Сталин. Дело Кирова (СИ)

Текст добавлен: 20 сентября 2026, 09:30

Текст книги "Сталин. Дело Кирова (СИ)"

Автор книги: Роман Котик

Жанр:

Альтернативная история

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Назад к карточке книги

Он ждал.

Ответ пришёл в 05:35. Тот же дежурный, другим голосом.

– Товарищ Сталин. Распоряжение получили. Машину с Борисовым остановить не успели. Разбилась на объездной дороге. Борисов погиб на месте. Водитель – в больнице.

Орлов молчал.

– Выясняем обстоятельства, товарищ Сталин.

– Выясняйте. – Орлов положил трубку.

Он сидел, глядя перед собой. Его приказ опоздал на час с четвертью. Или его опоздали доставить.

Он знал эту дату. Знал, чем она должна была кончиться, – ещё до того, как проснулся в этом теле. Но одно дело – знать по документам. Другое – отдать приказ и не успеть.

Он нажал кнопку звонка.

Поскрёбышев вошёл.

– Поезд, – сказал Орлов. – В Ленинград. Отправление – сегодня вечером. Молотов едет со мной. Ворошилов – тоже. Ягода – в отдельном вагоне.

Поскрёбышев записал. Не спросил, зачем.

– Состав обычный, – добавил Орлов. – Без объявления. До Ленинграда – без остановок, кроме служебных.

– Исполню, товарищ Сталин.

– Жданову передайте. Пусть выезжает в Ленинград. Обком примет он.

Поскрёбышев записал.

– И ещё. Борисов разбился на объездной. Пусть осмотрят машину: тормоза, рулевое, дорогу. Мне нужен акт осмотра. Если тормоза перерезаны – я хочу узнать это раньше, чем узнает Ленинград.

Поскрёбышев записал.

– Кто выделил машину, кто выбрал маршрут, кто вёл. Фамилии – мне, до отхода поезда.

Поскрёбышев записал. Вышел.

За окном светало. На столе лежали две телеграммы: «машина с Борисовым вышла в 03:20» и «Борисов погиб на месте».

Орлов посмотрел на них. Его приказ опоздал на час с четвертью. Больше он не собирался ждать ответов из Ленинграда.

Дверь приоткрылась. Поскрёбышев заглянул.

– Поезд подан к двадцати часам, товарищ Сталин. Проводники – из охраны.

– Хорошо.

– Трубку набить?

Орлов посмотрел на подставку. Трубка – холодная, ненабитая. Он не курил.

– Не нужно.

Поскрёбышев не ушёл. Стоял в двери. Смотрел на трубку, потом на руки Орлова.

– Раньше вы набивали её сами. При мне. Не глядя.

Орлов поднял глаза.

– Раньше набивал. Сегодня – нет.

Поскрёбышев помолчал. Потом сказал тихо:

– Тогда вы – не тот, кого я знал.

Он закрыл дверь.

Орлов остался один. До Ленинграда – десять часов пути.

Человек, который знает Сталина лучше всех, сказал ему в лицо, что он – не тот.

И он едет в соседнем купе.

Глава 3. Поезд

В поезд он сел в 19:40.

Октябрьский вокзал был пуст. Не парадная встреча – ночная посадка: три машины, охрана, тёмный салон-вагон в хвосте состава. Начальник охраны – плотный, в шинели – доложил, что маршрут очищен, станции оповещены, спецсвязь работает.

– Хорошо, – сказал Орлов.

Пальто подал Поскрёбышев – держал на вытянутых руках. Орлов сунул руки в рукава, не глядя. Тело знало, как это делается: наклон, поворот, поправить воротник. Он позволил телу сделать всё самому.

К вагону вёл начальник охраны. Ступеньки были прибраны, перила – сухие. Орлов поднялся, и в лицо пахнуло теплом и кожей.

Салон: зелёная лампа под абажуром, стол, покрытый сукном, кресло с высокой спинкой. На столе Поскрёбышев уже разложил бумаги – стопкой, по порядку. Окна занавешены. Пахло кожей и чуть – углём, хотя паровоз был далеко.

Он сел. Кресло приняло тело – глубоко, мягко. Вторые сутки без сна давали о себе знать: веки тяжелели, в висках стучало. Он не дал телу лечь.

Он посмотрел на трубку на подставочке. Не взял.

Поскрёбышев стоял у двери.

– Ужин, товарищ Сталин?

– Позже.

– Чай?

– Позже.

