Текст книги "Работа для смертника (СИ)"

Автор книги: Роман Канавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

ПАРШИВАЯ УЛОЧКА

Настали благостные мгновения тишины, и Пол-лица с удовольствием вслушался в умиротворяющую трель соловья, доносившуюся из ближайшей балки. Впервые за это утро он был избавлен от необходимости отвечать на беспрестанные упреки летунца. Еще с минувшей ночи, проведенной в деревне, рыбина впала в настроение крайней подозрительности, а к рассвету ее беспокойные бульканья обрели доселе невиданное словесное выражение. – Ну не нравится мне этот пройдоха Пилий, – проворчал летунец из-за спины шагавшего по тропинке смертника.

Пол-лица скривился так, будто вступил в огромную коровью лепешку и страдальчески заметил:

– Лёт, ты уже говорил это сотню раз. А я разъяснял тебе, что прекрасно все понял, хотя вместо пустословий мог бы подольше поваляться на сеновале. – Если уж по справедливости, то пройдохой я его еще сегодня не

называл, – веско возразил летунец. – Но я опасаюсь, что ты так и не разобрал

суть сказанного мною. Иначе бы мы не тащились прямиком в рассадник

правильников.

– Нам обоим нужны таблички. Ты отлично знаешь зачем. Может тебе ведом более благонадежный край, где их раздают за просто так? Расскажи, не утаивай, – сердито съязвил Пол-лица.

– Весьма странно, что этот прохиндей предложил таблички почти сразу. Мне он не…

– А мне не нравиться, что ты не распознал в корове проклятие. Возможно, стоило чаще посматривать на дорогу, а не душить безвредных ворон дни напролет, – нетерпеливо перебил Пол-лица.

– Ты понимаешь, кто из нас прав, но боишься себе в этом признаться. Поэтому и распекаешь меня почем зря. Кто же в здравом уме заподозрит корову? Как, впрочем, и куст? – неясно к чему добавил последнюю фразу летунец.

– Какой еще куст, – озадаченно спросил Пол-лица.

– Раскидистый такой с узловатыми ветвями и водянистыми глазами, – Летунец указал плавником на растущий наособицу боярышник и без раздумий рванул в его сторону.

Глаза из куста очень взволновались, зашуршали листвой, намереваясь скрыться в колючих зарослях. Однако летунец пролетел луг проворней и, с азартом нырнув в гущу боярышника, ловко поймал рыбьей пастью плащ беглеца. Два ряда отборных человеческих зубов с драгоценным камнем, заменявшим клык, крепко ухватили натянувшуюся ткань. Подоспевший смертник запустил руку вслед за летунцом и выудил из зеленой пучины толстяка, пытавшегося спрятать исцарапанную рожу под глубоким капюшоном.

– Изволь объясниться, – изобразив некое подобие дружественной улыбки, попросил Пол-лица

– Господин, помилосердствуйте! Я ничтожный бедняк прилег тут почить и не хотел ничего худого, – жалостно застонал толстяк, прикрывая сапоги из телячьей кожи полами сутаны.

– Ой, какой паршивый бедняк. Молвит без выражения, щечки пухлые, ладошки нежные. Но не кручинься, знаю, как тебе помочь.

С этими словами смертник взялся увлеченно обшаривать дутые карманы оторопевшего толстяка. Его усилия были вознаграждены ответным звоном кошеля, который тут же сменил владельца.

– Вот теперь ты бедняк. Чуешь перемены? – отстранившись и окинув толстяка оценивающим взглядом, удовлетворенно заключил Пол-лица.

Горестно зыркнув на котомку смертника, вместившую изъятое богатство, толстяк согласно понурил голову.

– Да ты присмотрись-ка к нему получше! Не наш ли это давний знакомец? Правильник из деревни? – выплюнув изо рта кусок плаща, воскликнул летунец. – Вон и сапожки приметные. А в кустах полная корзинка

яиц. Видать вынудил старосту выскрести все, что было.

– И впрямь! Как же я сразу не углядел-то? Чем обязан такой чести? Не каждый день доводится повстречать правильника свившего гнездо в боярышнике на манер дрозда, – с притворным изумлением всплеснул руками Пол-лица.

