Текст книги "Убийца Шута"

Автор книги: Робин Хобб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Ее туман, – тупо сказал я.

Моя старшая дочь только уставилась на меня.

– Ей девять. Ей следовало бы говорить прямо сейчас. А она не может. Она что-то бормотала маме, но я не слушала, чтобы потом она делала даже это. С уходом матери, кто сможет понимать ее бедный маленькие мысли? Я бы хотела, чтобы она хотя бы понимала, что мама мертва. Я пыталась поговорить с ней об этом, но она только отворачивается от меня. – Неттл тяжело вздохнула. – Я бы хотела знать, как много из всего она осознает. – Она склонила ко мне голову и неуверенно проговорила. – Я знаю, мама это не одобрила бы, но я должна спросить. Ты когда-нибудь пытался дотронуться до ее разума с помощью Скилла?

Я медленно покачал головой. Я не следил за ходом ее мысли. Я пытался найти связь.

– Молли не хотела, чтобы я это делал, и я не делал. Я обнаружил опасность использовать прикосновение Скилла на детях много лет назад. Разве ты не помнишь?

Это выдавило из нее небольшую улыбку.

– И я и Дьютифул прекрасно это помним. НО я думала, после всех этих лет тишины от твоей дочери, ты в конце-концов попытаешься увидеть, есть ли у нее разум.

– Конечно есть! Она умное маленькое создание. Иногда даже тревожно умная! И она говорит, когда ей хочется. Только не очень ясно. Или не так часто, как можно ожидать. – Я не мог перестать думать, что Неттл никогда не видела маленькую сестру за пошивом образцов на колене ее матери или стоящей на столе, чтобы достать свечки из их формочек. В свои приезды она видела Пчелку только застенчивым и миниатюрным ребенком, тихим и настороженным. И сейчас она была немым ребенком, свернувшимся в клубок. Я поднялся, прошел по комате и и остановился около младшей дочери.

– Иди сюда, Пчелка, – импульсивно сказал я, но когда я положил куку ей на спину, она замерла как высушенная на солнце рыба, отскочила от моего прикосновение и снова свернулась в клубок, отвернувшись от меня.

– Оставь ее в покое, – твердо сказала Неттл. – Фитц, давай поговорим откровенно. Ты мужчина в глубоком горе, ты не можешь думать ни о чем окружающем сейчас. Даже перед тем, как это произошло, ты не был... ладно, сфокусированным на дочери. Ты не можешь о ней позаботиться. Не знай я тебя лучше, я бы сказала , что она тебя боится. Я знаю, что в тебе нет жестокости к ребенку. Так что я только ясно могу сказать, что она не хочет, чтобы ты к ней прикасался. Как ты сможешь заботиться о ней? Она будет должна поехать завтра со мной.

– В Баккипе много нянек, и последние дни я замечала, что ей действительно не требуется много заботы. Она сама одевается, ест, знает, как не пачкаться , и если ее оставить в покое, она, кажется, вполне удовлетворена тем, чтобы сидеть и смотреть в огонь. Одна из женщин, которая заботилась об Олухе будет хорошим выбором. Думаю, особенно та, которая сейчас старше и ищет должность попроще. – Неттл подвинула кресно поближе к огню и села в него. Она наклонилась, чтобы прикоснуться к сестре.

Ребенок изогнулся от нее и Неттл дала ей уйти. Пчелка нашла любимое место перед очагом и скрестила ноги под халатом. Я увидел, что ее маленькое тело расслабилось, как она сложила руки и потерялась в танциущем пламени. Здесь безопасно. Так безопасно, как не будет в Баккипе. Я подумал о том, чтобы отпустить ее с сестрой. Мне не понравилась эта идея. Было бы это эгоистично держать ее при себе? Я не был уверен.

– Там с ней будут жестоки, – слова медленно вытекали из меня

– Я бы не посмела нанять женщину, которая была бы жестока! Ты настолько плохого мнения обо мне? – Неттл была возмущен.

– Не ее нянечка. Дети в крепости. Когда она пойдет на ее уроки, они будут оскорблять ее за маленький рост и бледность. Цеплять ее за едой. Прятать ее сладости подальше, гнать ее вниз по коридорам. Дразнить ее. За их различие .

