгина с областного совещания. Машинистка повторила прежнее описание: человек, посадивший её в автомобиль, прятал обожжённое левое запястье под манжетой. Фамилии она не знала и приказа Агранова не слышала.

Малыгин признал, что забрал Беляева после освобождения по телефонограмме. Приказ передал секретарь группы. Беляева везли показать место выдачи расписки о задержании. По словам Малыгина, тот начал кричать и выскочил на ходу.

Врачебный акт говорил о двух ударах тупым предметом и ссадинах на запястьях. Беляев утверждал, что его держали за руки и требовали отдать обрывок расписки. Малыгин признал только попытку удержать в машине.

Удар Малыгин свалил на водителя, фамилию которого назвать не смог. В путевом листе значился пропавший сотрудник транспортного отдела. Малыгин заявил, что за рулём был другой человек, известный ему как «Седой». Ягода распорядился проверить гаражных рабочих; в итоговое постановление эту кличку не внесли.

К полудню было установлено достаточно для решений по аппарату, но недостаточно для версии об убийстве. Малыгин пользовался именем Карпова, незаконно вывез Блинова и документы, участвовал в похищении Беляева и перевозке машинистки. Он действовал через секретную часть и группу Агранова. Кто приказал бить Беляева и куда исчезли остальные журналы, ещё проверяли.

Малыгина задержали за незаконное лишение свободы, изъятие документов, подложные пропуска и давление на свидетелей. Организацию убийства ему не предъявляли.

Кошелева оставили под следствием за приём человека без регистрации, выдачу подлинников без расписки и оформление тайной перевозки. Дроздова – за оружие, пропуска, ложные служебные справки и подпись непроверенного протокола. Медведя – за провал охраны, освобождение Николаева и документы, прошедшие от имени управления.

Никого из троих не включили в доказанный террористический центр.

Секретарь Агранова прибыл в 13:18. Он подтвердил, что выдавал Малыгину ключ от ленинградского кабинета и передал два устных поручения: забрать телефонные журналы для московской группы и доставить Блинова отдельно от остальных задержанных. Оба поручения он получил от Агранова в присутствии Кошелева.

– Он сказал задержать? – спросил Вышинский.

– Сказал: «До выяснения ни к Чудову, ни к Жданову не возвращать».

– Беляев?

– Про Беляева приказ пришёл по телефону. Голос я не узнал. Карточку оформил после звонка.

– Почему исполнителем поставили Агранова?

– Так велел секретарь коллегии НКВД. Доклад Сталина зарегистрировали как основание.

Агранова вернули в кабинет. Он признал поручение собрать журналы и временно удержать Блинова для проверки источника. Отрицал приказ держать его пять дней без фамилии и забирать подлинники.

– Вы сказали не возвращать его ни Чудову, ни Жданову, – напомнил Орлов.

– Пока не установим, кому он служит.

– Установили?

– Он передавал Жданову внутренние сведения обкома.

– Это знал Жданов. Чудов должен был получить объяснение. Вы спрятали человека от обоих.

Агранов потребовал записать, что действовал в интересах следствия. Вышинский записал.

– Теперь журналы, – сказал он.

– Я получил один пакет. В нём были копии.

– Малыгин говорит, что оставил подлинники в вашей комнате.

– Он врёт.

– Кошелев видел подлинники у него.

– Значит, Малыгин их не передал.

– Страницу нашли в его портфеле. Остальное ищем.

Агранов согласился на очную ставку. Малыгин повторил, что оставил коричневый портфель в комнате. Секретарь подтвердил выдачу ключа, но не видел возвращения. Прямого доказательства, что Агранов получил подлинники, не было.

Орлов распорядился обыскать кабинет при двух понятых, прокуроре и сотруднике НКВД, не входившем в группу. За шкафом нашли пустую обложку от телефонного журнала и две тесёмки с сургучом. Номера печатей совпали с описью Кошелева. Листов не было.

Агранов сказал, что обложку могли подложить. Вышинский ответил, что это будет проверено. До окончания проверки Агранова отстранили от дела Кирова и от руководства группой. Должность заместителя наркома он сохранял, но не получал доступа к свидетелям, архиву и связи по этому делу.