Толстяк раскраснелся, устыдившись собственного неумелого актерства, тотчас изобличенного смертником. Бессмысленная потеря кошеля наполнила сердце необоримой яростью, требовавшей немедленного возмездия. Правильник осмотрелся в поисках хоть какой-то поддержки, но среди зарослей не обнаружилось селян во главе со старостой, способных прийти на выручку. Лишь заяц, притаившийся в шиповнике, испуганно косился на чужаков, явно не собираясь заступаться за толстяка.

– А я изредка сталкиваюсь со смертниками, спешащими в закрытый для них город, – с тихой ненавистью прошипел правильник.

– Этот дрозд-переросток еще и огрызается. Ну ничего, сейчас я тебе крылышки-то пообломаю, – скаля острые зубы, проскрежетал летунец.

– Ты не устрашишь служителя судьбинных правил, отродье, – не очень уверенно выпалил толстяк, трусливо пятясь к кустам.

– Не стоит марать зубы о всяких наушников, Лёт. Бедняга просто вожделел выслужиться. Задумал, небось, выследить меня у города и попробовать изловить. Дивлюсь, как не поленился лезть в такие дебри, – отговорил уже изготовившегося напасть летунца, ухмылявшийся смертник.

– Так что же, отпустить его? Он же вмиг все растреплет. Еще скажи кошель ему воротить, – разочарованно щелкнул зубами летунец.

Заплывшие глаза толстяка, доблестно ожидавшего решения своей участи, вспыхнули надеждой.

– Трепать особо не о чем. Я ничего запретного пока что не сделал. Вдобавок ему еще дойти до города надо, чтобы кому-то поведать об увиденном, – равнодушно махнул рукой Пол-лица.

– Понял тебя. Отнимем ему ноги. Тогда он точно не дойдет, – внес свежее предложение летунец.

Толстяк медленно осел на траву, а на его сморщенном лбу проступила испарина.

– Отнимем сапоги, – поправил Пол-лица. – Босым он до заката в город не доберется, а мы уже дело справим.

Тут же велели стягивать сапоги, да убираться побыстрей, и правильник, браня про себя окаянную парочку, повиновался. Преследуемый заливистым смехом мучителей, он, словно обезумевший кабан, бросился через нехоженые заросли в сторону полей, долго еще не осмеливаясь остановиться.

На большак смертник вышел с восходом. Низкое солнце высветлило дорогу до самых предместий, где уже вовсю окрестные поденщики осаждали мимоезжих купцов. В утренней суете никому не было дела до пришлого странника, краем уха слушавшего пересуды баб у колодца и споры возниц около скарба какого-то богатея. Разговор каменщиков, судачивших о новой городской стене, вызвал у смертника живейший интерес. Задержавшись у конюшен, он дослушал беседу, а затем свернул в ближайший проулок, загроможденный старыми возами. Тревожно озираясь, Пол-лица принялся копаться во внутренних карманах плаща.

– Чтоб у меня хвост отсох, ты, предпочтешь каменщика. Мне больше по душе та дочка бочара, что по слухам скоротала минувшую ночь на сеновале с хвастливым пастушком, – подал голос из бурдюка осмотрительно молчаливый летунец.

– Мне тоже. Одна препона, я не похож на дочку бочара, – нашарив обманную личину каменщика, посетовал Пол-лица.

Нацепив невзрачную вещицу на правое запястье, смертник оставил захолустный проулок, вновь очутившись среди стечения народа. Теперь его путь пролегал в направлении видных вдали зубчатых стен, довлевших над скопищем обшарпанных халуп.

Пропускать в город начали с восходом, но очередь, протянувшаяся через бревенчатый мост, двигалась лениво, завершаясь прямо у подножия взгорья. Пол-лица встал в конец волнующейся людской колонны, предавшись нудному созерцанию рва оплывшего от дождей. Изредка на взвозе возникали конники сановитой наружности и сопровождаемые ненавистными взорами простонародья без ожидания рысили в город.

Когда Пол-лица достиг распахнутых арочных ворот, обитых пластинами железа, солнце уже забралось на конек высоченного амбара. Уместившийся за колченогим столом привратник сонно водил пером, с завистью косясь на пару стражников оседлавших бочки.

