355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Сильверберг » На дальних мирах (сборник) » Текст книги (страница 51)
На дальних мирах (сборник)
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:39

Текст книги "На дальних мирах (сборник)"


Автор книги: Роберт Сильверберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 58 страниц)

Вэксман подходит к ним и прижимает палец к губам.

– Не по-английски, Майк,– тихо просит он.– Поговорим на греческом, идет? И не надо орать на всю улицу.

Он бросает осторожный взгляд в сторону, где, прислонившись к стене мечети, стоят два вездесущих болгарских стражника.

– Что-то случилось? – спрашивает Малрини.

– Случилось. Разве ты не знаешь? Говорят, что император приказал начать облавы. Он только что велел сдоим стражникам хватать всякого, кто будет торговать с колдунами.

– Ты уверен? Зачем ему нужно раскачивать лодку?

– Так ведь он из ума выжил, ты что, забыл? Может быть, сегодня утром старик проснулся и решил, что настала пора проверить, как исполняются его идиотские законы. Лично я провернул несколько отличных сделок и собираюсь сматываться.

– Валяй,– говорит Малрини.– Если хочешь. Я пока остаюсь. Пусть император поступает, как хочет, кому какое дело? В этом городе слишком много людей делают на нас большие деньги.

– Так ты остаешься?

– Да. До завтрашнего вечера. У меня еще остались дела.

– Как хочешь,– говорит Вэксман.– Желаю удачи. Что до меня, то уже сегодня я собираюсь обедать у Чарли Троттера, и пошла эта империя ко всем чертям! С меня хватит, спасибо. Ну, я пошел, а то опоздаю на последний автобус до Петли [47]47
  Петля ( англ.Loop) – название центрального, делового района Чикаго.


[Закрыть]
.

Вэксман посылает Малрини воздушный поцелуй, кивает своему носильщику и уходит.

– Мы в самом деле остаемся? – спрашивает Шмидт, глядя вслед Вэксману.

Малрини бросает на него презрительный взгляд.

– У нас еще полтора мешка нераспроданного товара.

– Но если Вэксман считает, что,..

– У Вэксмана цыплячья душа,– говорит Малрини.– Слушай, если бы у них было так строго с законом, нас бы уже давно изловили. Пойди на базар и спроси торговцев, откуда у них швейцарские ножи, а потом лупи их палками по пяткам, чтобы они признались. Они ничего не скажут. Кто, находясь в здравом уме, откроет тайну, где он достает волшебные вещи?

– Да, но император выжил из ума,– напоминает Андерсон.

– Ну и что? Остальные-то не выжили. Пусть Вэксман бежит, если ему так страшно. Мы закончим свои дела и только тогда вернемся – завтра, как договаривались. Я вижу, вам обоим домой захотелось. Пожалуйста, идите, но учтите: это будет ваш последний «заход».

Для Малрини это дело чести: извлекать максимум прибыли из каждого «захода», даже если это связано с огромным риском. Он давно уже стал богачом даже на тех двенадцати с половиной процентах, которые получает от Дюплесси и Куликовски после того, как сдает им привезенные артефакты, и тем не менее он не собирается сворачивать дела только потому, что Лео Вэксман ударился в панику, наслушавшись дурацких разговоров. Лео всегда был трусом. Риск остался, но ничуть не возрос, это ясно. Что делать, работа у них такая. Ничего, в крайнем случае, купцы его защитят. Это же в их интересах – не рубить курицу, несущую золотые яйца.

Когда они возвращаются в гостиницу, хозяин угодливо улыбается из своего закутка возле конюшни.

– Ну как, много продали горшков?

– Много,– отвечает Малрини.

В одиноком глазу появляется алчный блеск.

– Послушай, а мне ты не хочешь продать одну из своих вещиц? Я дам тебе много девушек, бочку отличного вина, я дам тебе все, что ты хочешь, только продай мне какую-нибудь волшебную штучку. Ты меня понимаешь?

– Бог свидетель, мы простые торговцы, и хватит с меня этих глупостей! – отвечает Малрини, делая вид, что от гнева путает слова,– Что тебе от нас нужно? Хочешь обвинить в колдовстве невинных людей?

Хозяин театральным жестом всплескивает руками, но Малрини прерывает его:

– Богом клянусь, я на тебя пожалуюсь, если ты не перестанешь к нам приставать! Я тебя по судам затаскаю! Я скажу, что ты намеренно поселил у себя людей, которых считаешь колдунами, в надежде обучиться у них черной магии! Да я... я...