Поскрёбышев кивнул и вышел. Дверь закрылась – но Орлов знал: за ней, в коридоре, стоит охрана. Даже здесь, в вагоне, он не был один.

Поезд тронулся. Плавно, без толчка. Москва осталась за окном – тёмная, в редких огнях.

Он развернул первую бумагу. Сводка по Ленинграду за день: Николаев на допросах, изолирован в Смольном; обком – без руководства, секретари суетятся; УНКВД – работает по утверждённой линии. Слова были правильные. От них пахло чернилами, а не делом.

Он перечитал. Потом отложил. Сводка была написана так, чтобы успокоить, а не сообщить. Человек, который её составлял, знал, что Сталин читает быстро и верит написанному. Орлов читал медленно – и не верил ничему.

В 20:30 Поскрёбышев доложил:

– Товарищ Молотов просит разрешения.

– Пусть войдёт.

Молотов вошёл с папкой, сел напротив, положил руки на колени. Смотрел не на стол – на Орлова.

– Товарищ Сталин. Я хотел уточнить порядок на завтра.

– Уточняйте.

– Вокзал, Смольный, Николаев. – Молотов перечислил, как по списку. – Кто присутствует на допросе?

– Я.

Молотов помолчал.

– И я?

– Если хотите.

– Хочу. – Молотов закрыл папку. – И ещё. Обком без первого секретаря. Жданов выехал?

– Выехал. Будет в Ленинграде к утру.

– Хорошо. – Молотов не вставал. – Секретариат подготовил сообщение для печати: о вашем отъезде.

– Не печатать.

Молотов не сразу открыл блокнот.

– Тогда появятся слухи.

– Пусть появятся. Посмотрим, кто их собирает.

Молотов записал в блокнот. Кивнул.

– И ещё. В регионах ждут указаний. Вчерашняя телеграмма о проверке по зиновьевцам – она в силе?

– В силе. – Орлов помолчал. – Проверка – без арестов. Аресты – только по утверждённым спискам. Кто арестует без списка – ответит лично.

Молотов записал.

– Товарищ Сталин, вы так и не сказали, зачем мы едем.

– Чтобы посмотреть, как следят за убийством секретаря ЦК.

– За этим следят из Москвы.

– Из Москвы видно телеграммы. В Ленинграде видно людей. Я хочу посмотреть на людей, Вячеслав Михайлович.

Молотов кивнул. Поднялся. У двери остановился.

– Товарищ Сталин. Вы нездоровы?

– Я здоров.

– Тогда почему вы не берёте трубку?

Орлов выдержал паузу.

– Не хочу.

– Раньше вы брали. – Молотов помолчал. – Всегда.

– Раньше я её набивал сам. При вас. Не глядя. – Орлов повторил слова Поскрёбышева, как чужую молитву. – Сегодня – не буду.

Молотов молчал дольше обычного. Потом сказал:

– Как скажете, товарищ Сталин.

И вышел.

Орлов остался один. За окном тянулись тёмные поля, изредка – свет в окне, будка стрелочника, огонёк станции.

В 21:30 пришёл Ворошилов. Без доклада – как входил всегда, широко, не закрывая за собой дверь. Сел, не дожидаясь приглашения.

– Климент Ефремович.

– Товарищ Сталин. – Ворошилов положил на стол папку. – Гарнизон Ленинграда, сводка. Если в городе неспокойно – две дивизии к утру будут на месте.

– Не надо.

Ворошилов не понял.

– Как – не надо? Город без секретаря обкома, убийца в Смольном, НКВД крутится…

– Поэтому и не надо. Армия не подчиняется НКВД. Пусть каждый занимается своим.

Ворошилов барабанил пальцами по папке. Потом сказал:

– Товарищ Сталин, вы вчера отказались от войск. Сегодня – опять. Раньше вы на Ленинград смотрели иначе.

– Раньше я смотрел на Ленинград из Москвы. – Орлов взял сводку. – Сейчас еду туда. Посмотрю вблизи.

Ворошилов помолчал.

– Я с вами.

– Вы со мной, Климент Ефремович. – Орлов вернул сводку. – Поэтому войска не нужны. Мне нужен человек, который не будет стрелять раньше времени.

Ворошилов посмотрел на трубку на подставочке – и не спросил.

– Понял. Пойду к себе.

Он вышел, не закрыв дверь.

Орлов закрыл её сам. Сел. Тело требовало сна, как требует пищи: настойчиво, тупо. Он не спал вторые сутки.

