Текст книги "Бабник: Назад в СССР 3 (СИ)"

Автор книги: Роман Фабров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Следующим был хозяйственный конкурс. Вот тут уже стало действительно весело.

На сцену вынесли несколько столов. На каждом лежали иголки, нитки, пуговицы, кусочки ткани и носовые платки. Задача вроде бы простая: за отведённое время пришить пуговицу и аккуратно заштопать небольшой разрез на ткани.

Я смотрел на всё это и невольно думал, что для современных девчонок моего времени подобный конкурс выглядел бы почти издевательством. Представляю реакцию какой-нибудь школьницы: «А иголка зачем? А можно я в Ютубе посмотрю сначала?» Но здесь это было совершенно обычным делом. Более того, девушки действительно умели шить и штопать.

Причём некоторые орудовали иголкой так ловко, что мне оставалось только уважительно кивать. Я бы за такую скорость, пожалуй, ещё и премию им выписал.

Самой младшей участнице, правда, с самого начала не повезло. Она умудрилась уронить пуговицу, потом долго искала её под столом, а когда наконец нашла, обнаружила, что нитка успела запутаться. Девочка покраснела до ушей, пока сидевшие в зале школьники откровенно веселились.

К её чести, она не растерялась. Быстро распутала нитку, сосредоточилась и закончила работу. Причём пуговицу пришила настолько аккуратно, что, когда жюри выставляло оценки, Светлана Андреевна отдельно её похвалила за настойчивость.

Вот тогда зал уже не смеялся. Наоборот, девочка подняла голову и впервые за весь конкурс улыбнулась. Похоже, не зря она всё-таки полезла за этой несчастной пуговицей под стол.

Следующим был конкурс «Хозяюшка».

На столы заранее выставили продукты, приготовленные школьной столовой. Ничего особенного – всё самое обычное, что можно было найти на кухне: картофель, морковь, яйца, зелень, хлеб. Девушкам предстояло быстро и аккуратно приготовить простое блюдо, а потом ещё и объяснить жюри, как его лучше подать.

О заморских салатах, конечно, речи не шло. Да и откуда им здесь взяться? Авокадо в школьной столовой семидесятого года выглядело бы примерно так же уместно, как космонавт на сельском рынке. Поэтому всё было наше, родное и вполне привычное.

Одна команда готовила бутерброды, другая – салат, третьей досталось красиво оформить готовое блюдо, а четвёртой пришлось накрыть стол к чаепитию.

И вот тут произошло неожиданное. Десятиклассницы, которые до этого уверенно держались почти во всех конкурсах, умудрились проиграть восьмому классу. Причём проиграли не из-за какой-нибудь сложной задачи, а, можно сказать, на ровном месте.

Одна из восьмиклассниц так аккуратно и красиво разложила всё на тарелке, что даже директор не удержался.

– Вот это уже готовые хозяйки, – похвалил он девушек, внимательно разглядывая результат.

Девушки сразу засмущались, опустили глаза и улыбнулись. По ним было видно, что похвала директора для них оказалась едва ли не важнее самой оценки.

После хозяйственного конкурса Татьяна дала девчонкам немного перевести дух и объявила музыкальную паузу.

Тут уже в дело вступил аккордеон. Сбоку на сцене всё это время сидела Мишкина девушка. Она вообще была у нас человеком незаметным, но крайне полезным. По моей современной классификации – отвечала за музыкальные перебивки, чтобы зрители между конкурсами не начали зевать и разглядывать потолок.

Пока девушки из оставшихся трёх команд готовились к следующему этапу, она играла какую-то бодрую мелодию, время от времени меняя её на другую. Получалось вполне неплохо. Народ в зале не скучал, а некоторые даже начали тихонько отбивать такт ногами.

Именно в этот момент я вдруг понял одну простую вещь: весь этот конкурс вообще был не столько про то, кто лучше пришивает пуговицы, быстрее отвечает на вопросы или аккуратнее накрывает стол.

Девчонки просто хотели показать себя.

Кто-то был смелее, кто-то страшно стеснялся. Одна прекрасно отвечала на вопросы, но стоило ей выйти на сцену – и она сразу начинала путаться. У другой руки дрожали так, что иголка едва не выпадала из пальцев, зато в другом конкурсе она вдруг совершенно преображалась. А кто-то, наоборот, чувствовал себя перед полным залом так, будто всю жизнь только этим и занимался.