– Другие дети? Ее уроки? – Неттл выглядела недоверчивой. "Открой глаза, Фитц. Уроки в чем? Я люблю ее как никто другой, может, но комфортная и безопасная жизнь лучшее что мы можем сделать для нее. Я бы не стала отправлять ее на уроки, не посадила бы за стол, где над ней стали бы издеваться. Я буду держать ее в безопасности в ее собственной комнате, рядом с моей. Накормлена, одета, и чистая, с ее простыми маленькими игрушками. Это лучшее, что мы можем предложить ей и все, что она должна узнать от жизни ".

Я смотрел на нее, сбитый с толку ее словам. Как она могла видеть Пчелку таким образом?

– Ты считаешь она недоразвитая?

Она выглядела встревоженной, что я это отрицал. Тогда она заглянула в себя и обнаружила сталь. "Такое случается. Это не ее вина. Это не ваша вина. Это то, что мы не сможем спрятать. Она родилась у мамы в конце ее жизни, и она родилась крошечная. Такие дети редко имеют ... развитый ум. Они остаются детьми. А об остальной части ее жизни, будь она коротка или длинна, кто-то должен позаботится о ней. Так что лучше, если...

–Нет. Она останется здесь. – Я был непреклонен, шокирован, что Неттл может предположить иное. – Независимо от того, что ты можешь думать, несмотря на ее странности, она имеет маленький ясный ум. И даже если бы она была недалекой, мой ответ будет таким же. Ивовый лес все, что ей нужно будет знать. Она знает о доме и земле, и слуги приняли ее. Она не глупа, Неттл, ни заторможена. Она маленькая, и да, она другая. Она не может говорить часто, но она говорит. И она делает разные вещи. Вышивает, ухаживает за ульями, пропалывает сады, пишет в своей небольшой книге. Она любит быть на открытом воздухе. Она любит быть свободной, делать то, что она хочет. Она следовала за Молли везде.

Моя старшая дочь уставился на меня. Она склонила голову в сторону Пчелки и скептически спросила.

– Этот крошечный ребенок вышивает? И может заботится об улее?

– Конечно твоя мама писала вам ... – Мои слова затихли. Письма были делом Молли. И это было всего лишь раз в прошлом году, тогда я сам увидел яркую искру разума у моего ребенка. Почему я думал что Неттл знал об этом? Я не делился об этом ни с ней, ни с Чейдом или кем либо из Баккипа. Сначала я боялся, радоваться раньше времени. Но после нашей игры в запоминания, я опасался делится знаниями о талантах малышки с Чейдом. Я по-прежнему уверен, что он бы быстро нашел способ использовать ее.

Неттл покачала головой.

– Моя мать слишком любила малышку. Она хвасталась мне о многих вещах, которые, казалось ... хорошо. Понятно, что ей хотелось чтобы Пчелка была ... – Ее голос затих, она не могла заставить себя произнести эти слова.

– Она способная маленькая девочка. Спроси слуг, – Я посоветовал ей, а затем поинтересовался, сколько способностей Пчелки они видели. Я вернулся к своему столу и упала в кресло. Ничего из этого не имело значения. – В любом случае, она не поедет с тобой, Неттл. Она моя дочь. Это правильно, что она останется со мной .

Такие слова, и сказать их ей. Она смотрела на меня, ее губы медленно сжались. Она решила не делать этого. Я бы забрал свои слова обратно, если бы я мог, то нашел бы другой способ донести эту мысль. Вместо этого я честно сказал :

– Я однажды уже потерпел такую неудачу, с тобой. Это мой последний шанс, чтобы все сделать правильно. Она останется .

Неттл помолчала некоторое время, а затем мягко сказал:

– Я знаю, ты добр. Ты должен сделать это для нее. Но Фитц, я просто сомневаюсь, что ты справишься. Как ты и сказал; ты никогда не имел дел с заботой о таком маленьком ребенке, как она.

– Нед был младше ее, когда я взял его к себе!

– Нед был нормальным. – Я не думаю, что она хотела чтобы ее слова были жестокими.

