Текст книги "Жизненная сила"

Автор книги: Роберт Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Глава одиннадцатая

Стаи дронов-птерозавров интенсивно наносили на карты территорию Медулла оссиум. Но, следуя по дорогам, намеченным машинами, Уошен быстро поняла, что карты даже недельной давности уже слишком стары, чтобы принести какую-нибудь пользу.

Измененный землетрясением, когда-то ровный ландшафт дыбился теперь горами, потоки расплавленного железа текли по новым склонам. Перекрывая грубый рокот механизмов, слышался низкий и упорный, разгневанный голос железа. Уошен летела параллельно бурной реке, и там, где три последние карты показывали огромное озеро, стояла теперь лишь лужа, наполненная остатками воды и грязью. К небу поднимались столбы водяного пара и водорода, быстро исчезая потом где-то на востоке. Ради эксперимента Уошен влетела в паровой столб. Приборами кара тут же были взяты образцы воздуха, пропущены через фильтры, сотни датчиков и даже простой микроскоп, и, наконец, результаты исследования высветились на экране.

– Представляете? – воскликнул, улыбаясь во весь рот, Дью. – Жизнь!

В капельках пара оказались споры, яички и наполовину созревшие насекомые, заключенные в тугую биокерамическую оболочку и недоступные высокой температуре. Внутри наконечника одной из иглообразных капсул, слишком маленькой, чтобы увидеть невооруженным глазом, находилось такое количество семян и зародышей жуков, что ими можно было заселить не одно озеро.

Тем временем на Медулла оссиум надвигалась катастрофа.

Ее ожидание мучило Уошен каждый день, каждый час. Однако параллельно ему где-то глубоко внутри вызревало суждение: миром всегда правят катастрофы.

Внезапно весь пар рассеялся, открывая глазам синий свет небес; лагерь был высоко вверху, а внизу, насколько охватывал взгляд, лежали хрупкие черные кости джунглей.

Огонь и пепел кремировали каждое дерево. Каждого карабкающегося жука.

Бойня была жестокой. Но несмотря на то, что после землетрясения прошло не больше двух дней, новая поросль уже пробивалась сквозь поваленные стволы и свежие расщелины, и тысячи новых, блестящих, похожих на зонты листьев уже сверкали в горячем воздухе.

Дью пробормотал что-то невнятное. Брок склонился над плечом Уошен.

– Может быть, остановимся? И посмотрим как следует?

Через следующие пятьдесят километров они уже находились на максимальном расстоянии от моста. Предполагаемый конец мира. На этот символический момент были даже приготовлены замороженное шампанское и кое-какие удовольствия посильнее. Уошен решила, что нужно спокойно подождать до тех пор, пока, получив задание по имплантированной системе связи, кар не найдет достаточно прохладное и удобное местечко, где шесть капитанов могли бы как следует отпраздновать конец своего маленького путешествия.

Кар задумался на какое-то мгновение, затем резко снизился, прополз еще немного и остановился.

Наружный воздух был достаточно прохладен, чтобы дышать, но все же только поверхностными быстрыми вздохами. Следуя протоколу миссии, каждый взял пробы сгоревшей почвы и чего-то, похожего на камни, рассортировав по отдельности живые и мертвые образцы природы. В целом все это выглядело как некое извинение за проведение экспериментов в этом странном, не ставшем ничуть более понятным Мире.

Обет и Мечта занялись изучением огромного древесного пня.

– Асбест, – сообщил Обет, пробегая пальцами по шершавой поверхности. – Напылен из воздуха и охватывает даже корни, видите? Как покрывало.

– Ствол и ветви, возможно, богаты липидами, – подхватила его сестра и добавила: – Это же просто живая свеча…

– Предназначенная сгореть!

– И счастлива тем…

– Для того рождена…

– Чтоб без любви умереть!

И оба заплясали и закривлялись друг перед другом, довольные своей песенкой.

Уошен не спрашивала, что значат эти слова, ибо они были древними и давно потеряли смысл. Сами близнецы вряд ли понимали, о чем поют.