Он достал из внутреннего кармана записку настоящего Сталина. Развернул. «Ленинград. По зиновьевцам: взять всех, кто был близок к Кирову. Список – Агранову. Утвердить в сутки. Ягоде – лично».

Он перечитал. Потом сложил и спрятал не во внутренний карман, а за подкладку портфеля, который стоял у стола.

Показывать её нельзя. Уничтожить – нельзя: она связывает его с заготовкой, а он ещё не знает, кто о ней знает. Оставалось одно: носить и ждать, когда она понадобится.

Он погасил лампу. Лёг, не раздеваясь. Поезд стучал по стыкам – ровно, мерно. В голове шли телеграммы: «центр», 23:40, 02:15, Борисов, 03:20.

Он не спал. Он лежал и слушал, как за дверью переговаривается охрана.

В 23:00 он встал. Открыл дверь – в коридоре стоял охранник, молодой, с каменным лицом.

– Вода есть?

– Принесу, товарищ Сталин.

– Не надо. Идите.

Охранник не ушёл. Стоял.

– Приказ: не оставлять вас одного, товарищ Сталин.

– Кто отдал приказ?

– Начальник охраны.

Молодой охранник стоял прямо. Вышколенный. Верный не человеку – приказу.

– Идите, – повторил Орлов. – Я в вагоне. Никуда не денусь.

Охранник помедлил – и отошёл на два шага. Дальше не ушёл.

Орлов закрыл дверь. Он не мог остаться один даже в собственном купе. Охрана стояла за дверью. Поскрёбышев видел трубку на подставке. Молотов уже спросил о ней.

В 00:50 поезд остановился в Бологом.

Орлов вышел в тамбур. Стоял у окна, смотрел на пустой перрон: снег, редкие фонари, человек в тулупе у паровоза. Дышал морозом – тело, которое он носил, просило воздуха.

С перрона, из-под фонаря, к составу быстро прошёл человек в гражданском – в тёмном пальто, без шапки, с папкой под мышкой. У соседнего вагона его встретил сотрудник охраны. Поскрёбышев вышел следом, принял у связного запись в журнале и проверил сургуч на пакете.

Пакет был плоский, с красной печатью. На лицевой стороне Орлов успел увидеть фамилию: «Молотову».

Поскрёбышев передал пакет сотруднику вагона Молотова. Тот расписался. Связной ушёл к вокзалу.

Орлов вернулся в салон. Сел.

Через несколько минут вошёл Поскрёбышев.

– Что за пакет? – спросил Орлов.

– Из Москвы, товарищ Сталин. На имя Вячеслава Михайловича.

– От кого?

– Секретариат ЦК. Ночная передача через Бологое.

– Порядок кто утвердил?

Поскрёбышев открыл блокнот.

– Ваше распоряжение от октября. Пакеты с личной пометкой идут адресату под расписку.

Орлов взял карандаш. Постучал тупым концом по столу.

– Молотов вскрыл?

– Не знаю, товарищ Сталин. Я передал по журналу.

– Вызовите Вячеслава Михайловича. С пакетом.

– Слушаюсь.

Поскрёбышев вышел сразу.

Поезд тронулся. Орлов сидел, глядя на зелёную лампу.

Он мог приказать принести пакет. Мог вызвать Молотова и вскрыть сургуч при нём. Никто бы не спорил. Но порядок передачи утверждал настоящий Сталин. Орлов не знал, зачем он был нужен и кто ещё знал о нём.

Он открыл сводку по Ленинграду и стал читать её второй раз – строку за строкой, проверяя каждую цифру.

Через пять минут вошёл Молотов. В руках держал тот самый пакет. Сургуч был цел.

– Вы вызывали, товарищ Сталин.

– Пакет получили?

– Получил. Не вскрывал.

– Почему?

Молотов положил пакет на край стола. Не подвинул ближе.

– На нём личная пометка. Обычно я вскрываю у себя и докладываю вам содержание.

– Обычно, – сказал Орлов.

Молотов снял очки. Протёр стекло платком.

– Если порядок меняется, я запишу.

Орлов взял пакет двумя пальцами, посмотрел на сургуч, на отметку передачи, на подпись в журнале. Потом положил обратно.

– Порядок не меняется. Вскроете при мне, когда приедем в Смольный.

Молотов поднял глаза.

– При вас?

– При мне.

– Слушаюсь.

Молотов взял пакет. Теперь он держал его иначе – не как свою бумагу, а как поручение.

– И Вячеслав Михайлович.

– Да?