Нового руководителя назначал Ягода после согласования с Вышинским. Он предложил сотрудника, не работавшего по старой оппозиции. К 16:00 тот принял двадцать девять папок по описи.

Агранов сдал ключи и расписался за перечень из двадцати девяти папок. Одной не хватало: дела с первыми журналами Смольного. Он написал, что никогда его не принимал. Поскрёбышев поставил расхождение рядом, не закрывая строку.

В 17:20 началось итоговое заседание. Присутствовали Молотов, Каганович, Ворошилов, Орджоникидзе, Ягода и Вышинский. Показания задержанных лежали отдельно от подтверждённых материалов. Чудов и Жданов должны были подключиться позже по прямому проводу.

Первый пункт касался самого убийства.

Николаев пришёл в Смольный с собственным револьвером, дождался Кирова в коридоре и выстрелил ему в затылок. Оружие нашли при нём. Маршрут до Смольного и внутри здания он описал точнее, чем политические разговоры. Подготовку и личный мотив зафиксировали в первом протоколе до появления фамилий бывших оппозиционеров.

Ягода потребовал добавить, что Николаев общался с Котолыновым, Румянцевым и людьми старой оппозиционной среды.

– Добавить, – сказал Орлов. – Отдельным пунктом. Контакты подтверждены. Передача оружия, пропуска, дня убийства или приказа не подтверждена.

Каганович предложил формулировку о политическом влиянии бывшей оппозиции на настроение убийцы. Молотов спросил, какое решение следует из слова «влияние». Если партийное – передать в партийную комиссию. Если уголовное – назвать действие.

Каганович заменил требование: все скрытые встречи Каменева, Соколова и ленинградцев расследовать отдельно. Это приняли.

Второй пункт касался охраны.

Пост у кабинета Кирова оказался пуст. Николаева раньше задерживали с оружием и отпустили, револьвер вернули. Служебные журналы расходились по времени, распоряжения проходили устно, справку о посте переписали после выстрела. Медведь отвечал за управление, Дроздов – за конкретные документы и решения в отсутствие Запорожца, дежурные – за свои смены.

Ягода предложил назвать это преступной халатностью руководства Ленинградского управления. Вышинский согласился, но отказался добавлять сознательное содействие убийству без отдельного основания.

Медведь оставался снятым с должности и под следствием. Суд должен был рассматривать освобождение Николаева, охрану Смольного, ложные справки и сокрытие нарушений. Политическое участие в центре в постановление не вошло.

Третий пункт касался действий после убийства.

Слово «центр» появилось в старой разработке Лурье до допросов, затем было перенесено в вопросники. В протоколах Николаева, Соколова, Дроздова и Медведя менялись заголовки, добавлялись ответы без вопросов и исчезали первые экземпляры. Блинова держали без фамилии. Машинистку пытались вывезти вместе с людьми, чьи показания она могла опровергнуть. Беляева освободили по подложной телефонограмме и увезли. Телефонные журналы изъяли без расписки.

– Это работа группы Агранова, – сказал Вышинский.

Ягода поправил:

– Часть действий совершили сотрудники ленинградской секретной части и местного управления.

– Под руководством московской группы после второго декабря.

– Не все.

Орлов потребовал разделить по людям. Малыгин отвечал за подложные пропуска, Блинова, Беляева, машинистку и документы. Кошелев – за секретную регистрацию и выдачу журналов. Лурье – за перенесение старой оперативной формулы в новый вопросник; его отстраняли от допросов и проверяли отдельно. Агранов – за устное удержание Блинова, сбор журналов, изменение маршрутов свидетелей и использование протоколов, в которых ответы появились без вопросов.

Получение всех подлинников Аграновым не считали доказанным. Руководство убийством ему также не предъявляли.

Ягода спросил:

– Значит, он виновен в порядке следствия, но не в результате?

– Он пытался изготовить результат после убийства, – ответил Вышинский. – Убийство организовал Николаев. Другой организатор не установлен.

Каганович постучал карандашом по столу.

– Страна получит фразу, что Киров погиб от обиженного одиночки?

– Страна получит то, что доказано, – сказал Молотов. – И сообщение, что связи проверяются.

– Это сочтут слабостью.

Орджоникидзе подвинул к нему хозяйственный список.

