Текст книги "Работа для смертника (СИ)"

Автор книги: Роман Канавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

На заре покинув опостылевший закоулок, Пол-лица с трудом отвязался от слуги у старой ивы, затем препроводил дылду в дом ордена, а после прикорнул на опушке заповедного леска под трель иволги. Настырный луч солнца, отыскавший лазейку в листве, разбудил его в полдень. Не придумав для себя вразумительной отговорки, умаянный смертник поборол лень и, перепоручив летунцу дремавшего Савву, вскоре уже стоял перед широкой яминой в ожидании стражников.

Пока охрана незамысловатой тюрьмы, зажатой в плотном кольце городских складов, спорила, кому же выпадет честь выйти навстречу незваному визитеру, Пол-лица приглядываясь к понурому контингенту котлована.

– Ну что, разбойнички? Отчего такие хмурые рожи? Надоело, поди, мозолить задницу? Вступайте в орден смертников и сбросьте гнет забот! – задорно проорал Пол-лица, стремясь обратить на себя внимание неторопливой стражи.

Тревожный ропот, прокатившийся по тесному сборищу узников, выманил пузатого стражника из уютного чрева караулки.

– Ты смертник что ли? – доковыляв до визитера, раздраженно осведомился пузан.

– Он самый. Прибыл вот подыскивать подмастерьев для ордена. Расскажешь, кто у вас гостит? – будто бы не замечая пренебрежительного тона стражника, дружелюбно попросил Пол-лица.

– Да отребье тут одно. Вряд ли они тебе подойдут. Загляни к нам через

недельку. А лучше через две, – пряча под домотканый плащ ножны без меча, порекомендовал пузан.

– Прекрасно! Чем бестолковей человек, тем проще его завлечь в орден. А преступное прошлое имеется вообще у доброй половины смертников, – с показным воодушевлением возразил Пол-лица.

– Ну, как хошь. Потом тебе с ними нянькаться. Взад я никого не приму, – предупредил стражник, с высоты своего величия сплюнув в яму. – Есть мелкий воришка без руки. Вон светит расквашенными рожами пара драчунов затеявших с перепоя свару на рынке. Где-то там с десяток бродяг докучавших

главе городского совета.

– А их-то за что? Слишком назойливо клянчили милостыню? – удивился Пол-лица, высматривая оборванцев.

– Не. Дочку главы замуж выдают за какого-то чужеземного чистоплюя, а попрошайки вроде как порочат своим присутствием славный лик города. Так сам глава выразился и повелел убрать нищих с улиц на время свадьбы. Здесь все кому не посчастливилось удрать, – лениво ворочая языком, пояснил стражник.

– Кто тот чудак колупающий стену? – кивнув на белобрысого парня, стоявшего наособицу от смиренно сидевших узников, справился Пол-лица.

– Писарь сбрендивший. Шагал он как-то мимо дома мытаря и не заметил рассеянную служанку, вздумавшую выплеснуть помои из окна. Житейское казалось бы недоразумение. Оботрись и забудь. Тем паче помои не абы чьи, а уважаемого человека! Но писарь вместо этого притащился на площадь у ратуши и взялся горланить про презрение мытарей к горожанам. Пришлось посадить его в яму, чтобы охолонул чуток, – поведал стражник, обнаружив неожиданный талант к повествованию.

– Ну и как? Он угомонился? – заинтересованно произнес Пол-лица, прохаживаясь вдоль котлована.

– Да какой там! Видать, служанка заодно с помоями уронила ему на голову бадью. После освобождения писарь заголосил про произвол власть имущих и по собственному почину воротился в яму. Ну, мы решили прибегнуть к верному средству от языкатых клеветников. Чаяли, что выбитые зубы заткнут его надолго. Однако уже через неделю он поносил стражу за жестокость. Теперича вот опасаемся отпускать балабола. Вдруг еще чего-нибудь про городской совет ляпнет, а мы крайними окажемся, – развел руками погрустневший пузан.

– Шибко допек вас, небось? – задумчиво почесав затылок, предположил Пол-лица.

– Сил уже нет с ним канителиться. Боюсь, кто-нибудь из наших не устрашится проклятия и придушит этого завирущего глашатая, – признался стражник, обреченно склонив голову.

