Текст книги "Жизненная сила"

Автор книги: Роберт Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

Глава двадцать третья

Веками Доблестный отрабатывал право на свою жизнь своим талантом и своей горячей страстью к работе. И в любых обстоятельствах, он всегда действовал с такой же искренностью, как и любой прирожденный Преданный. И все же даже сейчас – и особенно сейчас! – Миоцен так и не могла полностью довериться этому маленькому человечку.

– Оно может и не заработать, – честно предупредил он ее.

– Заработает, – отрезала она и поглядела на закрытую опечатанную дверь за его плечами. – Судя по твоим моделям, успех обеспечен на девяносто процентов. А мы оба знаем, как тяжело дались тебе твои модели.

У скальпа Бродяги были каштановые волосы. Конский хвост и имплантированные драгоценные камни придавали ему вид настоящего Преданного; серьезные серые глаза требовали доверия.

– Слишком рано, – настойчиво и зло повторил он. Она не ответила. – Еще два года, и я смогу убрать риск неудачи вообще…

– Один или два процента, – фыркнула Миоцен и прямо посмотрела в преданные глаза, удивляясь, почему продолжает не верить им. Было ли это пустое подозрение или тайный знак? Но, как бы то ни было, больше всего ей хотелось отправить его обратно домой.

– Миоцен.

Он произнес ее имя нежно, с надеждой. Преданность растворилась в каких-то еще более глубинных чувствах, и когда голос замолк, смуглая крошечная ручка легла на ее правую грудь.

Это был жест Бродяги, словно и не прошло столько веков.

– Нет, – отказала она непонятно кому, себе или ему. И снова:

– Миоцен.

Вице-премьер убрала его руку, загнув два пальца так, что на лице у него появилась гримаса боли.

– То небольшое землетрясение только помогло соединению, – напомнила она. – Почти на полметра, как ты говорил. Но следующее может напрочь лишить нас этого преимущества.

– Да, я говорил. Я помню.

– А, кроме того, если мы станем откладывать, то, скорее всего, потеряем и преимущество неожиданности, – прошептала она.

– Но сохраняли же мы эту работу в тайне до сих пор. – Иногда под давлением обстоятельств Доблестный выглядел точной копией своего отца. То есть Тилла. Узкое лицо переполняли эмоции, не позволявшие предугадать, какая из них вырвется первой. – И что сейчас может помешать нам?

Дай мне еще день, я перепроверю все выкладки, откалибрую систему наведения и обе запасные…

– Но это целый день. Целый день.

Ему ничего не оставалось, как вздохнуть, встряхнуть неутоленными руками и сдаться. И при этом он тут же потерял всякое сходство с Тиллом.

– Разве ты не веришь в судьбу? – вдруг спросила она. – Ведь ты же все-таки Бродяга.

– Сейчас я не Бродяга,– пробурчал он оскорбленно, – и вряд ли был им вообще.

– Судьба, – повторила Миоцен. – Этим утром я проснулась, зная, что это Утро. Я поняла это абсолютно ясно, хотя и не знаю, почему. – Она улыбалась, глядя куда-то поверх него. – Я не суеверна. Ты хорошо изучил мой характер. И именно поэтому я точно знаю, что сейчас именно тот момент. Интуиция меня не подводит. Каждый день промедления приносит все большую возможность быть обнаруженной, а зачем мне это? Мои Преданные, твои Бродяги. Давай позволим нашим народам игнорировать друг друга, как они хотят того сами. Разве не об этом мы договорились?

Доблестный беспомощно кивнул.

Будучи страстным любовником, он вновь сделал попытку добраться до соблазнительной Выпуклости ее груди, но Миоцен перехватила его руку, опустила вниз и, сжимая пальцы, посмотрела прямо в теплые и нежные серо-стальные глаза.

Она восстановила его из сохранившихся остатков мозга, никогда не позволяя забывать, по чьей милости он продолжает свое существование. Но даже после столетий близости и жизни в ее частном доме, окруженный роскошью и всеми исследовательскими игрушками, которые только мог предоставить Медулла оссиум – не говоря уже о ее собственном теле, – маленький человечек продолжал удивлять ее. И поэтому она могла верить ему лишь на слово. Она так и не узнала его окончательно, а теперь, в такой момент, рисковать было невозможно.

