Текст книги "Бабник: Назад в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Никонова крепко призадумалась. Ей явно не хотелось вступать в сомнительные аферы с обычным школьником.

– А вдруг ты попросишь меня сигануть с пятого этажа через окно? – Светлана Андреевна предсказуемо начала торговаться, заходя с каких-то банальностей.

– Ну что вы, это ж дурь какая-то, а не желание, – я пренебрежительно махнул рукой. – Да и зачем мне это, сами посудите?

– Ну да, ну да, что-то я немного перегнула, – она хмыкнула, но тут же пошла на новый таран: – Ну а если ты, например, вдруг попросишь… лечь с тобой в койку?

Выдав этот довод, второй секретарь Райкома попыталась сохранить строгую мину, но её глаза почему-то игриво заблестели. Я внутри себя довольно хмыкнул, а вот комсорг сделал безразличную мину, как при игре в покер.

– Ну, не знаю, – я всё же позволил себе лёгкую ухмылку. – Желание, конечно, хорошее, да и нравится оно мне… Но всё-таки нет. Вот так, шантажом, склонять вас к близости? Ну нет, Светлана Андреевна, это совершенно не в моих правилах.

– А что в твоих правилах? – она с любопытством подалась вперёд. – У тебя же были уже девочки? Ладно, можешь не отвечать, это риторический вопрос. Знаю, что были.

«Интересно, она что, следит за мной? Или какие-то слухи дошли до её ушей? Я, помнится, не так давно приударил за одной десятиклассницей, Танькой Коровкиной, но та, увидев меня в компании с Лосевой, почему-то обиделась, решив, что мы с Ленкой мутим. А ведь это совершенно не так! Только комсомольская работа и ничего больше! Ну а то, что мы с Лосевой поцеловались разок прошлым летом на лавочке в Парке Горького – это вообще не считается.»

Я отбросил лишние размышления и вернулся к реальности.

– Это вопрос непростой, – ответил я, потеребив пуговицу на школьной форме. – Но, по моему глубокому убеждению, чтобы предлагать женщине такое, это надо как минимум заслужить.

– И как же? – Светлана Андреевна изогнула бровь, с интересом ожидая продолжения.

– Нет, я сейчас говорю не о каких-то там рыцарских подвигах, что были популярны в Средние века, – усмехнулся я, заметив, как её номенклатурная броня даёт ощутимую трещину. – Я про то, что для начала люди должны просто нравиться друг другу. Иначе никакие поступки и щедрые подношения не приведут к искренней взаимности.

Я сделал небольшую паузу, давая ей прочувствовать момент, и добавил:

– Впрочем, бывает и совершенно по-другому.

– Это как же? – заинтригованно поинтересовалась она, окончательно забыв про свой статус.

– Ну, есть у женщин одна слабая черта характера – любопытство, – вкрадчиво пояснил я. – Плохо это или хорошо – не мне судить. И вот многие девушки, ради этого самого любопытства или какого-то внутреннего азарта, едва завидев симпатичного мужчину, отчего-то сразу начинают безудержно фантазировать. Порой эти девичьи грёзы уходят далеко за рамки «просто переспать». Они останавливаются разве что на подсчёте того, сколько гостей приглашать с его стороны на свадьбу.

Светлана Андреевна на секунду лишилась дара речи. Моя слегка циничная лекция по психологии из двадцать первого века попала точно в цель. Никонова растерянно моргнула, её глаза округлились, а холёная рука непроизвольно потянулась к воротничку строгой блузки. Лёша Гаранин сейчас разговаривал с ней не как обычный десятиклассник, а как опытный, побитый жизнью мужчина, который читал её мысли как открытую книгу.

«Впрочем, мы отошли от главной темы, да и на географию мне уже давно пора», – подумал я, демонстративно глянув на часы. «Хоть я и комсорг, но откровенно прогуливать уроки… Какому учителю это понравится? А мне, как-никак, ещё в институт поступать после школы, да желательно с военной кафедрой, чтобы не загреметь на два года в армию. Именно поэтому желательно школу окончить с достойными оценками, а не абы как.»

– Ну так что, Светлана Андреевна, вы готовы на одно желание? – поинтересовался я у неё.

– Чёрт с тобой, договорились! – выдохнула она, сдаваясь. – Одно твоё желание – и мы в расчёте. Всё правильно?