Я встал. Я твердо сказал моей старшей дочери:

– Пчелка тоже нормальная. Нормальная для того кем и чем она является. Она останется здесь, Неттл, и оставь ее маленькую жизнь в покое. Здесь, где живы воспоминания о ее матери.

Неттл заплакала. Не от горя, а потому что она жутко устала, а еще потому что она собиралась бросить мне вызов и знала, что это причинит мне боль. Слезы стекали по ее лицу. Она не всхлипывала. Я видел, как она сжала челюсть, и знал, что она неотступится от своего решения. Просто так же я знал, что я бы не позволил ей забрать у меня Пчелку. Кто-то должен был сломаться, мы не могли победить вместе.

– Я должна поступить с моей маленькой сестрой правильно. Мама ждала бы этого от меня. И я не могу позволить ей остаться здесь, – сказала она. Она посмотрела на меня и в ее глазах я прочитал усердное сострадание к тому, что, она знала, я чувствовал. Сострадание, но не милосердие.

– Может быть, если я найду ы Баккипе для нее хорошую няню, она сможет инокда сопровождать Пчелку сюда назад навестить тебя, – с сомнением предложила она.

Я мог чувствовать, что моя ярость начинает расти. Кто она такая, чтобы сомневаться в моем праве на это? Ответ пришел и будто окатил меня холодной водой в лицо. Она была дочерью, от которой я отказался, чтобы спасти моего короля. Дочерью, выращенной другим мужчиной. Больше, чем кто-либо еще в этом мире она имела право верить, что я плохой родитель. Я посмотрел в сторону от обеих моих дочерей.

– Если ты заберешь ее, я буду здесь таким одиноким. – Слова прозвучали с такой жалостью к себе, что я мгновенно о них пожалел.

Неттл проговорила более мягко и нежно, чем такое эгоистичное заявление того заслуживало.

– Тогда все ясно. Закрой Ивовый лес. Позволь прислуге управлять им. Упакуй свои вещи. И возвращайся в замок Баккипа вместе со мной.

Я открыл было рот, но понял, что мне нечего сказать. Я никогда даже не рассматривал идею, что я мог однажды вернуться в Баккипский замок. Частичка моего сердца подпрыгнула от этой мысли. Не нужно сталкиваться с этой бездной одиночества. Я могу сбежать от нее. В Баккипе я смогу вновь увидеть старых друзей, приемные залы, кухни, паровые, конюшни, ступенчатые улицы города...

Внезапно, мой энтузиазм умер. Пустота. Ни Молли, Ни Баррича, Ни Верити, Ни Шрюда. Ни Ночного Волка. Зияющая пещера пустот расширялась, подсекая меня каждой вспомнившейся смертью.

Ни Шута.

– Нет, – сказал я. – Я не могу. Там ничего для меня нет. Только политика и интриги.

Сочувствие, которе я видел, исчезло с ее лица.

– Ничего, – холодно сказала она. – Только я. – она прочистила горло. – И Чейд, и Дьютифул, и Олух.

– Это не то, что я имел в виду. – Внезапно я почувствовал себя слишком уставшим, чтобы объяснять. Я все равно попытался. – Баккип, каким я его знал, давно исчез. И жизнь, которая продолжалась там без меня, ушла слишком далеко. Я не знаю, как теперь туда впишусь. Определенно, не как Фитц Чивел Видящий. Не как убийца и шпион для королевской семьи. Не как Том Баджерлок, слуга. Однажды я приеду с визитом на неделю или даже на месяц и всех там увижу. Но не чтобы там остаться, дорогая. Никогда снова не останусь там. И не сейчас. Мысль о том, чтобы уехать куда-нибудь сейчас, встретить старых друзей, есть и пить, смеяться и разговаривать... нет. У меня нет для этого сердца.

Она поднялась и подошла ко мне. Встала перед моим креслом и и положила руки мне на плечи.

– Я понимаю, – сказала она. В ее голосе звучало прощение за мое бездумное высказывание. В ней это было, эта способность легко прощать. Понятия не имею, где она этому научилась. Это усмирило меня: я знал, что не заслужил этого. Она проговорила:

– Я надеялась, что это могло быть иначе, но я понимаю. И может быть, весной ты почувствуешь себя по-другому. Возможно, к тому времени ты будешь готов приехать и провести с нами какое-то время.