Встав на колени рядом с Мечтой, Уошен увидела десятки гладких побегов, поднимавшихся из разрушенного ствола. На Медулле с его огромной энергией и небольшим пространством растительности не требовалось никакой дополнительной подпитки. Жиры, масла и высококомпрессионный воск были нормой. Некоторые образчики продуцировали электроэнергию прямо внутри себя. Но сколько времени потребовалось на создание таких идеальных систем? Пять миллиардов лет? Меньше? Больше? В конце концов Уошен поняла, что перед ней вообще нет никаких окаменел остей, а есть только постоянное начало жизни, разнообразию которой, как показали генетические исследования, нет предела. Возможно, десять или пятнадцать тысяч лет назад они росли в садах, что теперь казалось верхом нелепости.

Но как бы то ни было, оставлять Медулла оссиум не нужно.

Втайне Уошен никогда не переставала думать об этом.

– Интересно, интересно. Судя по Генам, пень и побеги имеют большие различия, – сказала она близнецам.

Мечта и Обет перестали смеяться и задумались. Но прежде чем они что-либо смогли придумать, всех сильно тряхнуло, а потом мелко затрясло, и Уошен оказалась опрокинутой на спину.

Сначала она рассмеялась.

Но тут же рядом начали сближаться два обломка железных скал массы железа и столкнулись, издавая визжащий рев, наполнивший воздух, словно дрались два чудовища.

Волна землетрясения прошла, Уошен поднялась и тщательно оправила форму.

– Пора назад, – объявила она.

Но большинство команды уже и без того сидело в каре. Бе ждал только улыбавшийся Дью.

– Плохо дело, – сказал он. Уошен подтвердила:

– Плохо.

Карта, составленная ими восемь дней назад, казалась теперь доисторическим ископаемым, к тому же совершенно бесполезным ископаемым.

Уошен смотрела на экран, ведя машину практически по наитию. Самое большее через десять минут они должны добраться до места. В такие дебри не забиралась еще ни одна команда. Испытывая от этой мысли некое удовлетворение, она начала разворот, уже собираясь попросить того, кто ближе, откупорить шампанское.

Но ее не успевшие слететь с губ слова прервал чей-то жуткий, почти неслышный шепот:

– Рапорт… все команды!

– Что такое? – заволновался Брок.

Миоцен. Ее слова с трудом пробивались сквозь какую-то жесткую электронную пелену.

– Что… видите? – И снова. – Команды… рапорт… Уошен попыталась подключить видеосвязь, но безуспешно.

Десяток командиров других команд своими вопросами подняли шум, мешавший слышать что-либо вообще.

– Идем по графику, -сообщала Зейл.

– Странное вмешательство по линиям коммуникаций… иными словами, номинальные системы… – твердил Кицки.

– Что случилось, мадам? Вы видите какие-то неисправности? – скорее с любопытством, чем с беспокойством поинтересовалась Ааслин.

Послышалось какое-то долгое невнятное жужжание.

Уошен быстро подключила свою связь к датчикам кара и обнаружила, что Дью сделал это раньше ее. Он тихо, сдавленно произнес:

– Дело дрянь.

– Что? – выкрикнула она, и тут же громоподобный рев перекрыл все голоса и все мысли. День становился все ярче, все нестерпимей и жарче, широкие полосы света хлестали небо, конденсируя дождевые потоки, летящие прямо на них.

Откуда-то издалека донесся дрожащий голос:

–  Мост… он… видите… где?

Кар завертелся, теряя управление, рванулся вверх, все его компьютерные системы вышли из строя. Уошен включила ручное управление, заодно пробуждая в себе все свои старые, казалось, давно забытые навыки. Теперь вокруг не существовало ничего, кроме ее инстинкта и горящих лесов на рушащейся поверхности под ними.

Следующая вспышка света была пурпурно-белой и еще более яркой, чем первые; она слепила глаза, не давая видеть ничего, кроме ее дикого непереносимого сияния.

Уошен вела кар вслепую, по памяти.

