Текст книги "Бабник: Назад в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Мы ещё некоторое время поговорили со Светланой Андреевной о делах комсомольских, о предстоящем конкурсе, на который она пообещала обязательно приехать и даже посидеть в жюри.

В общем, разговор получился вполне душевный, если не считать того, что мне всё-таки хотелось поскорее от Серова отвязаться и наконец отправиться домой. А то засиделся я в здании райкома, как будто приехал не к первому секретарю, а на чаепитие к любимой девушке.

Наконец я понял, что пора заканчивать наш приятный диалог, и поднялся со стула.

– Ну что ж, Светлана Андреевна, тогда я, пожалуй, пойду.

Никонова кивнула, тоже вроде как со мной попрощалась.

Я встал, сделал шаг к двери и тут услышал:

– Алексей, ты ничего не забыл?

Я остановился.

Вот это уже интересно.

Начал машинально проверять карманы. Пиджак – на месте. Брюки – тоже. Ключи есть, ручка… ручка почему-то оказалась в другом кармане, хотя я совершенно точно помнил, что клал её сюда. Листок с речью в сумке. Сумка при мне.

Вроде ничего не забыл.

– Нет, Светлана Андреевна. А что? – не понимая, куда она клонит, поинтересовался я.

Она посмотрела на меня и вдруг едва заметно шевельнула губами. Причём так, чтобы за дверью, не дай бог, какой-нибудь любопытный комсомолец не услышал. Одними губами, совершенно беззвучно она сказала:

«А поцеловать?»

После чего ещё и сложила губы трубочкой, чтобы я дубина бестолковая, окончательно понял, чего ей надо.

Я на секунду даже завис.

Вот же проказница, эта второй секретарь!

И ведь, что самое интересное, отказываться от такого предложения я вовсе не собирался. Я что, идиот? Тем более Светлана Андреевна мне нравилась, чего уж тут перед собой изображать принципиального борца за моральные устои.

Я подошёл к столу, перегнулся через него и быстро чмокнул её в алые губы.

Никонова довольно улыбнулась, а я, подмигнув ей, закинул сумку на плечо и направился к двери.

Ну а дальше меня ждал кабинет товарища Серова.

Надеюсь, у него целоваться не придётся? Шучу, конечно. Первый секретарь всё-таки мужик серьёзный.

До кабинета Серова я добрался без приключений. Секретарша, едва я назвал себя, посмотрела на меня поверх очков, потом на часы и только после этого кивнула:

– Заходите. Товарищ Серов на месте.

Я постучал и, услышав с той стороны разрешение, вошёл.

И знаете, чего я ожидал? Да практически чего угодно, только не того, что увидел. Серов стоял у своего стола и складывал бумаги в здоровенный кожаный портфель. Причём не просто складывал, а делал это с таким сосредоточенным видом, будто от правильного расположения этих бумажек зависела судьба мировой революции.

Увидев, что кто-то вошёл, он поднял голову.

– А, Алексей. Чего пришёл? – улыбнулся мне он.

Я достал из сумки листок и протянул ему.

– Вот, товарищ Серов. Речь написал.

Он взял бумагу, развернул её, пробежался взглядом по моим каракулям и на несколько секунд задумался. Судя по выражению его лица, разобрать написанное мной оказалось задачкой не из простых.

Первый секретарь поднял на меня глаза:

– Может, сам прочитаешь?

– Конечно. Без проблем.

Я взял листок обратно и начал читать.

Вот представьте картину. Стою я перед первым секретарём райкома и с выражением человека, которому доверили донести до человечества истину, зачитываю собственноручно написанную речь о комсомоле, Ленине, партии, светлом будущем и всех тех великих свершениях, без которых, как мне казалось, ни один уважающий себя комсомолец просто не мог прожить и дня.

А Серов в это время собирает портфель.

Я читаю:

– «Комсомол всегда был и остаётся передовым отрядом нашей молодёжи, верным помощником партии…»

Серов одобрительно кивает.

Я переворачиваю лист.

– «Под руководством товарища Ленина молодёжь нашей страны…»

Он хмыкает.