Она вздохнула, сжала мои плечи в последний раз и затем зевнула, словно кошка.

– Ох. Поздно уже. Мне следовало уложить Пчелку в кровать часы назад. Нам нужно пораньше выехать и мне все еще нужно найти способ сделать ее место в корзине удобным. А сейчас мне нужно в кровать.

Я не ответил. Я отпустил ее в кровать и дал ей поспать. Утром, когда она попытается забрать пчелку, я просто скажу "Нет". Но сейчас я просто промолчу. Выбор труса.

Пчелка все еще сидела скрестив ноги, все еще уставившись на огонь.

– Идем, Пчелка, пора в кровать, – сказала Неттл и наклонилась подхватить сестру. Пчелка перекатила свои маленькие плечики способом, который я хорошо знал, отодвигаясь только бы увернуться от хватки Неттл. Неттл попыталась снова, и снова ребенок отмахнулся от нее.

– Пчелка! – возразила Неттл.

Пчелка повернула голову куда-то в сторону и посмотрела мимо Неттл и меня.

– Нет. Я остаюсь с Папой.

Никогда я не слышал, чтобы она говорила так четко. Это шокировало меня и я постарался, чтобы это не отразилось ни на моем лице, ни в моем Скилле.

Неттл замерла. Затем она медленной присела и посмотрела прямо в лицо своей сестры.

– Останешься с Папой? – Спросила она, медленно и тщательно проговаривая каждое слово.

Пчелка резко повернула голову в сторону и ничего не сказала. Она смотрела в сторону от нас обоих, в затемненные углы комнаты. Неттл бросила на меня недоверчивый взгляд. Я понял, что это мог быть первый раз, когда она слышала, как ее сестра произнесла полную фразу. Неттл обратила свое внимание обратно на ребенка.

– Пчелка, пора в кроватку. Утром нам нужна рано вставать. Ты поедешь сл мной в долгое путешествие в место по названием замок Баккип. Будет так весело увидеть новое место! Так что поедем со мной, и могу я отнести тебя в кроватку и укутать тебя в нее?

Я увидел, что плечи Пчелки напряглись. Она наклонила голову, уперевшись подбородком в грудь.

– Пчелка, – предупредила ее Неттл и вновь попыталась взять ее. И снова пчелка извернулась из ее хватки.

Она подвинуламь ближе ко мне, но я знал кое-что получше, чем попытаться взять ее на руки. Вместо этого я обратился напрямую к ней.

– Пчелка. Ты хочешь остаться со мной?

Никаких слов от нее, лишь один резкий кивок головой.

– Позволь ей остаться, – сказал я Неттл, и со вздохом моя старшая дочь поднялась.

Она развернула плечи, потянулась и добавила со вздохом:

– Возможно, так будет лучше. Позволь ей самой переодеться и лечь спать. Когда она завтра собется, она сможет отдохнуть на протяжении оставшейся части путешествия.

Неттл не приняла ответ сестры. Я должен был прояснить это ей. Я наклонился перед младшей дочерью.

– Пчелка? Ты хочешь поехать завтра с Неттл, в замок Баккип? Или ты хочешь остаться здесь,в Ивовом лесу, со мной?

Пчелка повернула голову, и ее бледный взгляд скользнул по нам обоим. Она посмотрела наверх, в темные закоулки потолка. Ее глаза один раз метнулись ко мне иёснова обратно. Она сделала долгий медленный вдох. И отчетливо проговорила каждое слово.

– Я не хочу ехать в замок Баккип. Спасибо, Неттл, за твое доброе предложение. Но я останусь здесь, в Ивовом лесу.

Я взглянул на Неттл и повернул руку вверх. – Она сказала, что хочет остаться здесь

– Я слышала ее, – резко ответила она. Она выглядела встревоженной, услышав что ее сестра разговаривает, но внешне старалась сохранять спокойствие. Я не подал виду,хоть сказанного в этот раз было значительно больше, чем она обычно говорит за неделю, не говоря уже о том, что ее произношение было необычно чистым. Пчелка и я в этот момент были близки, я это почувствовал. Союзники. Я посмотрел на Неттл спокойно, как будто я вовсе не был удивлен.