– Может его в орден забрать? – с наигранным колебанием проговорил

Пол-лица.

– На кой ляд тебе такое ярмо на шею вешать? Смертники завсегда лучших выбирали и очень гневились, ежели мы им никчемных олуховподсовывали, – недоуменно пялясь на собеседника, полюбопытствовал стражник.

– Ну, а я возьму его в подмастерья на перевоспитание, – быстро нашелся с ответом Пол-лица.

– В таком разе стража была бы вам весьма благодарна! – на глазах

проникаясь к смертнику все большим почтением, выпалил приободрившийся пузан.

– Насколько благодарна? – плутовато сощурился Пол-лица.

Неурочная радость мигом слетела с пухлощекой физиономии стражника, уступив место горькому разочарованию.

– Вы об чем толкуете? – со святой простотой во взгляде пролепетал пузан.

– Срезав с него личину я избавлю вас от уймища тревог. Должно же спокойствие доблестной стражи чего-нибудь стоить, – алчно ухмыльнувшись, намекнул Пол-лица.

– Ну, вы же знаете, что нам жалованье раз от разу платят. Я с полгода в дырявых сапогах таскаюсь, – тыча пальцем на потрепанную обувку, жалобно протянул стражник.

– Не жмись, без сапог тебя никто оставлять не собирается. У одного преданного слуги хозяин в смертники подался. Старикан он вроде путевый, но без дела может зачахнуть. Пристрой бедолагу к достойному господину и считай, что мы квиты, – подмигнув пузану, предложил Пол-лица.

– По рукам. Но прежде сбагрите писаря в орден. Давеча он прескверно отзывался о смертниках. Сомневаюсь, что сегодня его суждение внезапно переменится, – скептически покачал плешивой головой стражник.

– Добро. Вынимайте строптивца. Будем с ним договариваться, – хлопнул в ладоши Пол-лица.

Пузан тотчас скликал помощников из караулки, и у ямы завязалась небывалая суматоха. Весть о возможном прощании с ершистым писарем подстегнула стражников похлеще призыва на обед. Они в три приема опустили вниз лежавшую поблизости лестницу и под аккомпанемент свиста

плетей заставили брыкавшегося заключенного выбраться из котлована.

Подведенный к смертнику белобрысый парень, с сине-черными отметинами нещадных побоев под глазами, вовсе не походил на типичного узника отравленного страхом. Он бирюком взирал на тюремщиков, кривя разбитые губы в злобной усмешке.

– Не стану ходить вокруг да около. Приглашаю тебя в орден смертников, – без обиняков начал беседу Пол-лица.

– Соблазнительно. Гнусные рожи стражников уже порядком обрыднули.

Однако я не любитель подтирать задницы господ имевших неосторожность

вляпаться в заслуженное проклятие. Мне отвратительны твари наживающиеся

на чужих горестях и берущиеся за дело только лицезря тугую мошну, – морщась от боли, натужно выговорил писарь.

– Всецело согласен! – останавливая властным жестом замахнувшегося для удара стражника, сердечно воскликнул Пол-лица. – Я и сам не в восторге от беспринципности сотоварищей. Но в одиночку мне не побороть засилье пороков среди смертников. Нужно больше громких голосов ратующих за повальную справедливость и не смолкающих при виде горсти монет или

карающих палок.

Сгорбившийся писарь, ожидавший привычную порцию тумаков, обычно

следовавших за всякой дерзкой речью, немало удивился словам смертника. Он опасливо посмотрел на скрученные плети, замершие в руках стражников, будто гадюки перед броском, и растерянно произнес:

– Ты просто хочешь заманить меня в орден, заморочив голову несбыточными посулами. Зря пыжишься, я уже давно утратил веру в честных людей.

– Самое время опять обрести её. Потом всегда успеешь разочароваться в народе по новой. Недостатка во встречах с лицемерными подлюгами у тебя не будет. Конечно, если ты умудришься выжить. А среди здешней публики уцелеть ох как нелегко, – стараясь придать голосу особую искренность, рассудил Пол-лица.

– Сделавшись обезличенным изгоем, я вряд ли сумею вразумить даже вшивого бродяжку. Словеса смертника для многих не более чем пустой звук, – проговорил одолеваемый сомненьями писарь.