– Ну, кто таков? – бросил лысоватый привратник, неохотно обнаружив представшего перед ним Пол-лица.

– Так стал быть каменщик я. Говаривали, тута стену новехонькую кладут. Дай думаю дойду, может сгожусь куда. Вот я стал быть и пришел, – залопотал новоявленный каменщик.

– Личину предъяви, – процедил привратник.

Засучив рукав, Пол-лица выставил напоказ недавно надетый браслет, но умученный привратник не пожелал даже мельком взглянуть на подделку.

– В котомке что? С молотами, ножами, кельмами в город каменщикам не дозволяется, – убористо черкнув что-то в измятом свитке, бесстрастно сообщил привратник.

– Так ведь снедь, одежа кой-какая.

– Глянь-ка, – пихнув молодого стражника в бок, распорядился привратник.

Стражник, кряхтя слез с бочки и, подойдя к смертнику, повлекся за котомкой с очевидным намерением пошуровать в ней.

– Дожили, средь бела дня обирают! – булькающим голосом возмутился летунец.

– Чего ты брякнул?! – свирепо выдохнул стражник, туповато

уставившись на сомкнутые уста липового каменщика.

На мгновенье замешкавшись, Пол-лица повернулся и, обвинительно указав на стоявшего позади дубильщика, отоврался:

– Это он.

Стражник было ринулся на опешившего дубильщика, но волна вони

остановила его в шаге от цели.

– Выходит, ты? – рыкнул страж ворот, прикрыв нос рукавом.

Дубильщик в страхе отпрянул и, срываясь на крик, попытался оправдаться:

– У него за спиной! Бурдюк говорящий.

– Бурдюк говорящий значит? А говорящий кулак, ты, видал?! – как следует размахнувшись, взъярился стражник.

Раздался звонкий шлепок, кто-то в очереди одобрительно присвистнул, а дубильщик полетел задом на створку ворот.

– Ну, сызнова, – преспокойно подкручивая седые усы, оценил случившееся второй стражник.

– Чего остолбенел? Проходи, – раздраженно отбросил перо привратник, обращаясь к смертнику.

Последний не заставил себя упрашивать и спешно покинул место зачинавшейся драки. Конечно, ни к какой новой стене мнимый каменщик не отправился. Вместо этого он прошагал мимо скобяных лавок, обошел переулком усталый отряд стражи и в начале новой улочки замедлил поступь. Улочка оказалась паршивой. По обе ее стороны основательные цеховые дома перемежались с лачугами для бедноты, стесненными группой сложенных из известняка зданий. К одному из таких строений со скромным двориком за сплошной оградой и устремился Пол-лица.

Улочка могла показаться нелюдимой, но стоило чужаку вступить в ее пределы, как тут же из неприметных закоулков высовывались отощалые фигуры в рванье. Пол-лица видел руки, выброшенные вперед, подобно баграм, ощущал на себе липкие взгляды. Увиливая от нищих, будто зверь от загонщиков, он не обратил должного внимания на подобравшегося сзади деловитого субчика в мешковатом рубище. Следуя за смертником неслышной тенью, субчик с особым интересом присматривался к котомке, ничуть не смущаясь торчащей из бурдюка рыбьей головы. Его, по всей видимости, мало занимали причуды других людей, а вот их вещички волновали куда больше. Нервно почесав свежий шрам, красовавшийся на месте правого уха, субчик, наконец, решился. Вытянув четырехпалую руку, он уже собирался ухватить призывно качавшуюся котомку, но его осадил вкрадчивый голос из бурдюка:

– Пс-с, почтенный. У меня полный набор человеческих зубов, а вот ушей недостает. Левое своё не одолжишь?

Субчик на мгновение замер, уважительно посмотрел на белозубую

улыбку, продемонстрированную летунцом, и сдержанно выдохнул. Показав

легким кивком, что намек понят, он, не мешкая, нырнул в ближайший

закоулок.

– Докатился. Жулье уже не в силах напугать. Впору менять тунца на облик сборщика податей, – посетовал летунец, проводив субчика печальным взглядом.

