Текст книги "Бабник: Назад в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

Домой я вернулся как раз к ужину. Мама, к счастью, не выглядела так, будто собирается объявлять меня в розыск, поэтому я спокойно поел со всей семьёй, ответил на пару вопросов и отправился к себе.

Надо было хотя бы немного позаниматься. Я достал учебник литературы, раскрыл нужный параграф и попытался вникнуть в написанное. Минут через двадцать понял, что строчки начали расплываться перед глазами, а веки стали подозрительно тяжёлыми.

Я ещё раз зевнул, дочитал предложение до конца и наконец сдался.

Учебник отправился на тумбочку рядом с будильником.

Я буквально рухнул на кровать и моментально отрубился.

А утром всё повторилось как обычно. Очередь в туалет, чистка зубов, завтрак, сборы в школу – и вот я уже на улице.

Сегодня я выскочил из дома немного раньше обычного, поэтому Мишки ещё не было. Я остановился у крыльца и машинально посмотрел в сторону соседнего подъезда.

И тут из дверей нашего подъезда появилась Елена Лосева.

– Привет. А ты чего тут стоишь, Лёш? – удивилась она, заприметив меня. – Идём в школу.

– Привет, – поздоровался я в ответ. – Не, Лен, Миху жду. А ты, если хочешь, иди.

– Ну тогда я с тобой подожду его.

– Как хочешь, – пожал я плечами.

Впрочем, не успел я договорить, как дверь соседнего подъезда распахнулась и наружу выскочил он – Миха Смирнов.

– О, ребята, привет! – крикнул он, поправляя на ходу портфель. – Вы меня, что ли, ждёте?

– Вот ещё! – фыркнула Лосева.

– Ну мало ли, – обиженно пробубнил он.

– Так, народ, харэ ругаться, – строго сказал я. – Идём, а то опоздаем на первый урок.

И мы двинулись в школу.

Едва наша компания свернула за угол, Мишка тут же принялся рассказывать Ленке о вчерашнем вечере.

– Ты представляешь, Лосева, – возбуждённо заговорил он, – Лёха вчера к нам домой приходил. Моего отца учить игре на гитаре!

– Серьёзно? – удивилась Лена.

– Ага! Сначала три аккорда ему показал. Батя минут через тридцать офигел – пальцев уже от боли не чувствовал. А потом Лёха сам взял гитару и начал играть.

– И что, хорошо играл? – спросила она, хитро покосившись на меня.

– Вообще круто! – Мишка даже остановился от восхищения. – Да, он здорово играет! И поёт! Такие песни вчера исполнил – заслушаешься.

Я только усмехнулся и продолжил идти.

– А потом мы вообще все ему подпевали, – не унимался Мишка. – Представляешь, даже батя!

– Сомнительное достижение, – засмеялась Ленка.

– Да ну тебя, Лосева. Ты просто завидуешь, у меня до сих пор слова той песни в голове крутятся.

– Какие слова?

Мишка задумался, пытаясь вспомнить строчку, а потом недовольно наморщил лоб.

– Ну из той песни… про любовь. Лёха, ну-ка, как там было?

– Не скажу, – ответил я.

– Ну, Лёх. Чего ты сразу-то начинаешь?

– Да потому что ты вчера сам сказал, что песни про любовь – это фигня, – ответил я, наблюдая за его реакцией.

Ленка рассмеялась.

– А-а-а, так вот оно что! Наш Миша, оказывается, любит песни про любовь.

– Да ничего я не люблю! – тут же возмутился Мишка. – Просто песня хорошая.

– Ну конечно, – протянула она.

– Лёх, ну скажи ей, – обиженно буркнул он.

Мы с Ленкой рассмеялись.

Утро только начиналось, а Мишка уже успел рассказать нашей подруге про вчерашний мини-концерт, который я устроил у него дома.

Похоже, сегодня в школе мой урок игры на гитаре превратится в главную новость класса.

Подходя к школе, я выцепил глазами Мартынюк Зою, которая стояла у входа и явно поджидала меня.

«Прямо день встреч какой-то, – мелькнуло у меня в голове. – Сначала Мишка с Ленкой, теперь Зоя. Осталось только Таню встретить у гардероба и директора школы – и флеш-рояль будет собран».

Я ускорил шаг.

– Что случилось-то? – Подойдя к своей помощнице, я сразу решил расставить все точки над «и», напрочь забыв поздороваться.

– Лёш, у нас через десять дней конкурс, а мы его даже репетировать не начинали! Ты представляешь, что скажут в райкоме комсомола?