Предпоследним конкурсом Татьяна объявила творческий.

Здесь всё было куда проще: каждой команде предстояло либо спеть песню, либо рассказать стихотворение – причём такое, которое понравится и жюри, и залу.

Моя принцесса, как я её иногда про себя называл, не давала зрителям расслабиться. Стоило на сцене закончиться одному выступлению, как она тут же подхватывала эстафету: коротко комментировала номер, задавала вопросы залу, просила поддержать участниц аплодисментами. В общем, работала так, будто не школьный конкурс ведёт, а настоящий концерт.

Одна команда из параллельного девятого класса решила не мудрить и ограничилась стихотворением Маяковского. Две другие выбрали песни под аккомпанемент аккордеона. Одна выступила довольно уверенно, у другой в середине песни одна девушка на секунду сбилась, от нервов позабыв слова, но её подруги тут же подхватили, и номер продолжился.

Когда все три команды закончили, Татьяна неожиданно попросила жюри пока не выставлять оценки.

– А теперь давайте решим вместе со зрителями, кто достоин выйти в финал!

Зал сразу оживился. Тут уже никаких карандашей и протоколов не требовалось. Кто-то начал выкрикивать название понравившейся команды, а потом по просьбе Татьяны проголосовали аплодисментами.

В итоге громче всего зал поддержал две команды, исполнявшие песни. Именно они и прошли в финал.

А вот последний конкурс был нашей маленькой изюминкой.

Вы спросите, какой?

Конкурс красоты.

Правда, назвать его так мы не рискнули. Всё-таки местные чиновники до конкурсов красоты ещё морально не доросли. Да и само слово для школьного мероприятия звучало бы слишком уж буржуазно. Поэтому мы назвали финал совершенно безобидно – «Модница».

Звучало почти прилично и никаких подозрительных мыслей ни у кого не вызывало.

Смысл конкурса, правда, оставался примерно тем же. Девушки должны были продемонстрировать наряды, которые их команда заранее сшила своими руками на уроках труда. Причём оценивалось не только то, насколько красиво он выглядел, но и сама работа: аккуратность швов, сложность фасона и то, насколько удачно девушки могли представить свои наряды.

Вот тут участницы уже успели переодеться, и когда сцена снова открылась, я невольно присвистнул про себя.

Конечно, никаких мини-юбок и платьев, от которых у половины зала случился бы инфаркт, здесь не было. Семидесятый год всё-таки. Девушки вышли в лучших нарядах: простых платьях, юбках с блузками. Кому-то шить помогали мамы или бабушки, а у кого-то, судя по всему, и вовсе вся семья принимала участие в создании образа.

Зато сидели наряды на девушках аккуратно, и сразу было видно, что они старались.

Всё скромно, без лишней показухи, но каждая хотела выглядеть красиво.

На сцену по очереди начали выходить девушки. Каждая демонстрировала свой наряд, поворачивалась перед залом, а потом коротко рассказывала, кто и как его шил. Где-то чувствовалась работа мамы или бабушки, где-то девчонки действительно постарались сами. Платья получались разными, но почти все – аккуратными и вполне симпатичными.

Особенно хорошо выступили девушки из десятого «Б». Они не только подготовили наряды лучше остальных, но и держались на сцене уверенно, без привычного девичьего «ой, я стесняюсь, смотрите на меня, но только не слишком внимательно». В семнадцать лет многие из них уже выглядели вполне взрослыми девушками, и мужская часть зала это, разумеется, заметила. Парни старались сохранять серьёзные лица, но получалось у них примерно так же хорошо, как у кота делать вид, что он совершенно не интересуется сметаной на столе.

После последнего выступления девушки вернулись за кулисы, а жюри ещё раз склонилось над своими листками. На этот раз спорили недолго.

Татьяна вышла на сцену с листком в руках и дождалась, пока зал стихнет.

– Ну что, товарищи, конкурс завершён. И теперь мы можем назвать победителей.

Она сделала небольшую паузу, явно наслаждаясь моментом.

– Третье место занимает команда девятого «Б» класса!

Зал зааплодировал.

– Второе место – команда восьмого «А» класса!

Аплодисменты стали громче.