– Дорогой, – нежно протянула она.

– Я не хотел бы потерять тебя, дорогая, – признался он в ответ.

– Но если ты не сделаешь этого для меня сейчас, то, скорее всего, потеряешь, – тихо и мстительно пообещала Миоцен. – Я не хочу видеть тебя смешанным с дерьмом. А в противном случае так и будет.

Он вздрогнул.

И снова хотел сказать «дорогая».

Но машина уже сбавила скорость, и массивная дверь готова была открыться.

– Вот оно! – громко сказала Миоцен себе и любимому. Наконец-то.

Как и было приказано, Уошен осталась ждать.

Дверь открылась, и она сразу же заглянула в кабину, холодными глазами уставившись на незнакомца, а насмешливый голос тем временем обратился к пришедшей едва ли не помимо ее воли:

– Вы сошли с ума, мадам? Вы что, действительно думаете, что это будет работать? – А в следующий момент сама же ответила на свой вопрос. – Нет, вы не сошли с ума. И вы действительно думаете, что это будет работать.

– Я узнаю твое остроумие даже через сто поколений, Уошен, – заметила Миоцен и вышла из машины.

Вице-премьер никогда не посещала этот контрольный пост, но он оказался именно таким, каким ей представляли его голографические изображения, с теми же сверкающими инструментами и полным отсутствием людей. Многие из находившихся здесь систем едва ли даже были опробованы. Да и куда было торопиться, если впереди ожидали еще целых три столетия?

– Вам понадоблюсь я, чтобы осмотреть все это, – заметила Уошен и неожиданно в упор уставилась на Доблестного. – Я не знаю вас.

– Вы ей не понадобитесь, и меня вы не знаете, – ответил маленький человечек и присвистнул.

Миоцен посмотрела прямо в лицо своему капитану и произнесла именно так, как много раз воображала себе:

– За всем будет наблюдать мой ассистент. Он полностью разбирается в этом оборудовании.

Уошен едва смогла удержать нервный тик.

– Но здесь нужно быть чрезвычайно аккуратным. Ведь то, о чем мы говорим, стреляет весьма приличными снарядами. Разве я не права?

– Ты всегда права, дорогая. Короткий кивок.

– И если вы ударите по старому мосту, то у вас останется еще достаточно времени и расстояния, чтобы остановить инерцию; Так?

– Резкая остановка. Это будет.

– Но какими бы слабыми и тонкими ни были поля… А этот маленький уродец предназначен для вашей защиты?

– Предназначен, – спокойно ответила Миоцен. Доблестный громко задышал, выражая сомнение. Уошен лично осмотрела машину, потрогала наружную

обшивку, погладила странные уродливые трубки.

– Ааслин предлагала что-то вроде этого, – вспомнила она. – Когда-то очень давно. Но когда она высказалась, вы ответили «нет». Вы еще сказали, что это будет слишком уродливо и слишком ограниченно, не говоря уже о технических трудностях, и приказали нам тогда направить наши усилия на более плодотворную почву.

– Да, я говорила так. Говорила.

– Что ж… Тогда удачи, – только и осталось сказать Уошен и улыбнуться.

В ответ Миоцен позволила себе усмехнуться.

– Удачи нам обеим, ты имеешь в виду. Внутри, как ты видишь, два места.

Уошен была храброй женщиной, но не бесстрашной идиоткой. И ей пришлось очень сильно подумать и даже на мгновение задержать дыхание, прежде чем спросить:

– Я? Но почему?

– Потому что я уважаю тебя, – честно и без насмешки ответила Миоцен. Темные глаза стали совсем черными. – А еще потому, что приказываю тебе сопровождать меня. Прямо сейчас.

Уошен осторожно вздохнула, раз и другой.

– Полагаю, что все это не шутка.

– И нужна мне ты не для шуток. Это заявление смутило всех.

Чтобы нарушить повисшую тишину, Миоцен обернулась к Доблестному, приказав ему начать подготовку операции.

– Как только мы будем на борту, – тихо проговорила она.