Я продолжаю.

Серов складывает очередную пачку бумаг, на секунду замирает, словно над чем-то задумался, потом снова кивает.

Я уже сам не понимал, что происходит. То ли он действительно внимательно слушал, то ли просто таким образом показывал, что пока не уснул от моих речей. Но останавливаться было нельзя, поэтому я добросовестно дочитал до конца, включая все положенные призывы, почести и прочую словесную билеберду.

Наконец я закончил, опустил листок и поднял глаза.

Серов сидел за своим столом, держа у груди закрытый кожаный портфель. Он поглядел на меня, потом на листок бумаги и сказал:

– А неплохо, Алексей. Очень даже неплохо.

Я даже немного растерялся.

– И что? – осторожно поинтересовался я.

– Что «что»?

– Ничего менять не будем?

– А зачем? – недоумевающе посмотрел на меня первый секретарь. – По-моему, тут всё отлично. И содержание правильное, и акценты расставлены верно, как надо.

Он махнул рукой и сказал:

– Утверждаю.

Я чуть не переспросил, действительно ли на этом всё?

А Серов в этот момент взглянул на часы на руке и поднялся из-за стола.

– Извини, Алексей, время поджимает. Ждут в обкоме, а туда добраться ещё надо.

– Конечно, конечно.

Он взял портфель и направился к выходу, а я так и застыл.

«Ну вот как так? – подумал я. – Я уже себе навыдумывал, что сейчас этот дядька с меня живого не слезет, пока мои писульки не доведёт до идеологического совершенства. Представлял уже, как мы будем часами переставлять слова местами, добавлять Ленина, убирать лишнее и снова добавлять партию, а в конце ещё раз всё перепишем начисто. А тут на тебе – „утверждаю“».

Ну не красота ли? А?

Ведь мне это только на руку. Не придётся до ночи раскатывать по городу, а мне ведь ещё сегодня к Вадику заскочить надо и рассчитаться с ним честь по чести.

Я закинул сумку на плечо и двинулся вслед за Серовым.

Оставалось надеяться, что сегодняшний день больше никаких сюрпризов мне не принесёт.

От Серова я вышел с таким облегчением, будто не из райкома, а с экзамена, на котором заранее рассчитывал получить пару, но каким‑то чудом умудрился сдать с отличием. А ведь накрутил себя перед встречей будь здоров. Уже представлял, как первый секретарь сейчас разложит мою речь по косточкам, ткнёт пальцем в каждую неудачную фразу, заставит переписать половину текста, а заодно прочитает небольшую лекцию о том, как настоящий комсомолец должен правильно понимать слова «Ленин», «партия» и «светлое будущее».

А в итоге – несколько минут, пара кивков и короткое:

«Утверждаю».

Вот ведь как в жизни бывает!

Теперь можно было спокойно заниматься своими делами. А главным делом на сегодня был Вадик.

После райкома я сразу отправился к нему. Надо было отдать деньги за французские колготки, которые я так ловко пристроил Анне Сергеевне. Правда, сама Анна Сергеевна их не себе брала, а попросила для своих подруг. В общем, все остались довольны: она с товаром, а я с наваром. В общей сложности получилось слупить с них два червонца сверху.

Для меня, человека двадцать первого века, два червонца казались суммой смешной. Ну что такое двадцать рублей? В моём времени на них точно не разгуляешься, даже обычное мороженое стоит дороже. А вот здесь это совсем другие деньги. Не состояние, конечно, но и не та сумма, которую можно, не задумываясь, вытащить из кармана и спустить за один вечер.

Правда, радоваться раньше времени не стоило. Деньги Вадику я ещё должен был отдать, зато мои два червонца считай точно при мне. И вот тут начиналось самое приятное.

Тратить их пока не собирался. Хотел сначала присмотреть что-нибудь для мамы к Новому году.

До праздника, конечно, ещё оставалось прилично времени, но мне захотелось подготовиться заранее.

В моём будущем с подарками вообще всё просто было: зашёл в магазин, выбрал, что понравилось, расплатился, а если совсем лень – доставку домой закажи.