За райком я был совершенно спокоен. Никонова точно сильно ругать меня не станет, а первому секретарю вообще можно наплести, что я вовсю готовился к его поручению. В конце концов, это он сам выбрал меня читать речь перед работниками ЗИЛа.

Тут я, конечно, слегка преувеличивал собственную значимость, но в одном Зойка была права: конкурсом действительно пора было заниматься.

А кто у нас отвечает за культурно-массовый сектор? Правильно – Смирнов.

Вот сейчас я его и озадачу по полной программе. А то он всю дорогу до школы без остановки трындел Ленке про моё творчество. Пусть теперь попробует направить свою неуёмную энергию в правильное русло.

Я подмигнул Лене и жестом подозвал Мишку.

– Значит так, Миш. С сегодняшнего дня начинаешь репетиции конкурса «А ну-ка, девушки!». И отговорок я не принимаю. Взялся за дело – доводи до конца. Ибо какой ты комсомолец, если собственного слова не держишь?

– Лёх, ну почему сразу я? – начал было возмущаться Михаил.

– Потому что ты у нас отвечаешь за культурно-массовый сектор.

– Ну да… Отмазаться, значит, не получится?

– Никак.

Мишка тяжело вздохнул, но спорить не стал.

А дальше за него взялась Зоя.

– Значит так, Смирнов. У тебя есть время до следующей перемены. За это время ты должен собрать всех участников и на следующей перемене отвести их к актовому залу. Ключи я сама возьму у директора, Николая Степановича. Всё понял?

Мишка обречённо кивнул.

– Вот тебе сценарий. Ознакомься с ним, распредели роли, и чтобы уже сегодня был результат. Мы с Алексеем придём и проверим, как у вас двигаются дела.

– Вопросы? – жёстко глядя на моего друга, спросила Зоя.

– Всё ясно, – покорно ответил Михаил.

Он забрал у неё сценарий и тут же умчался в школу – переодеваться и оповещать всех участников конкурса.

А участников было, прямо скажем, немало. По три девочки из каждого класса – с седьмого по десятый. Итого целая толпа. Плюс его новая пассия с аккордеоном. Ну и моя выдвиженка.

Тут я невольно улыбнулся.

Танюша Коровкина – в роли ведущей конкурса.

Посмотрим, что из этого сегодня получится.

Найдя глазами химичку Анну Сергеевну, идущую по коридору, я подмигнул ей, давая понять, что товар у меня с собой. Она едва заметно кивнула в сторону класса. Я тут же развернулся на месте буквально на одних пятках и пошёл следом за ней.

В классе мы закрыли дверь и поговорили с глазу на глаз. Я вытащил из сумки две упаковки французских колготок – тех самых, на которых практически не было видно шва. Последний писк моды для женщин в 1970 году.

Анна Сергеевна забрала товар, а я напомнил ей, сколько с неё причитается. Быстро, спокойно, без лишних разговоров. Деловые отношения, ничего личного.

После четвёртого урока и обеда в столовой мы с Зоей заглянули в актовый зал, где как раз шла репетиция.

И первое, что я там услышал, был Мишкин голос.

Причём орал он так, будто не школьный конкурс проводил, а командовал взводом солдат на плацу.

– Ещё раз! Я тебе уже пять раз объяснил! Выходишь на сцену, голову держи выше! Уверенно! Ты же словно на каторгу идёшь!

Девчонка стояла перед ним с таким видом, будто её действительно собирались отправить в тюрьму.

Мы с Зоей переглянулись и поспешили вмешаться, пока Смирнов окончательно не вошёл во вкус.

– Миш, остынь ты, – одёрнул я его. – Это всё-таки просто конкурс.

– Да я ей уже пять раз объяснил! – возмутился он. – Пять раз! Выходить на сцену надо с высоко поднятой головой, уверенно, а она каждый раз выходит, будто её сейчас на эшафот поведут!

– Может, потому что ты на неё орёшь? – спокойно заметила Зоя.

Мишка на секунду задумался, посмотрел на девчонку, потом снова на нас.

– Ну… возможно.

– Не «возможно», а точно, – строго сказала Зоя. – Давай-ка ты попробуешь объяснить ей нормально.

Мишка тяжело вздохнул, явно не желая отказываться от своей методики, но всё-таки согласился.

Я посмотрел на участников конкурса и едва заметно усмехнулся. Похоже, мы оставили Смирнова всего на несколько часов, а он уже успел почувствовать себя тираном. Даже моя Татьяна стояла с широко выпученными глазами, не понимая, откуда у тихого маменькиного сынка, каким всегда был мой друг, вдруг прорезались задатки деспота.