Татьяна улыбнулась и посмотрела на листок.

– А первое место и звание победительниц нашего конкурса «А ну-ка, девушки!» получает команда десятого «Б»!

Десятиклассницы радостно загалдели, начали обниматься, а зал взорвался аплодисментами. Было видно, что результат никого особенно не удивил. Девчонки действительно сегодня выложились по полной.

Когда шум немного стих, на сцену поднялся директор.

Он поблагодарил участниц, жюри, учителей и отдельно – организаторов конкурса за прекрасный вечер. Говорил недолго, но так, как и положено директору: с серьёзным выражением лица и обязательным упоминанием того, что подобные мероприятия помогают воспитывать у молодёжи товарищество, инициативу и правильное отношение к труду.

После него Светлана Андреевна толкнула коротенькую речь, вручила победительницам грамоты от райкома ВЛКСМ и какие-то книги. Какие именно – я так и не разглядел. Сидел я сбоку от сцены, а вытягивать шею, изображая любопытного журавля, не хотелось.

А потом настал мой черёд.

Как комсорг и человек, который последние две недели был ответственным за весь этот цирк, я просто не мог отсидеться в стороне. Пришлось подняться на сцену и сказать несколько слов.

Я поздравил победительниц, поблагодарил всех участниц, Мишку, Татьяну и тех, кто помогал с организацией. Получилось, кажется, вполне прилично. Во всяком случае, никто не засмеялся.

На этом наши двухнедельные мытарства наконец закончились.

Мы с Татьяной вышли из школы вместе. Следом медленно топали Мишка – в одной руке с аккордеоном, а другой он поддерживал свою зазнобу, чтобы та не поскользнулась на высоких каблуках. На улице уже совсем стемнело, а фонари освещали медленно падающий снег.

Глава 24

Выйдя из ворот школы, мы разошлись почти сразу. Мишка со Светланой отправился направо – видимо, мой друг решил проводить её до дома, – а мы с Татьяной свернули в другую сторону. Правда, далеко уйти не успели. Стоило нам отойти от школьных ворот на несколько метров, как она вдруг остановилась. Здесь свет из окон класса до нас уже почти не доставал, и вокруг было достаточно темно, чтобы никто случайно не увидел, чем мы тут занимаемся.

Татьяна повернулась ко мне, сияя от счастья, обхватила меня руками за шею и тихо рассмеялась:

– Ну наконец-то, Гаранин!

После чего сама потянулась ко мне и поцеловала в губы.

Я, разумеется, совершенно не возражал. Наоборот, обнял её чуть ниже талии и притянул к себе. Девушка довольно взвизгнула, ткнулась носом мне в щёку и снова потянулась целоваться. После этих двух недель подготовки она наконец могла расслабиться. Конкурс закончился, команды наградили, а главное – теперь ей никуда не нужно было спешить, ничего срочно доделывать и переживать, что завтра опять придётся тащиться на репетицию до позднего вечера.

Мы так и стояли возле школы, в тени, обнявшись и целуясь, и на несколько секунд я действительно забыл обо всём на свете. Будто никаких больше проблем сейчас не существовало. Только Татьяна рядом, её тёплые руки у меня на шее и какое-то совершенно непривычное ощущение, что сейчас всё именно так, как и должно быть.

Вот только насладиться моментом нам не дали.

Со стороны, куда ушли Мишка со Светланой, вдруг раздался женский визг.

Причём такой, что я мгновенно оторвался от неё и даже сделал шаг в сторону, вслушиваясь в темноту. По спине пробежали мурашки, а внутри неприятно кольнуло.

– Это что было? – тихо спросила Татьяна.

– Сам не пойму, – ответил я и принялся всматриваться туда, откуда донёсся крик.

В темноте пока ничего не было видно, и я предложил Коровкиной пройтись посмотреть. А вдруг кому-то плохо стало или ещё не дай бог чего.

Мы с Танюхой переглянулись и, не говоря лишних слов, направились туда, откуда донёсся крик. Чем ближе подходили, тем отчётливее становилось слышно возню, ругань и приглушённые удары. Судя по звукам, там происходило что‑то совсем нехорошее.

А потом мы увидели такое, что у меня внутри всё моментально оборвалось.