Я согласно кивнул и наконец рассказал ей всё без утайки, с интересом наблюдая, как стремительно меняется лицо Светланы Андреевны. Поняв, что волноваться было совершенно не о чем, она выглядела даже немного расстроенной. Её, опытную интриганку в комсомольских кругах, какой-то школьник только что буквально обвёл вокруг пальца.

– Ладно, – с заметным облегчением произнесла Никонова, снимая со стула своё дефицитное пальто. – Проигрывать тоже надо уметь достойно.

Она не торопясь застегнула пуговицы, накинула на плечо ремешок сумочки и подошла ко мне вплотную.

– Целуй, – Светлана Андреевна со снисходительной улыбкой подставила мне свою щёку.

Я, ничуть не стесняясь, смачно чмокнул её в бархатную кожу. Никонова шутливо фыркнула.

– А теперь бери куртку, сумку – и кругом, шагом марш на урок!

Я послушно развернулся к двери, и в этот момент она от души шлёпнула меня ладонью по заднице.

– Давай, давай, иди и не оборачивайся, – засмеялась она игриво. – Я сама тут всё закрою.

Прикрыв за собой дверь комсомольской комнаты, я направился в школьную раздевалку, по дороге озадаченно размышляя: «Что это, чёрт возьми, сейчас вообще было? То „целуй“, то по заднице хлопает… Барыня шалить изволит? Ох уж эти странные замашки комсомольского босса…»

Быстро повесив куртку в гардероб и переобувшись в сменку, я двинулся на второй этаж. Звонок на урок прозвучал уже давно. Поднимаясь по лестнице, я мысленно представлял, какую недовольную мину состроит учительница, когда я бесцеремонно завалюсь в кабинет посреди урока. Впрочем, у меня имелось железное алиби, на которое можно было списать сей казус: против авторитета второго секретаря Райкома обычная школьная учительница вряд ли посмеет даже косо посмотреть в мою сторону.

Всё так и вышло. Стоило мне открыть дверь кабинета географии и вежливо объяснить, что меня по важным комсомольским делам лично задержала товарищ Никонова, как Мария Евгеньевна тут же успокоилась и понимающе кивнула в сторону моей парты.

Я прошёл на своё место, достал из сумки тетрадь, ручку и учебник географии за девятый класс и принялся прилежно слушать монотонный рассказ учительницы. Однако спокойно посидеть мне не дали. Спустя буквально десять минут дверь класса снова приоткрылась. В кабинет заглянула секретарь директора школы и, кивком поздоровавшись с учительницей, громко произнесла на весь класс:

– Мария Евгеньевна, извините. Гаранин, тебя Николай Степанович к себе в кабинет срочно вызывает.

Глава 8

Я поднялся со своего места под прицелом любопытных глаз одноклассников. Мишка Смирнов, сидевший за соседней партой, удивлённо вылупил глаза и дёрнул меня за край пиджака, мол, что опять, но я лишь успокаивающе подмигнул ему и зашагал к выходу.

– Вызывали, Николай Степанович? – вежливо спросил я, сначала постучавшись, а затем осторожно заглянув в приоткрытую дверь.

Директор сидел за массивным столом под портретом Брежнева и выглядел, мягко говоря, неважно. Его обычно гладко выбритое лицо казалось землисто-серым, воротничок сорочки был нервно расстёгнут, а в воздухе густо пахло корвалолом. Одной рукой Николай Степанович судорожно сжимал стакан с мутной водой, а вторая заметно подрагивала, когда он начал убирать в ящик стола алюминиевую банку с валидолом. Сердечко у мужика явно пошаливало, и пятничный инцидент окончательно подкосил его здоровье. Он тяжело, со свистом выдохнул, поставил стакан и уставился на меня затравленным взглядом.

– Заходи, Гаранин, заходи… – глухо произнёс он, промокнув платком капли пота на лысине, хотя в кабинете было довольно прохладно. – Ты присаживайся. Разговор у нас… деликатный. Алексей, ты пойми меня правильно. Я тридцать лет в народном образовании. Школа у нас образцовая, на хорошем счету в Гороно. И тут такое… Прямо с праздничного концерта тебя увозят! Сверху мне уже сто раз звонили, требуют подробностей, а я им что могу ответить? Не знаю, мол, ничего, мне не докладывали? Вот то-то и оно, – хлопнул он негромко ладонью о стол. – Вот скажи мне как коммунисту, Алексей… Чего они тебя забрали? Может, ты что натворил, а мы не знаем? Мы ж не звери какие, если надо – напишем тебе достойную характеристику, тем более ты не самый проблемный ученик в школе. Чего они от тебя хотели-то? Расскажи мне, и вместе подумаем, как быть дальше. Всё же у меня житейского опыта побольше, чем у тебя!