– Кто будет пытаться передать вам материалы до моего разговора с Николаевым, того ведите ко мне.

Молотов помолчал.

– Понимаю.

– Не понимаете. Исполняйте.

Молотов кивнул и вышел.

– Кто встречает в Ленинграде? – спросил он, когда Поскрёбышев вернулся.

– Медведь, Чудов. Агранов – в Смольном.

– А заместитель начальника управления?

Поскрёбышев помолчал.

– Будет на вокзале.

– Тот самый, что подписал телеграмму с «центром». И утвердил перевозку Борисова.

– Тот самый, товарищ Сталин.

– Хорошо. – Орлов сел. – Посмотрим ему в глаза.

В 06:00 Поскрёбышев принёс сводку по арестованным.

Орлов прочитал. Четверо: Сафронов, Гончаров, Кудрявцев, Лисовский. Двое – бывшие работники аппарата обкома, двое – из старых зиновьевских связей.

– Основания? – спросил он.

– По телеграмме от двадцать первого пятьдесят, товарищ Сталин.

– Которая ушла до моего приказа.

Поскрёбышев молчал.

– Пусть подготовят материалы на всех четверых, – сказал Орлов. – С датами, основаниями, подписями. К моему приезду. Если оснований нет – я посмотрю, кого можно отпустить.

– Исполню.

В 06:10, когда за окном начали проступать серые предместья, Поскрёбышев принёс шифровку из Ленинграда.

Орлов прочитал. Потом ещё раз.

«Машина, перевозившая Борисова, осмотрена. Тормозная магистраль повреждена: шланг перерезан. Рулевое исправно. Дорога сухая. Заключение комиссии: вмешательство».

Орлов смотрел на лист. Шланг перерезан. Не авария – убийство. Кто-то хотел, чтобы Борисов не доехал до допроса. И перевозку утвердил тот же заместитель начальника управления, что подписал телеграмму с «центром».

– Водитель? – спросил он.

– В больнице, товарищ Сталин. Под наблюдением.

– Возьмите под охрану. Личную. Шифровкой – сейчас.

– Исполню.

Поскрёбышев вышел. Орлов остался один. Поезд замедлял ход.

В 07:10 Ягода вошёл в салон – в пальто, не снятом, как всегда.

– Товарищ Сталин. Справка из Ленинграда: Николаев дал дополнительные показания. Назвал фамилии.

– Протоколы.

– Будут к вечеру.

– Мне нужны протоколы, Генрих Григорьевич. Не пересказы.

– Будет протокол, – сказал Ягода. – Вопрос – под каким углом его читать.

Орлов положил ладонь на шифровку.

– Под углом фактов.

– Факты, товарищ Сталин, – это то, что успели записать. – Ягода говорил спокойно. – Остальное – интерпретация.

– Тогда я хочу видеть, кто пишет. – Орлов положил перед ним шифровку. – Борисов. Тормоза перерезаны. Перевозку в 03:20 утвердил заместитель начальника управления. Тот же, что подписал телеграмму с «центром». Вы это знали?

Ягода взял лист. Прочитал. Вернул.

– Комиссия работает.

– Комиссия работает. – Орлов повторил. – А кто резал шланг – комиссия не спрашивает?

– Товарищ Сталин. – Ягода выдержал паузу. – Борисов был свидетелем, который мог сказать, что видел убийцу. Его убрали до того, как он заговорил. Это не моя линия – это чья-то чужая игра. Я хочу найти, кто в неё играет.

– Ищите, Генрих Григорьевич. И скажите, как идёт поиск того, кто вписал «центр». Агранов утверждает, что не он.

– Агранов настаивает.

– А вы?

Ягода молчал.

– Я ищу, – сказал он. – Пока – без фамилий.

– Значит, фамилия есть, но вы её не называете.

Ягода не ответил сразу.

– Товарищ Сталин. Если я назову фамилию без доказательств – я сломаю человека. Если промолчу – вы будете считать меня слепым. Что вам дороже: скорость или точность?

– Точность, – сказал Орлов. – Но я хочу, чтобы вы понимали: до моего приезда в Смольный Николаев должен быть жив. Это личное распоряжение. Оно в силе.

– Он жив. Под охраной.

– Смена охраны – каждые два часа. Проверяйте лично. Если Николаев умрёт в камере, как Борисов в машине, – я спрошу с вас, Генрих Григорьевич.

Ягода кивнул. Вышел.