Он замолкает, тяжело дыша. Хозяин, пятясь, выходит из комнаты, униженно умоляя простить его, и обещает больше никогда не заводить разговор на эту тему. Может быть, почтенные торговцы хотят немного развлечься? За разумную плату? Да, хотят. За одну серебряную монету размером с десятицентовик Малрини получает роскошный обед, состоящий из яблок, фиников, дыни, жареной рыбы, жареного ягненка, фаршированного голубями и артишоками, кувшин острого на вкус критского вина, а также трех черкесских танцовщиц, которым приказано прислуживать гостям во время обеда и исполнять их желания после. Уже совсем поздно, когда Малрини отправляется спать, и очень рано, когда в его комнату врывается полдесятка дюжих болгарских стражников.

Выходит, хозяин их все-таки сдал. Возможно, он выследил их на базаре, когда они переходили из лавки в лавку. Умирая от желания заполучить хотя бы один швейцарский нож или хоть один глоток «Курвуазье», он просто свистнул стражникам, тем самым отомстив обидчикам.

Андерсона и Шмидта нигде невидно. Наверное, услышав шум драки, они успели выскочить в окно, спустились по водосточной трубе и в настоящий момент во весь дух бегут к светящейся линии, за которой лежит Чикаго. Тогда как Малрини ждет камера в одном из подземелий императорского дворца.

Он не успевает как следует рассмотреть дворец, замечает лишь белые мраморные стены с медальонами из оникса и порфира, изящные высокие башни с множеством узких оконцев, два просторных двора, усаженных ровными рядами кустов, и бассейны с кристально чистой водой, узкие, как кинжалы.

Потом ему на голову натягивают толстый вонючий мешок, и долгое время он ничего не видит. Его тащат по какому-то длинному коридору. Слышится звук тяжелой распахиваемой двери; затем его, как мешок с картошкой, со всего размаху швыряют на каменный пол.

Малрини чувствует странное спокойствие. Конечно, он в ярости, но какой смысл яриться без толку? Он слишком расстроен, чтобы позволить себе расстраиваться. Его уже списали, и он это знает, и это приводит его в ярость, но что он может сделать, как спастись? Скорее всего, он будет сожжен на костре, а может быть – если ему повезет,– его обезглавят; во всяком случае, что бы они ни придумали, умрет он только один раз. В этом городе нет адвоката, который бы его вытащил, и нет суда, в который можно было бы обратиться. Теперь его может спасти лишь чудо. Больше всего на свете он жалеет об одном: что такой дурак, как Вэксман, сидит себе спокойно дома, в Чикаго, а он нет.

Он лежит на полу, кажется, уже несколько часов. Когда ему связывали руки, то забрали у него часы; впрочем, из-за мешка на голове взглянуть на них все равно невозможно, однако он знает, что день уже клонится к вечеру, и через несколько часов линия материализации, проходящая между империей и Чикаго, исчезнет. Так что даже если его и не казнят, он останется здесь – самая печальная судьба, которая может постигнуть торговца из Чикаго. Веревки, которыми связаны его запястья, так въелись в кожу, что она начинает саднить; Малрини душно, от этой духоты его начинает подташнивать, лицо покрывается липким потом.

Через некоторое время он впадает в тяжелую дремоту и даже засыпает. Затем внезапно просыпается; мысли путаются, он не сразу понимает, где находится, его слегка знобит, он умирает от голода; по его подсчетам, он находится в подвале уже от двенадцати до восемнадцати часов, а возможно, и дольше. Разумеется, линия уже исчезла. Он остался в империи. Остался. Ты чертов идиот, говорит он себе.

Наконец слышатся шаги. Люди. Много людей.

Его ставят на ноги, сдергивают с головы мешок, развязывают руки. Он находится в большой квадратной каменной комнате с высоким потолком, окон в ней нет. С двух сторон от него стоят стражники в костюмах, как из книги «Тысяча и одна ночь»: золотые тюрбаны, просторные алые шаровары, пурпурные шелковые пояса, легкие зеленые рубашки с турнюрами. У каждого – огромный ятаган, которым можно убить даже быка. Прямо перед ним сидят три старика в темно-красных халатах – это судьи.

Ему дали поесть – кусок черствого хлеба и миску жидкой каши. Он набрасывается на еду, как породистый поросенок. Затем один из стариков тычет его в живот деревянной палкой и вопрошает:

– Откуда ты?