– Как ты? – подошёл я к Татьяне, пока на нас никто не обращал внимания. Все как раз уставились на Мишку Смирнова, который нехотя, но уже гораздо спокойнее внушал девушке из восьмого класса, как правильно выходить на сцену перед зрителями.

– Да в принципе неплохо. Только вон твой дружок лютовать начал, – улыбнулась она.

– Надеюсь, тебя он не пробовал строить, как ту девчонку?

– Ну, Лёшка, ты же меня знаешь. Как на меня сядешь, так и слезешь.

Мы тихонько рассмеялись.

– Тань, слова свои хоть выучила? – поинтересовался я.

– Ой, да что там учить-то, – наморщила она свой миленький носик. – Ничего сложного. Несколько раз прочитала и запомнила.

– Ну и молодец, – похвалил я её.

Татьяна немного помолчала, а потом с хитрой улыбкой спросила:

– Лёшка, ты сегодня заглянешь после уроков? Я снова готова.

Я прекрасно понял, что именно она имела в виду. Её дела женские, судя по всему, подошли к концу, и Танька недвусмысленно намекала, что ждёт меня.

Вот только сегодня у меня действительно никак не получалось.

– Сегодня, Тань, ну никак, – виновато поморщился я. – После перемены еду в райком. Речь, так сказать, доводить до ума.

Я показал ей листок с моими каракулями.

– Я же тебе рассказывал, что меня Никонова, второй секретарь райкома комсомола, подрядила как самого языкастого толкать пафосные речи перед работягами. Так что сегодня вообще никак. Да я и сам не знаю, когда товарищ Серов меня отпустит восвояси. Вдруг ему в голову придёт что-нибудь изменить в моей речи.

Я вздохнул и покрутил листок в пальцах.

– А потом ещё, чего доброго, скажет: «Топай в литературный отдел и проси товарищей, которые пограмотнее тебя в вопросах идеологии, поправить твою речь».

– А может, ничего и не скажет, – предположила Татьяна.

– Это бабка ещё надвое сказала. Правда, я уже читал этот опус Зойке, и она его оценила. Сказала, что всё верно – и с политической, и с идеологической стороны.

Я убрал листок обратно в сумку.

А ещё мне сегодня кровь из носу надо было заскочить к Вадику и отдать ему денежки за колготы.

И вот это было гораздо важнее, чем рвать глотку с трибуны перед плебеями.

Правда, вслух я, конечно же, этого Татьяне сказать не мог. Не поймёт она меня. В её глазах я совсем другой человек. Честный, сильный и благородный.

Как бы позорно это ни звучало для комсомольского активиста, с Вадиком я мог заработать хоть какие-то деньги. А, как говорили в моё время, деньги не пахнут.

Риски, конечно, были немалые. Но тут уж ничего не поделаешь: либо крутишься, либо ходишь, как полный обмудок, одетый с фабрики «Большевичка».

Вот то-то и оно.

Свои мысли по поводу незаконной торговли я Татьяне, разумеется, тоже озвучивать не стал. Ибо не фиг. Меньше знает – крепче спит.

Тем более декабрь уже на дворе. А на Новый год мне очень хотелось сделать достойные подарки своим домашним. Да и той же Таньке хотелось что-нибудь такое подарить – духи или какую-нибудь дефицитную косметику.

Вот и приходилось крутиться, рискуя собственной задницей, лишь бы близкие мне люди были счастливы.

– Жюри оценивает готовность команд, их девиз, эмблему и, конечно, комсомольский задор! Капитан команды «Улыбка», вам слово! – зачитал вслух сценарий конкурса Мишка.

Татьяна вышла на сцену и повторила заученные слова, только гораздо увереннее, чем мой товарищ, да ещё и с такой умопомрачительной улыбкой, что я невольно залюбовался.

Вот не зря я пригласил эту девушку ведущей. Она же просто создана для сцены.

Татьяна дождалась, пока Мишка закончит читать сценарий, и уверенно произнесла:

– Команда «Улыбка», ваш девиз!

Три девочки вышли на сцену и громко, весело прокричали:

– Светить всегда, светить везде – в учёбе, спорте и труде!

После чего дружно отдали пионерское приветствие.

Я довольно кивнул. Пока всё выглядело вполне достойно.

Татьяна тем временем продолжила:

– Команда «Девчата», ваш девиз!

Три следующие участницы вышли вперёд и хором произнесли:

– Девчата советской огромной страны в труде и учёбе отстать не должны!

Я снова довольно кивнул.

Похоже, Мишка всё-таки не зря получил взбучку. Репетиция потекла совсем в другом ключе.