Доблестный готов был закричать.

Она не оставляла ему никакой надежды. Неохотно склонясь, Миоцен снова влезла в машину и уже не в первый раз подумала, как она все-таки напоминает Великий Корабль – толстое прочное тело со спрятанной внутри полой сферой.

– Ну же, дорогая, – позвала она Уошен.

Та явно обдумывала каждый свой шаг, да и вообще все происходящее. Она насухо вытерла сильные руки о форму и, храня на лице выражение упорства, грациозно согнулась, протиснулась в люк, осмотрела парные сиденья и серые титановые рельсы. Спинки у сидений были откинуты, чтобы смягчить ускорение. И, словно затем, чтобы оценить технологию, Уошен тронула сначала простую контрольную панель, а потом внутреннюю обшивку. Рука невольно отдернулась.

– Холодно, – прошептала она.

– Суперохлаждение, – подтвердила Миоцен и сама тронула щиток. Люк закрылся. – Доблестный, – позвала она изнутри. – Я верю тебе.

Человечек отчаянно закричал.

Закрытый люк загерметизировался, и обе женщины уселись бок о бок.

– Вы верите ему и уважаете меня, – пробормотала Уошен, накинув страховочные ремни и засмеявшись. – Значит, Вера и Уважение. И это от вас. В кои-то веки.

Миоцен не повернула головы, занимаясь приборами.

– Ты одарена больше меня, Уошен. Ты умеешь говорить с внуками и с другими капитанами… И это прекрасное качество, которое дает тебе колоссальное преимущество…

– Почему же это преимущество? – вынуждена была поинтересоваться Уошен.

– Я могла бы испытать Корабль в одиночку, – призналась Миоцен.– Но если случится самое худшее – если все наверху пусто и мертво – тогда ты, Уошен… тогда ты будешь лучшим кандидатом, чтобы принести вниз эту печальную весть…

Глава двадцать четвертая

И вот наступила кульминация более чем четырехтысячелетнего труда – два капитана были готовы оторваться от Медуллы. Уошен, привязанная страховочными ремнями к примитивному креслу, прекрасно понимала, что делать ей здесь нечего, кроме того как просто сидеть, ждать и надеяться на лучшее, но все же испытывала волнение и гордость.

Отдавая приказания сухим ломким голосом, Миоцен готовила корабль к запуску.

Ее таинственный спутник вполне мог бы напоминать Тилла или Дью, но говорил уж слишком заторможено и неуверенно, чтобы его можно было причислить к потомкам таких людей. Он произносил по внутренней связи «Хорошо», «Да» или «Номинал» с большими и странными паузами.

Капитаны сидели рядом. Не имея возможности видеть лицо Миоцен целиком, Уошен стала думать о другом, вернее, немного о другом. Лицо ее напарницы оставалось, вроде бы, все таким же холодным и закрытым, как всегда, но сейчас оно, тем не менее, стало другим. Уошен всегда поражалась, как Медулла оссиум изменил эту несгибаемую женщину. Изменились пустые, жадные глаза, изменился рот, чьи уголки словно навеки застыли в страдальческой улыбке. А когда она говорила, в каждом слове явственно слышалась печаль и совсем мало удовлетворения.

– Запускай! – произнес этот печальный голос. Повисло долгое молчание.

– Слушаюсь, мадам, – с мягким сожалением ответил странный человечек.

Их прижало к сиденьям, и Корабль выбрался в темную безвоздушную шахту. Это не было самим мостом и никогда не должно было им стать, а служило всего лишь подобием кладовой для приборов и амуниции. Корабль медленно опускался к стартовой площадке, к ее электромагнитному затвору. Миоцен шептала себе под нос какие-то технические детали. Терминальная скорость. Экспозиция. Транзитное время. Уровень защиты. Система дублирования.

Их уродливое ядро резко остановилось, и его толстые стены принялись жужжать, трещать и кряхтеть, в то время как защитные поля вокруг них сжимались все туже.

– Запускай! – снова приказала Миоцен.

Но ответа на этот раз не последовало. Неужели помощник ослушался? Но не успела Уошен додумать эту мысль, как оказалась вжата в сиденье до боли в костях, а перегрузки все росли, терзая плоть и кипятя кровь в венах.