– Лёт, с кем ты там вздумал болтать? Мы уже почитай пришли. Потерпи и не суйся без крайней надобности в это дело, – попросил Пол-лица, подходя к нужному дворику.

– Буду нем, как рыба, – клятвенно заверил летунец, погружаясь в воду.

Встав напротив калитки, отмеченной символом прощального дома знати, Пол-лица немедля постучал.

– Это смертник. Пустите, – прозвучал за оградой знакомый голос Пилия.

Калитка распахнулась во всю ширь, являя взору чахлый сад подле обветшалого особнячка с наглухо закрытыми ставнями.

– Ненароком заметил, что вы не подали нищим. Отчего же не проявить сострадание? – участливо полюбопытствовал Пилий, встречая Пол-лица у куста самшита.

– Сострадание присуще нарушившим правила посетителям этой улочки. Бедолаги тщетно надеются разжалобить положенное им в наказание проклятие, совершив напоследок благое деяние. А попрошайки, стекающиеся сюда со всего города, с удовольствием принимают подаяние от нескончаемого потока отчаявшихся людей. Впрочем, и я бы выказал милость будь у меня то, что на самом деле потребно здешним нищим, – снимая обманную личину каменщика, равнодушно пояснил Пол-лица.

– Что же им надо, кроме пары монет? – удивился Пилий, жестом приглашая смертника пройти к дому.

– Уверенности в том, что паршивую улочку можно покинуть. У меня ее тоже нет, – сухо сообщил Пол-лица, углядев в затененных углах сада лихого вида типчиков при мечах.

– Это чтобы нас никто не тревожил, – проследив за взглядом смертника, излишне беспечно сказал Пилий.

Остальной путь до особнячка проделали в молчании. Перед смертником услужливо отворили дверь и сопроводили через пустынный коридор в комнату расположенную в правом крыле здания. Обходительный Пилий удалился, усадив смертника за массивный стол, все убранство которого составляли низкорослый куст розы в глиняном вазоне и бедно украшенный канделябр.

– Не нравится мне этот Пилий. Он тот еще проныра, – прошептал летунец, угрюмо поглядывая на плотно захлопнутые ставни единственного окна.

Смертник лишь обреченно вздохнул, уловив торопливую речь, доносившуюся из коридора. Тотчас в комнату вошел Пилий в обществе

долговязого мужчины, носившего плащ из черного бархата. Незнакомец

бесцеремонно оглядел смертника и чинно уселся напротив.

– Вы смертник? – послышался его резкий голос.

Пол-лица ответил небрежным кивком.

– Вас вроде бы называют Пол-лица. За что же дают такие прозвища? – прищурился долговязый, постукивая по дубовой столешнице пальцами.

– Повинна моя манера всегда покрывать голову капюшоном. Посему многим кажется, что половина лица не видна.

– Они заблуждаются. Лично я совершенно не вижу лица. А имя, данное от рождения? До того как вы стали смертником? – грубо усмехнувшись, уточнил незнакомец.

– Уже позабыл.

– Надеюсь, свое ремесло еще помните. Прежде чем приступать к делу недурно бы узреть ваши умения, – свел брови долговязый.

– Пилий уже наблюдал за моей работой. Его свидетельства не достаточно? – недовольно поджал губы Пол-лица.

– Мне бы очень хотелось самому присутствовать при демонстрации вашего мастерства несчастий, приличествующего поистине даровитым смертникам, – повелительным тоном, не признающим отказов, проговорил долговязый.

– Ну, хорошо. Подкинуть раз-другой монету? Сможете убедиться, что мне неизменно будет сопутствовать неудача, – скрепя сердце согласился Пол-лица.

– Ловкачество с монетой достойно фигляра и впечатлит разве что праздную толпу. Поговаривают, будто прикосновение смертника по его прихоти навлекает горести. Вот роза. Пусть ее постигнет какая-нибудь незавидная участь, – высказал настойчивое пожелание долговязый.

Пол-лица пожал плечами и безотлагательно схватил пальцами листочки розового куста. Помяв их немного он, словно передумав, положил руки на стол, более ничего не предпринимая.

Свечи в канделябре потрескивали, терпение долговязого помалу иссякало, а роза по-прежнему источала сладкое благоухание, вызывающе раскинув пышные бутоны.