А здесь попробуй найди то, что действительно хочется подарить. Хорошие вещи просто так на полках не валяются. Что-то дефицит, за чем-то очередь километровую надо отстоять, но чаще всего нужного товара в магазине просто нет, и нет его уже несколько лет, зато продавщица уверенно заявляет, что «вот-вот должны завезти».

Поэтому я решил хотя бы посмотреть, что вообще можно выбрать в закромах Вадима. Может, духи какие-нибудь приличные найдутся. Или косметика на крайний случай. Или ещё что-нибудь, чему мама действительно обрадуется.

Я шагал по заснеженной улице и перебирал в голове варианты, стараясь сразу отмести всякую ненужную ерунду и не залипать на первую же красивую вещь, которая попадётся на глаза.

Потому что себя я знал.

Увидишь что-нибудь прикольное – сразу возникает мысль: «А почему бы и нет? Завтра ещё заработаю».

А потом проходит час, и ты стоишь с пустыми карманами и пытаешься понять: а на хрена я вообще это купил?

Так что на этот раз я решил держать себя в руках. В конце концов, до Нового года ещё надо дожить.

И это я не про себя, а скорее про свой кошелёк. Деньги в моих руках – они как вода: только что были, и снова карманы пустые. Ну не умею я копить. Не научился.

Там-то, в моём времени, у меня вообще с наличностью проблем не было. Набрал предкам – через минуту у тебя приличная сумма на карте. А тут мои новые родители живут от зарплаты до зарплаты, пытаясь хоть какие-то копейки отложить. И вот так практически живёт вся страна. Вы спросите: хочу ли я, как в моё время писали в книгах, спасать СССР?

Отвечаю: а оно мне надо? Да и как я это сделаю? Я не историк, важных дат не помню, и не инженер-конструктор, чтобы заниматься тут прогрессорством.

Я вообще на филолога учился, и если бы не деньги моих предков, то меня, наверно, уже с первого курса выперли как пить дать. Я же был обычным мажором у себя там. Меня интересовали всего две вещи: как у родителей побольше денег взять и девку симпатичную в клубе снять. Ага?

До подвала Вадима я добрался без четверти пять.

Подойдя к двери, постучал условным стуком – три коротких и два длинных – и замер, прислушиваясь. Внутри почти сразу что-то лязгнуло, потом звякнул засов, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель высунулась знакомая физиономия фарцовщика.

Увидев Вадима, я расплылся в улыбке и негромко, но достаточно бодро гаркнул:

– Открывай, Сова! Медведь пришёл!

Фразочка была из популярного советского мультика, и Вадим её прекрасно знал. Правда, юмора моего он не оценил. Видимо, у человека, занимающегося нелегальной торговлей импортными шмотками, чувство юмора постепенно атрофируется.

«Профессиональное заболевание, скорее всего», – подумал я.

– Тише ты, придурок! – тут же шикнул он на меня и выглянув за дверь быстро оглядел улицу за моей за спиной. – Чего орёшь-то?

– Как чего? – я поправил съехавшую набок шапку и состроил обиженную физиономию. – Соскучился.

– Соскучился он… Проходи давай, пока нас кто-нибудь не срисовал.

Я протиснулся внутрь, а Вадим тут же захлопнул дверь и с особым усердием задвинул засов. После чего ещё несколько секунд постоял, прислушиваясь к звукам снаружи.

Ну вот.

Теперь, когда он убедился, что за дверью не стоит дружный наряд ОБХСС во главе с участковым, можно было переходить к нашим маленьким нелегальным делишкам. Правда, слово «маленьким» тут скорее для красоты.

Деньги за товар я принёс, а дальше оставалось только честно рассчитаться и решить, что бы мне такого интересного приобрести для своей родительницы к Новому году. По крайней мере, именно на это я и рассчитывал.

Я расстегнул сумку, достал деньги и принялся отсчитывать Вадику причитающуюся сумму. Купюры легли ему в ладонь одна за другой, после чего он быстро пересчитал их сам. Ну а что? Доверяй, но проверяй. Особенно когда дело касается денег.