– Из Ирландии,– быстро отвечает Малрини.

Возможно, об Ирландии здесь знают не больше, чем о Марсе.

– Говори со мной на языке своей страны,– нисколько не смутившись, говорит старик.

Малрини не знает ни слова на гэльском. Как, впрочем, и все собравшиеся на суд.

– Эрин гоу брагх! – говорит он.– Шон Коннери! Эмон де валера! Ап ребелз, макушлах!

Судьи хмурятся, затем о чем-то перешептываются. Малрини не понимает ни слова. Затем ему на голову вновь натягивают мешок, все уходят и оставляют его в камере примерно на полтора дня. Затем вновь слышатся шаги; судьи возвращаются и приводят с собой огромного человека с дикими глазами и длинными светлыми волосами; на нем грубые штаны из сыромятной кожи и меховая накидка, застегнутая на груди большой металлической пряжкой. Человек выглядит действительно чужаком.

– Это твой соотечественник,– говорит Малрини один из судей.– Поговори с ним. Скажи ему, где находится твой дом, и назови имена своих родственников.

Нахмурившись, Малрини думает, что ему теперь делать. Через некоторое время светловолосый разражается длинной тирадой на каком-то неизвестном Малрини языке, складывает на груди руки и ждет ответа.

– Шеннон йер шиллелагх, ме лепрекон, – с серьезным видом говорит Малрини, делая отчаянные глаза; он умоляет ирландца о помощи.– Да благословит Бог святого Пэдди! Вера и честь! Ты знаешь, где в этом городе продают «Гиннес»?

Светловолосый спокойно поворачивается к судьям, говорит по-гречески: «Этотчеловек не ирландец», и величественно удаляется.

Судьи угрожают Малрини пыткой, если он не признается, откуда родом. Похоже, его загнали в угол. Скажешь правду – потеряешь голову, будешь молчать – тебя заставят говорить такими методами, о которых лучше не думать. Но Малрини знает законы империи. Император – последняя возможность спасения для тех, кого обвиняют в тяжком преступлении. Малрини требует отвести его на суд императора.

– Хорошо,– говорит один из судей.– Как только ты признаешься, что прибыл к нам из Чикаго.

– А если не признаюсь?

Судья делает выразительный жест – виселица.

– Но вы отведете меня к императору?

– Разумеется. Но сначала дай клятву, что ты из Чикаго. Если нет, ты умрешь.

Если ты не из Чикаго, то умрешь? Непонятно. Да ладно, что он теряет? Либо его повесят, либо у него появится хоть какой-то шанс. Игра стоит свеч.

– Да, я из Чикаго,– говорит Малрини.

Ему дают умыться, кормят хлебом и кашей и ведут в тронный зал миль девяти в длину и шести в высоту. Вдоль его стен выстроились свирепые арабские воины; стены зала увешаны золотистыми тканями, на полу – толстые красные ковры. Двое стражников выталкивают Малрини на середину зала; перед ним, пристально его разглядывая, словно ввдит перед собой посланника с Марса, восседает на троне император Василий Третий.

Малрини еще никогда не видел императоров. Да и не хотел их видеть. Дважды в год он приходит в империю, делает свой бизнес и возвращается туда, откуда пришел. Его интересуют купцы и ремесленники, а не императоры. Но сейчас, несомненно, перед ним его милость. Император – аккуратно одетый, сухонький старичок девяноста девяти лет; его кожа кажется сухой, как пергамент, выражение лица мягкое и кроткое, но его выдают глаза – темные и сверкающие, они пылают тем огнем, какой может быть лишь у тирана, в течение пятидесяти лет державшего в своих руках огромную империю. Одет он на удивление просто – белая шелковая рубашка и свободные зеленые штаны; голову императора охватывает золотой обруч, на шее на массивной золотой цепи висит золотая подвеска, где на вставке из ляпис-лазури изображены перекрещенные молнии – символ империи. Справа от императора стоит плотный краснолицый мужчина лет сорока, который держится с тем же достоинством, что и сам император. На нем великолепный черный халат, отороченный мехом горностая. В руке он небрежно, словно теннисную ракетку, сжимает огромный скипетр – толстую нефритовую палку, инкрустированную золотом. Это, как догадывается Малрини, сам верховный теканотис, иначе говоря, премьер-министр, великий визирь, первый человек после императора.

Наступает долгое, долгое молчание. Наконец император произносит тонким и слабым, едва слышным голосом:

– Итак, ты колдун или нет?