На мгновение Неттл напомнила свою мать, прямо перед тем как она готова будет разгневаться. Я смотрел на нее и сердце у меня щемило. Почему я так часто провоцировали Молли на этот взгляд, когда она была жива? Не мог быть добрей, мягче? Не мог я позволить ей принимать решения самой? Чернота и полное одиночество росли во мне. Я чувствовал себя больным как будто эта пустота была готова вырваться из моего тела.

Неттл проговорила вполголоса.

– Это не то решение, в котором она компетентна, чтобы решать самой за себя. Подумайте об этом в ближайшие дни. Как ты собираешься заботиться о ней, когда вы сами едва смогли позаботились о себе в последние две недели? Ты думаешь она сможет жить без еды, как это можешь делать ты? Или не спать до рассвета, затем проспав несколько часов, провести весь день, как и ты? Она ребенок, Том. Ей необходимо регулярное питание, и обязанности и дисциплина. И, да,ты прав, она действительно нуждается в обучении. И ее первые уроки должны быть в этом, как не странно! Если она может говорить,также ясно как и сейчас, то она должна учится говорить чаще, чтобы люди знали, что у нее есть разум. Она должна обучатся всему, что только нужно, чтобы она может узнать. И ее нужно заставлять говорить, чтобы никто не думал, что она немая или дура! Она нуждается в уходе, не только изо дня в день за едой и одеждой, но из месяца в месяц и каждый год, учиться и расти. Она не может работать около Ивового леса как дикий котенок в то время как ты находишь себя в старых книгах и бренди .

– Я могу научить ее, – я утверждал, и спрашивает себя, а смогу ли в действительности. Я вспомнил сколько часов провел с Федвреном и другими детьми Баккипа. Я задавался вопросом, смогу ли я найти в себе терпение и упорство каким обладал он когда учил нас. Ну что ж, я должен, я найду, решил я тихо про себя. Я научил Неда, не так ли? Мой ум подпрыгнул, вспомнив предложение Чейда. Он сказал, что отдаст мне Фитцвиджиланта. Он не уточнял конкретное время, но, конечно, это произойдет уже в скором времени.

Неттл покачала головой. Ее глаза были красными от слез и усталости.

– Существует еще одна вещь, которую о которой ты забываешь. На вид ей может и шесть лет, но на деле девять. Когда ей исполниться пятнадцать, она будет по-прежнему выглядеть намного младше ребенка? Как это повлияет на ее жизнь? И как ты будешь рассказывать ей о том, что значит быть женщиной? Как, собственно? – По прошествии лет. – Я утверждал со спокойствием, которого не чувствовал. Я понял, что мои скилл-стены были подняты, не давая Неттл почувствовать сомнения, которые меня одолевали. Тем не менее, хоть мои стены и были для нее недоступны, она прекрасно понимала, что я что-то от нее скрываю. Этого нельзя изменить. Она и я разделяли магию скилла и нам удалось встретится с его помощью, еще в то время когда она была маленькой девочкой. Это незабываемый доступ к мечтам и опыту друг друга был одной из причин, почему я воздержался от использования Скилла чтобы проверить разум Пчелки. Я взглянул на нее сейчас, и к моему шоку она смотрела прямо на меня. На мгновение наши взгляды встретились и пересеклись, так как не случалось ни разу за все года.

Моя инстинктивная реакция удивила меня. Я опустил глаза. Где-то в глубине сердца старый волк предупредил меня:

– Смотреть кому-либо прямо в глаза грубо. Не бросай вызов.

Через мгновение я снова посмотрел на Пчелку, но она тоже отвела взгляд в сторону. Я наблюдал за ней и мне показалось, что я увидел, как она тоже украдкой наблюдает за мной краем глаза. Она напомнила мне дикое существо, которое я знал испытывает страх. Не унаследовала ли она от меня Уит? Я оставил ее разум нетронутым, но во многих отношениях, также означало что я оставил его незащищенным. Хоть она еще и так невинна, не связанна ли она уже с каким либо животным? Одной из кухонных кошек, возможно? Тем не менее, в ее манерах нет подражания кошке. Нет, если сравнить, ее поведение больше напоминало волчонка, но невозможно чтобы она была с ним связанна. Тем не менее, это еще одна загадка для меня связанная с ребенком.