– Всё верно, – наконец кивнул он и убрал купюры в карман брюк.

– Слушай, у меня к тебе ещё одна просьба.

Вадим посмотрел на меня с некоторым подозрением и сказал:

– Озвучивай.

Я немного помялся, почесал большим пальцем щёку и начал объяснять:

– Подбери что-нибудь такое, что маме можно на Новый год подарить. Не слишком дорогое, но чтобы вещь нормальная была. Понимаешь, о чём я… ну, чтобы не выглядело так, будто я в последний момент схватил первое, что под руку подвернулось.

– А что именно ты хотел? И денег у тебя сколько? – нахмурился Вадик и присел на край стола, скрестив руки на груди.

Я достал из кармана оставшиеся две купюры и помахал ими перед его носом.

– Вот весь мой капитал.

– Всего двадцатка? – рассмеялся он.

– Ага, – вздохнул я и потёр переносицу.

– Не густо, – с каким-то сожалением посмотрел он на мои купюры.

– Вадим, я же не подпольный миллионер в самом деле. Обычный советский школьник. – Я немного помолчал и добавил: – Ну… или не совсем обычный.

Фарцовщик посмотрел на меня, будто пытаясь понять, шучу ли я сейчас или говорю серьёзно.

– Ладно, – наконец сказал он. – Погляжу, что есть.

Вадик ещё раз окинул меня взглядом, потом хмыкнул и полез в свои запасы.

Коробок у него здесь, похоже, было очень много. Он отодвинул одну, под ней обнаружилась вторая, из второй вытащил какую-то пачку свёртков и, недовольно бурча себе под нос, отложил их в сторону.

– Где же я их… – Вадик почесал затылок и заглянул за деревянный ящик. – Вот ведь точно помню, что были.

– Может, то, что ты ищешь, уже продал? – предположил я.

– Очень смешно, – буркнул он в ответ. – Я что, Лёх, по-твоему, страдаю забывчивостью?

Злить его дальше я не решился, как и вставлять под руку свои комментарии тоже. А то сейчас укажет мне на дверь – и потом пиши пропало.

Вадим достал ещё одну коробку, поставил на стол, смахнул с неё ладонью пыль и принялся копаться. Внутри лежало всякое барахло, на которое я даже смотреть не стал.

– Не, это не та коробка… – наконец сказал он и полез за следующей.

Следующая коробка была с какими-то рубашками, и он опять сказал:

– Тоже не то.

Потом были несколько упаковок нижнего белья.

Наконец он вытащил из глубины очередной коробки несколько аккуратно сложенных вещей и разложил их передо мной.

– Вот.

Я посмотрел.

Ночные рубашки. Немецкие.

Вадик, приподняв палец, видимо для значимости, и добавил:

– Это тебе не хухры-мухры, а Германия.

Но я его сразу обломал:

– Не, не то. Как ты себе представляешь, если я буду дарить маме на Новый год ночную рубашку? Это же зашквар, – невозмутимо сказал я.

– Чего? – не понял фарцовщик моего последнего словечка.

Я лишь отмахнулся – мол, не бери в голову, – и давай искать дальше чего-нибудь стоящего.

Вадик тем временем снова полез в свои коробки и вскоре вытащил несколько небольших наборов косметики. Разложил их рядом на столе, потом добавил несколько помад.

– Вот это пока посмотри, вдруг подойдёт?

Я взял одну коробочку, покрутил в руках.

– А это что?

– Косметика венгерская. Тени там всякие, пудры. Я, Лёх, не особо разбираюсь в этих бабских премудростях, но берут довольно неплохо.

Я покрутил в руках набор, внимательно его рассмотрел и положил обратно на стол.

Если ничего для мамы не найдём, Таньке возьму. Она точно рада будет.

– Сколько? – спросил я копающегося в своём барахле Вадика.

– Ты про косметику?

– Ага.

– Для тебя по семь целковых.

– Понял, – ответил я и взглядом показал: мол, давай ещё ищи, мой верный Мухтар.

Вадик недовольно фыркнул и снова полез в свои кущи.