– Может, пощупаете листья еще раз? – язвительно спросил Пилий, суровея лицом.

Недобрую атмосферу подозрительности установившуюся в комнате развеял громкий хруст. Ножка стола неожиданно отломилась и осыпалась в труху. Долговязый только теперь углядел, что дерево столешницы рассохлось, покрывшись дорожками сквозных трещин. Еще недавно добротная мебель зашаталась, визгливо поскрипывая. Миг и стол ухнул вниз, обратившись в древесную пыль. Вместе с ним грохнулся канделябр, а вазон с розой, издав хлопок, разлетелся брызгами черепков по полу.

– Ладный был стол, – печально вздохнул Пилий, заботливо подбирая

уцелевший канделябр.

– Желательно чтобы неприятность произошла с самим цветком, без порчи обстановки. Меня бы вполне устроило его скоротечное усыхание, – сказал с упреком долговязый, стряхивая труху с одежды.

– Заказывали несчастье, а не казнь. Иначе надобно звать палача заместо смертника. К слову, для чего меня пригласили? – невозмутимо оборвал спор о розе Пол-лица.

– Неужели этого не обговаривали? Освободить некоего господина от проклятия. Привычное для вас дело, – отводя взгляд, затараторил долговязый.

– Хотелось бы понять, с чем именно доведется столкнуться, – непреклонно проговорил Пол-лица.

– Пожалуй, проще будет показать. Пройдемте в… другую комнату, – забегав глазами, предложил долговязый.

– Сперва предъявите оплату, – остановив учтивым движением руки вскочившего собеседника, холодно попросил Пол-лица.

Долговязый ехидно разулыбался, переглянулся с Пилием и, подумав, кивнул ему.

– Не доверяете. Ну, воля ваша, – демонстрируя редкие зубы, ухмыльнулся Пилий и вышел из помещения.

После непродолжительного отсутствия Пилий вернулся с металлической пластиной в руках и показал ее смертнику.

– Получите следом за успешным окончанием дела, – уточнил Пилий, бережно проводя пальцами по выпуклым письменам, теснившимся на поверхности пластины.

– Зачем вам такое старье? Это даже прочесть невозможно. Берите лучше деньгами, – силясь изобразить доброжелательность, посоветовал долговязый.

– Деньги теряют ценность к концу жизни, – вычурно отказался Пол-лица.

– Собираетесь умирать? – удивился долговязый.

– Моя работа понуждает быть постоянно готовым к смерти.

– Ах да, работа. Пора начинать, если вас больше ничто не тревожит, – с нажимом заявил долговязый.

Снедаемый множеством опасений Пол-лица деланно склонил голову. Комнату с многострадальной розой без промедлений оставили и проследовали по уже знакомому коридору в левое крыло особнячка. Перед внушительной дверью, затворенной снаружи на засов, недолгий поход завершился. Пилий проворно открыл дверь, предложив смертнику зайти первым. Мрачное нутро помещения без окон пугало, но Пол-лица не выдав замешательства, переступил порог. За ним вошел долговязый, а спустя несколько ударов сердца из сопредельной каморки ввалилась четверка мечников с подсвечниками.

Дрожащий свет отбросил темень в пустые углы душного каземата. Полосатые тени от громоздкой клетки, занимавшей центр незатейливой тюрьмы, заплясали на голых стенах. В плену железных прутьев пребывали две сидячие фигуры, привязанные к стульям. Головы узников с напяленными на них засаленными мешками смятенно поворачивались из стороны в сторону.

Когда дверь закрыли, и в коридоре щелкнул засов, долговязый обратился к смертнику:

– Вот ваша работа. Того, что сидит в клетке слева убил хм… дорогой мне человек. За такое злодеяние, если не ошибаюсь, проклятие разыщет его и покарает смертью. Дорогой мне человек не должен пострадать. Сманите проклятие на правого, сделав его живцом.

Пол-лица присмотрелся к протестующе мычавшему левому пленнику, пытавшемуся извернуться на стуле, и недоуменно заметил:

– Вы сказали, что его убили? Но он ведь еще живой!

– О, не стоит беспокоиться. Это временно. Вскорости он будет совершенно мертв, – беззаботно отмахнулся долговязый.