Он подался чуть вперёд, вдумчиво заглядывая мне в глаза и ожидая ответа.

Я цинично хмыкнул про себя, глядя на этого побитого нервами мужичка, и мне даже стало его жалко. Хотя не скрою, первой мыслью было провернуть с ним ту же схему, что и со Светланой, – и стребовать с него за информацию что-нибудь. Но, взглянув на его бледное, осунувшееся лицо и синюшные губы, я тут же отбросил эту идею. Торговаться с пожилым, искренне желающим мне добра человеком, которого вот-вот хватит инфаркт на рабочем месте, было бы последним свинством. Не в моих это правилах.

– Николай Степанович, вы только не волнуйтесь так, – максимально спокойно произнёс я, добродушно улыбнувшись. – Честное комсомольское, вам, вашей работе и тем более репутации школы ничего не угрожает.

– Лично к вам там вообще нет никаких вопросов, – сказал я усевшись на стул прямо напротив него, хотя он не давал мне разрешения садиться. – Всё дело в Игоре и его папаше, – спокойно продолжил я, глядя на замученного лекарствами человека. – Следователь очень попросил меня не афишировать эту некрасивую историю, а лучше всего и вовсе забыть о ней. Там, на самом «верху», приняли решение весь этот скандал с делегацией из ГДР спустить на тормозах. Вроде и было, да жизнь продолжается, а кто, как говорится, старое помянет – тому… Ну, вы сами понимаете. Рассказываю вам, Николай Степанович, всё честно, как на духу. Поэтому дам вам совет: не волнуйтесь вы так, а то на вас, право слово, лица нет.

Директор задумчиво почесал лысину, а потом, взяв стакан, опрокинул его в рот, словно там была не обычная вода, а что-то покрепче.

– Значит, говоришь… спустили на тормозах? – сипло переспросил он уже более спокойным голосом, и было очевидно, что давивший на него груз ответственности вмиг исчез. – Алексей, ты ничего не путаешь? Комитет… и спустить всё на тормозах? Разве такое может быть?

– Ничего я не путаю. Там, как я понял, поступил звонок откуда-то с самого высокого уровня, возможно даже из ЦК. Точно утверждать не берусь, но именно такое впечатление у меня осталось после разговора со следователем. Так что вы тоже, как бы это выразиться поинтеллигентнее, особо не распространяйтесь о том, что я вам рассказал. Не знаю, так ли важна эта информация, но, во избежание неприятностей… – улыбнувшись, я почесал подбородок.

Он со свистом выдохнул – словно сдувшийся воздушный шарик. Поставил стакан на стол и откинулся на спинку стула, прижимая ладонь к груди – туда, где ещё недавно бешено колотилось его больное сердце. По всей видимости, наконец-то валидол начал действовать, щедро подкреплённый такими хорошими новостями.

– Вот ведь… Пронесло, – хмыкнул Николай Степанович, и на его сером лице впервые появилась вымученная улыбка. – Ну вот и здорово. А то ведь я, Алексей, грешным делом подумал, что всё… Конец моей педагогической карьере. Из-за одного оболтуса всю школу бы наказали. В РОНО ведь тоже сидят те ещё людишки. Чтобы прикрыть собственные места – всё на нас спихнут, лишь бы их самих это не коснулось. Представляешь? Вот такие дела.

Он потянулся в карман за платком, протёр в очередной раз свою лысину, а потом посмотрел на меня с глубокой благодарностью – как на человека, принёсшего самые добрые вести.

– Ладно, Гаранин, – спустя миг сказал он уже более официальным тоном, – объявляю тебе устную благодарность. А теперь иди на урок, не дело это – торчать у меня в кабинете.

– Как завещал великий Ленин, – начал он, а я продолжил: – «Учиться, учиться и учиться».

– Вот именно! – теперь рассмеялись мы вместе. – Так что давай Алексей, дуй в класс. И вот ещё что… Если вдруг помощь какая будет нужна – обращайся. Чем смогу, так сказать, помогу.

Попрощавшись с директором, я поспешил обратно на урок географии. Скоро, по моим ощущениям, должен был прозвучать звонок на перемену, а все мои принадлежности остались там.

