Текст книги "Бабник: Назад в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Лёша, выручай, – полушёпотом начала она, подойдя ближе. – Мне тут до зарезу нужны дефицитные импортные колготки. Желательно эластичные, тонкие, без швов, ну ты, наверное, понимаешь, о чём я. Поговори со своими знакомыми, как в прошлый раз. А? Очень тебя прошу. У институтской подруги на днях юбилей, вот хотела её поздравить, а с пустыми руками идти ну никак нельзя. Деньги, если нужно, я прямо сейчас отдам, ты только скажи, сколько.

Я мысленно усмехнулся. Вот тебе и комсорг, вот тебе и моральный облик советского педагога – а при упоминании заграничных шмоток ни один из нас устоять не смог. Парадокс?

– Договорились, Анна Сергеевна, обязательно поспрашиваю, – ответил я, понизив голос до заговорщицкого полушёпота. – Только насчёт цены пока ничего сказать не могу, сам не знаю. Надо с людьми потолковать. Вдруг у них найдётся то, что вам нужно. Я завтра после уроков сгоняю на встречу с ними, а в среду вам сразу сообщу. Но, к сожалению, сегодня поговорить с ними не получится, только завтра. Комсомольские дела, – скривил я озабоченную физиономию.

Учительница понимающе и облегчённо закивала, готовая ждать сколько нужно, лишь бы получить заветный дефицит. Я закинул ремень сумки поудобнее на плечо и направился к выходу из класса, перед этим вежливо попрощавшись с ней.

На самом-то деле лишняя пятёрка, а то и червонец сверху за какие-то колготки мне бы сейчас совсем не помешали. Это дело я любил. Может, матери что прикупил бы или, например, Коровкиной. Но сегодня у меня были дела поважнее спекуляции – я клятвенно обещал Танюхе заглянуть в гости, и нарушать уговор во второй раз было чистым самоубийством. Она – девка горячая, вспыхнет в один миг. Не приди я сегодня, Коровкина непременно устроит такой концерт ревности перед всей школой, что мало никому не покажется. А оно мне надо? Под угрозой стоял как-никак мой авторитет комсомольского лидера. И лишняя головная боль от её капризов тоже была ни к чему.

Впрочем, задерживаться у Татьяны допоздна я, честно говоря, тоже не планировал. Мать её на смене до семи, так что пару часов нам вполне хватит. Заскочу, недолго похулиганим в её постели, снимем, так сказать, напряжение – и надо чесать домой. На завтра физик обещал устроить контрольную, так что кровь из носу нужно успеть освежить знания и полистать учебник. Хватать двойки комсоргу школы в советское время ну никак не полагалось.

По дороге к выходу я решил заглянуть в комсомольскую комнату, расположенную на первом этаже. Приоткрыв дверь, я обнаружил там Зойку. Моя заместительница сидела в полном одиночестве за сдвинутыми столами и сосредоточенно что-то строчила в толстом блокноте.

– О, Зоя, ты ещё здесь? – удивлённо спросил я, проходя внутрь. – Чего пишешь? Надеюсь, не кляузу на меня в райком? – попытался пошутить я.

– Нет, Гаранин, не на тебя и не кляузу, – устало отозвалась она, даже не обидевшись на мою подколку, и развернула блокнот передо мной. – Вот видишь, дорабатываю сценарий к конкурсу «А ну-ка, девушки!». Скоро ведь проводить, а у нас конь ещё не валялся.

Я быстро пробежал глазами по аккуратным строчкам, особо не вникая в девичьи конкурсы с шитьём и чисткой картошки на скорость, но одобрительно кивнул:

– Какая же ты молодец, Зойка. Настоящая палочка-выручалочка. Сегодня у меня времени, к сожалению, в обрез – дела неотложные. А вот завтра я после уроков на часок обязательно задержусь, слово даю, и мы с тобой в две головы, так сказать, отшлифуем этот сценарий до блеска. Договорились?