Затем наступило ощущение полета.

Приятное, расслабляющее чувство.

После того, как они вылетели из шахты, все путешествие сквозь атмосферу не заняло и половины секунды, крошечные огни вспыхнули на обшивке и погасли. Внутренним взором Уошен видела все: и грозовые облака над Медулла оссиумом, и города, и уставшие извергаться вулканы. Но тут они врезались в силовые поля, и в глазах у нее заплясали разноцветные бессмысленные фигурки, а в умирающем мозгу заговорили тысячи сбивчивых испуганных голосов. Сумасшествие.

Восемнадцать секунд безумия.

Время едва тянулось. Она знала еще там, на своем пункте, что так и будет, и потому сейчас пыталась выкроить хотя бы одну человеческую мысль из этого визжащего хаоса. Начался так называемый синдром контрфорсов. Но если он будет продлится больше восемнадцати секунд, это будет говорить лишь о том, что они не цопали в цель, провалили дело и отныне им придется навеки болтаться на фатальной орбите Медуллы.

Нет, этого не может быть, молила Уошен.

Ей передался страх испуганных голосов, дикая паника охватила ее, взяла за горло; страшная жажда сменилась тошнотой. Уошен перегнулась, насколько позволяли страховочные ремни, и левой рукой умудрилась вытащить свои серебряные часы и открыть их. Эти привычные действия изнурили ее так, будто она провела столетия за непосильной работой.

Бессильная рука замерла.

Оглушающее тикание показало, что прошла целая секунда.

Потом другая.

А потом их сиденья разомкнулись и соскользнули на титановые рельсы, снова столкнулись на другом конце маленькой кабины и соединились с решительным щелчком.

Уошен подняла голову.

Проглотив отвратительный комок горечи и рвоты, она поглядела туда, где только что находилась. И увидела себя с искаженным лицом, с глазами, глядевшими в никуда, с мокрыми распущенными волосами и с раскрытым ртом, из Которого готовы были вырваться мучительные крики.

Уошен пришла в ужас от этой галлюцинации.

Но в этот момент злые огни вспыхнули под ракетой, и судно врезалось, как она надеялась, в останки первоначального моста.

Соединение.

Уошен чувствовала, как судно царапает гиперфибру. Справа послышался пронзительный визг – это трубки и бурлящие суперпроводники отвалились прочь. Потом на мгновение наступила тишина, тут же сменившаяся низким ревом слева – машина входила в шахту.

Снова залаяли ракеты, убивая инерцию.

Последнее соприкосновение было резким и сокрушительным, и в следующий момент мозг Уошен зарегистрировал сильную боль.

Кресла встали в первоначальные позиции.

– Вот! – произнес голос.

Это была Миоцен. Потом Вице-премьер освободилась от ремней, заставила себя подняться, делая осторожные попытки вдохнуть, словно все ребра у нее были переломаны.

Ребра Уошен горели, как в огне. Она тоже заставила себя выбраться из кресла, чувствуя приятную теплоту по мере того, как искореженные кости становились на свои места. Восстановительные гены быстро синтезировали новые костные ткани и кровь, давая ей возможность хотя бы стоять. Она вдохнула раз, потом другой. Люк медленно пополз вверх, со скрипом одолевая каждый миллиметр. Если он не откроется, они окажутся в ловушке. Иными словами – приговоренными. Вот уж самый нелепый и смешной конец. Нелепейший. Но беспокоиться было уже поздно и бессмысленно.

Люк отвратительно скрипнул и заклинился.

Прошло несколько ужасных мгновений, но люк снова заскрипел и, наконец, полностью открылся.

Темнота охватила двух женщин. Миоцен первая шагнула в это черное безмолвие с расширенными от усталости и отсутствия света глазами. Она молча смотрела в пустые эллинги, пока Уошен не выбралась и не присоединилась к ней. Обе женщины стояли бок о бок, готовые обняться, но всячески избегая такого жеста. Вместо этого обе лихорадочно пытались припомнить путь наружу из неосвещенной станции.

– Туда! – одновременно указали они в одинаковом направлении.