Мишка валялся прямо на снегу, а сверху на нём сидел Борька по кличке Седой и методично колошматил его по лицу. Мишка как мог закрывался руками, подставляя ладони и предплечья, но получалось у него из рук вон плохо. Каждый новый удар заставлял его дёргаться и сильнее вжиматься в снег.

А рядом стояли ещё двое парней, которые держали Светку. Один зажимал ей рот ладонью, не давая снова закричать, а второй крепко вцепился в её руки.

Я даже подумать толком ничего не успел.

Просто сорвался с места.

Подбежав к Седому, со всей силы врезал ему ботинком прямо в лицо.

– Ах ты, тварь!

Борька слетел с Мишки и рухнул в снег, тут же схватившись за разбитый нос, а между пальцев почти сразу закапала кровь.

Двое его приятелей отпустили Светку и развернулись ко мне.

«Незнакомые», – подумал я. По крайней мере, раньше я их никогда не встречал. На вид лет по двадцать, может, чуть меньше или больше. В темноте особо не разберёшь, да и, если честно, в этот момент мне было совершенно всё равно, сколько им.

– Ну и чё ты полез, фраер? – процедил один из них и сплюнул на снег.

Отвечать ему я не стал. Быстро стянул с плеча сумку и, пока он не успел сообразить, что я задумал, со всей дури запустил её ему прямо в рожу.

Парень отшатнулся, закрываясь руками, и этого мне хватило. Второму я тут же пробил под дых.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, схватился за живот и судорожно попытался вдохнуть, но вместо воздуха из него вырвался только сдавленный хрип.

Первый тем временем уже пришёл в себя. С остервенением пнул мою сумку в сторону и выругался.

– Слышь ты, щегол…

Он встал в стойку и двинулся на меня.

Вот тут я уже немного притормозил.

По тому, как он держал руки и переступал с ноги на ногу, было видно, что парень либо занимался боксом, либо даже сейчас ходит на тренировки. В любом случае лезть под его кулаки мне совершенно не хотелось.

Профессиональным бойцом я никогда не был, зато одну простую вещь понимал прекрасно: человек может сколько угодно хорошо работать руками, но если он привык драться кулаками, ногами обычно пользуется гораздо хуже.

Поэтому я решил не геройствовать.

Когда он подошёл ближе, я резко отступил и пробил ногой по бедру.

– Бл*дь!

Парень дёрнулся, но продолжил идти на меня.

Я ударил ещё раз. Потом ещё. Бил по ляжке, стараясь не подставляться под его кулаки. Мои удары сыпались то сбоку, то чуть выше колена.

– Стой, кому сказал сука!

Он матерился, кривился от боли, но всё равно продолжал переть на меня буром.

«Какой упрямый придурок попался», – подумал пятясь назад я. Видимо, решил, что если уж начал, то теперь обязательно должен меня достать. А вот хрен тебе по всей роже.

А тем временем Светка всё‑таки отошла от ступора и бросилась к Мишке. Вместе с Татьяной они помогли ему подняться и оттащили в сторону. Мишка держался за лицо, шатался, но на ногах стоял.

Я снова собирался ударить своего противника по ноге, как вдруг сзади раздался испуганный крик Татьяны:

– Лёша! У него нож!

Я машинально обернулся. И едва успел увернуться.

Перед самым животом мелькнуло лезвие. Оказывается, Седой уже успел оклематься и поднялся. Одной рукой он зажимал разбитый нос, а в другой держал нож и теперь явно собирался доказать, что драка может стать значительно интереснее.

Я шарахнулся в сторону, и клинок лишь чиркнул по моему пальто.

Ещё бы немного – и спокойный вечер после конкурса закончился бы для меня совсем другим мероприятием. Причём, судя по всему, уже с участием хирурга.

– Ах ты, мразь…

Я отскочил ещё на шаг и уставился на Борьку. Внутри всё похолодело. Ещё секунду назад я был уверен, что контролирую ситуацию, а теперь между мной и очень неприятными последствиями оставалось буквально несколько сантиметров.

И тут из‑за угла неожиданно появились двое мужиков.

На вид обычные рыбаки – именно это я понял первым делом по одежде и ящикам, висевшим через плечо. Видимо, возвращались домой после зимней рыбалки и совершенно не ожидали по дороге нарваться на такое вот представление.