– На заводах уже сочли приказом чужой доклад. Ещё одна общая фраза – завтра снимут тех, кого сегодня вернули.

Каганович не согласился с упоминанием ложных списков в открытом сообщении. Он предложил ограничиться дисциплинарными мерами внутри аппарата. Орлов принял: фамилии сотрудников и способы подмены в печать не попадали. Но внутренняя резолюция должна была назвать их полностью и уйти в три хранилища.

Четвёртый пункт определял положение старой оппозиции.

Очная ставка Николаева с Каменевым не подтвердила знакомство, приказ или посредника. Записка Соколова касалась обращения о снятии Кирова решением ЦК. Каменев скрыл две встречи и солгал о памяти; Соколов скрывал московский канал и подписал ложное признание о центре. Котолынов и Румянцев проводили встречи, обсуждали руководство и прятали сведения.

– Каменева освободить? – спросил Ягода.

Вышинский предложил прекратить его задержание по делу об убийстве Кирова и немедленно оформить отдельное производство по сокрытой фракционной связи и ложным показаниям. До решения о мере пресечения – подписка о невыезде, наблюдение и запрет контактов с допрошенными.

Каганович потребовал ареста. Каменев уже один раз использовал покаяние, чтобы вернуться, а теперь принимал людей из Ленинграда.

– Это политическое решение, – сказал Молотов. – Но нельзя проводить его как доказанный террор.

Орлов оставил Каменева под задержанием до утра 11 декабря. За это время партийная комиссия и прокуратура должны были оформить отдельные основания. Если кроме встреч и лжи ничего не появлялось, обвинение в причастности к убийству исключалось. Зиновьева после допроса не задерживали: его связь с запиской Соколова не подтвердилась. Наблюдение сохранялось.

Пятый пункт касался Кагановича. Записку с инициалами «Л. М.» он нашёл 5 декабря и четыре дня скрывал от Орлова, прокуратуры и следствия. При этом требовал расширить проверки и разрешил помощнику собирать списки.

– Я сохранял документ, который могли уничтожить, – сказал Каганович.

– И решал один, кому его показывать, – ответил Молотов.

Каганович подписал объяснение. Его помощника от работы с оперативными и кадровыми списками отстранили на десять дней, но не задержали: доказательств связи с Малыгиным или подложным освобождением Беляева не было. Маршрут чужого доклада и неподписанная армейская помета оставались служебными нарушениями, за которые отвечали оба.

Ягода сохранил должность наркома и общее руководство НКВД. В итоговом решении записали, что он представил неполную справку по Западной области, допустил регистрацию неподписанного доклада как решения Сталина и не обеспечил сохранность первых экземпляров. Контроль протоколов, перевозок и копий оставался совместным. Отменить его Ягода уже не мог своей резолюцией.

– На какой срок? – спросил он.

– До отдельного решения после десятидневной проверки, – сказал Орлов. – Первый отчёт завтра.

– Значит, меня судят каждый день.

– Ты каждый день получаешь новые материалы.

Ягода расписался за срок. Спорить о формулировке не стал.

В 21:46 перешли к Ленинграду. Чудов и Жданов сидели у двух аппаратов в соседних комнатах Смольного. У каждого был свой экземпляр проекта.

Чудов сохранял должность и текущее управление обкомом и горкомом. Жданов получал на тридцать дней мандат ЦК: проверить кадровую цепочку по делу Кирова, согласовывать назначения на должности, связанные с охраной, секретной частью и организационным отделом, и докладывать Москве напрямую.

– Значит, без Жданова я не могу назначить заведующего отделом? – спросил Чудов.

– Можете предложить и временно возложить обязанности на сорок восемь часов, – передал Орлов. – Постоянное решение подписываете оба. При разногласии фамилия идёт в Москву.

Жданов потребовал право останавливать распоряжение Чудова, если оно касается свидетеля или документа по делу Кирова.

– На шесть часов, – решил Орлов. – За это время копия уходит городскому прокурору и в Москву. Если основания нет, распоряжение действует.

Чудов спросил, получает ли такое же право против указаний Жданова.

– Получаете.

Телеграфист попросил повторить последнюю фразу и выбил её на обеих лентах.