– Ну в яме-то ты точно найдешь достойных слушателей. Начни вразумление со стражи, если тебе не хватило ласки плетей, – саркастическиулыбнулся Пол-лица. – Я думал ты готов странствовать по миру, и смело возвещать о царящем повсюду бесправии. Но, похоже, твой предел – это тюремный двор.

Смертник огорченно вздохнул и неспешно побрел к воротам, за которыми шумела людная улица.

– Погоди! – крикнул пристыженный писарь, нервно ковыряя ссадину на щеке. – Полагаешь, я впрямь смогу поменять нравы в ордене?

– Трудно сказать наверняка, но попытаться в любом случае стоит, – подавив самодовольную ухмылку, Пол-лица потянулся за кинжалом без клинка.

Сопроводив второго подмастерья в дом ордена, Пол-лица прихватил с собой отдыхавших в заповедном леске Савву с летунцом и направился по-над берегом к соседнему мысу. Кратко поведав об успехах у ямы, смертник погрузился в досужие размышления. Однако недолгое путешествие до высившегося над рекой каменного горба отяготилось беспрестанными расспросами Лёта, зачастую напоминавшими ультимативные требования. Таким образом, сбивчивый рассказ о свихнувшемся писаре незаметно превратился в обстоятельный доклад, исподволь обрастая животрепещущими подробностями. Утомившись отвечать, Пол-лица отослал летунца

ополоснуться в реке, а сам расположился под раскидистым кустом неподалеку от оконечности мыса. Роль придирчивого дознавателя тут же примерил на себя усевшийся рядом Савва, подозрительно поинтересовавшись:

– А что мы здесь забыли?

Пол-лица глянул на подмастерья, как на коровью лепешку, присохшую к подошве сапога, и проворчал:

– Караулим замученного жизнью беднягу, мечтающего круто изменить свою судьбину. Например, стать смертником. Это мыс самоубийц.

– Значит, он назван так не для красного словца? – поежившись, мнительно прошептал Савва.

– В точку. Пары дней не проходит, чтобы очередной слабовольный тюфяк не сиганул вниз башкой с обрыва на камни. Со всей округи сюда сбредаются, будто им тут медом намазано, – будничным тоном пояснил Пол-лица.

– Нам обязательно надобен самоубийца? Может проще подпоить бродягу и втихую содрать личину? – с надеждой вопросил подмастерье, определенно не питая симпатии к обдуваемому всеми ветрами мрачноватому местечку.

– Ага, а опосля сдерут кожу с тебя, когда новоявленный смертник растреплет о пережитом ужасе. Думаешь, прежде таких хитрецов не бывало? – эффектно изобразил взмах ножом Пол-лица. – Лучше чем самоубийца кандидата не сыскать. Наверняка за ним тянется впечатляющий шлейф проблем, который порадует Белорука.

– Чего вы так разорались? Всех самоубийц распугаете! – вклинился в беседу вернувшийся с реки летунец.

– Да вроде же нет никого, – крутя головой, обескуражено возразил подмастерье.

– Уши прочисть! Кто-то карабкается по склону, постоянно оскальзываясь на траве, – обтряхивая воду с крыльев прямо на макушку Саввы, цыкнул Лёт.

Смертники как по команде уставились на заросшую полынью тропку и вскоре углядели мелькнувшего в переплетении ветвей низенького странника. Путаясь ногами в длинных полах мешковатого плаща, он медленно перелез через поваленный ствол, порвав оторочку зацепившегося за сук капюшона. К изумлению Пол-лица уместной в этом случае ругани не последовало и странник, не замечая ничего вокруг, продолжил восхождение к обрыву.

– Кажется, он приволокся сюда не закатом любоваться. Вон как у него ручки дрожат. Видать, волнуется перед прыжком, – вполголоса проговорил наблюдательный летунец, между делом вытирая мокрый хвост о шевелюру подмастерья.

Пол-лица согласно кивнул и, выбравшись из зарослей орешника,

крикнул:

– Эй, друг, обожди трошки! Я предлагаю тебе начать жизнь с чистого листа в ордене смертников. Все твои невзгоды развеются в прошлом.