Я успел зайти в класс как раз вовремя. Едва переступил порог и сел за парту, как через минуту по школьному коридору разнёсся звонок на перемену.

Мария Евгеньевна закрыла классный журнал. Я быстро сгрёб с парты свои пожитки, побросал их в сумку и направился к выходу.

Спустившись на первый этаж, я заметил в бурлящем потоке школьников знакомую фигурку. Это была Зоя Мартынюк – моя заместительница по комсомольской линии. Девчонка очень ответственная, правильная и, в отличие от меня, прожжённого циника, искренне верившая в идеалы коммунизма.

Я прибавил шаг и аккуратно перехватил её за локоть возле питьевого фонтанчика.

– Зой, привет. Дело есть.

– О, привет, Алексей! А я-то думала, что больше тебя не увижу… Да ладно, шучу, – улыбнулась она. – Я ещё в пятницу точно знала, что ты дома и у тебя всё в порядке. Мне Лена Лосева звонила.

– Слушай, Зой, – перебил её я, – организуй сегодня сразу после уроков наш актив в комсомольской комнате. Собери всех, кого сможешь. Разговор будет важный – хочу расставить новые ориентиры по комсомольской работе.

Девушка нахмурила лоб, пытаясь понять причину такой моей внезапной активности, но дисциплина взяла верх. Она согласно кивнула:

– Хорошо, Алексей. Я всех предупрежу. В три часа в кабинете, идёт?

– Идёт, – улыбнулся я, отпуская её локоть. – На тебя одна надежда.

Озадачив заместительницу поручением, я с чувством выполненного долга двинулся по коридору к кабинету химии.

Впрочем, дойти до кабинета химии без приключений мне так не удалось. Возле лестницы мне наперерез решительно шагнула Танька Коровкина. По её надутым, обиженным губам и лицу, пылающему праведным гневом, я сразу понял: сейчас будет скандал.

– Лёша! – ядовитым тоном, но совсем тихо спросила она, чтобы наш разговор не долетел до посторонних ушей. – Поматросил и бросил? Так получается? – Вскинув подбородок и уперев руки в бока, она продолжила: – Ты почему меня игнорируешь? Которую неделю не подходишь, даже не разговариваешь со мной. Я что, для тебя пустое место?

Я мысленно вздохнул и едва заметно закатил глаза. «Да что ж такое… Ну за что мне всё это? Почему именно сейчас? Где я так нагрешил?» – пронеслось у меня в голове.

Да, девчонка она красивая, тут не поспоришь – и правда очень хороша собой. Но, видно, то ли из‑за неопытности, то ли по складу характера она оказалась жутко ревнивой и недальновидной – раз решила закатить сцену прямо посреди коридора, на глазах у всей школы. Зря я тогда с ней связался… А ведь из‑за неё ещё и драться пришлось.

– О, Танюша, привет, – улыбнулся я во все тридцать два зуба, сделав удивлённое, ничего не понимающее лицо. – О чём ты? Что значит «поматросил и бросил»? – Однако, давай не сейчас, я, честное слово, спешу на урок, да и звонок скоро. Может, вечерком встретимся, поговорим спокойно, обсудим всё? – попытался я миролюбиво сгладить углы, но Коровкину уже понесло во все тяжкие.

– Не понимает он, видите ли! – взвизгнула она на весь этаж и сделала шаг вперёд, с силой пихнув в плечо какого-то пионера, неосторожно вставшего у неё на пути.

– Дура тупая, – покрутил тот пальцем у виска и, дабы не огрести по шее, быстро сбежал вверх по лестнице. Данный казус немного остудил Танькин пыл.

– Так где мы вечером сможем поговорить? – уже более спокойно спросила она.

Я было открыл рот, чтобы назвать место и время, но тут, как назло, сзади подошла Ленка Лосева и, совершенно ничего не подозревая, громко спросила:

– Лёш, а чего ты там задумал после уроков? Расскажи.

Коровкину аж передёрнуло. Мало того что она вбила себе в голову, будто я встречаюсь со своей одноклассницей, так теперь я, оказывается, ещё и замышляю с ней что-то после уроков! Танька больше ничего спрашивать не стала. Со всей дури толкнув плечом опешившую Лосеву, она процедила ей сквозь зубы прямо в лицо:

– Ты за это ответишь, овца!