Базовый лагерь оставался без энергии в продолжение сорока шести столетий. Событие разрушило все механизмы, реакторы, дроны и все прочее. Магнитные замки на всех дверях размагнитились. Толкнув последнюю дверь, они вышли на мягкий смутный свет умирающих контрфорсов.

– Гуляй,– приказала Миоцен. – Полчаса. Потом встречаемся в обсерватории и идем дальше.

– Слушаюсь, мадам.

И Уошен направилась в сторону спальных районов, но потом передумала и свернула к биологическим лабораториям. Зайдя в первую попавшуюся, она открыла занавески, и вековая пыль посыпалась на нее непрерывным мягким потоком. Все системы были разрушены. Единственно, что осталось целым – это клетки с примитивными механическими замками – древняя предосторожность! – а внутри каждой из них лежали горки бесцветной пыли. Уошен нашла ключи, висевшие над пустым столом какого-то капитана. Случайно обнаружив в связке подходящий ключ, она открыла одну клетку и, согнувшись, вошла в нее. Там, переступив через детскую куклу, Уошен склонилась над большим пыльным холмом.

Без воды и пищи лабораторные животные впали в кому, а по мере того, как их бессмертная плоть теряла свою энергию и влагу, тихо и медленно самомумифицировались.

Уошен подняла одного мандрила или бабуина – огромного самца, весившего теперь, как бесплотный вздох – и прижала его к себе, глядя в высохшие глаза, ощущая, как вздрогнуло его кожаное сердце, словно говорившее ей: «Я так ждал тебя!»

Она осторожно посадила его в углу, прислонив к стене, и вышла.

Миоцен стояла на площадке обозрения и нетерпеливо всматривалась в линию горизонта. Даже в этой пустыне она видела великую империю капитанов. Ближайшие Бродяги находились в сотнях километров под ними, что было теперь равнозначно целым сотням световых лет. Слава богу, их пути больше не пересекутся.

– Что вы ищете? – осторожно поинтересовалась Уошен. Вице-премьер молчала.

«Они обнаружат, что мы сделали, – должна была бы сказать Уошен. – Если Тиллу это еще неизвестно, то это более чем странно».

Миоцен продолжала молчать, медленно дыша, как выброшенная на песок рыба.

Затем она повернулась и, никак не упоминая Бродяг, сказала:

– Мы и так потеряли много времени. Пойдем смотреть дальше, что здесь, наверху.

Крошечные автокары стояли в своих эллингах, никем не тронутые и защищенные километрами гиперфибры. Их моторы были в исправности, но все системы полностью отключены. Связь не работала. Корабль был мертв – вот о чем говорила эта тишина. Но потом Уошен вспомнила, что связь была единственным, что тщательно охранялось, и после столетий ожидания система безопасности могла оставить всего один какой-нибудь голосовой код.

Миоцен перепробовала несколько, и на ее счастье один из кодов вернул к жизни маленький автокар.

Уошен взглянула на Миоцен и так и не смогла понять, что сейчас страшнее: ее надменный профиль или гнетущее молчание. Длинный туннель вел прямо наверх, и на всем протяжении узкой шахты не было видно никаких следов разрушения. Туннель привел к высокой стене из гиперфибры. Опять несколько раз перебранные коды заставили ее сдвинуться и открыть заброшенную топливную линию – вертикальную шахту, имеющую более пяти километров в поперечнике.

Кар карабкался вверх, постепенно сворачивая ближе к пустому топливному баку. Если бы двигатели Великого Корабля работали, до них неизбежно донеслись бы легкое гудение и дрожь. Но двигатели давно прогорели. Тишина означала – ничто.

Ничто.

Женщины заключили между собой негласный договор: никогда не упоминать, куда и зачем они направляются. После столь долгого ожидания никто не осмеливался даже строить какие-либо предположения. А надежды оставалось все меньше. И каждая читала это в глазах другой, в ее скорбном молчании. Они сидели, уперши руки в колени, и молчали.

Пустой туннель вел мимо навеки заснувших помп, каждая из которых была больше, чем целая луна.

– Но куда? – все-таки тихо спросила Уошен. Вице-премьер приоткрыла уже было рот, но заколебалась.