Малрини издает глубокий вздох.

– Нет, ваше величество. Я торговец, простой торговец.

– Ты готов положить руку на святой алтарь и поклясться в этом?

– Готов, ваше величество.

– Он отрицает, что колдун,– тихо говорит император верховному теканотису,– Запомни это.

Снова наступает молчание. Затем император криво усмехается и говорит:

– Почему в небе загорается волшебный огонь и уносит наш город?

– Не знаю,– отвечает Малрини.

– Когда он загорается, к нам приходят люди вроде тебя, они разгуливают по городу и торгуют волшебными вещами, которые приносят с собой.

– Да, ваше величество, это так. К чему отрицать?

– Откуда ты?

– Из Чикаго,– отвечает Малрини.– Чикаго, штат Иллинойс.

– Чикаго,– повторяет император.– Что тебе известно об этом месте? – спрашивает он верховного теканотиса.

Тот пожимает плечами. Ухмыляется. Хорошо видно, что возня с пленником ему уже надоела и он мечтает о том, чтобы передать его в руки палача. Но любопытство императора должно быть удовлетворено.

– Расскажи нам о своем Чикаго. Это большой город?

– Да, ваше величество.

– В какой части мира он находится?

– В Америке,– отвечает Малрини.– Северный Иллинойс.

Да какого черта, что он теряет?

– На берегу озера Мичиган. К северу от нас находится штат Висконсин, на востоке – Индиана.

– Ах, вот как,– улыбаясь, говорит император, словно что-то понял.– А какой он, этот Чикаго? Расскажи о нем.

– Хорошо,– говорит Малрини.– В нем проживает два, нет, три миллиона человек. Может быть, больше.

Император мигает от удивления, а в глазах верховного теканотиса вспыхивает такая ярость, что Малрини пугается – не оговорился ли он, сказав «миллиард» вместо «миллиона». Затем понимает, что и три миллиона для этих людей – огромная цифра. Столица империи, ее крупнейший город, вряд ли насчитывает более полумиллиона жителей.

– В нашем городе находятся самые высокие башни в мире, такие как стодесятиэтажный Сирс-тауэр и Марина-тауэрс, тоже очень высокий, и некоторые другие. У нас есть огромные рестораны, где можно получить любую еду, какую только пожелаешь. Есть прекрасные музеи – Институт искусств и Музей науки и промышленности.

Он замолкает, раздумывая, о чем бы еще рассказать. Пока он говорит, рубить голову ему не станут. Интересно, император хочет услышать о динозаврах из Полевого музея естественной истории? Или об «Аквариуме» Шедца? О планетарии? Вероятно, его поразят некоторые статистические данные аэропорта О’Хара, но Малрини не уверен, что сможет подобрать верные слова. Внезапно он замечает, что император ведет себя как-то странно: побледнев, начинает раскачиваться на пятках взад-вперед, глаза приобретают какое-то странное выражение – нечто среднее между невероятным лукавством и высшей степенью интереса.

– Ты должен отвезти меня туда,– свистящим шепотом говорит император.– Когда будешь возвращаться в свой город, возьми меня с собой. Ты покажешь мне все. Все.

Верховный теканотис издает придушенный кашель, и его красное лицо становится багровым. Малрини ошарашен не менее визиря. Еще ни разу ни один житель империи не переходил «линию» и не попадал в Чикаго. До сих пор они до смерти боялись «волшебного огня» и даже смотреть не желали в ту сторону, где в прозрачной дымке лежал незнакомый город.

Неужели император говорит серьезно? Нет, не может быть, он ведь сумасшедший, вспоминает Малрини.

– Это была бы огромная честь для меня,– важно отвечает он,– когда-нибудь показать вам Чикаго. Это доставило бы мне величайшую радость.

– Не когда-нибудь,– обрывает его император Василий Третий.– Сейчас.

– Сейчас,– как эхо, повторяет Малрини.

Неожиданный поворот. Император не желает просто оттяпать голову очередному колдуну, он хочет, чтобы тот показал ему Чикаго. Скажем, прямо сегодня. Малрини улыбается и отвешивает поклон.

– Конечно, ваше величество. Как пожелаете. В любое время.

Интересно, как и мператор отреагирует на небоскребы? А как его встретит Чикаго? Нет, из этой затеи ничего не выйдет. С другой стороны, у Него появился шанс к спасению. Малрини продолжает улыбаться.

– Если желаете, ваше величество, мы можем отправиться в путь прямо сейчас.