С тоской глянув на запертую дверь, Пол-лица осведомился о правом узнике, топотавшем по строганному полу некрепко привязанной ногой:

– Желаете, чтобы он стал живцом? Как правило, я самостоятельно отбираю тех, на кого собираюсь натравить проклятие, отведенное от виновного.

– В этот раз мы облегчили вам труд и подобрали живца сами. Настоятельно рекомендую положиться на наш выбор, – четко проговаривая каждое слово, осклабился долговязый.

– Я не привык работать по чьей-то указке, тем более подвергая опасности незнакомого мне человека. Да и некоторые странности этого дела меня смущают, – отступая к двери, заартачился Пол-лица.

– Так и плату вы предпочитаете не совсем обычную. Полагаю, при такой награде некоторые странности простительны и даже ожидаемы, – преграждая смертнику путь, возразил долговязый.

– Не мешало бы выйти на свежий воздух. Там будет сподручнее возиться с проклятием, – прикидывая, насколько искусно владеют оружием насторожившиеся мечники, попросил Пол-лица.

– Придется довольствоваться здешним воздухом, – сощурился

долговязый, почуяв лукавство.

– Кто эти двое в клетке? – уточнил Пол-лица, уже не надеясь выбраться из каземата до окончания работы.

– Умный смертник не захотел бы знать всех подробностей для собственной же безопасности. А Пилий уверял меня, что вы умны и прозорливы. Не надо нас разочаровывать, – весьма убедительно посоветовал долговязый.

– Ну, хотя бы где тот самый дорогой вам человек я должен уразуметь. Иначе как мне избавить его от проклятия? Правда, откуда взяться проклятию, если левого страдальца еще никто не убил? – озадаченно вопросил Пол-лица.

Долговязый не озаботился сколь-нибудь внятным объяснением, бросив ближайшему мечнику:

– Положим, ты будешь дорогим мне человеком. Разберись с левым.

Мечник с готовностью растворил узкую дверку клетки и, оставив подсвечник на полу, прошел за спину к своей жертве. На металле клинка заиграли отблески свечей, а грубая рука ухватила подбородок несчастного, задрав голову кверху. Приставленное к горлу лезвие поползло в сторону, обрывая отчаянные всхлипы левого пленника. Жизнь сквозь длинную рану стремительно истекла из тела прекратившего всякое сопротивление.

– Начинайте, смертник. Пожалуйте в клетку, – равнодушно глядя на труп, распорядился долговязый.

Дверь клетки, напоминавшая пасть хищного чудища, грозила захлопнуть скрипучие челюсти за любым глупцом, ступившим в ее владения. Пол-лица с трудом поборол недоверие и подчинился требованию долговязого, не желая разделить судьбу зарезанного пленника. Нацепив окуляр на глаз, смертник подошел к новоявленному убийце и, вытащив из котомки рукоять кинжала, велел:

– Личину покажи.

Мечник покосился на долговязого и нехотя вытянул руку.

– Это еще зачем? – бестолково уставившись на тряпицу, повязанную поверх личины мечника, изумился Пол-лица.

– А вы будто не догадались? Незатейливые меры предосторожности. Чтобы случайные люди не смогли узнать с кем имеют дело, увидев отметину на личине. Но работать вам это не помешает. Режьте личину там, где на повязке небольшая дырочка, – наставительным тоном указал долговязый. – И еще кое-что. У наших связанных гостей личины тоже обмотаны тряпицами. Не пытайтесь заглянуть под них. А лучше вовсе не дотрагивайтесь до повязок.

– Если вы так прекрасно осведомлены о том, что мне нужно резать, может, возьметесь сами? – грустно съязвил Пол-лица, ожидая пока кинжал, поднесенный к личине, отрастит клинок.

Смертник ткнул острием в дырочку на тряпице без предупреждения и, дождавшись, когда мечник перестанет дергаться от боли, набрал несколько бирюзовых капель в обманную личину.

– Учтите, что я не сумею предсказать силу появившегося проклятия, если не буду знать личину убитого. Надеюсь, погибший не был знатного происхождения, иначе вскоре к нам нагрянет посмертие. А оно враз опознает липовую личину и расправится не только с правым пленником, ставшим живцом, но и с назначенным вами дорогим человеком, – предостерег Пол-лица, испытующе взирая на долговязого.