Малодушно ахнув тонким голоском, самоубийца попятился назад и, запнувшись о камень, упал на спину у самого края мыса. Капюшон слетел с его русой головы, а подранный плащ распахнулся, открыв взору смертника зеленое платье.

– Тьфу ты! Баба! – досадливо сплюнув, процедил Пол-лица. – Извини, что помешал. Можешь продолжать.

Отвернувшись от ошеломленной девушки, даже не пытавшейся

подняться на ноги, смертник нырнул обратно под куст.

– Что не так-то?! – подавшись вперед, недоуменно воскликнул подмастерье.

– Ты хоть одну женщину в ордене встречал? – риторически спросил Пол-лица. – Вот то-то и оно.

– Это что же смертниц вообще не бывает? – озадаченно нахмурил брови Савва.

– Считается, что они хуже переносят тяготы бродячей жизни. К тому же донимаемые проклятиями мужчины не доверяют их опытности, предпочитая чопорных смертников без сисек. Да и любовные истории ордену без надобности, – разочарованно косясь на отползающую к валуну девушку, просветил Пол-лица.

– Так это же отличный вариант! Если ты возьмешь в подмастерья бабу, то зуб даю, тебя понизят до рядового смертника. А может, вовсе погонят взашей из ордена после такого скандала, – возбужденно зашуршал листвой летунец, сотрясая ветки куста.

– Здравая мысль, – подумав, заключил Пол-лица. – Женщина в ордене непременно взбесит Белорука.

Вновь выскочив из зарослей, смертник окликнул успевшую спрятаться за валун самоубийцу:

– Эй, девица, не бойся. Ты хотела бы стать смертни… цей?

Девушка затравленно выглянула из-за укрытия и пискнула сорвавшимся голосом:

– Кто ты?!

– Очевидно смертник. Приглашаю тебя в подмастерья, – внутренне готовясь к долгим увещеваниям, отрекомендовался Пол-лица.

– А что за зверек следит за мной из кустов? Вон он! Бросился в траву! – взвизгнула девушка, тыча дрожащим пальцем в сторону сообразившего ретироваться летунца.

– Это ручная белка моего подмастерья. Ей до жути нравится подсматривать за незнакомками. Никак не отучу плутовку хвостатую, – злобно взирая на колышущиеся лопухи, соврал Пол-лица. – Ну, так как насчет ордена?

– Сперва ты оскорбил меня, а теперь предлагаешь пойти в смертницы.

Чудное у вас в ордене воспитание, – с укором вымолвила девушка, поправляя съезжающий с плеч плащ.

– Для человека помышлявшего еще мгновение назад кинуться с обрыва, ты очень обидчива, – резонно отметил Пол-лица. – А ведь я не допытываюсь о причинах побудивших тебя прогуляться на мыс самоубийц. И желаю помочь распрощаться с ними, не требуя ничего взамен.

– Я получу защиту от любых напастей или проклятий? – собравшись с мыслями, уточнила девушка, все еще выискивая глазами любознательную белку.

– А тебя преследует проклятие? – Отступив на шаг, настороженно огляделся Пол-лица.

– Сейчас? Вроде бы нет. Я не нарушала судьбинных правил, – растерянно пролепетала девушка, словно убеждая саму себя.

– Стало быть, тебе нечего страшиться. Смертники чихать хотели на эти правила заедино с обязательствами мирской жизни, – беззаботно заверил Пол-лица и натянуто улыбнулся.

– Да. Это легче самоубийства. И бедный папенька не шибко расстроится. Мне так жаль. Он надеялся… А я его подвела, – ломая пальца, начала нести околесицу девушка. – Это случится быстро? Я не могу ждать.

– Достаточно срезать личину и ты переродишься в смертницу, – после длительной заминки отозвался Пол-лица, с трудом уразумев, что вопрос адресован ему.

– Тогда я согласна. Не знала, что женщин принимают в орден, – выходя из-за валуна и храбро закатывая рукав платья, произнесла девушка.

– Изредка такое бывает. Временами полезно встряхнуть устоявшиеся традиции, – удивленный неожиданной сговорчивостью самоубийцы, сочинил Пол-лица.