Я посмотрел на Зойку. Она как раз наблюдала за происходящим с внимательным выражением лица.

Я глазами указал ей на дверь.

Зоя сразу всё поняла и кивнула.

Перед тем как выйти, я успел ещё раз подмигнуть Татьяне. Она едва заметно улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

«Какая ляпота…» – подумалось мне. И вот от этой самой «ляпоты» мне почему-то ещё сильнее расхотелось выходить на мороз и тащиться в райком.

«Но надо, Федя, надо», – вспомнил я крылатую фразу из какого-то комедийного фильма времён СССР.

– Ладно, Зой, поехал я в райком, – сказал я, натягивая пальто в раздевалке.

– Ну давай. Ни пуха ни пера!

– К чёрту! – ответил я, натягивая на голову шапку, которую в моём времени ни один нормальный парень никогда бы не надел. Потому что называлась она «Петушок».

Вам смешно?

А вот здесь, в начале семидесятых, это совершенно нормальный головной убор. Более того, судя по тому, сколько таких «петушков» мелькало вокруг, тут это чудо дизайнерской мысли считалось вполне приемлемым.

Я ещё раз поправил петушка, тяжело вздохнул и вышел на улицу.

Снега навалило прилично. Идти пешком совершенно не хотелось, поэтому, увидев подъезжающий трамвай, я ускорил шаг и запрыгнул в вагон.

Не хотелось мне сейчас месить ногами сугробы.

Это вам не Москва двадцать первого века, где асфальт чуть ли не шампунем моют, а снег ночью исчезает благодаря целой армии гастарбайтеров и снегоуборочной техники. Здесь, в это время, всё было гораздо проще.

Выпал снег – ну и фиг с ним.

Дворник утром расчистил дорожку, сколько успел, а дальше уже как получится. Рабочий день закончился – значит, закончился. Никто не собирался среди ночи гонять людей по дворам только потому, что сверху опять намело по колено.

Я уселся у окна, посмотрел на заснеженные улицы и невольно усмехнулся.

Вот он – Советский Союз образца семидесятого года.

Никаких тебе круглосуточных сервисов, чистых до блеска дорог и стремления сделать всё идеально.

Зато люди тут как-то живут и совершенно не жалуются.

И, что самое смешное, я постепенно начинал к этому привыкать.

Правда, сейчас привыкать мне предстояло к другому – к райкому и товарищу Серову, который наверняка уже приготовил для меня пару подлянок по поводу моей будущей речи перед рабочими.

Прямо напротив здания райкома, буквально через две остановки трамвая, стоял обычный невзрачный магазинчик с вывеской «Продукты».

И тут мне почему-то захотелось пить.

Вроде зима на дворе, дубак, а жажда внезапно пробила. Впрочем, чего только в жизни не бывает.

Зашёл внутрь и сразу приметил три конусообразные колбы, висевшие тонкими горлышками вниз. Под каждой красовался ценник: «Сок томатный – 10 коп.», «Берёзовый – 8 коп.» и «Яблочный – 13 коп.».

Сначала хотел взять томатного, но потом передумал. Что-то мне не понравилась соль, стоявшая тут же в блюдечке. Она была вся заляпана красными пятнами, и после одного взгляда на это месиво я решил не рисковать и хлебнуть берёзового – самого дешёвого.

Пока стоял в очереди к кассе, а потом ждал, когда дама в белом чепчике нальёт мне сок, взгляд зацепился за кондитерский отдел.

На самом видном месте лежали шоколадки «Аленка».

И что удивительно – никто их не покупал.

Хотя, если честно, шоколад в это время тоже был дефицитом. Не таким, конечно, как индийский растворимый кофе или сырокопчёная колбаса, но порой и его было не достать.

А раз уж подвернулась такая удача, пришлось снова отстоять очередь.

В итоге вышел я из магазина счастливым обладателем трёх плиток «Аленки».

Перебежав дорогу, я вошёл в здание райкома.

У входа сидел старенький вахтёр. Увидев меня, дедок тут же гаркнул:

– Ты куда прёшь?

– К товарищу Серову.

Услышав фамилию, вахтёр уже без лишних вопросов махнул рукой в сторону широкой лестницы.

Но я, понятное дело, сперва заглянул в раздевалку. Неприлично всё-таки ходить в верхней одежде по такому зданию, а тем более заваливаться в кабинет самого главного тут человека.

Впрочем, сначала пошёл я вовсе не к Серову, а к Светлане Андреевне.

Перед посещением большого начальства надо было пошушукаться.