Поезд шёл по Ленинграду. Серые дома, обледенелые крыши, Нева – чёрная, в снегу.

В 07:40 состав встал у Октябрьского вокзала.

Перрон был пуст – как в Москве. Охрана, трое гражданских, мороз. Впереди всех стоял Медведь – начальник управления НКВД по Ленинградской области. Полный, с красным от мороза лицом, в шинели без знаков отличия – он снял их накануне, когда стало ясно, что за смерть Кирова будут спрашивать.

За ним – Чудов, второй секретарь обкома, бледный, с папкой.

Орлов вышел на перрон. Мороз ударил в лицо – тело Сталина вздрогнуло, но Орлов не дал ему показать.

– Товарищ Сталин. – Медведь шагнул вперёд, доложил, как на строевом. – Меры приняты. Николаев изолирован в Смольном. Следствие ведёт товарищ Агранов. Охрана усилена.

– Какие меры? – спросил Орлов.

Медведь запнулся.

– Усилена охрана Смольного. Изъяты документы из кабинета товарища Кирова. Организован штаб.

– Кто изъял документы?

– Управление, товарищ Сталин.

– По какому основанию?

Медведь молчал.

– Кабинет секретаря ЦК, – сказал Орлов, – изымают по решению ЦК. Не по основанию управления. Кто распорядился?

– Заместитель начальника управления.

Орлов посмотрел на Чудова. Тот опустил глаза.

– Сводку по изъятому – мне, – сказал Орлов. – С подписями, кто изъял, кто принял, кто опечатал. И водителя, который вёз Борисова, – под личную охрану. Если с ним что-то случится – я спрошу с вас, товарищ Медведь.

Медведь побелел.

– Слушаюсь.

– Тело товарища Кирова? – спросил Орлов.

– В Таврическом, товарищ Сталин. Прощание с утра, очередь большая.

– Пусть очередь идёт. Охрану усилить. Люди должны проститься.

– Слушаюсь.

– И передайте в Смольный: я приеду через час. Николаев должен быть жив и в одиночной камере. Если я узнаю, что его куда-то вывозили – я спрошу, кто распорядился.

Медведь не понял.

– Вывозили?

– Как Борисова, – сказал Орлов.

Медведь побелел ещё сильнее.

– Слушаюсь.

Орлов повернулся к Чудову. Тот стоял с папкой, держа её обеими руками, как щит.

– Михаил Семёнович. Город живёт?

Чудов замялся.

– Снабжение… есть перебои, товарищ Сталин.

– Почему?

– Магазины закрыты на проверку. Гастрономы, лавки. Очереди.

– Проверки – это одно. Город должен есть. – Орлов посмотрел на Медведя. – Магазины открыть сегодня. Проверки – без закрытия.

– Слушаюсь.

– Секретарей по районам – завтра ко мне, – сказал Орлов Чудову. – С цифрами: что с хлебом, с молоком, с топливом. Без цифр не приходить.

Чудов кивнул.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Орлов пошёл к машине. У второй машины стоял Молотов – держал в руке запечатанный конверт. Тот самый, из Бологого.

Он посмотрел на Орлова – и спрятал конверт во внутренний карман.

– Вы едете в Смольный, Вячеслав Михайлович? – спросил Орлов.

– Еду.

– Я хочу, чтобы вы были рядом, когда я буду говорить с Николаевым. Вы записываете то, что слышите. Я хочу, чтобы записей было две.

Молотов держал руку на дверце машины.

– Две?

– Две. Моя и ваша.

Молотов кивнул. Открыл дверцу своей машины.

– У меня всегда была одна запись, товарищ Сталин.

– Поэтому я и прошу две, – сказал Орлов.

Медведь догнал Орлова у дверцы.

– Товарищ Сталин. Товарищ Агранов ждёт вас в Смольном. Просил передать: у него срочные материалы. Просил – до официальной встречи.

– Какие материалы?

– Не сказал.

Орлов открыл дверцу. Сел. Машина тронулась.

Ленинград шёл за окном: мороз, тишина, закрытые ставни.

В кармане у Молотова лежал пакет из Бологого. В Смольном ждал Агранов – с материалами, которые просил показать до официальной встречи.

Орлов ещё не видел ни того, ни другого.

Но теперь знал: оба хода придут к нему на стол.

Впереди, за поворотом, вырос Смольный – серый, с освещёнными окнами. Там ждали его люди, которых он не знал: Агранов с материалами, следователи с протоколами, охрана с приказами. И Николаев – в одиночной камере.