– Лёш, что это сейчас было? – поинтересовалась Лосева, потирая ушибленное плечо.

– Ой, да не обращай внимания. У Коровкиной, похоже, осеннее обострение, – быстро свёл я всё в шутку и успокаивающе приобнял опешившую Ленку. – Наверно, перепутала тебя с кем‑то, не иначе.

Лосева удивлённо проводила взглядом удаляющуюся Татьяну, нахмурилась, но расспрашивать дальше не стала. «Ну вот и ладно», – с облегчением пронеслось у меня в голове.

– Кстати, ты что‑то спрашивала? – постарался я плавно перевести разговор в другое русло.

– Ах да. Зоя сказала, что сегодня ты собираешь всех после уроков, ровно в три часа. Мне обязательно быть или можно не приходить? – она сделала жалостливое лицо и добавила: – Сегодня у меня родственница приезжает из другого города, а дома никого. Не стоять же ей два часа под дверью, уставшей с дороги, – мама попросила не задерживаться в школе.

– А, понятно, – кивнул я. – Тогда ладно, Лен, можешь не приходить. Я потом тебе в двух словах расскажу, о чём мы договоримся с ребятами.

В этот момент над нашими головами с грохотом затрещал школьный звонок, возвещая о начале урока. Дверь кабинета распахнулась, и в коридор выглянула учительница.

– Девятый «А», заходим! – поторопила она нас.

– Идём, – кивнул я Ленке и пропустил её вперёд.

Уроки летели один за другим. На большой перемене, когда наш класс дружно направился в столовую, меня в коридоре снова перехватила Зойка.

– Лёш, я всё сделала, – выдохнула моя заместительница, поправляя строгую причёску на голове. – Довела до всех, что сегодня в три часа собрание в комсомольской комнате.

– Отлично, Зой. Спасибо, очень выручила, – я с искренней благодарностью похлопал её по плечу. – На тебя всегда можно положиться. Ты настоящий друг.

Моя заместительница довольно улыбнулась и поспешила по своим делам, а я наконец-то отправился трапезничать. Живот уже вовсю урчал, напоминая о том, что даже столовские котлеты с пюре сейчас будут как нельзя кстати.

Ровно в три часа дня в комсомольской комнате собрались почти все. Не пришли лишь Ленка – она ушла встречать родственницу – и Генка, который остался дома с высокой температурой. Впрочем, это было не так уж важно: основной костяк актива был в сборе.

Когда ребята расселись по местам, я поднялся со стула и начал:

– Друзья, коллеги и товарищи! Вот по какому поводу я вас здесь собрал. У меня есть к вам одно крайне интересное предложение. Давайте придумаем, чем наша школа может выгодно отличаться от всех остальных. В хорошем смысле, разумеется, а не то, о чём ты сейчас подумал, Авдеев.

Я в упор уставился на ухмыляющегося комсомольца. Сидевшие рядом ребята среагировали мгновенно: кто‑то толкнул шутника локтем в бок, кто‑то показал кулак, а Зоя Мартынюк и вовсе вскочила со своего места и отвесила ему хлёсткий подзатыльник. Парень тут же растерялся и принялся бурчать извинения.

– Ладно, – махнул я рукой, – хватит. Не будем, друзья мои, терять драгоценное время. Поясню, чего конкретно я от вас хочу. Нам нужно придумать принципиально новое мероприятие – такое, которое будет полезно для школы и оставит хорошее впечатление о комсомольской организации. Или, по крайней мере, не бросит на неё тень. И, разумеется, это не должен быть очередной сбор макулатуры или шефство над отстающими пионерами. Всё это слишком тривиально – и вы сами это прекрасно понимаете.

– А «тривиально» – это что? – подняла руку одна из комсомолок, явно не знавшая этого слова.

– Это значит обыденно, скучно, по одному и тому же шаблону, – терпеливо пояснил я. – Когда из года в год проводят одни и те же мероприятия.

Я снова повернулся к притихшему активу: – Так вот, дорогие друзья, жду от вас свежих предложений ровно через неделю. Самые перспективные задумки мы обязательно рассмотрим и вместе подумаем, как их воплотить в жизнь.

– Можно мне? – решительно поднялась из‑за стола моя заместительница.

В этот момент в дверь комсомольской комнаты негромко постучали, и на пороге появился не кто иной, как директор школы.