– Мой папенька иного мнения. Для него традиции незыблемы, – выставляя вперед руку, беспокойно пробормотала девушка.

Внезапно смертник, будто ошпаренный, шарахнулся от оголившей запястье самоубийцы и, тихонько ругнувшись, заспешил обратно к кусту.

– Что ты делаешь? – оторопело проронила девушка, замерев на месте.

– У тебя на личине знак указующего перста. Твой папенька какая-то вельможная шишка? Как бы там ни было, я предпочитаю не связываться с родовитыми особами, а тем более срезать у них личины, – категорично заявил Пол-лица, жестом подзывая сидевшего в зарослях Савву. – А я-то гадаю, отчего у девицы такая грамотная речь.

– Снова хочешь оскорбить меня отказом?! – следуя за смертником, негодующе выпалила девица.

– Я намерен отвести тебя до дому или на ближайшую людную дорогу. Там отчаявшейся девице будет затруднительно причинить себе вред, – забросив за спину котомку, командирским тоном ответил Пол-лица.

– С чего это ты так печешься о моем благополучии? – изумилась девушка, пристально глядя на собеседника.

– Если ты решишься прыгнуть, а какой-нибудь зоркий пастушок упомянет про шатавшегося окрест мыса смертника, то мне несдобровать. Подумают еще, что это я тебя столкнул, – бесстрастно пояснил Пол-лица.

– Ты не понимаешь. Мне нельзя ворочаться домой. Уж лучше смерть, – ожесточенно проговорила самоубийца и отбежала за валун.

– Не глупи. Скоро стемнеет, а ночью по полям блуждают неприкаянные проклятия. Еще успеешь наложить на себя руки утром, – пустился в неуклюжие увещевания Пол-лица.

– Либо мне тут же дозволят стать смертницей, либо я скажу папеньке, что ты меня снасильничал, – капризно объявила девушка. – Посмотрим тогда, какие нелепые советы припасены тобой для палача.

– Да что я, в самом деле, так переживаю о всяких взбалмошных девицах. Пущай с ней разбирается Белорук, – доставая из потайного кармана кинжал без клинка, злорадно осклабился смертник. – Показывай личину, коварная шельма. Сейчас тебе будет немножечко больно.

На следующий день Пол-лица отправился в орден, чтобы поведать о своих достижениях Белоруку, но не застал его на острове. Мечтая побыстрее распрощаться с чином младшего смертника, он разузнал, что глава недавно отбыл в дом приёмов и немедля устремился за ним в предместье.

Заготовленный еще с вечера ворох оправданий окончательно вызрел в голове Пол-лица по дороге к новорубленому строению, находившемуся неподалеку от городских ворот. Продравшись сквозь стечение путников, смертник не обратил особого внимания на ладную карету, стоявшую у дверей дома приёмов, и решительно вошел внутрь. К удивлению Пол-лица в коридоре кроме караульных подмастерьев и вереницы страждущих обнаружился Белорук собственной персоной. Заметив смертника, он недоуменно вскинул брови и произнес:

– Легок на помине. А я только собирался за тобой посылать. Пройдем-ка в комнату.

Гадая какие такие пакости подстерегают его в кабинете, захламленном кипами исписанных бумаг, Пол-лица неохотно поплелся за главой. С первого взгляда душное помещение показалось смертнику вполне безопасным и лишь сидевший у окна напыщенный карлик, беспрестанно смахивавший белым платком испарину со лба, заронил в сердце затаенную тревогу.

– Что же ты, Пол-лица, так родной орден не жалуешь? – степенно присаживаясь на свободный стул, со вздохом вопросил Белорук.

– Это вы зря на меня наговариваете. Я вон как споро с вашим поручением управился. Так что к ордену я питаю самые теплые чувства, – состроив для пущей убедительности обиженную гримасу, возразил смертник.

– Да, мне доложили о твоих успехах, но я жажду услышать эту историю о самоотверженных свершениях из первых уст. Может, ты начнешь с того, как тебя угораздило взять в подмастерья купца задолжавшего половине города? Или рассказ о помешанном писаре с обостренным чувством справедливости

лучше подойдет для зачина? – багровея лицом, язвительно осведомился Белорук.