Орлов смотрел на здание, пока машина не подъехала к воротам.

Глава 4. Смольный

Машина остановилась у бокового входа Смольного в 08:12.

Двор был вычищен плохо. Снег сгребли к стенам, на плитах осталась серая каша. У двери стояли двое сотрудников НКВД и один партийный работник в распахнутом пальто. Партийный держал папку обеими руками и всё время переставлял её с ладони на ладонь.

Медведь вышел первым. Оглянулся на Орлова.

– Товарищ Сталин, товарищ Агранов ждёт на 3-м этаже.

– Где Николаев?

– В Смольном. Под охраной.

– Я спросил где.

Медведь сглотнул.

– В одиночной комнате при комендатуре. До вашего распоряжения не выводить.

– Кто видел приказ?

– Комендант. Начальник внутренней охраны. Дежурный по коридору.

– Бумага?

– Сейчас принесут.

– Не сейчас. Сразу.

Медведь повернулся к сотруднику у двери.

– Коменданта. Журнал выводов. Журнал постов. Сводку по кабинету Кирова.

Сотрудник побежал внутрь.

Орлов поднялся по ступеням. Внутри пахло мокрой шинелью, воском и старой краской. На лестнице стояли люди: кто-то из обкома, кто-то из управления, двое в кожаных куртках. Они молчали и расходились к стенам, когда он проходил.

Молотов шёл за ним. Пакет из Бологого держал под мышкой, сургучом наружу.

– Вячеслав Михайлович, – сказал Орлов, не оборачиваясь.

– Да.

– Пакет при вас?

– При мне.

– Вскроете в комнате Кирова. При Медведе, Чудове и Агранове.

– Записать?

– Запишите потом. Сначала посмотрите, кто не захочет смотреть.

Молотов не ответил.

На площадке 3-го этажа стоял Агранов.

Невысокий, аккуратный, в тёмном костюме под шинелью. Лицо спокойное, губы тонкие. Папку он держал не у груди, как Чудов, а сбоку, свободно, будто это была не папка, а перчатки. Увидев Орлова, сделал шаг навстречу.

– Товарищ Сталин.

– Яков Саулович.

Агранов чуть наклонил голову.

– У меня срочные материалы. До осмотра желательно…

– После осмотра.

– Там показания Николаева.

– После осмотра.

– Показания могут изменить порядок осмотра.

– Порядок осмотра меняет место убийства. Не показания.

Агранов замолчал. Не спорил. Только положил большой палец на край папки.

Медведь стоял рядом. Чудов – за ним, у стены. Чудов старался смотреть в пол. У него на лбу выступил пот, хотя в коридоре было холодно.

– Кто был здесь после выстрела? – спросил Орлов.

Медведь ответил сразу:

– Охрана Смольного, дежурные, сотрудники управления, врачи, работники обкома.

– По фамилиям.

– Список готовится.

– Значит, не готов.

Медведь побледнел.

– Будет через 20 минут.

– Через 10.

– Слушаюсь.

Орлов пошёл по коридору.

Коридор был длинный, с высоким потолком. У стены – следы от сапог, уже затёртые. На полу возле одного из окон лежала мокрая тряпка. Двери кабинетов закрыты. На одной двери – бумажная полоска с печатью управления. На другой – печать обкома. Две власти поставили печати рядом и обе ждали, какая окажется главной.

Место выстрела было возле поворота к кабинету Кирова.

На полу остался тёмный след, присыпанный песком. Рядом – белый мел, которым кто-то обвёл положение тела. Линия получилась неровная, будто её делали быстро и мешали ногами. На стене, ниже рамы, мелкая выбоина. Не от пули – штукатурка была старая.

Орлов остановился.

– Кто обводил?

Медведь оглянулся на сотрудника в кожанке.

– Дежурная группа.

– Фамилия.

Сотрудник шагнул вперёд.

– Младший оперуполномоченный Сомов.

– Когда?

– После врача. Примерно в 17:10.

– Примерно – это для разговора. В документе что стоит?

Сомов достал из кармана сложенный лист.

– 17:18.

– Почему сказали 17:10?

Сомов открыл рот и закрыл.

Агранов тихо сказал:

– Люди работали в обстановке чрезвычайного события.

Орлов повернулся к нему.

– Поэтому я и спрашиваю время. Чрезвычайное событие не отменяет часы.

Агранов кивнул.

– Разумеется.

– Где револьвер?

Медведь ответил:

– В управлении. Приобщён.