Через несколько минут он достал небольшую светлую картонную коробочку с причудливыми пятнами-разводами – будто кто-то небрежно стряхнул с пера чернильные капли, и они застыли, сплетаясь в загадочный узор.

– Вот, – сказал довольный Вадик. – Нашёл. Это, Лёха, те самые кляксы, за которые все бабы готовы душу продать. Видишь, тут у меня немного коробка помялась, поэтому никто не купил. Последняя коробка осталась, я даже, если честно, забыл про неё. Бери за два червонца, точно не прогадаешь, – начал он убеждать меня.

А меня и не надо было ни в чём убеждать. Я сразу понял: это именно то, что мне нужно и что подойдёт для подарка маме на Новый год. И пусть даже уголок на упаковке немного замят – для меня это вообще не играло никакой роли. Потому как это была настоящая Франция. Не какая-нибудь подделка и не прибалтийская попытка сделать парфюм, похожий на французский. Это, мать его, Франция.

Вадик осторожно поставил коробочку на стол, я покрутил её в пальцах, а потом открыл.

Внутри лежал небольшой флакон духов.

Я поднял глаза на него.

– Настоящие?

– А то. Climat Lancôme.

Я осторожно понюхал.

Запах оказался отменным.

Я ещё раз посмотрел на флакон и наконец понял, что с подарком маме я определился окончательно.

– Вот это маме, пожалуй, определённо понравится, – восторженно произнёс я.

– Я даже не сомневаюсь, – хихикнул довольный Вадик.

– Двадцать? – спросил я, подняв на него глаза.

Он усмехнулся и, присев на край стола, сделал задумчивый вид, будто думает, продавать ли мне духи или оставить себе.

Я уже мысленно готовился услышать другую сумму, после которой со своими грошами и гордым видом покину этот подвал, а новогодний подарок маме придётся искать в другом месте.

– Ладно, – сказал он, слезая со стола. – Бери за двадцать.

Он протянул ладонь в мою сторону, а я положил на неё два червонца.

– Всё, доволен? – спросил он.

– Ага, – мотнул я головой, осторожно убирая такую драгоценность в свою сумку.

Пока я застёгивал сумку, Вадик достал пачку «Мальборо», щёлкнул зажигалкой и закурил. Запах сигарет мне и в той жизни не особо нравился, а тут я даже закашлялся. Ну а что? В подвале вентиляции толком не было, и мне приходилось дышать этой гадостью.

Ничего, конечно, высказывать ему я не стал. Мало ли, ещё обидится. Да и если посмотреть фильмы, которые показывали по современному телевидению, то я порой замечал, что главные герои, казалось, вообще папиросу изо рта никогда не вынимают. Курили везде: дома, на работе, на улице, в кино, в компании. В эти годы курение было совершенно естественным процессом, и Минздрав курильщиков вообще не гонял и не штрафовал. Даже если рядом дети находились, на это совсем никто внимания не обращал.

Эх… а через каких-то пять десятков лет…

Додумать свою мысль я не успел. Натянув на голову своего «Петушка», попрощался с Вадимом и наконец вышел из подвала на улицу, глотнув полной грудью свежего воздуха.

Вот это другое дело!

Прогоняя из лёгких табачный дым, я глянул на часы. Всего-то половина шестого. Ну, в общем, не так уж и долго я у Вадика просидел в подвале. Зато для мамы какой подарок отхватил!

У-у-у!

Глава 23

Следующие две недели пролетели как-то совсем незаметно. Утром – школа, потом дела комсомольские, а вечером – Вадиков подвал, и уже после на боковую. Вроде бы ничего особенного не происходило, а время почему-то летело со скоростью, которой я от него совершенно не ожидал. Впрочем, когда есть чем заняться, оно всегда так бывает. Пока бездельничаешь, день тянется как резиновый, смотришь на часы через каждые полчаса, а там прошло всего-то минут десять. Стоит только появиться делам – оглянуться не успеваешь, а уже конец месяца на носу. Вот и именно сейчас всё так и произошло.

За последние две недели я успел выступить перед рабочими ЗИЛа. Народ мою речь, кажется, принял довольно неплохо. После того как я закончил, сначала повисла короткая тишина, и я уже начал подозревать, что ляпнул с трибуны что-то не то, а потом кто-то хлопнул, за ним ещё несколько человек, и через пару секунд весь зал заполнился аплодисментами.

Причём не таких, что бывают лишь из вежливости: похлопали, вроде как это положено, и разошлись по своим рабочим местам. Здесь народ отреагировал вполне искренне. Кто-то что-то крикнул из толпы, ему ответили с другого конца зала, потом подключился ещё один голос, и вскоре я уже стоял посреди довольно приличного гама.

Что именно рабочие кричали, я так и не разобрал. Да и какая, собственно, разница? Если люди улыбаются, хлопают и не пытаются запустить в тебя чем-нибудь тяжёлым, значит, выступление прошло достойно. Я улыбнулся, помахал им рукой и на этом счёл свою ораторскую миссию на заводе законченной. По крайней мере до следующего раза.

А вот в школе всё получилось ещё гораздо интереснее. Наша химичка, по всей видимости, всё-таки не удержала язык за зубами и кому-то из педагогов рассказала про наши незаконные делишки с дефицитным товаром. Подробностей я не знал, но, судя по всему, рассказ получился вполне убедительным, потому как вскоре ко мне одна за другой начали подходить учительницы нашей школы. Сначала осторожно, как бы между прочим. А потом уже абсолютно не стесняясь.

– Лёш, а у тебя случайно таких-то, таких-то духов нет?

Потом выяснялось, что нужны не только духи, а ещё разные тени, туши, помады. Причём желательно именно такие, как у той очередной подруги, которой кто-то из знакомых привёз по большому блату из-за границы. Бабы они и в Африке бабы.

Ну а дальше понеслась душа в рай. Ежедневно у меня образовывались списки заказов на всякие помады, пудры, какие-то кремы, баночки и флакончики, названия которых я иногда даже запомнить не успевал. В результате пришлось чуть ли не каждый день наведываться к Вадику в подвал. В итоге перед праздниками, как я понял, мои учительницы скупили у него почти всю парфюмерию и косметику.

Впрочем, Вадик был очень доволен. Ещё бы ему не быть довольным. Деньги я отдавал сразу, без разговоров и попыток выторговать скидку, а покупательницы в лице моих педагогов приходили в восторг от скорости, с которой выполнялись их маленькие дефицитные желания. Вскоре Вадик начал посматривать на меня уже с некоторым уважением. Хотя, если честно, после тех сумм, которые я ему за пару недель заработал, уважение это было вполне заслуженным.

Однако я тоже не в накладе остался. Денег удалось подкопить прилично, и теперь я мог совершенно спокойно думать о новогодних подарках для домашних. Причём уже не в духе «лишь бы что-нибудь купить», а выбрать действительно стоящие вещи. Кстати, для Татьяны я тоже кое-что присмотрел, но пока ей об этом не говорил. Хотелось оставить подарок сюрпризом. В конце концов, если заранее рассказать человеку, что именно ты приготовил ему на Новый год, то это уже получается не сюрприз, а какая-то ерунда.

Хотя, если честно, сейчас все эти мысли были немного некстати, потому что я сидел в актовом зале и наблюдал за тем, как Мишка Смирнов в который раз пытается проверить, всё ли готово.

До начала конкурса оставался примерно час, а мой приятель уже успел несколько раз пройтись от сцены до кулис и обратно. Проверил, работает ли микрофон, потом почему-то проверил его ещё раз, уточнил порядок выхода девушек на сцену, заглянул за занавес и снова вернулся в зал. По всему его виду было понятно: он старается держать ситуацию под контролем. Другое дело, что сама ситуация явно не собиралась поддаваться контролю.

Девчонки тем временем так же готовились к выступлению. Кто-то поправлял школьное платье, кто-то причёску, а кто-то помогал подруге закрепить ленту в волосах. Некоторые смеялись и переговаривались, другие заметно нервничали и в который раз уточняли, когда именно им выходить.