– Куда лучше? – наконец не своим голосом уточнила она.

– В обиталище пиявок,– предложила Уошен. – Может быть, там еще кто-то живет. А если нет, мы хотя бы используем их связь.

– Давай, – согласилась Миоцен.

Они прошли в топливный бак, пролетев высоко над темным водородным морем. Обиталище оставалось точно таким, каким помнила его Уошен. Пустым, чистым, забытым. Сканер не показывал ничего живого или теплого. Они соскользнули в док, потом стали карабкаться по серой втулке. С замиранием сердца Миоцен тронула панель связи – но связь не заработала.

– Дерьмо! – в ярости воскликнула она и сделала шаг назад. – Сделай это для меня, прошу.

Но ничего сделать было нельзя.

– Или она испорчена – или ей просто не с кем связываться, – тихо произнесла Уошен и почувствовала, как желудок ее скрутило болью.

Миоцен не отрываясь смотрела на мертвую аппаратуру.

Помолчав немного, с теми же невидящими глазами, она повернулась и снова влезла в ожидавший их кар.

Вспомогательный туннель забирал вверх и вправо, мимо незакрытых дверей. Воздух становился все насыщенней.

– Сколько же было на борту? Ты не помнишь? – вдруг глухо спросила Миоцен.

– Около сотни миллиардов. Вице-премьер прикрыла глаза.

– Плюс техническая обслуга. Еще одна сотня миллиардов, по крайней мере.

– И все мертвы. Все.

Уошен ничего не видела сквозь бегущие слезы. Вытерев их тыльной стороной ладони, она все же пробормотала в слепой надежде:

– Но мы не знаем…

– Мертвы, – упорно повторила Миоцен в безумном отчаянии от собственных слов. Потом она оправила грубую ткань формы, зачем-то посмотрела на руки, несколько раз вздохнула, словно для того, чтобы унять бурю, бушевавшую в ее груди. – Это наивысшая цель. Для всех. И поскольку мы живы, все должно быть.

Уошен молчала.

– Наивысшая цель, – снова повторила Миоцен и улыбнулась. И эта дикая широкая улыбка сказала Уошен больше, чем любые слова.

Вспомогательный туннель вывел их в один из отдаленных пассажирских районов, и скоро они неслись по обсидиановому шоссе в полкилометра шириной, ровному и… пустому. Не было никакого движения, не было огней, не было людей.

– Но, может быть, команда и пассажиры… может, мы могли… тогда эвакуировать их… – прошептала Уошен в отчаянии.

– Сомнительно.

Миоцен обернулась к Уошен, чтобы сказать ей что-то еще более откровенное и жесткое, но выражение лица ее вдруг совершенна изменилось. Расширившиеся глаза устремились куда-то вдаль, и Уошен тоже обернулась через плечо и увидела появившуюся за ними пустую машину. Она неслась прямо на них, явно стремясь к столкновению, но в последний момент со скрежетом свернула и промчалась мимо. Но все же они увидели, что это была машина в виде бриллиантовой чаши, наполненной теплой соленой водой, а в центре этого озера находился единственный пассажир: китообразное существо с лесом сильных рукообразных отростков на длинной спине. И когда машина проносилась мимо на запрещенной сумасшедшей скорости, этот пассажир удивленно моргнул. Три его черных глаза моргнули точно так же, как человечьи, посылая таким образом двум женщинам вполне дружеское приветствие. Это был йаклин.

Несмотря на то, что с того времени, когда она выполняла свои обязанности на Корабле, прошло четыре тысячи лет, Уошен тотчас вспомнила название этого рода чужих.

– Не может быть, – бесцветным неверящим голосом произнесла Миоцен.

Но факт оставался.

Неожиданно из-за поворота вынеслось еще с десяток машин, которые обогнали их. Уошен увидела четырех бесшабашных водителей, среди них оказались даже два человека и еще какие-то насекомообразные существа, напоминавшие своими сильными челюстями и длинными черными спинами жуков из джунглей Медуллы.

«Итак, я дома», – подумала Уошен.

Там, где, честно говоря, ей всегда только и хотелось быть.

Глава двадцать пятая

На дороге показалась маленькая, едва видная станция.

Напряженным голосом Миоцен приказала остановиться. Их кар проехал несколько контрольных дверей и вошел в настоящую атмосферу. Ничем заняться обе были не в состоянии. Вице-премьер сидела, выпрямившись, с дрожащими руками, и ее рот на закаменевшем лице судорожно раскрывался, чтобы вновь и вновь делать глубокие вздохи. Легкий ветерок проносился около ее воспаленных губ. Но постепенно глухая ярость начала разливаться по всему ее лицу, начиная от глаз и все более охватывая тело, заполняя весь крошечный кар… Уошен сидела, не шевелясь, и только слышала, как сердце бьется о ребра тяжелым молотом.

– Иди на станцию, – придушенным голосом приказала Миоцен. Уошен выбралась из машины. – Иди, иди, – снова подтолкнула ее Миоцен, словно заставляя себя саму и не желая глядеть на свои трясущиеся руки. – Что бы там ни было, это есть. И никуда нам от этого не деться.

Зал ожидания был маленьким и аккуратным, со складной мебелью для всякого рода пассажиров. Его арочные проемы и пол были украшены фальшивыми драгоценными камнями и искусственными окаменел остями, казавшимися на первый взгляд вполне настоящими. Уошен позволила себе лишь мельком взглянуть на все это великолепие, прошла еще одну контрольную дверь – и не обнаружила никого, кроме дежурного робота.

– Капитан-премьер! – рявкнула у нее за спиной Миоцен.– Она жива!?

Сладко улыбаясь, робот отрапортовал:

– Ее здоровье прочно и прекрасно. Благодарю за то, что проявили интерес.

– И как давно пребывает она в таком здравии? – осторожно спросила Уошен, полагая, что речь идет, вероятно, уже о другой женщине.

– Последние сто двадцать тысяч лет, – ответила машина. – Храни ее и всех нас. Как же нам жить иначе?

Миоцен промолчала, но лицо ее налилось кровью, она задыхалась от гнева.

На одной из стен проявилась телефонная будка, и Уошен шагнула туда, с ходу заговорив:

– Чрезвычайное положение. Капитанский канал. Мне необходимо переговорить непосредственно с Премьером.

Миоцен присоединилась к ней и захлопнула тяжелую дверь.

Появилось изображение подстанции Премьера, полное света и звуков. Прямо на них смотрели три капитана и дежурный робот. То, что здесь находились только три капитана, означало, что сейчас ночь. Уошен открыла часы и, посмотрев на стрелки, догадалась, что ее часы на Медулле отстали всего-навсего на десять минут. Она испытала маленький триумф. Этим здешним капитанам надо бы уточнить свое время.

На них смотрели три человеческих лица, смотрели весьма равнодушно, и только гордый своими обязанностями робот поинтересовался, в чем заключается их проблема.

– Дайте мне ее увидеть!!! – громом разверзлась Миоцен. На какое-то время из-за дальности расстояния, а, может быть, и по нерасторопности капитанов, произошла заминка.

– Возможно, возможно, – наконец соблаговолил ответить один из капитанов. – Кто вы?

– Кто я – вам известно, – отрезала Миоцен. – И я сама знаю вас. Вы Фаттан. А вы – Касс. А вы… Ундервуд.

– Миоцен… – прошептал Касс, и в голосе его прозвучало удивленное сомнение. – Вице-премьер Миоцен! Первое кресло Премьер-капитана!

Высокая женщина склонилась к ближайшему на экране капитану и закричала:

– Ах, так вы помните и звание, и имя! Так действуйте! Мне нужно поговорить с Премьером!

– Но вас ведь не существует, – заметил кто-то из троих.

– Вы мертвы, – подхватила другая. Ундервуд. Она перевела глаза на Уошен и, сделав странную гримасу, призналась: – Вы обе мертвы. Уже давным-давно…

– Это просто голография, – заявила третий капитан с непоколебимой уверенностью. – Голография. Проекции. Чей-то милый розыгрыш, вот и все.