– Ну, что сказать? – пожал плечами Пол-лица. – Времена нынче суровые. Достойные горожане не горят желанием делаться смертниками. Остается подбирать отринутых обществом бедолаг. Немудрено, что среди них попадаются люди с чудачествами.

– Нет, Пол-лица. Чудачество – это когда человек, отсутствовавший в ордене целый год, болтает с собственным бурдюком. А ежели ко мне в опочивальню около полуночи вламывается избитый писарь и, хватая за грудки, требует наслать проклятие на городской совет – то это вот такенный прибабах, – порывисто разведя руки в стороны, процедил Белорук.

– Ну, переволновался бедняга после расставания с личиной. С кем не бывает, – невозмутимо отступая за основательный стол, отразил словесный выпад Пол-лица.

– А как насчет девушки? Ты что же, не заметил сисек? Или знак указующего перста ни с того ни с сего стерся с личины?! – взревел Белорук, пнув сапогом стопку бумаг лежавших на полу.

– Так это он мою доченьку в смертницы обрядил?! – выхватив из-за пазухи изукрашенный каменьями кинжал, вскочил с лавки до сих пор молчаливый карлик. – А ну поди сюда гадина! Я с тобой кой о чем потолковать желаю.

Пол-лица сомнительно посмотрел на напоминавший игрушку, но все же острый кинжал и вопреки просьбе забежал за пыльное чучело медведя.

– Я её, между прочим, от смерти спас. К мысу самоубийц на променад никто не приходит. Вам меня еще поблагодарить приличествует, а не кидаться аки волку на хромую овцу, – опасливо выглядывая из-за ощерившейся морды чучела, оправдался Пол-лица.

– Какая смерть?! Она сегодня замуж должна была выйти! Вчерашним утром вся аж светилась от счастья, а вечером вдруг ушла куда-то. Сознайся, это ты бедняжку опоил какой-то отравой и понудить в орден податься? А ну вертай её личину взад! Чтоб все как прежде стало. – Рванулся на опешившего смертника воинственный карлик.

– Личина – это вам не подкова. Её обратно не набьешь. Она будет отторгаться от тела, – перемахнув громоздкий сундук, извинительно проговорил Пол-лица.

– Лучше сделай, как я требую! Иначе от тела отторгнется твоя дурья башка! – устремляясь в погоню, пригрозил карлик.

– Погодите, господин градоправитель. Гибель Пол-лица ничего не изменит. Личину вашей дочери на место уже не приладить. Да и сама она утверждает, что притопала в орден добровольно. Правда, причину, побудившую её отринуть жизнь родовитой особы, бедняжка назвать отказалась. Клянется, что забыла перипетии минувших дней. Я не склонен верить таким небылицам. Впрочем, последствия её проделки куда значительнее сего досадного недоразумения, – примирительно произнес Белорук, вставая на пути разбушевавшегося карлика.

– Он, похоже, вообще не осознает, что натворил! – буравя Пол-лица злобными глазками, рыкнул градоправитель. – Моя доченька приглянулась молодому, а главное состоятельному графу из соседнего владения. Их свадьба скрепила бы союз наших земель и уберегла народ от бедствий маячившего на горизонте сезона войны. Не постигаю, что могло стрястись. Жених так ей полюбился!

– Кроме того, граф весьма лестно отзывался об ордене и намеревался построить дом смертников в своих владениях. Это супружество грезилось всем исключительным подарком судьбы, – удрученно добавил Белорук, усаживая запыхавшегося карлика на лавку.

– А что о случившемся рассказывает сам драгоценный жених? – опершись на краешек стола, уточнил Пол-лица.

– Вот ты об этом у него и спросишь. Граф еще засветло изволил отбыть из города без всяких прощаний. Наверняка оскорбился проявленным к его персоне пренебрежением. Тебе предстоит догнать графа и убедить взять в жены младшую дочку градоправителя, – огорошил смертника неожиданным поручением Белорук.

– Отправить этого вредителя?! Он же опять все испоганит! – гневливо пропищал карлик, крепко сжав рукоять кинжала.