Зойка возражать не стала. Раз надо комсоргу куда-то идти – значит, надо. Она лишь пояснила, что дома у неё всё равно шумно – младшие братья отвлекать будут, а здесь, в тишине, ей никто не мешает работать.

– Ну, до завтра, – улыбнулся я и аккуратно прикрыл за собой дверь.

В школьной раздевалке дежурила уборщица, ворча на редких опоздавших. Я быстро натянул куртку, переобулся в тёплые ботинки и, подхватив сумку, вышел на свежий воздух.

Мишка Смирнов, как и обещал, переминался с ноги на ногу у ворот. Попросив друга идти домой и меня не ждать, я коротко обрисовал ему планы на завтра, а сам в предвкушении весёлого вечера с горячей девчонкой быстрым шагом направился прямиком к дому Татьяны.

Глава 14

В полумраке, проведя рукой по простыне, я наконец-то нащупал свои семейники, натянул их и устроился поудобнее на краю кровати. Татьяна, забавно сморщив физиономию, наклонилась ко мне и ласково щёлкнула меня по носу.

– А ты, Лёшка-дуралей, приходить ещё не хотел, – певуче сказала она, поднимаясь с постели. Девушка сладко потянулась, очень соблазнительно выпячивая все свои прелести и заставив меня мысленно посетовать на то, что два часа пролетели как-то слишком быстро. Она накинула на плечи лёгкий халатик. Тот самый, за который мать на прошлой неделе устроила ей знатный такой разнос. Мол, неприлично в таком виде по дому разгуливать да молодого человека смущать. Танька тогда при матери послушно переоделась, а сейчас, завязывая кокетливый поясок на талии, победно смотрела на меня сверху вниз. Она прекрасно знала, какое сильное впечатление производит на парней этот её наряд.

– Ладно, натягивай штаны и пойдём на кухню, – Танька обернулась у двери, одарила меня лукавым взглядом и кокетливо крутанула бёдрами, зазывая за собой. – Буду тебя пирогом угощать, как и обещала. А то небось проголодался, – намекнула она на то, что сегодня я буквально без передышки задал ей жару и растратил все силы.

Кстати, я совсем не устал и ещё бы раза два откатал с ней произвольную программу, но скоро уже должна была вернуться с работы её мать. Времени оставалось в обрез: только-только попить чайку и тащить своё туловище домой.

Я усмехнулся, пригладил растрепавшиеся волосы и потянулся к рубашке. Часы на тумбочке у кровати показывали без четверти семь. Время действительно поджимало. А дома мне предстояло ещё подготовиться к завтрашней контрольной по физике, чтобы, как говорится, перед всем классом не ударить в грязь лицом.

Я зашёл на кухню, застёгивая на ходу верхние пуговицы рубашки и затягивая плотнее ремень на брюках, и уселся на колченогий табурет. На плиту она уже водрузила пузатый алюминиевый чайник. Пока он лениво закипал, глухо попёрдывая узким носиком, Танька споро орудовала широким кухонным ножом. Она оттяпала от пирога здоровый кусок и на тарелке с отколотым краешком водрузила его прямо передо мной. В нос ударил густой дух печёного теста и тушёной капусты.

Я взял в руки алюминиевую вилку, собираясь без лишних церемоний набить голодное брюхо, как вдруг Танька пододвинула соседний стул и уселась вплотную ко мне. Она упёрлась подбородком в ладони, преданно глядя на меня.– Лёш, – тихо спросила она, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то совсем непривычное, не девчоночье, а глубокое, серьёзное. – А у тебя есть мечта? Ну, настоящая. Не такая, чтоб план по сбору макулатуры перевыполнить или в институт поступить. А для себя. О чём ты мечтаешь?

От её неожиданного вопроса я чуть не подавился слюной. Мои мысли, ещё мгновение назад занятые её прелестями, завтрашней физикой и расчётом чистой прибыли от проданных химичке колготок, словно споткнулись на ровном месте. Настоящая мечта? У меня как у комсорга школы и подпольного фарцовщика целей было хоть отбавляй. Но вот мечта… Я посмотрел на Таньку, на её кокетливый халатик, на закипающий чайник и понял, что сказать ей правду – значит с головой выдать себя.

– Мечта? – я хмыкнул, аккуратно подцепил вилкой кусок капустного пирога и отправил его в рот. – Есть, конечно, Танюх, – ответил я, жуя и поглядывая на настенные часы. – Хочу деньжат скопить и тебе фирменные колготки без швов подарить на Новый год. Из самой Франции.

Танька на секунду замерла от таких слов, уставившись на меня своими зелёными глазами, а потом обиженно фыркнула и легонько стукнула меня кулачком по плечу.

– Ой, Гаранин, ну и дурак же ты! – в сердцах воскликнула она, забавно надув губы. – Я с ним серьёзно, о высоком, а он опять свои шуточки дурацкие придумывает! Из самой Франции скопит он… Скажешь тоже! Болтун.

Она недоверчиво покачала головой, сердито поправляя полы своего халатика. Танька девчонкой была далеко не глупой и прекрасно понимала, что фирменные французские колготки без швов – это не просто дефицит. Это была несбыточная мечта для обычной советской девчонки, которая могла увидеть подобное разве что в кино. А стоило такое чудо сумасшедших денег – чуть ли не половину маминой зарплаты. Ей и во сне не могло прийти в голову, что её Лёха-ухажёр крутит делишками, узнай о которых у школьного директора инфаркт бы случился.

– Ты бы ещё про путёвку в Париж соврал, – продолжала ворчать она, отворачиваясь к плите, где уже вовсю исходил паром пузатый чайник. – Колготки французские… Их, чтоб ты знал, Лёшенька, даже жёны дипломатов в Москве с трудом достают, а ты – подарю! Ладно, сказочник, пей свой чай, а то остынет.

Я лишь молча хмыкнул, принимаясь за пирог и мысленно потирая руки. Пусть думает, что я шучу. Так оно даже надёжнее – меньше вопросов будет. До прихода Танькиной матушки оставалось всего ничего, а задерживаться здесь я не собирался.

Доев кусок Танькиного капустного пирога, я аккуратно отставил тарелку в сторону, сыто зажмурился и выдал ей самый обезоруживающий комплимент, на какой только был способен:

– Танюх, ну ты просто золото. Золото и прекрасная хозяйка! Я от удовольствия чуть язык не проглотил, честное слово.

Коровкина довольно расплылась в улыбке, растаяв от такой похвалы, а я уже застёгивал на ходу куртку в прихожей. Времени рассусоливать не было. Быстро притянув её к себе за талию, смачно чмокнул на прощание в подставленные губы и, подхватив сумку с учебниками, пулей выскочил на лестничную клетку. Дверь за мной захлопнулась ровно в без десяти семь.

Спустившись на пару пролётов ниже, я аккуратно проскользнул мимо какого-то мужика, который устало поднимался по ступенькам, кашляя на весь подъезд. Я вежливо кивнул ему головой и вывалился на улицу, где уже сгустились ранние ноябрьские сумерки.

Дорога до дома занимала минут пятнадцать, и всё это время в моей голове работал калькулятор. Я бодро шагал по скрипучему снегу, пряча нос в воротник куртки, и прикидывал в уме нехитрую схему. С химички Анны Сергеевны за товар нужно было брать по полной. Французские эластичные колготки без швов у фарцовщиков стоили – рублей двадцать, а то и все двадцать пять. Но если поговорить с Вадиком, возможно, он отдаст мне чуть дешевле, скажем, по червонцу. Химичке я назову цену рублей двадцать пять. За срочность не грех поиметь червонец навара. Вот и получится, что на её деньги как раз заработаю на вторые колготки уже для Таньки практически даром! И Коровкина обомлеет от счастья, поняв, что её парень не обычный болтун. Отличная вырисовывалась комбинация.

С этими приятными мыслями я поднялся на свой этаж и открыл дверь квартиры. Дома уже вовсю кипела семейная жизнь. Из кухни тянуло наваристым борщом, гудел компрессор старенького холодильника «ЗИЛ», а из большой комнаты доносился глуховатый голос диктора.

– Лёшка, ты где шлялся? Опять твои комсомольские заседания до ночи? – донёсся из кухни строгий голос матери. – Мой руки и садись ужинать, отец со смены голодный пришёл.

Я крикнул, что на комсомольском фронте сейчас горячая пора, быстро помыл руки в ванной и заглянул на кухню. Отец в домашней трикотажной кофте уже уплетал борщ, почитывая свежий номер «Правды». Кое-как перекусив для вида (после Танькиного-то пирога в меня мало что лезло), я сослался на дикую усталость и уполз в свою комнату.

Вместо мягкой постели меня ждала суровая реальность. Я с глубоким вздохом выудил из ящика потрёпанный невзрачный учебник физики для девятого класса, швырнул его на письменный стол и неохотно уселся на стул. Завтрашняя контрольная по электродинамике висела над душой, как дамоклов меч. Пересиливая лень и зевоту, я раскрыл параграф о законе Ома для участка цепи и принялся освежать знания, уныло вчитываясь в формулы и схемы, пока за окном тихо падал хлопьями ноябрьский снег.

На следующий день, на большой перемене после третьего урока, мы с Зойкой заперлись в комсомольской комнате, чтобы наконец отшлифовать многострадальный сценарий к конкурсу «А ну-ка, девушки!». Мы спорили и чуть не поругались, вычёркивая скучные поздравления и добавляя туда больше живых конкурсов вроде пришивания пуговиц на скорость. Кое-как приведя текст в порядок, я со спокойной совестью отсидел оставшиеся уроки, а затем, закинув школьную сумку на плечо, поехал в центр города к Вадику – разузнать цены и проверить, есть ли у него в наличии нужный мне товар.

Возле неприметной пятиэтажки, где Вадик обычно хранил своё добро, я неожиданно застал его самого. Мой знакомец и поставщик, облачённый в фуфайку и валенки, с накинутым сверху брезентовым фартуком и в огромных рукавицах, бодро орудовал широкой фанерной лопатой, разгребая скопившийся во дворе снег. При виде этой картины я мысленно усмехнулся: наконец‑то всё стало на свои места. Ещё осенью я недоумевал: откуда у простого мужика собственное помещение в центре города для хранения нелегального дефицита? А всё оказалось куда проще и по‑советски изобретательно.

Выяснилось, что Вадик официально числился обычным дворником! Вот он и прибрал к рукам сухую каморку в подвале дома под склад. А должность дворника служила ему надёжным прикрытием от участкового и соседей: так он мог и ведомственную жилплощадь получить, и избежать обвинения в тунеядстве – в эти годы за нежелание трудиться на благо социализма можно было легко угодить за решётку.

Заметив меня, Вадик вогнал лопату в сугроб, отряхнул рукавицы и кивнул в сторону подвальной двери. Мы спустились в полумрак его каморки, пахнущей фирменной упаковкой и ржавыми трубами. Он зажёг тусклую лампочку под потолком и подошёл к дощатому стеллажу.

– Чего хотел-то, малой? – поинтересовался он у меня.

– Тут такое дело, – сделав вид, что я стушевался, я начал вешать лапшу на уши фарцовщику. – У мамы день рождения скоро, хотелось бы что-то подобрать для неё, но не очень дорогое. Может, у тебя колготки завалялись? Она как-то говорила, что у них на работе одна фифа хвалилась – мол, из Франции друзья привезли. Тогда этой дамочке все женщины из отдела, где трудится мама, завидовали. Может, у тебя есть что-то подобное? – с надеждой в голосе поведал я придуманную только что историю.

Вадик усмехнулся и с гордостью продемонстрировал мне небольшую картонную коробку, в которой были аккуратно сложены прямоугольные, глянцевые упаковки, от одного вида которых у любой советской женщины подкосились бы ноги.

– Вот смотри, Лёха, настоящая фирма, – вполголоса пояснил он, бережно доставая упаковку из коробки. – Как ни как а французские «Gerbe». Тонкие, эластичные, сидят как вторая кожа. Вещь убойная, девки за них душу продать готовы. Залётным я их толкаю за четвертной, а иногда и за сорок получается спихнуть – смотря насколько клиент при деньгах и как сильно ему горит. Но тебе, по дружбе, готов отдать по закупочной. Тем более для мамы, – усмехнулся он, видимо, прекрасно понимая, что я несу ахинею. – Мама – это святое. Забирай по двенадцать рублей.

Внутри я победно потер руки. Вот же мне повезло, что тогда в депо завёл знакомство с блатными, а если б они меня не свели с Вадимом, то другой фарцовщик меня бы как липку ободрал. Даже не сомневаюсь в этом.

– Вадик, ты только не серчай сильно, – начал я, состроив просительную мину. – У меня сейчас при себе денег нет, пустой я. Можно товар так взять, под честное слово? А денежки я тебе завтра после уроков как штык верну, прямо сюда привезу. Можешь даже не сомневаться.

Вадим хмыкнул, а потом махнул рукой и полез обратно в коробку.– Ладно, что с вас взять, с комсомольцев, – рассмеялся он, перебирая глянцевые пачки и сверяясь с номерами размеров. – На, вот, возьми разные. Вдруг твоей маман двойка не подойдёт, а тройка в самый раз будет? Я же тебе не фокусник Арутюн Акопян, чтобы с ходу угадывать, какой у кого размер.

Он протянул мне две упаковки французского дефицита. По его хитрой физиономии было ясно: в байку про маму он не верил ни на йоту, но портить отношения из-за суточного долга не собирался.

– Значит так, Лёх, – уже серьёзнее добавил фарцовщик, убирая коробку обратно и накрывая её какой-то ветошью. – Завтра жду тебя тут же. Или бабки привезёшь, или товар в целости и сохранности обратно вернёшь. Тебе я доверяю, парень ты проверенный, знаю – не подведёшь.

Я бережно убрал товар на самое дно сумки, а сверху придавил учебниками. Так, на всякий случай.

На следующее утро мы втроём, как обычно, пришли в школу. Ленка с Мишкой пошли на геометрию, а я, оставив куртку в раздевалке, сразу поднялся на второй этаж и принялся прохаживаться возле кабинета химии, поглядывая на лестничную площадку.

Анна Сергеевна появилась минут за пятнадцать до начала урока. Она шла быстрой, деловой походкой, держа в одной руке связку ключей, а в другой – кожаный портфель со стопкой тетрадей, прижимая его к своему строгому шерстяному платью. Заметив меня у дверей кабинета, она на секунду замедлила шаг. В её глазах мигом вспыхнул живой огонёк любопытства, но она тут же напустила на себя строгий учительский вид, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо восьмиклассников, и едва заметным жестом велела мне заходить в класс.

– Доброе утро, Анна Сергеевна, – вежливо поздоровался я, когда она на ключ заперла за нами дверь.

– Здравствуй, Алексей, – сдержанно, почти шёпотом ответила она, поспешно поворачиваясь ко мне. – Ну что, принёс? – нетерпеливо спросила она, кладя стопку тетрадей на свой стол, а портфель на подоконник.

– Всё как и обещал, – ответил я и вытащил с самого дна школьной сумки три глянцевые упаковки с настоящими французскими колготками «Gerbe». – Вот, на выбор принёс, а то вы мне точный размер вашей институтской подруги вчера не назвали. Еле уговорил человечка, чтобы он нам навстречу пошёл и одолжил мне товар на время под честное слово.

Анна Сергеевна с придыханием принялась перебирать глянцевые пачки, бережно поглаживая заграничный картон. Глаза у неё лихорадочно блестели. Начисто позабыв про стопку тетрадей и грядущий урок, она долго вчитывалась в иностранные буквы на упаковке, силясь понять, какой размер ей нужен. Впрочем, спустя минуту она вытащила кошелёк и уставилась на меня с немым вопросом: «Сколько?»