– Ты слушаешь? – Подтебовала Неттл, и я вздрогнул. Ее темные глаза могли бы высекать огонь, точно как и ее матери.

– Нет. Мне очень жаль, я не слушал. Я думал обо всех вещах, которым должен буду научить ее, и это отвлекло меня. – И дал мне больше оснований, чем когда-либо, чтобы удерживать ее безопасности в Ивовом лесу со мной. Я вспомнил случай с лошадью и мне стало не по себе. Если Пчелка обладала Уитом, то дом был самым безопасным местом для нее. Отношение к Уиту не было таким публично враждебным, как это было раньше, но старые привычки не исчезают так легко. Там еще будет множество людей из Баккипа кто будет думать что для обладающего Уитом ребенока лучше всего быть повешенной, сожженной, и разрезанной на куски.

– А теперь ты слушаешь? – настояла Неттл. С усилием я отвел взгляд от Пчелки и встретился с ней глазами.

– Да.

Она взяла в рот нижнюю губу и стала ее жевать, усиленно думая. Она собиралась предложить мне сделку, которая ей не очень нравилась.

– Я вернусь сюда через три месяца. Если она будет выглядеть хоть в каком-то отношении беспризорной, я заберу ее с собой. Это последнее слово. – Ее тон смягчился, когда она добавила, – Но если в любое время до этого ты поймешь, что откусил больше, чем сможешь прожевать, дай мне знать, и я немедленно пошлю за ней. Или ты можешь привезди ее в Баккип сам. И обещаю, я не скажу, я же тебя предупреждала. Я только заберу ее.

Я хотел сказать ей, что этого никогда не случится. Но после всех этих лет я научился не искушать судьбу, ибо мне всегда казалось, что именно те вещи, в которых я поклялся, никогда не становятся теми, что я в конечном итоге делаю. Так что и кивнул своей грозной дочери и мягко ответил:

– Это кажется справедливым. И тебе следует пойти в кровать и немного поспать, если ты собираешься выехать пораньше.

– Пора, – согласилась она. Она протянула руку ребенку. – Идем, Пчелка. Сейчас нам обоим пора спать, и никаких возражений.

Пчелка опустила голову, ясно показывая свое нежелание. Я вмешался.

– Я уложу ее в кровать. Я сказал, что могу позаботиться о ней во всех отношениях. Логично, что я начну прямо сейчас.

Неттл колебалась, в нерешительности.

– Я знаю, что ты сделаешь. Ты намерен позволить ей остаться тут, пока она не уснет прямо у камина, и затем просто отнесешь ее в ее кроватку в том виде, в каком она сейчас.

Я взглянул на нее, зная, о чем мы оба вспомнили. Не раз я засыпал у очага Баррича в конюшне, держа в руках часть упряжи или простую игрушку. И всегда просыпался под шерстяным одеялом на своей кроватке возле его постели. Я подозревал, что он делал тоже самое для Неттл, когда она была маленькой.

– Никому из нас это не причинило вреда, – сказал я ей. Она коротко кивнула, ее глаза наполнились слезами, она развернулась и ушла.

Я смотрел ей вслед затуманенным взором. Ее плечи были закругленными и опущенными. Она потерпела поражение. И осиротела. Она была взрослой женщиной, но ее мать умерла так же внезапно, как и человек, вырастивший ее. И хотя ее отец стоял перед ней, она была одинока в этом мире.

Ее одиночество усилило мое собственное. Баррич. Мое сердце внезапно затосковало по нему. Он был мужчиной, к котором бы я пошел, тем, чьему совету я бы поверил и в своем горе. Кетрикен была слишком сдержана, Чейд слишком прагматичен, Дьютифул слишком молод. Шут был слишком потерянным.

Я придержал мое сердце от исследования этих потерь. Это была одна из моих ошибок, та, за которую Молли иногда упрекала меня, за потакание. Если что-то плохое настигало меня, я тут же связывал это со всеми плохими вещами, случившимися на прошлой неделе или которые могли произойти на следующей. И когда мне становилось грустно, я был склонен упиваться горем, нагромождая свои беды друг на друга, и разваливаясь на них, как дракон на своих сокровищах. Мне нужно было сфокусироваться на том .что я имел, а не на том, что потерял. Мне нужно было вспомнить, что существует завтра, а также я взял на себя обязательства о завтрашнем дне кое-кого еще.