Увидев происходящее, один из них громко гаркнул:

– А ну, молодёжь! Заканчивайте немедленно! А то милицию сейчас вызовем!

И вот тут вся троица словно протрезвела.

Седой что‑то зло процедил себе под нос. Один из его приятелей всё ещё держался за живот, а второй бросил на меня короткий, полный ненависти взгляд.

– Я тебе, сучёныш, это запомню, кровью умоешься, – процедил он.

Борька тоже не остался в долгу. Посыпались обещания такого рода, что даже пересказывать их здесь не стоит. В общем, мне пообещали и кишки выпустить, и жизнь испортить, и ещё много чего приятного. Очень содержательный разговор, особенно с учётом того, что пару минут назад я вообще уже забыл о его существовании.

Но самое главное – нож Седой всё‑таки убрал.

Наконец вся троица попятилась в сторону темноты, продолжая что‑то зло бросать через плечо, а через несколько секунд и вовсе исчезла за углом.

Мужики проводили их взглядом, убедились, что драка закончилась, и, больше ничего не говоря, отправились дальше своей дорогой.

Я выдохнул и только теперь понял, как бешено колотится моё сердце. Руки слегка подрагивали, а в голове всё ещё стоял тот короткий момент, когда перед животом мелькнуло лезвие ножа.

– Лёш… – тихо позвала Татьяна.

Я обернулся.

– Что?

Она ничего не ответила. Только подошла ко мне, уткнулась носом в пальто и вдруг расплакалась. Видимо, всё то напряжение, которое держало её до этого момента, наконец прорвалось наружу. Пока я разбирался с этими уродами, ей было не до слёз, а теперь, когда всё закончилось, нервы просто не выдержали.

Я посмотрел на Мишку, потом осторожно положил ладонь Татьяне на спину и начал успокаивающе гладить её. Она всхлипывала, крепче прижимаясь ко мне, а я стоял и чувствовал себя беспомощно. Утешать плачущих девушек я никогда особо не умел.

Так мы простояли примерно минуту, после чего мне всё-таки пришлось немного отстранить её.

– Всё, Тань. Давай потом поплачешь, а сейчас Мишкой займёмся.

Она быстро вытерла глаза варежкой и согласно кивнула.

Я подошёл к другу и протянул ему руку.

– Давай, братан. Поднимайся.

Мишка ухватился за меня, а я подхватил его под локоть и помог встать. Лицо у него было разбито, губа рассечена, а под глазом уже начинал наливаться приличный синяк.

– Ты как? Нормально? Идти сможешь? – поинтересовался я.

Мишка поморщился, сплюнул снег вперемешку с кровью и попытался усмехнуться.

– Жить вроде буду.

– Ну вот и хорошо.

Правда, «хорошо» было сказано скорее для порядка, а выглядел он так себе.

Кое-как мы добрались до его подъезда. Мишка постоянно спотыкался, поэтому большую часть дороги я практически тащил его на себе. Он пару раз пытался возмущаться, уверяя, что сам сможет идти, но после очередного спотыкания перестал изображать из себя героя.

А дальше, похоже, настала моя очередь исполнять обязанности рейсового автобуса.

Сначала проводили Светку. Потом мне пришлось пройтись с Татьяной, потому как после всего случившегося отпускать её одну я не мог. В итоге я мотался от одного дома к другому, пока не убедился, что все благополучно добрались до своих квартир.

Когда дверь Танькиного подъезда закрылась, я наконец остался один посреди заснеженной улицы.

Несколько секунд я просто стоял и смотрел на свои ботинки. Потом медленно выдохнул, сунул руки в карманы пальто и побрёл домой.

Вернувшись домой, я поужинал, немного посидел с домашними и почти сразу отправился спать. После сегодняшней драки моральных сил уже не осталось. Голова гудела, а перед глазами то и дело всплывал короткий блеск ножа, которым Седой едва не угостил меня в бочину. Поэтому долго ворочаться в постели я не стал и довольно быстро отрубился.

Наутро всё пошло по привычному сценарию. Я умылся, позавтракал, натянул школьную форму и вышел из подъезда. Вот только привычной физиономии Мишки возле дома я не обнаружил.