– Выбор, к сожалению, не шибко велик. Человек, срезавший личину вашей дочери, прекрасно разумеет, почему же расстроилась свадьба. Он, как никто другой, возжелает преуспеть в уговорах. Ведь иначе я отдам его под суд городского совета за попрание чести родовитой особы. Думается, повешенному смертнику будет затруднительно перебежать в соседний орден, – ехидно ухмыльнувшись, растолковал Белорук.

– А мое мнение всем побоку? Может хотя бы дадите в сопровождающие башковитого парня запомнившего физиономию женишка. Мне не хочется разминуться с ним на большаке из-за какой-нибудь нелепицы, – без энтузиазма попросил Пол-лица.

– Я как раз собирался послать слугу с извинениями. Он помогал графу готовиться к торжеству. Возьмите телегу и поезжайте вместе, – сердито пряча кинжал за пазуху, пробурчал карлик.

Оставив дом приемов, Пол-лица первым делом забрал из леска своих закадычных спутников, а затем пошел к окраине предместья на условленную встречу со слугой карлика. За историей о драматически разладившейся свадьбе дорога до сгоревшей мельницы, около которой подневольных парламентеров уже ждала видавшая виды телега, пролетела незаметно. Задремавший на козлах горбатый слуга, казалось, не обратил на подмастерья ни малейшего внимания и, перекинувшись со смертником парой фраз, лишь

сильнее стиснул вожжи.

– Ты надеешься настигнуть жениха на этой развалюхе? – скептически оглядев устеленную сеном телегу, поинтересовался Савва.

– Не похоже, что Белорук всерьез рассчитывает на мой успех. Скорее всего, он решил спровадить неблагонадежного смертника подальше от ордена, – сообщил Пол-лица и, обойдя нервно заржавшую лошадь, запрыгнул на телегу.

– А как же обещанное Белоруком наказание? У тебя не будет даже шанса избегнуть расправы? – умостившись рядом со смертником, пролепетал подмастерье.

– Вряд ли Белорук взаправду жаждет отдать меня на растерзание мирскому суду, подвергнув сомнению исключительное владычество ордена над провинившимися смертниками. Он уповает на то, что я смекну не возвращаться назад. Тогда меня заочно нарекут изгоем и навсегда забудут о непокорном человеке любящим погуторить с бурдюком, – хватаясь за борт тронувшейся с места телеги, предположил Пол-лица.

Как и опасался Савва, погоня за оскорбленным женихом больше походила на неспешный променад. Старая лошадь под стать грохочущей телеге медленно переставляла ноги, прислушиваясь к ленивым бульканьям, доносившимся из бурдюка. Близкое присутствие чужака к доверительным беседам не располагало, а потому среди преследователей витало сонное молчание, разбавляемое мерным поскрипыванием колес.

– Чую смерть! – неожиданно прозвучал вкрадчивый голос летунца.

Пол-лица выплюнул изо рта сухую травинку и, приподнявшись на локтях, встревоженно осмотрелся. Изломанную ленту окольной дороги по правой стороне теснили задушенные бурьяном поля, а слева напирали заросли шиповника, едва колышимые веявшим обманчивым спокойствием ветерком. Но стоило телеге заползти на макушку холма, как слуга тотчас натянул вожжи и ошеломленно проговорил:

– Гляньте-ка, господин смертник! Кажись, это карета того графа!

Сразу на пологом съезде у обочины лежала на боку запыленная карета с оторванным колесом. Рядом в луже крови валялось бездыханное тело все еще сжимавшее в окостеневшей руке чистенький меч. А вокруг не было видно ни единой живой души, кроме вездесущих кузнечиков запрыгивавших прямо на трупы двух гнедых коней утыканных стрелами.

– Так кажись или точно? Мало ли какие тут еще богатеи прокатиться вздумали, – слезая с телеги, взволнованно осведомился Пол-лица.

– Вона герб графский на дверке. А тот горемыка, кажись, в его свите был, – потрясенно пялясь на неподвижного мечника, пробормотал горбун.

– Да уж, вляпались, так вляпались, – протянул Пол-лица, осторожно подходя к месту удачной засады. – От такого одним изгнанием не отделаешься. До скончания дней расхлебывать будем.

– Господин смертник, может, я за подмогой съезжу, пока вы здесь

постережете? – скромно предложил сметливый слуга.