Чем ближе было до начала конкурса, тем тише становились их разговоры. Ещё недавно за кулисами стоял обычный школьный шум, а теперь каждая старалась выглядеть так, будто совершенно не волнуется. Получалось это примерно у половины. Остальные волновались вполне открыто, но делали вид, что просто очень заняты подолами своих платьев.

И только Танька Коровкина сохраняла абсолютное спокойствие. Она вообще выглядела так, будто конкурс придумали специально ради неё, а все остальные сюда пришли исключительно для массовки. Красотка, что тут скажешь?

Я сидел в дальнем углу актового зала и старался Мишке не мешать. Вообще-то мне нравилось смотреть, как он занимается делом. Когда он за что-нибудь брался, то входил в процесс целиком. Мог десять раз проверить одну и ту же мелочь, поспорить из-за какой-нибудь ерунды, потом ещё раз всё перепроверить и только после этого успокоиться. Иногда это даже раздражало, но сейчас я его понимал. Для него конкурс был не просто очередным школьным мероприятием, которое надо провести, чтобы директор потом поставил галочку в личном деле. Мишка действительно хотел, чтобы всё получилось идеально. Перфекционист, мать его за ногу.

Впрочем, судя по выражению его лица, если хоть что-нибудь пойдёт не так, виноватым он первым назначит самого себя.

Я машинально посмотрел на часы. До начала оставалось совсем немного. Подготовка почти закончилась, участницы заняли свои места, последние вопросы были решены, и теперь оставалось только дождаться назначенного времени.

Совсем скоро всё должно было начаться. А пока в актовом зале ещё сохранялась та особенная тишина, которая бывает перед любым школьным мероприятием. Когда вроде бы ничего ещё не произошло, но все уже понимают: дальше отступать некуда.

Ровно в четыре часа Татьяна вышла на сцену. Держалась она так, будто перед ней был полный Кремлёвский дворец, а не актовый зал нашей школы, где половину зрителей она знала если не по имени, то хотя бы в лицо. Подойдя к микрофону, поправила причёску, слегка постучала ладонью по сетке микрофона и посмотрела в зал.

– Раз-раз… Как слышно?

– Слышно! – тут же отозвалось несколько голосов.

– Отлично, – улыбнулась Татьяна, подняла большой палец и сняла микрофон со стойки.

– Тогда начинаем, ребята?

Гул в актовом зале после этого как-то сам собой пошёл на убыль. Ещё минуту назад, пока народ рассаживался по местам, здесь стоял такой шум, что соседям, чтобы поговорить, приходилось кричать практически в ухо. Теперь же даже самые разговорчивые школьные хулиганы притихли и повернули головы к сцене. Кто-то ещё успел скрипнуть креслом, кто-то о чём-то шептался, но и эти звуки постепенно стихли.

На первом ряду сидели учителя, несколько представителей райкома и обкома и, конечно же, жюри. Последних было видно сразу. Сидели они чинно, с серьёзными лицами и таким выражением, будто пришли не девочек на школьном конкурсе оценивать, а принимать государственный экзамен.

Среди них я сразу узнал Светлану Андреевну, нашего директора школы, ну и завуча, куда ж без неё. А вот двух других женщин я раньше никогда не видел. Сидели они с таким видом, что я почти не сомневался: обкомовские. Причём не какой-нибудь там отдел культуры, а люди гораздо серьёзнее. По крайней мере, выглядели они именно так.

Правда, я почему-то подозревал, что к концу конкурса выражения лиц у жюри станут немного другими. Особенно после того, как конкурсантки доберутся до кулинарных и хозяйственных заданий. Одно дело сидеть с серьёзным видом и ставить оценки в бумажке, и совсем другое – пробовать то, что приготовили девчонки. Тут уж никакой обком не останется равнодушным.

За первым рядом уже расселись школьники. Мест, как это обычно бывает, на всех не хватило, поэтому часть ребят осталась стоять вдоль стен, подпирая их спинами и вытягивая шеи, чтобы не пропустить ничего интересного. Впрочем, кого это когда-нибудь останавливало? В школе вообще существовало простое правило: кто первым занял стул, тот и прав, а остальные вполне могут постоять и делать вид, что им так даже удобнее.