Постояв немного, поглядывая на соседний подъезд, я ждал, надеясь, что Мишка Смирнов вот-вот выйдет из подъездных дверей, как обычно на ходу застёгивая пальто и проклиная всё на свете за то, что мама его вовремя не разбудила. Но время шло, а он так и не появлялся.

Зато из нашего подъезда показалась Ленка Лосева.

– А что, Смирнова ещё нет? – удивлённо поинтересовалась она, подойдя ко мне ближе.

Я вполне так невозмутимо пожал плечами – мол, фиг его Лен знает.

Мы ещё немного потоптались у подъезда, время от времени поглядывая на окна Смирнова с какой-то надеждой. Мало ли, вдруг он всё-таки решит пойти сегодня в школу, хотя я в этом сильно сомневался. Хотя исключить такую возможность было нельзя. Мы надеялись, что вот сейчас он примчится через пару минут. Но наша уверенность в этом с каждой минутой становилась всё призрачнее.

– Похоже, придётся идти без него, – вздохнула Ленка.

– Похоже на то, – согласился я.

И мы пошли. Умалчивать вчерашние события я не стал. Всё равно когда-то про этот инцидент рано или поздно все узнают, и поэтому я всё честно рассказал Лосевой, как было.

Ленка слушала молча, время от времени хмурясь. Когда я закончил, она ещё некоторое время шла рядом, пиная носком сапога попадавшиеся под ноги комки снега.

– Значит, опять этот придурок объявился, – наконец произнесла она. – Я так понимаю, он вряд ли успокоился?

– Судя по вчерашнему вечеру – он даже не думает об этом.

– Тогда, наверное, снова придётся собирать всех наших ребят? – вопросительно уставившись на меня, спросила Лосева.

Я покосился на неё и, кивнув, ответил:

– Ага, тем же составом пойдём чистить ему рожу.

– Лёш, тогда можно я займусь этим делом? – сжав от злости кулаки, повернулась ко мне Ленка и посмотрела на меня умоляющими глазами. – Нужно один раз нормально с ним разобраться, чтобы он больше даже не думал приставать к кому-нибудь из наших. А то это уже не смешно, – добавила она и воинственно засопела носом.

Я поморщился и подумал: «Эх, Лосева, тебе-то зачем всё это надо? Ты же девочка». Но вслух произносить не стал. Вчера мне совсем не понравилось, как наша драка закончилась. Одно дело – помахать кулаками. Всякое же бывает. Но совсем другое, когда у твоего противника вдруг обнаруживается нож. Тут уже можно и не отделаться обычным синяком под глазом.

– Занимайся, – махнул я обречённо рукой. – Только всё сделайте по уму, Лен. А иначе вместо Седого вы сами окажетесь в кабинете участкового. Это тебе, надеюсь, понятно?

Ленка кивнула и заулыбалась.

– Вот и договорились, – буркнул себе под нос я.

Дальше разговор о вчерашней драке как-то сам собой сошёл на нет. Да и школа уже была совсем рядом.

До неё мы добрались довольно быстро. В коридорах уже толпились ученики: кто-то снимал пальто, кто-то носился по лестнице, несмотря на замечания дежурных и учителей, а возле окон несколько девчонок что-то оживлённо обсуждали. В общем обычное школьное утро, одним словом.

Если не считать того, что я после вчерашнего приключения смотрел на окружающих немного иначе и периодически ловил себя на мысли, что в нашей школе много хороших ребят, а вдруг когда-нибудь они подрастут, свяжутся с плохой компанией и тоже станут такими же, как Седой и его компания. А для этого мне как комсомольскому вожаку надо будет очень сильно постараться, чтобы эти безобидные школьники никогда не превратились в бандитов.

Мы с Ленкой переоделись, и она побежала на второй этаж к кабинету литературы, а я уже по привычке первым делом решил заглянуть в комсомольскую комнату.

На удивление, дверь в кабинет оказалась приоткрыта, а изнутри доносились знакомые голоса.

Я осторожно заглянул и обнаружил там Зойку сидящую на моем месте вместе с Семен Семенычем Калмыковом, нашим лаборантом. Оба они что-то обсуждали громко споря и постоянно перебивая друг друга. Перед ними лежала стопка каких-то бумаг, а рядом красовались несколько коробок с аппаратурой и моток разноцветных проводов.