– А что если наоборот? Ты караулить останешься, а я в город махну. Не по нраву тебе такая перспектива? – цепляясь за ступицу колеса и заглядывая в темное нутро кареты, прокряхтел Пол-лица. – Пусто! Крови тоже не видать. Женишок-то, поди, жив еще!

– Господин, много ли от меня толку? Вдруг те, кто это сотворил, воротятся? Драться я не мастак. Да у меня и меча-то нету, – простонал слуга, сутулясь пуще прежнего.

– Вон меч валяется. Мертвецу он уже без надобности. Бери себе и прекращай ныть! Все равно я тебе улизнуть не позволю. Из нас четверых… вернее троих ты единственный, кто способен опознать графа. А ведь нам как раз предстоит отправиться на его поиски, – властным голосом распорядился Пол-лица, осматривая кровавый след, уходящий в придорожные кусты.

– На кой ляд вам ввязываться? Пущай стража сама валандается. Я по своей воле башку в улей совать не желаю, – вновь попытался отбояриться горбун.

– Так стража и будет валандаться, но не с пропавшим графом, а с тобой. Думаешь, они сломя голову кинуться по дебрям да оврага шуровать? Дудки! Первым долгом бравые стражники не без помощи кулаков и плетей проверят, а не пособник ли ты засады часом, – возвращаясь к телеге, растолковал Пол-лица.

– Получается, никто не узнает о нашей жуткой находке, покамест мы тут бродить будем? – испуганно пролопотал подмастерье, отирая сеном испарину со лба.

– Благодаря тебе узнают. Сейчас же чеши к Белоруку и требуй подмоги, – обнадеживающе хлопнув по плечу Савву, велел Пол-лица.

– Но ведь лошадь не станет мне повиноваться. Как же я в орден попаду? – вылезая из телеги, растерянно вопросил подмастерье.

– Пехом. На этой кляче все равно галопом не поскачешь. И прихвати с собой бурдюк. Он меня всюду отыщет. Главное внимательно слушай его советы, – прошептал Пол-лица, повесив за спину Савве сосуд с недовольно булькнувшим летунцом.

Душевным толчком направив подмастерья в нужную сторону, смертник подождал, пока угрюмый горбун набросит вожжи на сломанное деревце и без лишних разговоров нырнул прямиком в кусты. Продираясь сквозь колючие заросли, изрядно вытоптанные драпавшими людьми графа, Пол-лица старался не упускать из виду кровавый след. Пройдя по тропинке из рубиновых капель через узкую ложбину, он добрался до сиротливого дубка, под которым обнаружился еще один труп со стрелой в груди.

– Даже плохонькая кольчуга его бы, пожалуй, спасла. Граф показался мне донельзя благоразумным. А тут отчего-то не озаботился защищенностью своей свиты, – с ужасом таращась на привалившееся к стволу тело, удивился слуга.

– Какой олух напялит на себя кольчугу во время сезона мира? До сих пор над знатными персонами никто разбой учинять не смел, – покачал головой Пол-лица, глазами выискивая прореху в стене бурьяна заполонившего раскинувшуюся впереди поляну.

Наконец, углядев стежку проложенную толпой беглецов, смертник немедля зашагал в гущу зелени. Царство разнотравья недружелюбно приняло чужаков, плюнув в физиономии пыльцой и насыпав за шиворот докучливых насекомых. Беспрестанно чихая, Пол-лица, словно обезумевший вепрь, ломанулся через поляну. Для него не составило труда ловко перемахнуть спящую гадюку заедино с трухлявым пнем, а вот перед трупом коня, убитым прямо на выходе из травяных дебрей, пришлось остановиться. Наскочивший сзади горбун чуть не сшиб смертника с ног и, насилу отдышавшись, вымолвил:

– Господин, граф либо убёг, либо лежит под неприметным кустом со стрелой в затылке. Может, воротимся на дорогу?

– Тихо! Не мели попусту языком. Слышал крик? Он вроде донесся вон от того обрыва, – обойдя палую скотину, указал в сторону видневшегося за деревьями крутосклонного холма Пол-лица.

– Я туговат на ухо и едва разбираю даже вашу речь, – пряча плутоватые глазки, заскромничал горбун. – Небось, зверёк какой-то ревел или ветер в ветвях шуткует.