Я посмотрел на Пчелку, и она немедленно отвернулась. Несмотря на мою сердечную боль, я улыбнулся.

– Нам двоим, нам нужно поговорить, – сказал я ей.

Она уставилась в огонь, все еще будто окаменевшая. Затем медленно кивнула. Ее голос был слабым и высоким, но ясным. Ее дикция не была детской.

– Тебе и мне нужно поговорить, – ее взгляд мерцал в моем направлении. – Но мне никогда не нужно было разговаривать в мамой. Она просто понимала.

Я действительно не ожидал ответа от нее. С ее кивком и ранее сказанными фразами, она уже превысила большую часть своей предыдущей коммуникации, направленной на меня. Раньше когда она говорила , это касалось лишь простых вещей, когда она хотела больше бумаги или был нужен чтобы укоротить для нее перо. Но это, было по-другому. На этот раз, глядя на мою маленькую дочь, холодное осознание происходящего наполнило меня. Она сильно отличалась от той, кем я ее всегда считал. Это было очень странное ощущение, как будто выпустить стрелу в неизвестность.

Это мой ребенок, напомнил я себе. Дочь Молли, о которой я так долго мечтал. Со времени странной беременности Молли и рождения Пчелки, я пытался примириться с тем, кем она является. Однажды ночью девять лет назад, я меня покинул страх, что моя возлюбленная жена была не в себе, чтобы стать отцом крошечного, но совершенного младенца. На протяжении первых нескольких месяцев ее жизни я позволял себе дикие мечты, которые любой родитель имеет по отношению к своему ребенку. Она будет умной и доброй, и милой. Она захочет учиться всему, чему будем ее учить мы с Молли. У нее будет чувство юмора, она будет любопытной и живой. Она составит нам компанию, когда вырастет, и да, эта банальная идея, о нашем утешении в старости.

Затем, за месяцем прошла неделя, а затем года, а она так и не догнала свой рост, не разговаривала, и я был вынужден столкнуться с ее особенностями. Как червь медленно ест яблоко, это знание зарылось и опустошило мое сердце. Она не растет, не смеется и не улыбается. Пчелка никогда не будет ребенком, о котором я мечтал.

Самым худшим было то, что я уже отдал свое сердце тому воображаемому ребенку, и было ужасно сложно простить Пчелку за то, что она им не являлась. Ее существование превратило мою жизнь в гамму эмоций. Мою надежду было так сложно уничтожить. Пока она медленно развивала навыки, которые другие дети получили бы много лет назад, моя надежда так или иначе жила, а сейчас, она должна была бы разгореться во мне. Каждый крах этой тщетной надежды я переносил хуже, чем предыдущий.

Глубокое горе и разочарование иногда уступают место холодному гневу на судьбу. Несмотря на все это, я льстил себе, что Молли не знала о моих двойных чувствах к нашему ребенку. Чтобы скрыть, как трудно было принять ее такой, какой она была, я принялся яростно ее защищать. Я не терпел никого, кто говорил о ее особенностях как о недостатках. Что бы она ни хотела, я все для нее доставал. Я никогда не ожидал, чтобы она попыталась сделать что-нибудь, что пробовала неохотно.

Молли пребывала в блаженном неведении, что Пчелка страдает в сравнении с созданным мной воображаемым ребенком. Казалось, она довольствовалась нашим ребенком, даже любила до безумия. Мне никогда не хватало мужества спросить у нее, смотрела ли она когда-нибудь на Пчелку, а хотела другого ребенка. Я отказывался вообразить, смотрел ли я когда-нибудь на нее и мечтал, чтобы ее никогда не было.

Я задался вопросом, что с ней будет, когда она вырастет, а мы состаримся. Я думал, ее редкие слова означали, что она была проста в некотором отношении, и я относился к ней как к таковой, до того вечера, как она поразила меня в игру в запоминания. Только в прошлом году я наконец нашел в себе мудрость, чтобы наслаждать ей такой, какой она была. Я,наконец, расслабился и стал наслаждаться радостью, которую она приносила своей матери. Ужасные бури разочарований уступили место спокойному смирению. Пчелка была тем, кем была.