Светлана Андреевна была на месте. Перед её кабинетом сидела уже знакомая мне Люда – то ли правая рука Никоновой, то ли хрен её знает. Я улыбнулся ей во все свои тридцать два и отвесил девушке комплимент.

Указав глазами на дверь кабинета, поинтересовался:

– Светлана Андреевна у себя?

Люда кивнула.

– Войти-то можно?

Людмила снова согласно качнула головой, да так что очки слегка съехали ей на кончик носа. Я не стал заострять на этом внимания, а она просто поправила их и снова принялась что-то писать в тетради.

Я постучался и, когда с той стороны раздалось заветное:

– Входите! – приоткрыл дверь.

– Добрый день, – почему-то произнёс я эти слова с прибалтийским или даже финским акцентом.

На что Никонова только засмеялась.

– А, Лёшка, ты? Проходи, садись.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Светлана Андреевна.

– Да вроде пока нет. Вот к Серову, вообще-то, приехал. Речь показать, которую написал для своего выступления.

Никонова на несколько секунд задумалась, а потом спросила:

– Покажешь?

Я вытащил из сумки листок со своими каракулями.

Да-да, именно так мой почерк и выглядел.

А что вы хотели? После института я, наверное, год шариковую ручку в руках не держал. Компьютер и смартфон – наше всё. Не знаю, какой почерк был у того парня, в тело которого я попал, но мой точно выглядел именно так.

Светлана Андреевна взяла листок и некоторое время пыталась разобрать написанное. Судя по выражению её лица, задача оказалась не из лёгких. В конце концов она подняла на меня глаза:

– А прочитать сам сможешь?

– Конечно.

В своём-то почерке я как-никак разбираюсь. Да и, если честно, основную часть выступления я уже зазубрил. Ну не комильфо ведь стоять перед рабочими и впаривать им пафосные речи, читая всё по бумажке. Выглядит это так себе. Особенно когда пытаешься изображать из себя молодого комсомольского активиста, а сам уткнулся носом в листок и запинаешься на каждом втором слове.

Я откашлялся и начал читать.

Говорил достаточно уверенно, стараясь не тараторить и делать там, где положено, соответствующие паузы. Сам текст получился вполне в духе времени: про трудовые подвиги, сознательность молодёжи, роль Коммунистической партии и комсомола, а также про то, что каждый советский человек должен не только добросовестно выполнять свою работу, но и постоянно стремиться сделать немного больше, чем от него требуется.

Особенно ей понравился один мой пассаж:

«Наш народ строит светлое будущее не словами, а своим ежедневным трудом. Под руководством Коммунистической партии, воодушевлённый великими идеями Владимира Ильича Ленина, советский человек каждый день своим трудом приближает торжество коммунизма. И молодёжь здесь должна быть не сторонним наблюдателем, а передовым отрядом строителей нового общества. Комсомол – это школа сознательности, ответственности и товарищеской взаимопомощи. Там, где есть комсомолец, там должно быть движение вперёд, там должна кипеть работа, там, где вчера было трудно, сегодня должно становиться легче, а завтра – ещё лучше».

Ну и дальше в том же духе.

Когда я закончил, Светлана Андреевна немного посидела молча, взяла у меня листок, ещё раз пробежалась глазами по нему и наконец одобрительно кивнула.

– Неплохо. Неплохо, – сказала она. – Особенно мне понравилось, как ты связал трудовые достижения коллектива с задачами, которые ставит перед нами партия. И вот этот момент про Ленина, партию и комсомол тоже хорошо звучит. Есть правильный акцент на преемственности поколений. Ленин заложил основы нашего государства, партия продолжает его дело, а комсомол – это наша молодая смена. Вот это обязательно оставь.

– Значит, не переписывать?

– Думаю, нет. Но я бы добавила немного больше конкретики. Не просто «строим светлое будущее», а показать, что это будущее создаётся вот здесь, руками этих самых рабочих. План выполняют не где-то там, в газетах, а конкретные люди. Вот об этом нужно сказать.

Я задумался.

– То есть добавить больше рабочих подвигов?

– Не подвигов, Лёшка. Примеров. Чтобы человек, который тебя слушает, понимал: речь не о каких-то абстрактных людях, а о нём самом, о его товарищах, о его бригаде. Тогда это будет восприниматься совсем иначе.

Я кивнул.

– Понял.

Светлана Андреевна протянула мне листок.

– В целом хорошо. Серов, думаю, тоже особо придираться не станет.

Я спрятал свои каракули обратно в сумку.

Вот это уже было приятной новостью. Потому что меньше всего на свете мне сейчас хотелось просидеть у товарища первого пару часов, переписывая каждую вторую строчку под очередной виток партийной мудрости.