– Вас это не должно заботить, – будто не услышав ничего нового, невозмутимо сказал долговязый.

– Но меня это заботит. И еще как! Посмертие невероятно сложно одолеть, не сбив с толку. А сражаться с ним доведется именно мне, – встревоженно заявил смертник. – Вообще у меня создается впечатление, что вам и не требуется спасение кого бы то ни было от проклятия. Вы желаете, чтобы нашедшим тела правильникам все представилось так, словно правый по собственной воле убил левого, понеся за это заслуженное наказание. Ну, а дорогого вам человека можно спрятать.

На скулах долговязого заиграли желваки, но голос был по-прежнему бесстрастен:

– Возвращайтесь к делу. Ваши остроумные толкования никого здесь не занимают.

Перешагнув лужицу крови, Пол-лица взялся за неприкрытую повязкой руку правого пленника и надел на нее обманную личину.

– Теперь ждем проклятие, – мрачно пробурчал смертник.

– В этом нет никакой нужды. Ваша работа окончена, – угрюмо проговорил долговязый, а в следующее мгновение лязгнула захлопнувшаяся дверь клетки.

– Кажется, меня забыли выпустить, – обернувшись на звук, саркастически отметил Пол-лица.

– Даже не пытайтесь повторить трюк со столом, – пригрозил долговязый, пугаясь ледяного спокойствия смертника.

– Вижу, вы серьезно отнеслись к моей персоне, – заметив, как в каземат входят еще четверо мечников, ухмыльнулся Пол-лица.

– Если будете вести себя порядочно, могу обещать легкую смерть, – не спуская со смертника внимательных глаз, заверил долговязый.

– Обещаю вам то же самое. Более того, вы и эти достойные мужи уцелеете, отпустив меня, – неспешно садясь на пол, строгим тоном сообщил Пол-лица.

Долговязый позволил себе улыбнуться и, смягчаясь, сказал:

– Видать правду говорят про особое обучение в ордене смертников, если в столь незавидном положении его представитель способен на самоиронию. К сожалению, вы слишком проницательны. Там где убивают высокородных, не остается случайных глаз.

Пол-лица понимающе закивал и бросил за спину:

– Лёт возьми на себя худого у двери.

– Отдай мне хотя бы парочку. Я давно не развлекался, – прозвучало из бурдюка.

Столкнувшись с необъяснимым, долговязый сильно обеспокоился и принялся высматривать хозяина булькающего голоса. Только теперь его пытливый взгляд привлекли руки смертника, поглаживающие пол. Отчаянная догадка, осенившая разум долговязого, оказалась запоздалой, а призыв о помощи утонул в грохоте осевших лаг. Ловчась удержаться на ногах, он шагнул к стене, но переломившиеся доски с грозным треском встали на его пути, словно колья крепостного вала. Падая на острые деревяшки долговязый не смог различить своего крика в общем душераздирающем вопле заполнившим помещение.

Спастись удалось лишь худощавому мечнику, вовремя ухватившемуся за дверь. Предупрежденный летунец, филигранно

проскочив сквозь прутья, уже летел к нему с разинутой пастью. Миг и белые зубы впились в глотку растерянного мечника. Шея бедняги противно хрустнула, а обессилившее тело повалилось в груду изломанных досок.

Сидевший на единственном сохранившемся клочке пола смертник без труда выбрался из-под завалившейся клетки, мимоходом поймал

шатавшийся у края подсвечник, и стал осмотрительно пробираться к выходу. В коридоре послышались тревожные возгласы, но до того как их обладатели отважились проверить каземат, Пол-лица поочередно коснулся трех крепких

петель.

Вековая ржавчина расползлась по кованому металлу, а дверь перекосило в проеме так, что засов намертво засел в косяке. Снаружи по нему затеялись лупить сапогами и, судя по отвратительным ругательствам, отшибли ноги, совершенно ничего не добившись.

– Не та ли стена выступает во двор? – уточнил Пол-лица, отирая взмокший лоб рукавом.