Татьяна ещё раз оглядела зал, дождалась, пока последние разговоры окончательно стихнут, и только после этого начала конкурс.

Я сидел сбоку, недалеко от сцены, и наблюдал за происходящим. Мишка сегодня явно был на седьмом небе от счастья. Ещё бы! Столько времени потратил на подготовку, столько раз прогонял с девчонками каждый этап, что теперь, похоже, готов был лично за каждого участника отвечать собственной головой. Причём, зная его, я ничуть не удивился бы, если бы он действительно считал это своей личной ответственностью.

На сцену одна за другой вышли все участницы. По три девушки от каждого класса – седьмого, восьмого, девятого и десятого. Всего получилось двенадцать команд. Встали в ряд и замерли, ожидая начала конкурса.

Я посмотрел на них и невольно улыбнулся. Никаких тебе современных нарядов, конечно, и в помине не было. Большинство девчонок стояли в обычных школьных коричневых платьях, некоторые – в белых фартуках. На воротничках – аккуратные белые вставки, всё застёгнуто, причёски скромные и без всяких попыток превратить школьную сцену в подиум.

У младших волосы были в основном заплетены в косы, у старших – хвосты или простые причёски. Никаких километровых ресниц, маникюра и прочей боевой раскраски. Хотя, если честно, некоторые всё-таки постарались выглядеть наряднее обычного. У одной в волосах красовалась большая белая лента, другая явно минут двадцать перед зеркалом укладывала чёлку, а у нескольких старшеклассниц я даже заметил лёгкий намёк на косметику.

Намёк именно лёгкий. Так, чтобы учительницы не сразу заметили и не отправили умываться. Впрочем, судя по тому, насколько старательно девчонки делали вид, что ничего особенного с ними сегодня не произошло, именно на это они и рассчитывали. Хотя для семидесятого года это уже, наверное, почти вечерний макияж.

Татьяна тем временем объявила первый конкурс.

– Представление команд!

Каждая команда должна назвать своё название, представить капитана и произнести девиз. Оцениваться будут оригинальность, дружность и, конечно, задор!

Девчонки по очереди представились, назвали свои команды и дружно произнесли заранее подготовленные девизы. Где-то получилось громко и слаженно, где-то одна участница начинала чуть раньше остальных, но в целом выглядело всё вполне прилично. Когда последняя команда закончила, Татьяна попросила жюри выставить оценки.

Пять карандашей одновременно заскрипели по бумаге. Жюри переглянулось, что-то коротко обсудило между собой, и через минуту Татьяна уже объявила следующий конкурс.

Дальше всё пошло как по маслу.

Вторым был конкурс на смекалку. Татьяна задавала каждой команде по несколько вопросов, причём ничего особо заумного там не было. Скорее проверяли, кто быстрее сообразит и не начнёт обсуждать очевидную вещь всем классом.

– Почему железный гвоздь тонет в воде, а огромный деревянный корабль не тонет?

Девчонки начали шептаться, а одна из участниц почти сразу подняла руку и ответила. Потом пошёл следующий вопрос:

– Что тяжелее: килограмм ваты или килограмм железа?

Тут зал даже засмеялся, потому что вопрос был из тех, на которые хочется ответить «конечно, железо», а потом уже вспомнить, что килограмм он и в Африке килограмм.

Но настоящий интерес вызвал последний вопрос:

– У вас есть три спички. Как из них сделать четыре, не ломая?

Вот тут девушки зависли уже всерьёз. Несколько человек начали что-то быстро обсуждать между собой, одна участница даже показала руками какой-то вариант, но остальные тут же его забраковали. Наконец одна из десятиклассниц что-то сказала подруге, та кивнула, и через секунду три спички легли на стол в виде римской цифры четыре.

Жюри довольно заулыбалось.

– Правильно! – подтвердила Татьяна.

Зал загудел и захлопал. Видно было, что задачка понравилась не только участницам, но и зрителям.

После третьего этапа команд осталось уже шесть. Остальные, судя по всему, набрали меньше баллов и дальше в конкурс не прошли.