Все распоряжения по делу Кирова регистрировались параллельно: в обкоме, у городского прокурора и в контрольной группе ЦК. НКВД получало свой экземпляр, но не могло изъять другие. Перевод задержанного, снятие сотрудника, выдача журнала или отправка свидетеля без номера второго канала приостанавливались.

Жданов возразил, что тройная запись замедлит срочную работу. Чудов впервые поддержал его: районные комитеты будут ждать по несколько часов.

– Для обычной работы порядок прежний, – сказал Молотов. – Три записи только там, где ссылаются на Кирова, террор или распоряжение Сталина.

– Они перестанут ссылаться и напишут «кадровая необходимость», – передал Чудов.

– Тогда фамилия подписавшего останется в обычном журнале, – ответил Орлов. – Если человека после этого поведут на допрос по Кирову, оба документа сравнят.

Жданов попросил включить Блинова в свою контрольную группу. Чудов потребовал вернуть помощника в организационный отдел после прокурорского допроса.

Орлов отказал обоим. Блинов оставался под охраной прокуратуры как свидетель до окончания проверки Малыгина и Кошелева. Работать в обкоме он пока не мог; арестованным его не считали, семье сообщали место нахождения.

– После проверки кому его вернут? – спросил Жданов.

– Решим по его действиям, а не по тому, чей доклад он передавал.

Чудов попросил записать, что должность за Блиновым сохраняется. Жданов добавил: доступ к секретным кадровым материалам приостанавливается. Оба пункта внесли.

Решение приняли в 23:18. Чудов получил действующую должность без единоличного контроля дела. Жданов – доступ к рычагам без полного управления Ленинградом. Ни один не мог убрать второго распоряжением из своей комнаты.

После отключения прямого провода Поскрёбышев принёс два пакета. Первый отправил Чудов до начала разговора. Внутри лежали сведения о том, как источник Жданова выносил копии из организационного отдела. Второй отправил Жданов. Он перечислял людей Чудова, получавших московские телеграммы мимо журнала.

Оба пакета зарегистрировали одним временем. Ни один не открывали до утверждения общей резолюции.

Текст официального сообщения занял одну страницу.

«Следствием установлено, что убийство товарища С. М. Кирова совершил Л. В. Николаев, задержанный на месте преступления с оружием. Проверяются лица, знавшие о его намерениях либо оказавшие ему конкретное содействие. Принадлежность в прошлом к оппозиционной группе сама по себе не является доказательством участия в убийстве. Ответственные за нарушение охраны и незаконные действия при расследовании привлечены к отдельной проверке».

Каганович вычеркнул слова «сама по себе» и предложил написать, что политическая бдительность остаётся обязанностью партийных организаций. Орлов вернул слова и согласился на отдельную последнюю фразу о проверке конкретных связей. Молотов проследил, чтобы в сообщении не появилось «центр установлен».

Ягода подписал внутреннее постановление. В открытом сообщении его подписи не требовалось. Вышинский получил первый экземпляр. Второй ушёл в секретариат ЦК, третий – в контрольный сектор Совнаркома. Номера совпадали, время выдачи различалось на две минуты и было указано на каждом.

В 00:07 11 декабря Поскрёбышев закрыл прежнюю сводную папку. На её обложке стояло: «Зиновьевский центр в связи с убийством С. М. Кирова». Он не выбросил обложку и не зачеркнул название. Вложил её внутрь как один из документов проверки.

Для новых материалов взял другую папку и написал: «Дело об убийстве С. М. Кирова. Установленные действия и отдельные версии».

Первым подшили протокол Николаева от 1 декабря, составленный в 21:18. Вторым – перечень фамилий, появившийся позже. Третьим – решение, где между ними больше не стоял знак равенства.

В приёмной ждали люди по ночным спискам. Каменев писал второе заявление. Ягода менял руководителя следственной группы. Каганович забирал копию собственного объяснения. Из Ленинграда шли два доклада, каждый против другого.

Орлов велел раздать утверждённое решение всем исполнителям до двух часов и назначил на утро проверку первых десяти освобождений.

Поскрёбышев спросил, как назвать новую рассылку.

– «После Кирова», – ответил Орлов. – Без моей фамилии в заголовке.