– Она самая, – подтвердил летунец, без особой надежды поглядывая на вздрагивающую от увесистых ударов дверь.

– Эй, меня развяжите, – неожиданно донеслось из-за завала досок.

Смертник устало выставил подсвечник перед собой и, через пыльную взвесь, разглядел пленника упавшего на бок вместе со стулом. Мешок слетел с его кучерявой головы, а кляп съехал на подбородок, удачно зацепившись за обломок, разодравший щеку.

– Усмирить его? – напрямик спросил летунец.

– Довольно соваться в дела знати. Пусть ним занимается проклятие, – отмахнулся Пол-лица, тяжко привалившись спиной к клетке.

– Смертник, если выручишь, отблагодарю. Дам денег, сколько захочешь, – не унимался кучерявый, суча связанными ногами.

Пол-лица остался безучастен к мольбам и продолжил задумчиво изучать стену.

– Смертник, послушай, Пилий хотел меня подставить. Ты ведь наверняка встречался с ним? Я его младший брат – Савва. А убитый старик доводится мне дядей. Своих детей дядя не нажил и завещал мне наследство вкупе с титулом барона. Пилий из-за этого рассорился с ним, но чаяний относительно дядиных богатств не утратил. Он заманил нас сюда и, сознавая, что я по собственной воле ни за что не прикончу дядю, нанял смертника, – сбивчиво рассказывал пленник, облизывая сухие губы. – Дальнейшее тебе известно. Никто бы не стал разбираться действительно ли я убийца или просто подставной живец. Для правильников достаточно трупа, да проклятия покаравшего любого виновного. Только после моей позорной смерти из-за расправы над родичем все завещанное отошло бы Пилию.

– Ты не увлек смертника своей слезливой историей, – сообщила рыбина, летая под потолком.

– А тебе, крылатая тварь, не надобно лишней монеты? – предпринял новое поползновение Савва.

– Кто? Крылатая тварь?! Пол-лица, не будем полагаться на проклятие.

Пожалуй, загрызу надоедалу сам, – гневно оскалился летунец, светя драгоценным зубом.

– Смертник, я слышал беседу этих полоумных про древние таблички. Вроде они нужны тебе? Знаю где достать еще таких, – обреченно вскричал Савва.

– И где же? – оживился Пол-лица.

– Если поведаю сейчас, тогда ты мне не поможешь. Ведь так? Спаси, избавь от проклятия, и я лично отведу тебя к табличкам, – ощутив слабую надежду, нервно заулыбался Савва.

Сомнения завладели умом смертника, но звуки врезавшегося в дерево металла вынуждали пренебречь осторожностью. За дверью явно работали топорами, и на множество важных вопросов не оставалось времени.

– Лёт, развяжи сообразительного человека. Учти, ежели обманешь, тобой займется крылатая тварь, – предупредил Пол-лица, запихивая в котомку окуляр и кинжал без истаявшего клинка.

Острые, как лезвия, плавники летунца в момент разделались с веревками. Освобожденный Савва принялся растирать закостеневшие конечности, благодаря рыбину показной улыбкой.

– Недурственные зубы. У меня как раз один расшатался, – оценивающе глядя на рот пленника, отметил летунец.

Савва подтвердил свою сметливость и плотно сжал губы.

– Выполняй все, что скажу. Следуй за мной без разговоров. Когда выйдем из дома, не вздумай отстать, – отчеканил Пол-лица, с трудом глотая спертый воздух.

– Но как мы выберемся отсюда? – недоуменно крикнул Савва повернувшемуся к стене смертнику.

– Без болтовни! – угрожающе расправил спинной плавник летунец, примостившись на стуле.

Стараясь не думать об отчаянно скрипящей двери, Пол-лица возложил ладони на стену. Испарина выступила на его искаженном от напряжения лице, ногти цеплялись за неровные швы кладки. Наконец, неподатливый камень начал с глухим звуком трескаться, брызжа мелкой крошкой. Смертник успел отпрыгнуть в сторону за мгновение до того, как кусок стены завалился и с хрустом пал пыльным месивом известняка на землю. Белое облако заволокло помещение, оседая на одежде, пролезая в нос, укрывая замершие тела мечников.