– Ребята, – примирительно произнёс Николай Степанович, делая успокаивающий жест руками, – вы сидите, сидите. Я тут просто на краешке на стульчике пристроюсь – мешать вашей дискуссии не буду.

Я вежливо кивнул директору и жестом показал Зое, чтобы продолжала, а сам сел на своё место.

Приход Николая Степановича оказался как нельзя кстати – его присутствие было мне только на руку.

– В общем, я как‑то видела по телевизору одну передачу, – воодушевлённо начала Мартынюк. – Называется «А ну‑ка, девушки!». И мне тогда пришла в голову мысль: а что, если провести подобный конкурс у нас в школе? Представляете, какой это будет масштаб? Я могу полностью расписать план мероприятия. Если никто не станет возражать, мы организуем его прямо перед Новым годом.

– Отличная идея! – тут же поддержал я, стараясь закрепить инициативу, и повернулся к нашему гостю: – А вам как такая задумка, Николай Степанович?

Директор негромко кашлянул в кулак, оглядел притихший актив и добродушно ответил:

– Ну, честно говоря, телевизор мне смотреть особо некогда – работы невпроворот. Но если Зоя Мартынюк сама напишет толковый сценарий и в нём не окажется ничего крамольного, то я, скорее всего, такую инициативу поддержу. Комсомолу нужно развивать творческую активность масс.

– Ребята, – директор школы Николай Степанович солидно поправил галстук и подался чуть вперёд, решив тоже внести свою лепту. – А как вам такая мысль: провести у нас новогодний бал-маскарад? По-моему, тоже звучит неплохо?

В комсомольской комнате на секунду повисла звенящая тишина. Комсомольцы опешили и уставились на директора – тот добровольно, без всякого давления сверху, предложил устроить настоящий костюмированный праздник. Это для них было что-то на грани фантастики.

В моей голове в мгновение ока, со скоростью восьмиядерного процессора из моей прошлой жизни, просчитались все выгоды этого неожиданного подарка судьбы. Бал-маскарад! Да это же идеальная ширма для моей задумки. Под новогодние маски, карнавальные костюмы и официальное директорское одобрение можно будет легально протащить и современную аппаратуру, и зарубежные ритмы – замаскировав всё под такую «тематическую программу».

– Николай Степанович, да это просто грандиозная идея! – первым нарушил тишину Мишка Смирнов и бурно захлопал в ладоши. Актив тут же подхватил его порыв, и в кабинете грянули дружные аплодисменты. – Это же совершенно новый уровень для нашей школы!

Директор от такой горячей поддержки заметно расцвёл. На его сероватом лице проступил здоровый румянец, а в глазах заблестело удовольствие. Ему явно льстило, что его предложение вызвало у молодёжи такой неописуемый восторг.

– Спасибо, ребята, спасибо, – улыбаясь, закивал Николай Степанович и выпрямил спину.

– Мне давно пришла в голову эта мысль. Но вот воплощать её, признаться, было откровенно не с кем. Прежнему комсоргу ничего не надо было, а сам я, честно говоря, поостерёгся лезть к нему с таким предложением – не нравился он мне.

Я всегда говорил, что надо уходить от серости и старых шаблонов, как ты, Алексей, верно подметил. Пускай ребята шьют костюмы, готовят маски. А комсомольский актив возьмёт на себя организацию и… хм, музыкальное сопровождение. Как? Справитесь?

– Справимся на все сто процентов, даже не сомневайтесь, – твёрдо заверили его ребята, мысленно потирая руки от предвкушения.

– Значит так, – подытожил я. – Зоя, ты займёшься планом конкурса «А ну-ка, девушки!». Возьми себе в помощь несколько человек. А Мишка пусть отвечает за бал-маскарад. У него уже есть опыт организации подобных мероприятий. В команду тоже набери людей. И главное – про Ленку Лосеву не забудь. И к Новому году, я надеюсь, наша школа прогремит на весь район!

Николай Степанович довольно крякнул, поднялся со своего стульчика у стены и, пожелав комсомольцам успешной работы, неторопливо покинул кабинет.

Едва за ним закрылась дверь, как комсомольская комната буквально взорвалась от возбуждённых голосов. Ребята наперебой затараторили, обсуждая нюансы предстоящих мероприятий.

А я, сидя во главе стола, наблюдал за этим бурным полётом мыслей и не мог поверить, что мой первый день в должности школьного комсорга заканчивается на такой позитивной ноте – да ещё и с личным одобрением директора всех наших начинаний.