Похоже, верховного теканотиса сейчас хватит удар. Его грудь вздымается, глаза наливаются кровью, рука так судорожно сжимает нефритовый скипетр, словно это боевой топор.

Тем не менее выйти из затруднительного положения помогает сам император. Очевидно, мысль о столь необычном путешествии окончательно подрывает его силы; внезапно он бледнеет, хватается за грудь и начинает хрипеть и задыхаться, затем закатывает глаза и валится вперед так стремительно, что два стражника едва успевают подхватить его под руки.

В зале поднимается шум и суета. Стражники начинают стенать и плакать; до все стороны бегут визири; император, у которого, по-видимому, случился припадок, выгибается дугой и колотит по полу руками и ногами, выкрикивая что-то нечленораздельное.

Малрини с удивлением взирает на эту сцену; внезапно он чувствует, как кто-то крепко берет его за руку. Это верховный теканотис.

– Уходи,– говорит ему великий визирь.– Иди туда, откуда пришел, и больше не возвращайся. Уходи прямо сейчас, пока император не пришел в себя. Он больше не должен тебя видеть. Уходи немедленно.– Визирь качает головой.– Чикаго! Он захотел увидеть Чикаго! Безумец! Безумец!

Малрини не нужно просить дважды. Два стражника подхватывают его под руки и быстро выводят из зала; затем его тащат по бесконечным переходам дворца, через огромную арку и вышвыривают на площадь перед входом во дворец.

Полдень. Пятьдесят два часа давно прошли; проход между двумя мирами закрыт.

«Уходи»,– сказал ему верховный теканотис. А куда? В Афганистан?

И тут, к своему великому изумлению, Малрини видит линию раздела, по-прежнему сияющую в небе к востоку от города. Значит, с Чикаго что-то опять произошло, пока он сидел в каменном мешке. И значит, он, кажется, все-таки вернется в свой Чи. Он вновь увидит и Петлю, и футбольную команду «Медведи», и Водяную башню, и ресторанчик Чарли Троттера, все-все-все. И Малрини со всех ног – словно за ним гонятся черти – бросается к берегу моря, расталкивая прохожих. На этот раз он возвращается с пустыми руками, но ведь все-таки возвращается!

Он проносится по улице Восточного Солнца. Врывается в гавань и радостно окунается в золотистый свет «линии».

И оказывается в чудесном лесу, где растут самые высокие деревья в Калифорнии. Стоит удивительная тиши на. Слышится пение птиц, жужжание насекомых.

О черт, думает он. Где же Чикаго?

Он недоуменно оглядывается по сторонам. «Линия» исчезла, как и столица империи. Вокруг одни деревья. И больше ничего. Ничего. Он идет вперед, на восток. Проходит полчаса, но его по-прежнему окружает лишь девственный лес. Наконец, спотыкаясь о корни, он выходит на берег гигантского озера, и вдруг ужасная правда накрывает его, словно огромная волна.

Ну конечно. Произошел сдвиг во времени.

Вероятно, «линия» закрылась строго по расписанию, но затем вновь немного приоткрылась, из-за чего империя также переместилась в какой-то другой сектор, очень далекий от его времени. Ведь и сама империя появлялась у них в Чикаго то во времена правления Василия Третьего, то Миклоша, то Картуфа Несчастного, гак почему бы и Чикаго не превращаться то в Чикаго-1996, то Чикаго-1990, а то и Чикаго-2013...

Таким образом, он мог попасть в год 1400 нашей эры, а мог и в год 1400 до нашей эры. Впрочем, какая теперь разница? До 1883 года на берегу озера Мичиган не будет никаких поселений.

Произошел временной сдвиг. Он слышал о таких вещах. Один из так называемых случаев «один на тысячу», который, как ты надеешься, уж с тобой-то не произойдет никогда. А с ним взял и произошел. Он знавал торговцев, которые так и не вернулись из империи. Он считал их глупцами, и что же? Он сам такой же глупец. Интересно, сколько он здесь протянет, питаясь ягодами и грибами и гоняясь за оленями? Влип, ничего не скажешь.

И все же в глубине души он оптимист. Надежда умирает последней. Рано или поздно, говорит он себе, на небе вспыхнет золотое свечение, и вернется империя, он перейдет через «линию» и войдет в сверкающий город, чтобы потом, живя где-нибудь тайком, ждать, когда появится настоящий Чикаго, куда он непременно вернется.

Вернется, рано или поздно.

А может быть, и нет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю