Текст книги "Сталин. Дело Кирова (СИ)"

Автор книги: Роман Котик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11. Политбюро

Поздним вечером 3 декабря Медведь вошёл без портфеля. У двери его остановил сотрудник московской группы, ощупал карманы шинели и оставил в коридоре удостоверение.

Начальник Ленинградского управления НКВД посмотрел на Ягоду. Нарком сидел справа от Орлова и листал объяснение Фомина. Агранов стоял у телефона. Вышинский занял приставной стол, положив перед собой два незаполненных бланка.

– С каких пор меня обыскивают в Смольном?

– С этой минуты, – ответил Ягода. – Садись.

Медведь не сел.

На столе лежала карточка задержания Николаева за октябрь. В графе об изъятых вещах значились револьвер, патроны и пропуск в Смольный. Ниже другой рукой было дописано: «После проверки возвращено владельцу». Подпись дежурного имелась. Подписи человека, разрешившего отпустить Николаева, не было.

Орлов подвинул карточку к краю стола.

– Кто вернул оружие?

– Оперативный отдел. Я уже объяснял.

– Фамилию.

– Борисов докладывал Фомину. Фомин – мне.

Вышинский поднял голову.

– Борисов погиб. Фомин говорит, что доложил вам после освобождения Николаева.

Медведь повернулся к заместителю прокурора.

– Фомин много чего скажет, если перед ним поставить два бланка.

– Один для вас, – сказал Вышинский. – Второй останется чистым, если ответите устно.

Ягода закрыл объяснение.

– В котором часу узнал о задержании?

– Вечером.

– Час.

– Не помню.

Агранов снял трубку с аппарата, проверил линию и положил обратно. Медведь проследил за его рукой.

– Мой кабинет опечатан?

– Пока нет, – ответил Агранов.

– Тогда почему мой дежурный отвечает тебе?

Ягода перестал листать бумаги.

– Отвечай на вопрос о Николаеве.

– Я отвечаю. В управлении с ночи распоряжается Яков Саулович. Моих людей разводят по комнатам, журналы уносят, секретная часть докладывает через него. А вы спрашиваете, почему я не помню час два месяца назад.

Агранов подошёл к столу.

– Ваши люди пропустили вооружённого человека к Кирову. В октябре задержали и отпустили с оружием. Вчера без постановления полезли в квартиру погибшего. Кому прикажете задавать вопросы – вам?

– Ты уже задаёшь. Только под моим именем.

Ягода встал.

– Ещё раз перебьёшь следователя – поедешь не в управление. Внутренняя тюрьма рядом.

Медведь взялся за спинку стула, но не сел. Костяшки пальцев побелели.

Орлов спросил:

– Кто имел право освободить Николаева в октябре?

– Я. Фомин. Начальник оперативного отдела. Дежурный мог отпустить после проверки через секретариат.

– Через чей секретариат?

– Управления.

– Запись где?

– Должна быть в журнале докладов.

Агранов ответил раньше Ягоды:

– Листа за то число нет.

Медведь отпустил стул.

– Вчера был.

– Вы его видели?

– Я велел поднять все октябрьские записи после выстрела. Мне принесли журнал. Лист был на месте.

– Кто принёс?

Медведь назвал начальника секретариата и дежурного Кошелева. Поскрёбышев записал обе фамилии, время разговора и попросил повторить. Медведь повторил медленнее.

Ягода потребовал журнал. Агранов вышел. Через минуту вернулся с книгой в сером переплёте и раскрыл на оборванном корешке. Медведь наклонился. Потрогать бумагу ему не позволил сотрудник у двери.

– Это другой разрыв, – сказал Медведь.

– Откуда знаете?

– Вчера край был ровный. Лист вынимали из шнура, а здесь рвали. И дырка от подшивки была ближе к углу.

Агранов положил ладонь на журнал.

– Вчера вы ничего об этом не говорили.

– Вчера лист лежал в книге.

Ягода посмотрел на Орлова.