Но робот упорно продолжал доказывать реальность существования связи с двумя женщинами всеми сигнальными лампами и тысячью адекватных импульсов. Он автоматически печатал, казалось, давно забытый и похороненный в глубинах его памяти секретный протокол, полагавшийся в таких случаях. Изображение задрожало и снова выровнялось. Наконец появилась Премьер, сидевшая на своей огромной постели. Одетая в ночной костюм из сформированного должным образом света и воздушного жемчуга, она выглядела точно такой же, какой помнила ее Уошен. Премьер по-прежнему светилась своей золотистой кожей и снежно-белыми волосами. Только волосы стали длиннее и не были собраны в хвост, а просто лежали на широких мясистых плечах. Занятая, как только может быть занят Премьер Великого Корабля, она одновременно говорила, приказывала и раздумывала над сотнями проблем, и только спустя несколько секунд сосредоточилась на непрошенных гостях. Внезапно ее яркие карие глаза округлились. Машинально она тронула на груди своей ночной костюм, словно удивляясь этой нелепой и грубой имитации обычной корабельной формы. По ее широкому лицу проскользнуло выражение удивления, но улыбка тут же сменилась откровенным гневом.

– Кто вы? – потребовала она. – Где вы были?

– Там, куда вы нас отправили, – дерзко ответила Миоцен, не прибавив положенного «мадам». Всем телом подавшись к изображению, она стиснула кулаки и крикнула: – Да, именно там, в этом сраном мире… на Медулле!

– Где? – переспросила Премьер.

– На Медулле оссиум! Что за нелепую игру вы играете с нами?

– Я никуда не посылала вас, Миоцен.

В мозгу Уошен начала зарождаться смутная, почти подсознательная догадка.

– Зачем держать нашу миссию в тайне до сих пор? – вскинула голову Миоцен и сама же ответила на свой вопрос. – Вы хотели изолировать нас! Вот что. Вы хотели избавиться от лучших своих капитанов!

Уошен схватила Миоцен за руку.

– Подожди, – прошептала она, – нет.

– Это вы – лучшие мои капитаны? Вы? – огромная женщина презрительно и несколько диковато засмеялась. – Мои лучшие капитаны не исчезают без предупреждения. Они не прячутся, тысячами лет тайно занимаясь черт знает чем. – Она передохнула, и лицо ее вспыхнуло золотом. – Тысячи лет! И никому ни слова! И мне потребовался весь мой гений, весь опыт, вся изобретательность, вся власть, имеющаяся в моем распоряжении, чтобы объяснить ваше исчезновение и оградить Корабль от паники!

Миоцен глянула на Уошен, и на лице ее застыло изумление пополам с опустошенностью.

– Но если это сделал не Премьер…

– Значит, кто-то другой, – закончила Уошен.

– Охрана! – крикнула Премьер. – Со мной говорят два призрака! Поймать! Обезвредить! Привести ко мне!

Уошен вырубила связь, выиграв тем самым несколько лишних мгновений.

Два призрака обнаружили себя стоящими в темной будке и пытающимися найти в происходящем сумасшествии хотя бы какой-то здравый смысл.

– Кто же мог так нас одурачить? – спросила Уошен, но уже в следующую секунду поняла, как это могло случиться: кто-то, обладавший изобретательностью и определенным доступом к секретным каналам, должно быть, послал эти приказы от лица Премьера, собрав капитанов в жилище пиявок. А затем тот же хитрый дьявол отправил их прямо в самое сердце Корабля.

– Такое могла бы сделать, например, я, – предположила Миоцен, продолжая мыслить все в том же безумном направлении. – Собрать необходимые сведения и надуть всех. Если бы захотела. Если предположить, что я знала о Медулле, если бы у меня было время и хотя бы какие-то вразумительные причины.

– Но ведь вы не сделали этого, не сделали, не сделали, – как заклинание, прошептала Уошен.

– Кто же? – громко вопросила Миоцен.

И ответить на этот простой, но фатальный вопрос не могли ни та, ни другая женщина.

Уошен запросила связи с другими Вице-премьерами и капитанами высших рангов, сразу начав охоту за возможными подозреваемыми, а может быть, надеясь найти знакомых, на кого можно было хотя бы как-то опереться.