– Двадцать пять рублей, – твёрдо объявил я, внимательно наблюдая за тем как её пальцы пересчитывают купюры.

– И это, Анна Сергеевна, лишь по большому блату выторговал для вас такую цену, – без зазрения совести соврал я учительнице. – Слышал, их вообще спекулянты по сорок рублей за упаковку сбывают. Не поверите, с руками отрывают. Дефицит страшный.

Химичка понимающе и часто закивала головой. Спорить о цене на настоящую Францию ей даже в голову не пришло.

Учительница торопливо отсчитала деньги и протянула мне приятно хрустящие новенькие бумажки. Забрав «двоечку», она тут же спрятала заграничный дефицит в свой портфель, словно какое-то сокровище. Я же аккуратно сложил рубли, сунул в карман пиджака, а затем убрал две оставшиеся пачки обратно на самое дно школьной сумки.

На душе было чертовски хорошо. Моя махинация прошла на ура! Я уже предвкушал, как подарю Таньке французские колготки на следующей перемене, и та обалдеет окончательно.

Но додумать эту приятную мысль я не успел. В запертую дверь кабинета химии внезапно принялись ломиться пришедшие на урок восьмиклассники, бесцеремонно дёргая ручку туда-сюда. Анна Сергеевна от неожиданности даже вздрогнула, однако её лицо мгновенно приняло привычный строгий вид. Я же быстро закинул ремень сумки на плечо, готовый выскочить в коридор.

На следующей перемене я улучил момент, аккуратно перехватил Таньку возле питьевого фонтанчика и отвёл её в конец коридора. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости нет лишних глаз, я быстро расстегнул сумку.

– Вот, держи, Танюха. Я же обещал, – негромко сказал я, протягивая ей плоскую глянцевую упаковку.

Танька скользнула взглядом по заграничным буквам «Gerbe», и у неё буквально пропал дар речи. Она округлила глаза, шумно втянула воздух и чуть не задохнулась от нахлынувшего счастья. Руки у первой красавицы школы задрожали, когда она судорожно вцепилась в мой подарок, пряча сокровище под учебники.

О новогоднем сюрпризе я уже не думал: держать такой дефицит до праздников было выше моих сил. Да и Таньку надо было как‑то простимулировать – ведь она вроде как теперь моя девчонка. Впрочем, я ей ничего такого не обещал, и подобное положение дел меня вполне устраивало.

Результат превзошёл все мои ожидания. Уже на следующей перемене Танька произвела настоящий фурор среди одноклассниц. Видимо, переодевшись в девчоночьем туалете, она ухитрилась быстренько стащить свои унылые х/б‑шные чулки и натянуть мой подарок. Теперь в коридоре её плотным кольцом окружили девчонки из класса. Они чуть ли не на коленях ползали, заворожённо разглядывая, как идеально, без единого шва, сидит на её точёных ножках импортная французская «фирма».

А Танька, задрав нос, самозабвенно хвасталась перед подружками, кокетливо выставляя ногу вперёд и посматривая на девчат с такой лёгкой пренебрежительностью, будто говорила: «Ну, любуйтесь, неудачницы, вам такое и не снилось».

Стоя у подоконника, я наблюдал за этой ярмаркой тщеславия и тихонько посмеивался над девичьей гордостью своей крали.

– Чего лыбишься, Алексей? – вдруг раздался возле уха голос, и меня чувствительно толкнули локтем в бок.

Я обернулся. Рядом стояла Зойка, сжимая в руках папку с какими‑то комсомольскими протоколами. Вид у неё был максимально сосредоточенный.

– Да так, Зой, погода на улице хорошая, – хмыкнул я, не желая делиться с ней своими мыслями.

– Погода у него хорошая… – проворчала заместительница. – Лёш, тебе из райкома звонили. Завтра к двум часам они тебя ждут.

– Никонова? – поинтересовался я.

– Нет, к первому секретарю, – слегка ошарашила меня Зоя. – Так что я собрала тут все бумаги – мало ли что, вдруг разговор там будет серьёзный.