– Его надо отстранить сейчас. Управление передать Агранову. Медведя отправить в Москву отдельным вагоном.

Медведь шагнул к столу. Охранник взял его за локоть.

– Отпустите, – сказал Орлов.

Охранник разжал пальцы.

– В Москву я поеду, – сказал Медведь. – Только сначала запишите: журнал взяли у меня целым. Людей моей секретной части допрашивает Агранов. Связь отключили до вашего решения. Если утром найдут ещё три порванных листа, это уже будет не моё управление.

Ягода повернулся к нему всем корпусом.

– Твоё. Пока приказ о снятии не подписан, всё, что там найдут, твоё.

Медведь сел без разрешения. Стул ударился ножкой о пол.

Орлов оставил его сидеть.

– Должность сохраняете до отдельного решения. Из Смольного не выходить. Связь с управлением только в присутствии Вышинского или его человека. Распоряжений по делу Кирова не подписывать.

– Тогда кто подписывает? – спросил Медведь.

– Агранов докладывает Ягоде. Исполнение регистрирует дежурная часть. Копия в прокуратуру.

– Значит, начальник я, а командует он.

– До проверки журнала – да.

Ягода застегнул папку.

– Полумеры. Он предупредит каждого, кто вырывал листы.

– Телефон у него забрали. Людей у двери поставите двоих: одного вашего, второго от прокуратуры. Если поговорит с подчинённым без них, задержите. Причину напишете точно.

Вышинский заполнил первый бланк. Медведь прочитал распоряжение стоя. Подпись ставить отказался.

– Мне не предлагают согласиться, – сказал Орлов. – Вам объявляют порядок.

Медведь попросил вернуть удостоверение.

– Останется у дежурного, – ответил Ягода.

В коридор он вышел между двумя сотрудниками. Один был из Москвы, второй пришёл вместе с Вышинским. Медведя отвели в комнату рядом с приёмной. На двери сняли внутренний ключ. Телефонный аппарат вынесли при нём.

Ягода дождался, пока шаги стихнут.

– К вечеру он даст показания на собственное управление.

– Или назовёт того, кто отдавал приказы поверх него, – сказал Орлов.

– Если такой был.

– Поэтому он пока здесь.

Агранов вернулся к журналу. Ягода велел развести Кошелева и Терентьева по разным комнатам. Первые объяснения должен был получить Вышинский. Копии – Ягода и Поскрёбышев. Ни одному не показывать время, названное другим.

До отъезда оставалось меньше часа.

На лестнице Ягода задержал Агранова у окна. Московская охрана несла вниз опечатанные пакеты; каждому приходилось обходить их вплотную. Ягода подождал, пока площадка освободится.

– Терентьева поведёшь сам.

– Вышинский ждёт обоих.

– Получит объяснение. Сначала узнай, кто звонил в два часа.

– Подлинник тоже ему?

– Когда сверишь голос, журнал и дежурного. До этого у тебя рабочая проверка.

Агранов посмотрел вниз. В пролёте показался сотрудник прокуратуры.

– Сталин потребовал первые объяснения.

– Ему отправишь сводку. Если назовут человека, сначала сообщишь мне. Особенно если назовут Москву.

– А если назовут меня?

Ягода поправил воротник шинели Агранова и отошёл.

– Тогда тем более сначала мне.

Терентьева привели в кабинет секретной части после полуночи. Вышинскому сообщили, что дежурный ещё разыскивает сменную книгу.

На столе Агранова стояла лампа. Остальную комнату не освещали. Терентьев остался без ремня и шнурков; ботинки шаркали по полу. Он сел и сразу попросил папиросу.

– После объяснения, – сказал Агранов. – Кто звонил пятнадцатого числа?

– Какого месяца?

– В октябре. Когда отпустили Николаева.

Терентьев потёр щёку.

– Давно было.

– Медведь вспомнил.

– Товарищ Медведь вчера не помнил.

– Сегодня вспомнил. Ты тоже успевай.