Но теперь Пчелка ясно со мной разговаривала, и это разбудило во мне стыд. Прежде чем она подарила мне эти простые предложения, я дорожил каждым ее невнятным словом, словно золотыми монетами. Сегодня вечером я испытал такой прилив облегчения, когда она произнесла это первое простое пожелание остаться со мной. Она могла быть маленькой, но она могла разговаривать. Почему стыд? Меня смутило, что внезапно оказалось настолько проще любить ее, чем когда она была немой.

Я подумал о старой выдумке и решил, что у меня нет выбора. Нужно было брать бака за рога. Тем не менее, я подошел к делу осторожно:

– Ты не любишь разговаривать?

Она коротко покачала головой.

– И ты хранила тишину со мной потому что... ?

Вновь блеск ее бледно голубых глаз.

– Не было нужды говорить с тобой. У меня была мама. Мы были так близки. Она слушала. Даже когда я толком не могла говорить, она могла понять, что я имею ввиду. Она понимала все без всех этих слов, которые тебе нужны.

– А сейчас?

Ее маленькие плечики отвернулись от меня, извиваясь от дискомфорта от этой беседы.

– Когда нужно. Чтобы остаться в безопасности. Но до этого безопаснее было быть тихоней. Быть той, кем прислуга привыкла меня видеть. В основном они хорошо ко мне относятся. Но если я внезапно с ними заговорю с ними так, как говорю с тобой, если они нечаянно услышат, как я так с тобой разговариваю, они будут бояться меня. А потом они посчитают меня угрозой. И я буду в опасности и из-за взрослых тоже.

Тоже. Я подумал. И резко подскочил.

– Как в опасности от детей?

Она только кивнула. Конечно, так оно и есть. Конечно.

Она была такой не по годам развитой. Такой взрослой. Этот тоненьким голосок произносил такие взрослые слова. И пробирал озноб от то, что она оценивала ситуацию как если бы она была скорее Чейдом, чем моей маленькой девочкой. Я надеялся услышать ее разговор со мной в простых предложениях; мне была бы приятна незамысловатая логика ребенка. Вместо этого маятник качнулся в другую сторону: от смирения, что моя дочь была немой и глуповатой, я внезапно почувствовал ужас, что она была неестественно сложной и, возможно, лживой.

Она взглянула на мои ступни.

– Ты сейчас немного боишься меня. – Она склонила голову и положила свои маленькие руки на скрещенные ноги и ждала, чтобы я солгал.

– Не так. Не боюсь,– С неохотой признал я. Я пытался найти нужные слова, но не мог. Я остановился на «Я ... поражен. И немного обеспокоен, что ты можешь говорить так хорошо, я никогда и не подумал бы, что ты можешь так рассуждать. Это беспокоит, Пчелка. Тем не менее, я люблю тебя намного больше, чем боюсь. И со временем, я привыкну ... какая ты на самом деле.

Маленькая розовая головка с копной светлых волос медленно кивнула.

– Я думаю ты сможешь. Но не уверенна что Неттл сможет.

Я обнаружил, что заставил поделится своими сомнениями по поводу этого, но также чувствовал себя обязанным защитить свою старшую дочь.

– Ну, а это не справедливо, чего ты ожидала. Или даже, что я мог! Почему ты сдерживалась? Почему ты не начала говорить, как только научилась, а молчала все это время?

Голова все еще была опущена, она приподняла одно плечо и покачала головой молча. Я не ожидал ответа. По правде говоря, я понял, значение таких секретов. В течение многих лет моего детства, я скрывал что я бастард от Молли, делая вид, что был не более чем мальчик на побегушках у писца. Я не хотел ее обманывать, но я не хотел чем либо выделятся. Я слишком хорошо, что чем сильнее сохранены такие тайны, тем труднее удержатся от обмана. Как я мог не видели этого? Как я мог удерживать ее от ошибок, которые сам же и совершал? Я пытался поговорить с ней так, как должен был отец.