– Да нет, не пойдёт, как же ты этого не понимаешь, – убеждённо что-то доказывал Семён Семёнович моему заму. – У этого усилителя мощность совсем копеечная. Если в актовом зале его поставить и врубить на полную, всё начнёт хрипеть. Это-то тебе ясно?

– А другого у нас всё равно нет, – возражала ему Зойка и с силой треснула по столу своим миниатюрным кулачком, от чего лаборант от неожиданности даже отшатнулся в сторону, думая, что сейчас ему прилетит по физиономии от этой девушки.

– У нас новогодний бал на носу, товарищ Калмыков. Значит, будем работать с тем, что есть. Мы, комсомольцы, не отступаем перед трудностями никогда! – с пафосом добавила Мартынюк и гордо вскинула подбородок. – Вот!

Я тихо офигевал от этой картины маслом, переводя взгляд с одного спорщика на другого. Самое забавное, что они совершенно не замечали моего присутствия. На секундочку: я только что вошёл в комсомольскую комнату, и вообще-то главный здесь я, а не эти серые мыши.

Похоже, Зойка уже вовсю готовилась к новогоднему балу, а разговор между ними, судя по всему, шёл об аппаратуре – видимо, они хотели сделать так, чтобы на празднике музыка звучала нормально, а не хрипела из колонок, как умирающий патефон.

Ну да. Пока я вчера развлекался с Седым и его компанией, у Зойки жизнь тоже не стояла на месте. Причём, судя по всему, проблемы у неё были куда более миролюбивые, чем мои. Она-то всего лишь готовилась к празднику, а не пыталась разобраться с хулиганами, и её мало интересовало, кто кого одолеет и как потом не оказаться на нарах.

И тут мне даже стало немного завидно.

– Доброе утро, – сказал я громко, моментально прерывая их ругань.

Они одновременно повернулись ко мне.

– Ой, Лёшка! – сразу улыбнулась Зоя. – Ты кстати очень вовремя. Нам как раз нужен ещё один человек, чтобы решить, что делать с музыкой.

– Музыка ваша пока подождёт, – отрезал я, не оставляя никаких шансов продолжить спор об усилителях. – У нас тут дела посерьёзнее нарисовались.

Я подошёл к столу, упёрся кулаками в край и требовательно посмотрел сначала на зама, потом на притихшего лаборанта. Тот сидел смирно и старательно делал вид, что вообще не понимает, почему я буравлю его взглядом.

– Семён Семёнович, – произнёс я медленно, отчеканивая каждое слово, – сейчас я скажу вам одну очень серьёзную вещь. И она не должна выйти за пределы этого кабинета. Понимаете?

Калмыков сглотнул. На шее у него испуганно дёрнулся кадык, после чего он так торопливо закивал, что едва не стукнулся подбородком о грудь.

– Даю слово, – сипло выдавил он. – Могила, товарищи…

– Вот и отлично.

Я удовлетворённо кивнул и повернулся к Зойке.

Та уже смотрела на меня во все глаза. Судя по выражению её лица, проблемы со звуком её теперь интересовали примерно так же, как прошлогодние новости в программе «Время».

– В общем, пока вы тут мирно делили ватты и децибелы, я вчера вечером тоже по‑своему развлекался, – сообщил я им как бы невзначай. – С Седым и его шоблой. Слышали про таких?

Зойка резко втянула воздух и прикрыла рот ладошкой.

– В ход пошёл нож, – продолжил я всё тем же будничным тоном, хотя внутри при одном воспоминании о вчерашней потасовке неприятно кольнуло. – Пришлось вмешаться, иначе они бы точно прибили нашего Смирнова.

Зойка медленно опустила руки на стол, а Калмыков как‑то незаметно стал ещё сильнее сутулиться.

– Короче, рожи я им вчера начистил знатно. И самого Седого немного приструнил, но ситуация, скажем прямо, крайне скверная.

Я выпрямился и обвёл их взглядом:

– И вот теперь нам требуется с ними окончательно разобраться. Иначе, поверьте, проблемы окажутся куда серьёзнее хрипящих колонок и вашего новогоднего бала.

В кабинете на несколько секунд повисла звенящая тишина.

Кажется, только сейчас до них дошло, что вчера я действительно мог не вернуться.

– И что ты предлагаешь? – тихо спросила Зоя.