– В Смольном убийство, оружие – в управлении. Кто увёз?

– По распоряжению заместителя начальника управления.

– Фамилия.

Медведь молчал полсекунды.

– Дроздов.

Орлов запомнил фамилию. Не сказал её вслух второй раз.

– Дроздов сейчас где?

– На месте. Ждёт вызова.

– Ждёт с утра?

– Да.

– С каким поручением?

Медведь повернул голову к Агранову.

Агранов не помог.

– Вызвать Дроздова сюда, – сказал Орлов. – Без папок. Сначала он, потом его бумаги.

– Слушаюсь.

Чудов переминался у стены. Орлов заметил, что папка у него стала влажной от ладоней.

– Михаил Семёнович, – сказал он. – Кабинет Кирова кто опечатал?

– Управление.

– Я спрашиваю вас как секретаря обкома.

Чудов поднял глаза.

– После выстрела началась суета. Медики, сотрудники, управление. Нам сказали: кабинет будет опечатан до прибытия Москвы.

– Кто сказал?

Чудов посмотрел на Медведя.

– Заместитель начальника управления.

– Дроздов.

– Да.

– Вы потребовали акт?

Чудов молчал.

– Не потребовали, – сказал Орлов.

– Товарищ Сталин, у нас был убит секретарь ЦК.

– Именно поэтому акт требовали бы первым.

Чудов опустил глаза.

Орлов подошёл к двери кабинета Кирова. Печать управления висела сверху, обкомовская – ниже. Нить на нижней печати была новая, сухая. На верхней – тёмная, пропитанная воском.

– Верхняя когда поставлена?

Медведь наклонился.

– Вчера, после изъятия документов.

– Нижняя?

Чудов ответил:

– Ночью. После вашего сообщения о приезде.

– Значит, кабинет сначала изъяли, потом обком решил его опечатать.

Никто не ответил.

– Открыть.

Медведь сделал знак. Сотрудник в кожанке подошёл с ножом.

– Не ножом, – сказал Орлов.

Сотрудник замер.

– Акт вскрытия. Кто вскрывает, при ком, время. Нож потом.

Медведь резко повернулся.

– Бумагу.

Пока писали акт, Агранов стоял на полшага в стороне. Папку не открывал. Молотов держал пакет из Бологого под мышкой. Сургуч был цел. Поскрёбышев появился в конце коридора и остановился, не подходя. Он ничего не спрашивал.

Орлов взял акт у Сомова.

– Читайте.

Сомов прочитал. Голос сбился на словах «по распоряжению товарища Сталина».

– Уберите.

Сомов поднял глаза.

– Что убрать?

– Моё распоряжение. Я распоряжения на вскрытие кабинета ещё не давал. Пишите: «в присутствии товарища Сталина». Разницу понимаете?

– Понимаю.

– Не понимаете. Исправляйте.

Сомов переписал строку. Медведь стоял рядом и смотрел на лист, а не на Орлова.

Печати сняли.

Кабинет Кирова был холоднее коридора. Окно занавешено, на столе – пыльная лампа, чернильница, пустая папка с тесёмками. У стены – шкаф. Один ящик стола выдвинут на палец. На кресле лежала шинель, аккуратно сложенная, чужой рукой.

Орлов не вошёл сразу.

– Кто трогал кресло?

Медведь нахмурился.

– Что?

– Шинель сложена. После убийства человек сам её не складывает.

Чудов сказал тихо:

– Это, наверно, секретарь. Чтобы не валялась.

– Фамилия.

– Не знаю.

– Узнать.

Агранов впервые открыл папку.

– Товарищ Сталин, осмотр кабинета уже проведён. Основные материалы изъяты. Протокол будет представлен.

– Кто проводил?

– Управление.

– Я спрашиваю фамилию.

– Дроздов.

– Странная фамилия. Оружие увёз Дроздов. Кабинет изъял Дроздов. Перевозку Борисова утвердил тоже заместитель начальника управления. Это тот же человек?

Медведь ответил:

– Да.

– Значит, Дроздов за 16 часов успел три вещи: изъять кабинет, увезти оружие и отправить Борисова. Где он был в момент выстрела?

Медведь открыл рот.

Агранов сказал раньше:

– В управлении.

– По какому документу?

– По докладу дежурного.

– Доклад мне.

Агранов вынул лист.

Орлов не взял.

– Медведю.

Агранов на секунду задержал руку. Потом передал лист Медведю.

– Читайте вслух.

Медведь прочитал: Дроздов находился в управлении с 16:00 до 17:20, принимал сообщения, затем выехал в Смольный.

– Кто видел его в управлении?

– Дежурный.

– Один?

– И телефонистка.

– Фамилии.

Медведь посмотрел в лист.

– Не указаны.

– Значит, это не алиби. Это бумага без свидетелей.

Агранов закрыл папку.

– Товарищ Сталин, у нас есть убийца, задержанный на месте. Дроздов – должностное лицо, которое обеспечило первые меры.

– У нас есть убийца. И есть люди, которые после выстрела слишком быстро обеспечили порядок.

– Какой порядок?

– Тот, где оружие увезли, кабинет изъяли, свидетеля повезли отдельно, а слово «центр» появилось раньше основания.

Агранов не отвёл глаз.

– Вы считаете, что управление скрывает след?

– Я считаю, что управление торопится закрыть вопрос.

– Это разные вещи.

– Поэтому вы ещё стоите здесь.

Молотов записал 2 слова. Орлов заметил движение карандаша и продолжил:

– Пакет, Вячеслав Михайлович.

Молотов положил пакет на стол Кирова. Сургуч треснул под ножом не сразу. Бумага была плотная, московская. Внутри лежали 3 листа: проект сообщения для закрытого совещания ленинградского актива, список тезисов и короткая записка без подписи.

Молотов прочитал первый лист. Потом передал Орлову.

Орлов прочитал шапку: «О политическом значении убийства товарища Кирова». Ниже – 6 пунктов. В 3-м стояло: «организованный зиновьевский центр в Ленинграде». В 5-м: «ускорить выявление связанных с ним лиц». В конце – строка: «Товарищ Молотов докладывает после согласования с товарищем Сталиным».

– Когда составлено? – спросил Орлов.

Молотов посмотрел на оборот.

– Ночной набор. Даты нет.

– Кто принёс в секретариат?

Молотов взял записку. Прочитал.

– «По ленинградским материалам. Срочно. Передать В. М.»

– Подпись?

– Нет.

– Значит, это не настоящий документ. Это чья-то попытка подделать его

Агранов сказал спокойно:

– Формулировка соответствует оперативной линии.

– Чьей?

– Следствия.

– Следствие у вас пишет материалы без даты и подписи?

– Это проект.

– Проект чего?

– Выступления.

– Кто должен был выступать?

Агранов молчал.

Молотов ответил:

– Я.

– С формулировкой, которую я не видел.

– Для согласования, – сказал Молотов.

– Для согласования пакет несут мне. Для готового выступления – вам.

Молотов снял очки. Положил на лист.

– Исправлю порядок.

– Надо не порядок исправлять. А источник.

Орлов подвинул лист Агранову.

– Кто написал «центр» здесь?

Агранов посмотрел на строку.

– Формулировка взята из поступивших материалов.

– Из каких?

– У меня в папке.

– Открывайте.

Агранов разложил 4 листа на столе. Первый – выдержка из допроса Николаева. Второй – справка по задержанным. Третий – объяснение сотрудника охраны Смольного. Четвёртый – выписка из прежнего дела по бывшим зиновьевцам.

Орлов взял первый лист.

– Это не протокол.

– Выдержка.

– Я просил протоколы.

– Полные протоколы перепечатываются. Здесь существенное.

– Существенное определяю я.

Агранов чуть наклонил голову.

– Слушаюсь.

Орлов читал выдержку. Николаев «подтверждал» связь с бывшими зиновьевцами. «Враждебное настроение». «Разговоры о необходимости решительных действий». Потом строка: «центром недовольных являлась группа при бывших работниках аппарата».

– Это его слова?

– Записано с его слов.

– Вопрос где?

Агранов молчал.

– Вопрос, после которого он сказал «центр».

– В выдержку не включён.

– Почему?

– Сокращено для срочности.

Орлов положил лист рядом с московским проектом.

– В московском проекте «организованный зиновьевский центр». В выдержке – «центр недовольных». В протоколах ночью слова не было. Теперь оно есть в выдержке без вопроса.

Агранов не изменился лицом.

– Подлинный протокол снимет вопрос.

– Или поставит его.

Медведь стоял у шкафа. Чудов у двери. Молотов у стола. Все смотрели на 2 листа: московский проект и ленинградскую выдержку.

Орлов взял второй лист.

– Справка по задержанным. Кто составлял?

– Управление.

– Фамилия.

Медведь сказал:

– Дроздов.

Орлов положил лист обратно.

– Хорошо.