Этот кар был сконструирован с расчетом на огромные нагрузки. Но теперь все системы его мертвы, и даже гиперфибра, по-видимому, отчасти пострадала. Воткнувшись в железную землю, он задрожал и последним усилием отключил разрушенные поля, чтобы вытащить из себя беспомощные тела. После этого его совершенные когда-то механизмы отказали окончательно. Капитаны сидели, удерживаемые теперь лишь кучей бесполезных болтов и газовых баллонов. Их тела содрогались и болели. Сломанные кости скользили, вонзаясь в мягкие внутренние органы^ но быстро снова срастались. Спустя еще какие-то мгновения кресла оказались выдраны из пола, обломки кара расшвыряло в стороны на площади в несколько гектаров, покрытой железом и обгоревшими пнями.

Уошен ни на секунду не теряла сознания.

С детским любопытством она смотрела на свои переломанные руки и ноги, на тысячи синяков, расползавшихся по малиновой коже, на ребра, превращенные в крошево… Но специально усиленный позвоночник быстро восстановил ее тело так, что, когда к ней вернулась возможность двигаться, не осталось никаких следов боли. Лежа на спине, не в силах освободиться от сжимавшего ее кресла и пошевелить разбитой головой, она что-то говорила, но слова, вылетавшие из полного выбитых зубов и свернувшейся крови рта, были едва различимыми.

– Покинуты, – шептала она. И потом: – Корабль! – И засмеялась, слабо и отчаянно.

Неясные ощущения расплывались по телу.

Теперь включились и экстренные гены. Первым делом они защитили мозг, насытили оставшиеся неповрежденными органы кислородом и противовоспалительными средствами, успокоив их наркотиками. В голове закружились приятные воспоминания. На какое-то мгновение Уошен снова почувствовала себя девочкой, катающейся на спине ручного кита. Затем лечащие гены начали восстанавливать органы и позвоночник, употребляя для этого сохранившуюся плоть. Тело Уошен окуталось жаром, протекло потом выделяемых масел и мертвой черной кровью.

Через минуту Уошен почувствовала, что уменьшается.

Спустя час после крушения ее пронзила новая боль. Но это было уже радостное, почти приветствуемое страдание. Она взвизгнула и зарыдала, после чего слабыми, толькотолько восстановленными руками высвободилась из разрушенного кресла и заставила себя встать на негнущиеся ватные ноги.

Уошен стала тоньше и короче на двадцать сантиметров. Но она сумела склониться над ближайшим телом и, встав на колени, вытереть кровь с его лица. Это оказался Дью. Его повреждения были еще хуже, чем у нее. Его раздавило, как спелый плод» а лицо напрочь размозжило мощным железным кулаком. Но руки и ноги остались более или менее целы. Однако даже и в этих ужасных страданиях он не оставил своей залихватской привычки улыбаться. Щуря один сохранившийся серый глаз, он попытался усмехнуться, обнажив изуродованный разорванный рот:

– Вы чудесно выглядите, мадам. Как всегда…

Салюки оказалась выброшенной на кусок почерневшей гиперфибры.

Броку напрочь оторвало ноги, и он, в ужасе подтащив свое тело к этим ногам, прижал их к обрубкам, спутав при этом левую с правой.

Но хуже всего дело обстояло с близнецами. Мечта была буквально размазана по железному склону, а сверху прямо в нее впечатался ее брат. Плоть и кости совершенно перемешались. Восстановление шло слишком медленно, они только едва начинали дышать.

Уошен переставила ноги Брока. Затем с помощью Дью освободила Салюки из гиперфибры и положила рядом. И пока тот же Дью присматривал за близнецами, пошла искать, не осталось ли целым хоть что-нибудь полезное. Она нашла полевые рации и форму, но ничего не работало. Она попыталась как-нибудь уговорить их включиться, но ничто из найденного не могло даже сказать «я сломан».

Но если им в чем-то и повезло, так в том, что земля под ними наконец перестала вздрагивать. Они могли себе позволить ничего не делать, а только лежать и восстанавливаться, поедая остатки своих пайков. Позднее Салюки даже удалось найти пару подвесных палаток, пакеты с НЗ плюс уцелевшую бриллиантовую флягу с шампанским. Шампанское нагрелось, но не стало от этого менее восхитительным.

Сидя в палатках, шесть капитанов осушили флягу до дна.

И, воображая, что сейчас ночь, обсудили планы на завтра, выбирая и взвешивая все за и против, зная, что надежды остается немного.

Было принято коллективное решение – ждать и наблюдать.

– Мы даем Миоцен на наши поиски три дня, – прикинула Уошен и поймала себя на том, что пытается проверить время по своим имплантированным часам. Но все имплантаты, включая связь, были выжжены тем электрическим огнем, что упал на них с неба.

Как определить три дня в мире, где нет ночей?

Однако им пришлось ждать гораздо больше, даже по самым щедрым меркам. Не было видно ни Миоцен, ни прочих товарищей. Сила, что разрушила их кар, неизбежно оставила беспомощными и всех остальных. И, не видя иного выхода, Уошен, посмотрев на своих коллег, смущенно улыбнулась и предложила:

– Если мы хотим оказаться дома, нам, видимо, просто придется прогуляться.

Глава двенадцатая

Если вам приходится заниматься чем-то новым – и ничем другим – и делать это безостановочно, причем преодолевая боль, опасности и неизвестность, то память начинает играть с вами старые подленькие штучки.

Уошен не могла представить себе, что когда-то жила где-то еще.

Стоя на вершине какой-нибудь только что рожденной горы или пробираясь сквозь черную утробу джунглей, она не могла избавиться от ощущения, что вся ее прошлая жизнь была всего-навсего изысканным, невозможным сном, теперь уже совершенно забытым, и все мечты о возвращении к ней, по большей мере, смешны.

Их путь продолжал оставаться смертельно опасным. Преодоление любого расстояния сопровождалось тяжкой работой даже тогда, когда капитаны научились всяческим уловкам, помогавшим им двигаться в том направлении, которое казалось верным.

Медулла оссиум презирал их. Он хотел, чтобы они умерли, и неважно каким образом. И эта ненависть ощущалась всеми без исключения. Уошен начинала чувствовать ее,

едва только просыпалась, но все еще отказывалась признаться в этом, по крайней мере, перед остальными. Она только чертыхалась, что в счет не шло. «Чертовы горы, чертов ветер, чертово дерьмище этих зарослей!» У каждого находились свои излюбленные ругательства. «Тупое железо! Не железо, а дерьмо! Я ненавижу тебя, слышишь!? Ненавижу, как ты ненавидишь меня!» – слышалось то и дело вокруг.

Каждый день был тяжелым маршем, прерываемым лишь постоянными поисками пищи. То, что они однажды съели в виде церемониальной трапезы, стало теперь их ежедневным рационом; они ловили гигантских насекомых, обрывали им крылья и варили над дымящимися лужами. В жестком мясе было достаточно калорий и белков, чтобы все капитаны вернулись к своим прежним размерам и почти возвратили прежнее здоровье. Уошен постепенно научилась определять, чье мясо более или менее прилично на вкус. Давно потеряв древние охотничьи навыки, она теперь следила за охотой одних насекомых за другими и таким образом обнаруживала наилучшие способы их поимки – и спустя год или чуть больше она уже никогда не ложилась спать голодной. Да и никто, в общем-то, с голоду не умирал. Мечта и Обет собирали какие-то травы, научившись неизменно отрыгивать самые горькие, а из всех остальных готовить нечто вполне съедобное.

Где приспосабливается желудок, там постепенно обвыкается и душа.

Наступил второй год путешествия. Стоял чудесный день. Действительно – чудесный. Он начался с самого пробуждения. Завтрак был готов. Поев, они двинулись по направлению к горизонту, неся свое небогатое имущество на плечах в больших рюкзаках. Не имея никакой карты, они ориентировались на шаткие воспоминания о каком-нибудь необычном вулкане, странной формы ущелье или минеральном море. Медулла оссиум торжествовал, высушивая эти моря и взрывая горы. И это неизбежно вызывало путаницу, сомнения и задержки. Довольно часто приходилось обходить непредвиденные завалы, а при малейшем сомнении в правильности направления нужно было останавливаться и вновь производить рекогносцировку. Не видя ни солнца, ни звезд, всегда можно было совершенно сбиться с пути и заново отшагать уже пройденные сотни километров. Но в этот прекрасный день они сразу взяли нужное направление.

Дью обнаружил острую гряду, по которой вполне можно было идти в полевых ботинках, а с неба неожиданно потянул свежий ветерок, доставляя телу почти блаженную прохладу. Выкладываясь до последнего, шестеро капитанов быстро добрались до очередного ориентира – пустого черного провала, нависшего над ними как окончание дня.

Лагерь разбили в глубокой тени на краю чего-то, отдаленно напоминавшего долину. Дождевая вода, текшая сверху, проделала в породе узкое ложе, видимо, совсем недавно, не более чем пятьдесят лет назад. А дождевая вода всегда лучше, чем растаявший лед. Правда, в каждом глотке чувствовалось железо, а на этот раэ еще и привкус серы, но все же это не была забитая минералами и бактериями жидкость, обычно сочившаяся из-под земли. И к тому же эта вода оказалась настолько негорячей, что в ней можно было даже искупаться с некоторым роскошеством. Уошен отмылась, оделась и вытянулась под огромным зонтообразным деревом, не надевая истоптанные ботинки. Она смотрела на свои голые длинные ступни, которые ласкала спокойно плескавшаяся вода, и вдруг почувствовала в себе какие-то неожиданные желания и мысли. И они, несмотря на всю их нелепость, очень напоминали удовлетворение. Даже счастье, если здесь уместно употребить это давно вышедшее из моды слово.

Появился Дью. Он подошел откуда-то сбоку, его форма была расстегнута и наполовину снята и тянулась за ним, как крылья невиданного насекомого. В одной руке он держал свой обед – жука, черного, как железо, и в локоть толщиной. Увидев Уошен, он улыбнулся ей той улыбкой, которая говорила, что он давно знал о ее присутствии. Он улыбнулся, и его обед задрыгал всеми восемью ножками, словно на что-то сетуя. Но Дью не обратил внимания, подошел ближе, загадочно рассмеялся..

– Разделим?

Дью был хорош. Хороша была его мощная грудь, совершенно гладкая и скульптурно вылепленная благодаря тяжелой физической работе последнего года. Хороши были серые глаза, вспыхивавшие зеленью и загоревшиеся еще ярче, как только он вступил под сень зонтичного дерева.

– Давай. Спасибо.

Дью по-прежнему улыбался.

И вдруг на какую-то секунду Уошен почувствовала себя неуютно. Ей даже показалось, что она больна. Но найдя

причину, поняла, что это был лишь один из тех странных моментов, предугадать которые невозможно. Прожив тысячу сотен лет, она тем не менее никогда не могла представить себя сидящей в подобном месте в таких обстоятельствах – и при этом глядеть на мужчину по имени Дью. Ее рот стал влажным в предвкушении… Чего? Хорошо приготовленного жука или чего-то иного?

Удивившись себе, Уошен призналась вслух:

– Не могу припомнить, чтобы за последнее время я была так счастлива. – Дью быстро усмехнулся. – Какой прекрасный, действительно прекрасный день.

– О да,– тихо ответил он.

– Тогда положи своего друга на землю. Пока, – услышала она свой и одновременно совершенно чужой голос и потянула Дью на себя. – Но только, если ты сам хочешь. Не думай ни о чем. Я хочу видеть вас без этих одежд, мистер Жукоед.

Последним их ориентиром стал мост. Он стоял, залитый ярким светом, видимый с высокого горного кряжа, темный и иллюзорный на фоне серебристо-белой стены шара. Упирающийся в стратосферу, он тянулся от шаровидной капсулы на сотни километров. Иного пути для них не существовало. Это был их конечный пункт, к которому они шли больше трех лет, желая только одного – добраться до него любыми путями. И это давало силы идти, преодолевая опасности и усталость. Они видели мост и шагали к нему, перебираясь через кипящие потоки и рвы, продираясь через старые джунгли и хитросплетения новой поросли.

Достигнув последней гряды, за которой, как им казалось, находился мост, они с ужасом обнаружили, что впереди, словно в засаде, их ждут новые бесконечные хребты, а желанный мост по-прежнему недосягаемо далеко.

У следующей череды скал они свалились в изнеможении.

Капитаны даже не стали разбивать лагерь. Они просто упали на ржавое железо, и когда туман сгустился в тяжелый дождь, даже не обратили на него внимания. Тысячи пройденных километров и три года путешествия сделали Уошен и ее команду нечувствительными к таким переменам погоды. Они лежали навзничь, вдыхая воздух тихо только по мере надобности и истомленными голосами устало подбадривали друг друга ничего не значащими словами.

– Вообразите, что скажут другие капитаны,– говорили они.– Только вообразите… вообразите, что они скажут, когда завтра мы выйдем из джунглей… Как это будет здорово – увидеть удивление на их благородных физиономиях!

Все они втайне ждали, что вот-вот будут обнаружены охраной. Но когда назавтра, выбиваясь из последних сил, они добрались до моста, то обнаружили лишь оставленный лагерь, давно заросший и забытый. Тот склон, в который упирался когда-то мост, оказался разбит землетрясением, и вся гиперфибра вокруг распалась и почернела. Сам мост, вернее его оторванный кусок, соответственно, находился вне их досягаемости. Мертвые двери грузоподъемника были распахнуты, и, судя по нетронутой мягкой ржавчине, ими никто не пользовался уже в течение долгих месяцев. Или лет.

Бродя в окрестных джунглях, Брок нашел какую-то более или менее свежую тропу. Они с надеждой пошли по ней и быстро обнаружили, что она уходит в заросли черной растительности. Но неожиданно в зарослях тропа стала шире, так что по ней можно было двигаться свободно и быстро, тем более что дорога шла под гору. Кто-то был там, внизу. И тут же Уошен, бежавшая первой, остановилась и замерла как вкопанная.

Они стояли на берегу реки и не могли перевести дух.

Тропа превратилась в просторный, прекрасно обставленный проход, и капитаны медленно, в радостном предвкушении, двинулись вперед. Удивленные лица были теперь только у них самих.

Шестеро капитанов рысцой продвигались в ярких тенях. Игра света прятала от них женщину, стоящую впереди. Безжалостный свет и зеркальный костюм делали ее практически невидимой до тех пор, пока Уошен не подошла совсем близко и не узнала знакомого лица. Перед ней стояла Миоцен, совершенно, на первый взгляд, не изменившаяся. Она была властной и независимой, как всегда.

– Долго же вас не было, – сухо сказала Вице-премьер, наконец улыбнулась и, слегка склонив голову, добавила: – Рада вас видеть. Всех. Честное слово. Я надеялась до последнего.

Уошен глотала вопросы вместе с поднимавшимся гневом.

Ее товарищи задавали слишком много вопросов. «Кто еще был здесь? Как все это было построено? Это работа машин или людей? Находилась ли все это время Премьер в каком-либо контакте с ними?» И перед каждым вопросом Дью требовал ответить, какая освободительная миссия им уготована.

– Деликатная! – отрезала Миоцен. – Настолько деликатная, что Премьер дурачит вас, заставляя верить, будто ее вообще не существует.

Ее собственный гнев был силен и умело направлен.

Вице-премьер приказала им следовать за собой и, войдя в яркую тень, объяснила суть. Ааслин и еще кто-то из капитанов кое-как залатали несколько телескопов, и один из них стал постоянно наблюдать за базовым лагерем наверху. Насколько он мог рассмотреть снизу, бриллиантовый шар не был затронут; все его здания в порядке. Но дроны умерли, а реактор выключен. Трехкилометровый обрубок моста находился недалеко от шара и мог послужить прекрасным основанием для новой конструкции. Но Миоцен покачала головой, сразу же признавшись, что ни капитанов, ни кого-нибудь другого, пытающегося предпринять хоть какие-то попытки спасти их, никто не заметил.

– Возможно, они думают, что мы мертвы, – предположил Дью, безжалостный в своем отчаянии.

– Но я так не думаю, – остановила его Миоцен. – А даже, если бы так и было, кто-то все равно должен был заинтересоваться нашими останками. И ответами.

Уошен не могла вымолвить ни слова. После трех лет тяжких трудов, грубой пищи и искусственно поддерживаемой надежды она вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей и печальной.

Вице-премьер замедлила шаг, словно пробираясь сквозь чащу вопросов.

– Все механизмы разрушены Событием, – объясняла она. – Это наше прозвище этого феномена. Событие. То, от чего нас расшвыряло на части, нейтрализовало противодействующие поля. Те, что под нами, и те, что над нами. А когда это случилось, наши кары и дроны. датчики и компьютеры превратились в простые отбросы.

– А восстановить их невозможно? – встрял Обет.

– Мы даже не знаем, каким образом они сломаны, – жестко ответила Миоцен. – Все замолчали.– Но мы-то тем не менее, выжили, – криво улыбнулась она. – Деревянные убежища. Некоторые железные вещи. Маятниковые часы. Сила пара. И достаточное количество всякого самодельного оборудования, вроде залатанных телескопов, позволяющих нам заниматься кое-какими детскими исследованиями.

Проход сделал плавный поворот.

Весь подлесок был вырублен и выброшен, оставлены только зрелые деревья, дававшие густую тень. Новое поселение тянулось во все стороны. Как и все построенное капитанами, оно было сооружено по всем правилам и единообразно. Каждый дом был квадратным и прочным, сложенным из серых бревен какого-то дерева, срубленного железными топорами и склеенного каким-то рыжеватым известковым раствором. Все тропки были аккуратно огорожены поленьями, некоторые даже имели названия. Центральная. Главная. Левая, Правая, Золотая. Каждый капитан был в форме и каждый улыбался, занимая свое место в ровных рядах и стараясь скрыть усталость в глазах и нервное возбуждение в голосе.

Около двух сотен человек приветствовали команду Уошен привычным «Салют!»

Некоторые, правда, прокричали и «С возвращением!».

Уошен явственно ощущала запах человеческого пота, как и разнообразные ароматы домашнего очага. Затем ветер переменился, пахнуло знакомым, богатым запахом жарившегося на медленном огне жучиного мяса.

В их честь даже был устроен пир.

– Но как вы узнали о нашем возвращении? – не выдержала она.

– Были замечены ваши следы, – ответила Миоцен. – Неподалеку от моста.

– Я их увидела, – гордо сообщила Ааслин, выходя вперед. – Сосчитала, прикинула, поняла, что это вы, и бросилась сообщить домой.

– Сюда есть более короткий путь, чем тот, который обнаружили вы, – пояснила Миоцен.

– Короче трех лет? – ухмыльнулся Дью.

Все нервно рассмеялись, но так же быстро затихли, и Ааслин призналась:

– Почти четырех.

У нее было умное подвижное лицо, черная, как железо, кожа, и среди прочих она казалась единственно счастливым человеком – инженер, дослужившийся до капитана, с возложенной на нее ответственностью за воссоздание всех вещей, которые когда-либо изобретали люди. Начав с ничего, с минимумом ресурсов… и все же она выглядела довольной.

– У нас нет часов, – продолжала она. – Мы живем по ощущениям, и получается, что день теперь длится в тридцать – тридцать два часа.

Это сообщение ни у кого не вызвало удивления, и только Салюки, воскликнув: «Четыре года!» – шагнула в яркую полосу света, глядя куда-то в просвет деревьев, словно желая увидеть там недоступный базовый лагерь.

– Четыре долгих года…

Если бы в базовом лагере остался хотя бы один капитан, он уже давно мог позвать на помощь или, по крайней мере, проделать долгий путь через топливный бак и обиталище пиявок в штаб-квартиру Премьера… разумеется, имея в виду, что наверху есть, кого искать.

Предположив худшее, Уошен содрогнулась и заставила себя поинтересоваться самым осторожным тоном, кого нет сейчас в этом лагере.

Миоцен перебрала с дюжину имен.

Одиннадцать из них были друзьями и коллегами Уошен. Двенадцатый – Вице-премьер Хазз – принадлежал к первым обитателям Корабля.

– Он был последним, – пояснила Миоцен, считавшаяся ближайшим другом Хазза. – Два месяца назад открылась расщелина, и расплавленное железо поглотило его.

Над маленькой деревней повисло молчание.

– Я видела, как он умирал, – нехотя добавила Миоцен, и ее повлажневшие устремленные куда-то вдаль глаза сверкнули гневом. -И теперь у меня одна цель. – Надо выбраться в наш мир, наверх. Во что бы то ни стало. И тогда я лично приду к Премьеру и спрошу, зачем она послала нас сюда! Для того, чтобы исследовать это место? Или для того, чтобы просто-напросто избавиться от нас?