Агранов положил перед ним вырванный из журнала шнур. На волокнах оставался кусок бумаги. Терентьев посмотрел, но руки со стола не убрал.

– Я лист не рвал.

– Я спросил о звонке.

– Звонили из секретно-политического отдела. Сказали, оружие зарегистрировано, оснований держать нет.

– Кто?

– Не представился.

– Голос?

– Мужской.

Агранов открыл дверь. За ней ждал конвойный.

– Отведите к Лаптеву.

Терентьев вскочил.

– Лаптев где?

– Во внутренней тюрьме.

– Я к нему отношения не имею.

– Тогда сядь и назови голос.

Конвойный остался в дверях. Терентьев сел. Попросил чистый лист и написал три строки. Звонивший в октябре говорил быстро, картавил, назвал номер кабинета, фамилию не сообщил. В конце дежурный добавил: «Предположительно сотрудник аппарата управления».

Агранов перечеркнул последнее предложение.

– Ты предположил сейчас. Пиши, что слышал тогда.

Терентьев переписал. Перед подписью задержал перо.

– А вчерашний звонок тоже писать?

– Какой?

– По квартире Кирова. В четырнадцать ноль две.

Агранов подвинул второй лист.

Терентьев написал, что звонивший сказал: «От Дроздова», – и велел обеспечить Лаптеву доступ. Голос показался знакомым. Фамилию Терентьев не назвал. На вопрос, где лежала сменная книга, ответил: у него в столе до приезда московской группы.

– Кто забрал?

– Не знаю. Меня вызвали вниз. Когда вернулся, стул был отодвинут.

– Ключ?

– Оставался в замке.

Агранов заставил его подписать каждую страницу. Первый лист зарегистрировали как объяснение по октябрьскому задержанию. Второй положили в серый конверт без номера.

Вышинскому передали короткую справку: Терентьев не признаёт изъятие страницы, проверка продолжается.

В два двадцать пять серый конверт ушёл Ягоде шифром.

Лаптева к этому часу уже приняли во внутреннюю тюрьму. Постановления об аресте не было. В книге записали: «доставлен для продолжения опроса». Его жена дважды звонила в управление. Дежурный отвечал, что сотрудник находится на задании.

Поезд отошёл от Ленинграда после полуночи. Поскрёбышев принёс Орлову список пакетов и сел напротив. В соседнем купе разговаривали Молотов и Вышинский. Ягода ехал через два вагона со своим секретариатом.

– Медведя охраняют двое? – спросил Орлов.

– Да. Московский сотрудник и помощник Вышинского. Агранову оставлено распоряжение под подпись.

– Журнал?

– Опечатан в присутствии прокуратуры. Агранов получил копию нужных страниц.

Орлов зачеркнул пункт в своём листе. Правая кисть дрожала после бессонной ночи; карандаш задел соседнюю строку.

Поскрёбышев подал новый.

– Каганович просил совещание сразу после приезда. Ночью у него был Ежов. Потом звонили Ворошилову и Калинину.

– Серго?

– Проект получил. Ответа не дал.

– Молотов?

– Сказал, будет говорить при вас.

Поскрёбышев убрал испорченный карандаш в карман. Орлов заметил это и отдал ему лист с поручениями.

– Мои пометки за первое декабря соберите отдельно. Всё, что касается Кирова, зиновьевцев и ускоренного порядка.

– За какой срок?

– Сначала ноябрь и первое декабря.

– Подлинники?

– Подлинники остаются в особом секторе. Мне перечень и копии.

Поскрёбышев не записал поручение. Повторил его дословно и вышел.

Орлов лёг, не раздеваясь. Колёса проходили стрелки, тело Сталина отзывалось болью в спине и виске. Уснуть не получалось. За стеной дважды открывали дорожный сейф Ягоды.

В три часа нарком прочитал расшифровку Агранова. Начальник секретариата ждал у двери купе.

– Кто видел?

– Шифровальщик и я.

– В общую сводку не ставить. Напишите: проверка дежурной части продолжается.

– Терентьев назвал знакомый голос.

– Фамилию не назвал.

Ягода сложил лист и положил под проект Кагановича.

– Агранову: установить, кто назвался человеком Дроздова. Отдельно поднять все звонки на его имя. Про Медведя в этом сообщении ни слова.

– Сталину копию?

– Когда появится фамилия.

Утром в райцентре Западной области начальника счётной части потребсоюза Семёна Беляева подняли с постели. Двое приехали на санях. Один остался у ворот, второй вошёл в дом и велел одеваться.

Жена Беляева держала лампу. На кровати проснулся мальчик и начал натягивать одеяло на голову.

– За что его?

Сотрудник открыл портфель, но постановление не показал.

– Для проверки.

– Какой?

– По бывшей оппозиции.

Беляев застегнул рубаху.

– Я в двадцать восьмом всё написал. Меня восстановили.

– В области разберутся.

– Повестку дайте.

– Поедете сейчас.

Жена встала между сотрудником и тулупом мужа.

– Кто приказал?

– Областное управление.

– Фамилия у приказа есть?

Сотрудник вынул из внутреннего кармана сложенную бумагу и показал только верхнюю строку. Там стояло: «В связи с директивой, ожидаемой из Москвы».

– Её ещё нет, – сказал Беляев.

Сотрудник сложил лист.

– В области будет.

Беляева увезли без ремня. Жене оставили расписку за паспорт и профсоюзный билет. В графе «основание» было написано: «возможная причастность к террористической среде».

В Кремле Молотов ждал Орлова в кабинете. Пальто висело на спинке стула; на столе лежал кагановичский проект с новой строкой: местным партийным органам совместно с НКВД представить списки активных носителей враждебных настроений.

– Лазарь уже говорил с Калининым, – сказал Молотов. – Клим поддержит жёсткий ответ. Серго требует хозяйственные исключения.

– А ты?

– Списки не поддержу. Запрет на срочное задержание тоже. Если человек сегодня покупает билет к границе, ждать твоей подписи никто не будет.

– Пусть берут за попытку бегства и докладывают в тот же день.

– Кто подпишет основание?

– Следователь и начальник управления.

Молотов надел очки.

– Тогда начальник станет ждать, пока следователь возьмёт всё на себя. Дай несколько оснований и срок доклада. Иначе каждый регион напишет своё.

В приёмной появился Каганович. Он вошёл вместе с Ворошиловым, не дожидаясь приглашения. Ворошилов поздоровался и занял место слева. Каганович остался стоять.

– Восемь областей ждут ответа, – сказал он. – Похороны завтра. Мы до сих пор не назвали тех, кто стоит за Николаевым.

– Потому что Ягода их не установил.

– Генрих уже здесь.

Ягода вошёл следом. Его вызвал Каганович, хотя порядок приглашения определял Поскрёбышев. Секретарь посмотрел на Орлова. Тот кивнул: оставить.

Орджоникидзе опоздал на несколько минут. Снял перчатки, бросил их на подоконник и попросил чай. Полного заседания не объявляли. Узкое совещание должно было подготовить текст для опроса остальных членов и кандидатов Политбюро.

– Докладывай, – сказал Орлов Ягоде.

Нарком начал с Николаева. Назвал револьвер, проход в Смольный и октябрьское задержание. О пропавшем листе сказал одной фразой: журналы проверяются. Затем перешёл к Соколову и Котолынову.

– Соколов признал существование ленинградского центра, – сказал Ягода. – Назвал Котолынова руководителем и подтвердил две встречи.

– За сколько времени? – спросил Орджоникидзе.

Ягода посмотрел на него.

– Что именно?

– От входа в комнату до подписи.

– Тринадцать минут. После этого показания уточнялись.

– Котолынов подтвердил?

– Отрицает. На очной ставке Соколов отказался от террористического поручения.

Каганович ударил пальцем по проекту.

– Тогда почему он назвал центр?

– Это выясняет следствие.

– Три дня выясняет. На местах спрашивают, считать зиновьевцев политической базой убийства или нет.

Орджоникидзе отодвинул чай.

– Пусть спрашивают, что сделали конкретные люди.

– Серго, после выстрела в члена Политбюро ты предлагаешь секретарям ждать, пока им принесут револьвер?

– Я предлагаю не снимать начальника цеха за подпись семилетней давности. У меня со вчерашнего вечера четыре телеграммы с заводов. Парторги уже требуют убрать специалистов, которые когда-то голосовали не так.

Каганович повернулся к нему.

– Сейчас речь не о станках.

– У тебя всё не о станках, пока план не сорван.

Ворошилов положил карандаш.

– Страна увидела, что в Смольный вошли с оружием. Если мы ответим только проверкой журналов, это примут за растерянность.

– Что предлагаешь, Клим?

– Назвать врага. Бывшая оппозиция дала Николаеву людей и разговоры. Ягода проверит, кто дошёл до оружия.

– В армии тоже списки дадите? – спросил Орджоникидзе.

Ворошилов посмотрел на Ягоду.

– В части без наркомата обороны никто не войдёт.

– Если связь ведёт в часть, мои сотрудники войдут по постановлению, – сказал Ягода.

Ворошилов поднялся.

– Сначала придёшь ко мне.

– Сядь, Клим, – сказал Орлов. – По армии отдельный порядок. Фамилию и материал Ягода показывает тебе и мне. Общих списков командиров не будет.

Ворошилов сел. Ягода попросил занести оговорку в решение и получил согласие.

Каганович открыл свой экземпляр.

– Тогда по гражданским. Обком даёт фамилию бывшего оппозиционера. НКВД проверяет и при необходимости задерживает. Что здесь непонятного?

– «При необходимости» подпишет любое число, – ответил Молотов. – Нужны основания.

Ягода повернулся к нему.

– Оперативная необходимость возникает раньше доказательства. Человек покупает билет, встречается со связным, жжёт документы. Если начальник управления будет ждать Москву, я привезу вам пустую квартиру.

– Перечисли случаи, когда берёшь сразу, – сказал Орлов.

Ягода назвал попытку бегства, оружие, уничтожение материалов, подготовку нелегального перехода и подтверждённую встречу с фигурантом после убийства. Молотов потребовал убрать «подозрительное поведение». Каганович вернул агентурную разработку бывших группировок. Орджоникидзе настоял, что старая партийная характеристика не может быть единственным основанием для снятия с работы или ареста.

Поскрёбышев записывал решение по пунктам. После каждой формулировки называл исполнителя и срок доклада. На полях появились три адресата: обкомы, областные управления НКВД и прокуратура.

В дверь постучал сотрудник связи. Он передал Поскрёбышеву телеграмму из Западной области. Секретарь прочитал верхнюю строку и положил лист перед Орловым.

Одиннадцать человек были задержаны ночью. У всех одно основание: возможная причастность к террористической среде. Команду дали начальник областного управления и секретарь обкома. В конце стояла просьба утвердить дальнейшее содержание.

– Как они узнали проект? – спросил Орлов.

Ягода протянул руку за телеграммой.

– По ведомственной линии могло пройти требование подготовить сведения.

– Сведения или задержания?

– Задержаний я не разрешал.

Каганович прочитал список через плечо Орлова.

– Беляев. Бывший троцкист. В двадцать восьмом исключали.

– Где связь с Ленинградом?

– Её проверят.

– Уже проверяют в камере.

Орлов велел соединить с областным управлением. Ягода возразил: начальника быстрее найдёт его секретариат.

– Звони отсюда.

Телефон поставили на край стола. Соединения ждали несколько минут. Каганович ходил от окна к двери. Ворошилов читал фамилии. Орджоникидзе нашёл в списке двух работников железной дороги и потребовал указать их должности.

Начальник областного управления ответил Ягоде официальным докладом. Нарком перебил после первой фразы.

– Кто дал команду брать?

Ответ слышал только Ягода. Он прижал трубку плотнее.

– Фамилию.

Снова выслушал.

– Текст из Москвы кто передал?

Ягода поднял глаза на Кагановича. Тот остановился у окна.

– Секретарь обкома сослался на разговор с аппаратом ЦК, – сказал нарком, закрыв микрофон ладонью.

– С кем? – спросил Орлов.

Ягода повторил вопрос в трубку. Начальник фамилию не знал: распоряжение пришло через помощника секретаря.

– Всех освободить, если к вечеру не предъявите индивидуального основания, – приказал Орлов. – Вещи вернуть. Объяснения о задержании сохранить. Беляев где?

Ягода спросил.

– Переводят в областной центр.

– Остановить машину.

На линии ответили, что машина вышла два часа назад и связи с ней нет.

– На каком посту должна отметиться?

Начальник назвал два районных пункта.

Орлов велел поднять оба и задержать конвой до приезда прокурора. Ягода передал приказ. Начальник области попросил письменное подтверждение.

– Получишь сегодня, – сказал Ягода. – Пока исполняй мой приказ.

Он положил трубку.

Каганович вернулся к столу.

– Одиннадцать фамилий не отменяют опасности.

– Они показывают, как прочитают твой пункт, – сказал Орджоникидзе.

– Мой пункт ещё не принят.

Молотов снял очки.

– Поэтому надо выяснить, кто его уже разослал.

Каганович потребовал отметить своё мнение: широкую проверку старой оппозиции считать необходимой. Орлов согласился с проверкой, отказавшись признавать всех бывших участников политической базой убийства. Ягода получил право вести агентурную разработку шире круга задержанных. Арест требовал индивидуального основания и доклада в Москву в течение суток. Старую принадлежность к оппозиции разрешили указывать только вместе с новым фактом.

Поскрёбышев прочитал решение вслух. Каганович поправил одну строку. Молотов потребовал назвать ведомство, принимающее суточные доклады. Ворошилов подтвердил отдельный порядок по армии. Орджоникидзе записал номера своих заводских телеграмм в приложение.

Ягода получил широкую проверку. Готовых списков на арест он не получил.

– Второй вопрос, – сказал Каганович. – Ускоренный порядок по террористическим делам.

Поскрёбышев принёс проект, оставленный Ягодой первого декабря. На нём не было подписи Орлова. Три пункта требовали ускорить следствие, не задерживать исполнение смертных приговоров из-за прошений о помиловании и исполнять высшую меру сразу после решения суда. Рядом лежала редакция с десятидневным сроком, вручением обвинения за сутки, судом без сторон и запретом кассации.

– Николаева взяли с оружием на месте, – сказал Ворошилов. – Его дело ясно.

– Тогда зачем ему этот порядок? – спросил Орлов.

– Чтобы не тянуть до весны.

– Обычный суд до весны не тянется.

Ягода открыл папку.

– Порядок нужен по соучастникам. Люди давят на свидетелей, согласуют ответы, убирают документы.

– Кого из соучастников установили?

– Следствие работает.

– Значит, десятидневный срок пойдёт по тем, кого ещё ищете.

Каганович ударил ладонью по столу.

– Кирова хоронят завтра. А мы спорим, сколько дней дать террористам на защиту.

Орлов посмотрел на Поскрёбышева.

– Вызовите Вышинского.

Заместитель прокурора вошёл через несколько минут. Проект ему подал Ягода.

– По убийце, задержанному на месте, десяти дней хватит, – сказал Вышинский. – По подготовке и соучастию следователь будет держаться за первые показания. Если свидетель откажется после суда, исправлять станет нечего.

– Предлагаете обычные сроки? – спросил Ягода.

– Предлагаю разделить совершённый акт и обвинение, построенное на чужих словах.

– Сколько на редакцию? – спросил Молотов.

– Сутки. НКВД, прокуратура и юстиция. Отдельно указать, какие доказательства нужны для соучастия.

Каганович заявил, что ждать не согласен. Ворошилов потребовал не задерживать дело Николаева. Орджоникидзе поддержал переработку. Молотов установил срок до следующего дня и предложил записать особое мнение Кагановича.

Ягода попросил приложить особое мнение НКВД. Орлов разрешил.

Решение приняли для опроса: проект вернуть на сутки, ускоренный порядок до новой редакции не вводить. По Николаеву следствие продолжать обычным порядком без задержки.

Каганович задержал свой экземпляр.

– Неделю, Иосиф. Если за неделю Ягода принесёт организацию, вернёмся к политической оценке.

– Если принесёт связь с убийством.

– Признания тебе опять будет мало?

– Одного признания Соколова мало уже сегодня.

Каганович сунул проект в папку.

– Хорошо. Через неделю.

Он вышел вместе с Ворошиловым. Орджоникидзе забрал телеграммы и пообещал к вечеру прислать фамилии директоров, которых начали снимать до решения. Молотов остался у окна.

Ягоду в коридоре ждал начальник секретариата. Нарком отвёл его к лестнице. Мимо прошёл Вышинский с проектом ускоренного порядка.

– Второй шифр из Ленинграда, – сказал сотрудник.

Ягода прочитал. Селиванов на повторном опросе утверждал, что после квартиры Лаптев звонил Дроздову, но назвал собеседника Яковом Сауловичем.

– Кто вёл опрос?

– Агранов.

– Первый экземпляр где?

– Зарегистрирован в Ленинграде. Второй у нас.

– Сталину не показывать до проверки звонка. Агранова проверяйте без ленинградской группы. Кто ещё Яков Саулович в управлении – отдельно.

– Если совпадёт?

– Тогда сначала ко мне.

Ягода сложил шифровку и убрал под решение узкого совещания. В кабинет вернулся с пустыми руками.

– По Ленинграду сегодня доложишь, – сказал Орлов. – Объяснения Терентьева, Кошелева и Селиванова. Подлинники.

– Как только Агранов закончит сверку.

– Он закончит к вечеру.

– Передам.

Ягода застегнул папку. Серый лист остался внутри.

Когда он ушёл, Молотов закрыл дверь.

– Лазарь отступил на заседании. После обеда будет звонить секретарям сам.

– Пусть звонит. Теперь каждый ответ пришлют с фамилией.

– Ты оставил Ягоде широкую проверку. Он принесёт тебе факты, собранные теми же людьми, которых ты проверяешь.

Орлов сел. В виске било. Поскрёбышев принёс воду, поставил стакан и ждал у стола.

– Нужен второй канал из Ленинграда, – сказал Молотов. – Чудов пришлёт то, за что отвечает обком. Агранов – то, что разрешит Ягода.

– Жданов?

– Он в комиссии и подчинён ЦК. Но если дашь ему право докладывать отдельно, Чудов узнает к вечеру.

– Завтра вызовите обоих по отдельности. Сначала Жданова. Потом Чудова. До разговора собрать всё, что каждый уже отправил в Москву.

Поскрёбышев записал время двух вызовов.

– Прямой канал Жданову открывать?

– Решу после разговора. Чудову пока ничего не сообщать.

Молотов взял пальто.

– К вечеру он всё равно узнает, зачем вызывали Жданова.

Он вышел.

Поскрёбышев не ушёл. Из нижнего ящика стола он достал тонкую серую папку. На обложке стояла дата: 30 ноября.

– Вы просили поднять свои пометки до убийства Кирова.

Орлов открыл папку.

На первом листе была справка по бывшим оппозиционерам Ленинграда. На втором – предложение расширить разработку нескольких фамилий. Румянцев значился третьим. Котолынова в списке не было.

Внизу стояла помета синим карандашом. Почерк Сталина Орлов уже научился повторять. Эту помету Сталин сделал 30 ноября. За день до выстрела. До Орлова.

«Согласен. Работу расширить. И. Ст.»

Поскрёбышев положил рядом регистрационную карточку.

– Указание исполняют с тридцатого ноября.

Он подвинул к Орлову карандаш.

– Оставляем в силе?